Текст книги "Политическая история Римской империи"

Автор книги: Юлий Циркин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 36 страниц)

Все это, конечно, не означает, что Август лишь продолжал путь Цезаря. В некоторых моментах он явно от него отклонялся. Так, например, произошло с провинциальной политикой. Если Цезарь взял курс на ускоренную романизацию провинций, то Август, не отменяя, естественно, принятых им решений, резко замедлил этот курс, по крайней мере в институционном плане, ограничив распространение римского гражданства. Но главное другое. Гениальное политическое чутье Августа проявилось прежде всего в том, что он нашел формулу власти, в наилучшей степени отвечавшую и сложившейся политической ситуации, и римской системе ценностей, и общему античному миропорядку. Она заключалась в двух понятиях: восстановленная республика и принципат. В этих рамках принцепс и строил новый режим.

Заслуги Августа громадны. Их можно отметить и во внутренней политике (стабилизация государства и гражданского коллектива, преодоление последствий гражданских войн, укрепление общества), и во внешней (расширение границ Империи, урегулирование парфянской проблемы), и в создании профессиональной армии, и в сфере идеологии и культуры (недаром его правление стало «золотым веком» римской поэзии). Он умел привлекать к себе преданных помощников и оставил по себе глубокую память. Уже при жизни ему стали воздавать божественные почести (правда, только в провинциях и вместе с богиней Ромой), а после смерти он был официально обожествлен. Но главное, Август, прекрасно оценивавший ситуацию, сумел создать политический строй, в наибольшей степени соответствовавший реалиям тогдашнего античного общества, и благодаря ему он сумел достичь всех отмеченных выше результатов. Август стал идеалом для будущих правителей, и не только Рима. Неслучайно все последующие монархи вплоть до наших дней были и есть «августейшие». Разумеется, говорить о построении Августом всего здания принципата нельзя. Оно достраивалось и частично перестраивалось его преемниками. И все же главное было сделано именно Августом. Время Августа стало переломной эпохой в римской истории, с пего начинается история Римской империи.

IV

РАННИЙ ПРИНЦИПАТ

Система, созданная Августом, оказалась достаточно прочной и просуществовала по крайней мере два столетия. Это не значит, что она не развивалась. Принципат являлся такой государственной системой, в которой соединились полисно-республиканские и монархические элементы, и с течением времени последние решительно брали верх, хотя никогда первых не вытеснили. Историю принципата можно разделить на два больших периода – ранний и поздний. Границей между ними явилась гражданская война 68–69 гг.

Приход к власти Тиберия. Надо еще раз подчеркнуть, что период правления Августа явился глубоким переломом в жизни Рима. За это время в обществе укрепилась всеобщая или почти всеобщая убежденность в невозможности другого вида власти, кроме единоличного правления первого гражданина, поэтому естественно, что после смерти Августа никаких разговоров в широких кругах римлян о возвращении к прежнему государственному строю не было и не могло быть. Речь могла идти только о личности преемника. Таковым стал пасынок Августа. К моменту смерти Августа Тиберий уже обладал и трибунской, и высшей проконсульской властью. Он тотчас привел к присяге преторианцев и принял меры по подготовке торжественных похорон Августа. Умерший принцепс получил невиданные почести, в том числе был официально обожествлен.

Торжественные похороны, ритуал которых был в значительной степени завещан самим Августом, прошли в Риме. Тиберий и его сын Друз произнесли погребальные речи, в честь умершего принцепса была учреждена новая жреческая коллегия – sodales Augustales. Различные траурные мероприятия прошли также в городах Италии и провинций. Боясь возможных волнений, Тиберий наводнил Рим воинами, введя чуть ли не военное положение.

Одним из самых первых дел Тиберия стало убийство Агриппы Постума, единственного оставшегося в живых внука Августа, в ком, несмотря на его ссылку, он видел опасного соперника^[45]. Скорее, был опасен не столько сам Постум, сколько его имя, которое могли использовать противники Тиберия.

Действительно, еще при жизни Августа возник заговор неких Л. Авдасия и Азиния Эпикада, планировавших сразу после смерти императора похитить Агриппу Постума и его мать и привезти их к войскам, чтобы выступить против Тиберия. Почти то же самое попытался сделать раб Агриппы Клемент, но опоздал и объявил себя якобы спасшимся Постумом, вызвав этим довольно сильное движение в Италии.

Тиберий.

Мюнхен, глиптотека

Он мог даже иметь поддержку в тех кругах «политического класса», которые были недовольны приходом к власти Тиберия. Лишь с помощью коварства последнему удалось справиться с Лжеагриппой. Все это ясно показывало, что, если Агриппа Постум останется в живых, спокойно править Тиберий не сможет. Правда, при этом он распространил слух, что это приказал сделать еще Август.

В Риме никто не сомневался, что власть полностью перешла к Тиберию. Магистраты, сенат, всадники и римский народ принесли ему, как когда-то Августу, присягу. То же самое несколько позже сделали провинциальные общины. Было даже внесено предложение повторять эту присягу ежегодно, поэтому от нового заседания сената не ожидали ничего чрезвычайного. Однако неожиданно это заседание, созванное по инициативе Тиберия 17 сентября 14 г., он начал так, как и его отчим 41 год назад: заявил об отказе от верховной власти. По его словам, это слишком тяжелая ноша, которую в одиночку мог нести только Август, а он, Тиберий, делать это не в состоянии, но готов взять ту долю власти, какую ему предоставит сенат, и быть верным ему слугой. В какой-то степени это было повторением демарша Августа в 27 г. до н. э., и не исключено, что оно было подсказано ему Ливией, хорошо помнившей события того январского дня, если только она сама не принимала участие в подготовке соответствующего плана.

Эта речь вызвала переполох в сенате. Одни были искренне уверены, что в случае исчезновения единоличной власти государство вернется в атмосферу гражданских войн и рухнет; другие испугались, что это хитрый маневр Тиберия, желавшего таким образом выявить своих тайных врагов; третьи полагали, что неплохо было бы восстановить старый республиканский строй, но боялись проявить себя; четвертые, а таковых было, пожалуй, большинство, в своем раболепии были готовы униженно умолять Тиберия не отдавать власть. Разумеется, речь была образцом лицемерия. Недаром когда консуляр Г. Азиний Галл спросил Тиберия, какую часть власти он готов взять на себя, тот растерялся и долго не мог ответить. Да и сам Галл понял, что попал впросак, и неуклюже попытался выпутаться, заявив, что своим вопросом он только хотел подчеркнуть неделимость государства^[46]. Речь явно была рассчитана на твердый отказ сената принять его отставку, но все же свести ее лишь к лицемерию нельзя.

При всем том, что в 31–27 гг. до н. э. и позже политический строй Рима на деле радикально изменился, и это прекрасно понимали уже современники, с юридической точки зрения мало что произошло. Официально речь шла о сосредоточении в руках одного человека множества полномочий, ранее распределенных между относительно большим числом магистратов, и при этом последние продолжали избираться. Сам Август заявлял, что он превосходит своих коллег не властью, а авторитетом. Это, конечно, тоже было лицемерием, но юридически почти безупречным. Реформами 27–23 гг. и последующих монархия не была установлена, и власть Августа носила личный характер. Со смертью принцепса такая власть по идее должна была исчезнуть. Некоторые чрезвычайные полномочия, а также трибунскую власть Тиберий, правда, уже имел, и это делало его наследником власти, но ее еще надо было легализовать. Ему было важно, чтобы он получил все полномочия, какими обладал его приемный отец, от сената, по традиции считавшегося самым авторитетным органом государства.

Надо также иметь в виду, что Тиберий, несмотря на свои несомненные заслуги перед Римом и столь же несомненные качества администратора и полководца, не был особенно популярен в Риме. Август долгое время смотрел на него как на относительно второстепенную фигуру своей семьи, и это повлияло на отношение к нему римлян. Римская толпа по традиции весьма настороженно, если не сказать враждебно, относилась к роду Клавдиев, к которому по рождению принадлежал Тиберий, и такое отношение частично, по крайней мере, было перенесено и на наследника Августа. Ему не могли простить его роль в устранении ряда членов рода Юлиев. Да и в армии его не особенно любили, причем именно в войсках под его командованием. Его суровость и требования дисциплины не нравились солдатам. Его, в частности, обвиняли и в непомерном пьянстве. Своим нравом, поведением, мрачным видом Тиберий контрастировал с Августом. Тот пришел к власти довольно молодым, а Тиберию было 54 года, и многим он казался стариком, не имевшим достаточно сил для управления государством.

Гораздо более популярным и у римской толпы, и в армии был сын Друза Германик. Сравнительно молодой (в 14 г. ему было 29 лет), но уже прославившийся рядом побед, красивый, умевший располагать к себе людей, Германик казался гораздо более привлекательной фигурой. Друз, как и Тиберий, был по рождению Клавдием, но родился он после брака Ливии с будущим Августом и в большей степени воспринимался как его сын, чем Тиберий, которому при браке его матери с Октавианом было четыре года. И Август предпочитал его Тиберию, но в конце концов все-таки сделал ставку на опыт, а не на молодость. При этом он, однако, заставил Тиберия усыновить Германика, таким образом ставшего официальным его наследником. В таких условиях Тиберию, как воздух, нужно было создать впечатление, что он принимает всю полноту власти против собственной воли, но по решению сената, подчиняясь ему. Для этого он, как и Август 41 год назад, разыграл комедию с отказом от власти. В принципе она осталась временной и чрезвычайной, но теперь уже второй раз передавалась одному человеку – наследнику Августа. Это в значительной степени закрепляло новый государственный строй, созданный Августом. Со времени этого заседания сената Тиберий и стал отсчитывать время своего правления.

Правление Тиберия. Опасения Тиберия оправдались сразу же после получения им полномочий принцепса. При известии о смерти Августа восстали солдаты армий, стоявших на Дунае и Рейне. Скудость государственных средств заставляла правительство задерживать на службе отслуживших свой срок воинов, чтобы не выплачивать им полагавшегося при увольнении довольствия. Кроме того, солдаты, в том числе и отслужившие свой срок, занимались довольно тяжелыми работами. Пока был жив Август, воины более или менее мирились с этим, но с приходом к власти весьма непопулярного Тиберия подняли мятеж. Они потребовали отставки отслуживших, уменьшения срока службы до 16 лет, увеличения жалованья, прекращения занятости на тяжелых работах. На Дунай Тиберий послал своего сына Друза в сопровождении отряда преторианцев. Его попытки уговорить солдат отказаться от их требований и вернуться к исполнению воинского долга оказались тщетными. Но, на его счастье, ночью случилось лунное затмение, и, играя на охватившем воинов суеверном страхе, Друз добился покорности, а зачинщики мятежа были казнены.

Положение на Рейне было еще тревожнее, так как воинов там было намного больше, а мятеж делал эту опасную границу беззащитной. Но особенно страшило Тиберия то, что верховным главнокомандующим всеми легионами и наместником Галлии был, как и ранее, его отец Друз, Германик, который вполне мог воспользоваться ситуацией и, возглавив мятеж, двинуться на Рим. Действительно, солдаты этой армии провозгласили Германика императором. Однако вопреки их ожиданиям и страхам принцепса тот не только отказался выступить против своего дяди и приемного отца, но и принял все меры по усмирению мятежа. При этом он все же пообещал выполнить некоторые требования солдат. Было увеличено жалованье, отслужившие 20 лет увольнялись со всеми полагавшимися привилегиями, а отслужившие 16 и более лет не привлекались ни к каким работам, кроме чисто военных операций. Тиберию пришлось не только утвердить эти распоряжения, но и распространить их на другие армии.

Чтобы, с одной стороны, занять солдат, а с другой – еще раз напомнить германцам о силе римского оружия, Тиберий приказал Германику перейти Рейн. В 14–16 гг. тот совершил несколько походов за Рейн. Во время одного из них – в 15 г. он проник в Тевтобургский лес, где за шесть лет до этого была уничтожена армия Вара, и торжественно похоронил брошенные там останки римских воинов. Германцы были разгромлены. В их числе была и армия Арминия, который возглавлял борьбу германцев и уничтожил легионы Вара. В руки римлян попала жена Арминия, а вскоре и сам Арминий был убит своими врагами в собственном племени. На обратном пути римский флот был почти полностью уничтожен бурей, а вместе с ним погибла и часть легионеров, посаженных на корабли. Только распорядительность и инициатива Германика спасли выживших. Но новым победоносным походом он загладил впечатление от этого несчастья.

Германик мечтал о полном восстановлении римской власти до Альбиса, но Тиберий в 16 г. приказал ему более походов не совершать и отозвал его с Рейна. Молва приписывала эти распоряжения Тиберия его зависти к своему племяннику. Видимо, и это, и опасение чрезмерного усиления престижа и так очень популярного Германика сыграли свою роль. Но главным все же было иное: Тиберий прекрасно понимал, что удержание зарейнских земель потребует слишком много сил, какими Империя, по его мнению, на тот момент не располагала. В ходе своих походов Германик разгромил главных врагов, более всего угрожавших римской Галлии, – свевов и сугамбров. Это обеспечило безопасность границы и римских провинций, и Тиберий твердо решил этим ограничиться. Поэтому, удовлетворившись наведением страха на германцев и укреплением рейнской границы, он приостановил наступление. 26 мая 17 г. Германику был устроен пышный триумф, во время которого Тиберий от имени племянника раздал каждому римлянину по 300 сестерциев. На следующий год он сделал Германика своим коллегой по консульству. Но вскоре он ему понадобился на Востоке.

Там в это время сложилась ситуация, которая могла бы взорвать хрупкое равновесие, установившееся при Августе. Парфянским царем был Вонон. В свое время его отец Фраат IV послал его в Рим заложником в знак мира, и он очень долго жил там. Будущий царь проникся римским духом и образом жизни, что вызывало раздражение парфян. Став царем, он проводил проримскую политику. Все это спровоцировало восстание против него, которое возглавил Артабан, свергший Вонона и занявший его трон. Вонон бежал в Армению и скоро захватил там власть. Но пропарфянская группировка среди армянской знати заставила его бежать и из Армении. Вонон ушел в римскую провинцию Сирию, сдавшись там на милость легата. А Артабан попытался посадить на армянский трон своего сына.

Сложным было положение и в Малой Азии, где надо было срочно решать вопросы с местными клиентскими царствами. В этих условиях Тиберию был необходим на Востоке человек, обладавший дипломатическими, а в случае необходимости и военными способностями, а также таким объемом власти, который позволял бы действовать быстро и самостоятельно в зависимости от изменяющейся ситуации, без особой оглядки на правительство. Такого человека Тиберий увидел в Германике. Стремясь соблюсти юридические нормы, принцепс провел через комиции специальный закон, согласно которому Германик, к этому времени «избранный» консулом на следующий, 18 г., получил специальный проконсульский империй «для устройства заморских дел». Это означало, что он приобретал высший империй над всеми восточными провинциями. Таким образом, Германик был назначен наместником Востока с чрезвычайными полномочиями, являясь фактически в этой части Империи соправителем императора. Поскольку империй Германика был большим, чем империи провинциальных наместников, то они должны были ему подчиняться.

Однако Тиберий не был бы самим собой, если бы не предусмотрел на всякий случай противовес молодому, популярному и честолюбивому племяннику. В качестве легата Сирии он направил Гн. Кальпурния Пизона, достаточно пожилого (он был приблизительно одних лет с Тиберием) и опытного человека, бывшего консулом и наместником различных провинций, своего друга, как и друга Августа, и личного врага Германика. Империй Германика был большим по отношению к империям наместников, но меньшим по отношению к империю Тиберия. Пизон, назначенный непосредственно принцепсом, мог использовать двусмысленность сложившейся ситуации и сдерживать Германика, а в случае необходимости и противодействовать ему. До назначения Пизона легатом Сирии был Кретик Метелл Силан, чья дочь была помолвлена с сыном Германика. Эта связь двух людей могла бы, по мнению Тиберия, сделать Германика слишком сильной фигурой, чего допустить он, естественно, не желал. Кроме того, границы территории, на которую распространялся высший империй Германика, не были уточнены, и это давало Тиберию возможность в случае подозрения в нелояльности племянника обвинить его в их нарушении.

Германик оправдал надежды дяди. Он не допустил воцарения в Армении парфянского ставленника и посадил на армянский трон понтийского царевича Зенона, принявшего армянское имя Арташес. В честь этого события были выпущены специальные монеты с изображением сцены коронации Арташеса III Германиком. На несколько десятилетий армянский вопрос был закрыт. Вонон пытался бежать из почетного плена, но неудачно и вскоре был убит. Урегулировал Германик и некоторые другие восточные дела. Он отослал в Рим каппадокийского царя Архелая, когда-то плохо относившегося к Тиберию, и в Риме тот умер, а его царство

Германии. Рим, Капитолийский музей

Германик превратил в римскую провинцию. Одновременно умер и царь Коммагены Антиох, и эта страна тоже стала провинцией. Присутствие Германика стабилизировало положение на парфянской границе. Однако отношения его с Пизоном все более ухудшались, да и Тиберий с подозрением относился к активности Германика. Оно особенно усилилось после посещения последним Египта. Как уже говорилось, Египет после его захвата Августом стал главной хлебной базой Рима. Еще Август, боясь, как бы кто-либо из видных деятелей не использовал такое положение Египта для попытки захвата власти в Риме, запретил сенаторам без его особого разрешения посещать эту страну. Германик же, считая Египет входящим в его зону власти, прибыл туда, даже и не думая спрашивать позволения дяди. Он принял ряд мер по спасению египтян от возможного голода и приобрел огромную популярность не только среди живших в Египте греков, но и среди египтян. Александрийцы его даже обожествили. И хотя Германик, искренне или нет, отверг такое обожествление, все это не могло не испугать Тиберия. Опираясь на свою власть на Востоке и активную поддержку Египта, Германик вполне мог поставить Рим и Италию на грань голода и в результате попытаться свергнуть Тиберия. И предусмотрительный Тиберий принял свои меры.

Прежде всего он сделал Германику выговор за посещение Египта без его позволения. И хотя формально Тиберий был совершенно прав, молва увидела в этом еще один знак его недоброжелательного отношения к племяннику. Явная неприязнь принцепса к нему наложила отпечаток и на отношения между Германиком и Пизоном. Они настолько ухудшились, что Германик, пользуясь данными ему полномочиями, снял Пизона с поста легата Сирии и передал этот пост другому человеку. Пизон был вынужден покинуть провинцию и уехать в Грецию. Тем временем Германик неожиданно заболел. И сам он, и все окружающие были уверены, что эта болезнь – следствие отравления Пизоном и его женой Планциной. Перед смертью Германик просил своих друзей отомстить за него Пизону. Он умер в предместье Антиохии Дафне 10 октября 19 г. и вскоре был сожжен на антиохийской площади, а его прах жена Агриппина привезла в Рим, где он был торжественно захоронен в мавзолее Августа. Еще до прибытия праха в Рим сенат удостоил память Германика высокими почестями.

Вскоре в сенате состоялся суд над Пизоном, и многие сенаторы склонялись к его обвинению, хотя прямых доказательств не было. Под угрозой неминуемого обвинения Пизон покончил с собой, а его жена спаслась только благодаря поддержке Ливии. Были осуждены два ближайших помощника Пизона – Визеллий Кар и Семпроний Басс. Во время процесса Тиберий держался подчеркнуто беспристрастно, но все больше расходились слухи о его причастности к делу. Говорили, что именно он дал негласное поручение Пизону отравить Германика и за спиной Планцины стояла ненавидевшая внука Ливия. Новую поддержку слухам дало то, что ни Тиберий, ни Ливия не участвовали в торжественных похоронах Германика. Прах его, как уже сказано, был захоронен в мавзолее Августа. В его честь в Риме была воздвигнута почетная арка. Однако отсутствие Тиберия и Ливии было довольно красноречиво. И слухи о причастности принцепса и его матери не только поддерживала, но и старалась широко распространить вдова Германика Агриппина, разочаровавшаяся в своей надежде стать императрицей, а теперь желавшая таким образом расчистить путь к трону своим сыновьям. Для этого ей было нужно скомпрометировать не только Тиберия, но его мать и сына Друза-младшего. Впрочем, она могла и искренне верить в причастность Тиберия и Ливии.

Вокруг Агриппины стали группироваться те сенаторы, которые по разным причинам были недовольны Тиберием. Видимо, в это время возникло представление о Германике как о воплощении всех римских ценностей, и говорили даже о том, что и Друз, и Германик были тайными республиканцами и мечтали о восстановлении доавгустовских порядков. Разумеется, это ничем не подтверждалось, но этого и не требовалось. Мертвые Друз и Германик ясно противопоставлялись живому Тиберию. Пользовалась Агриппина и поддержкой римской толпы, и при жизни обожавшей Германика, а после смерти, как это обычно бывает, еще больше, и ненавидела весьма скуповатого Тиберия. Стремясь сократить расходы, он уменьшил размах строительства в городе, что многих лишило заработка. Сократил и хлебные раздачи, хотя в целом очень заботился о снабжении Рима и Италии продовольствием. Смерть Германика, в которой все громче обвиняли Тиберия, стала для римского плебса поводом превратить глухое недовольство в почти открытую ненависть. Но еще серьезнее было обострение отношений принцепса с сенатом.

До этого времени отношения Тиберия с сенатом были превосходными. В надгробной речи над прахом Августа он заявлял, что, как и его приемный отец, будет во всем советоваться с сенатом и обсуждать с ним самые важные дела. И он, действительно, в целом следовал политике Августа, ясно подчеркивая се преемственность. Своих первых консулов Тиберий назначал из числа тех, кто выделился при прежнем правлении. Вскоре после прихода к власти Тиберия были выпущены монеты с портретом на аверсе Августа, а на реверсе – Тиберия. Практически до самого конца принципата Тиберия Август время от времени появлялся на его монетах. Эти изображения порой сопровождались легендой PROVIDENTIA – Предвидение, Предусмотрительность, прямо намекавшей, что главным достоинством покойного Августа было предвидение, с каким он сделал своим преемником Тиберия. Последний всячески подчеркивал, что он – сын божественного Августа. Даже когда были выпущены монеты с изображением сына Тиберия Друза, отмечалось, что тот не только сын Тиберия, но и внук Августа. Как и при Августе, официальными лозунгами правления Тиберия до конца оставались «мир», «победа», «милосердие» и даже «общественная свобода». По-видимому, в 22 г. сенат, как кажется, преподнес принцепсу щит в честь его милосердия и умеренности. Тиберий не мог не учитывать, что в римском обществе и в сенате существовала довольно влиятельная группировка сторонников Германика, и с ней новый принцепс ссориться не рисковал.

Однако Тиберий был еще более консервативен, чем Август^[47], и поэтому если тот стремился установить «всеобщее согласие», то Тиберий явно склонялся на сторону первого сословия. Вскоре после прихода к власти он сделал основной избирательной коллегией сенат. Официально избирательные комиции ликвидированы не были, но они оказались под еще более жестким контролем. Время от времени, если принцепс считал необходимым, он мог к ним обращаться, особенно при выборах более низших магистратов, но их роль резко уменьшилась. Это практически ликвидировало политическое значение городского плебса, но зато резко увеличилось влияние сената. Сенаторы, претендовавшие на те или иные должности, уже могли не заискивать перед народом и не тратить на это деньги. И в комициях, и в сенате кандидаты принцепса при этом утверждались автоматически, но он ограничил число таких рекомендаций (так, он мог предлагать только четырех кандидатов в преторы из двенадцати). Принцепс требовал, чтобы консуляры, одновременно бывшие военачальниками, отчитывались о своих действиях именно в сенате, хотя он как император и являлся верховных главнокомандующим. Когда вспыхнуло восстание в Африке, Тиберий призвал сенаторов назначить проконсулом человека, наиболее опытного в военном деле. Он расширил полномочия сената в социальной и религиозной сферах, особенно в Италии. Ряд мероприятий принцепс предпочитал оформлять через сенат в виде сенатских постановлений – сенатусконсультов, в результате чего тот превращался в своеобразный законодательный орган. Таких постановлений было издано довольно много. Одни из них дополняли или комментировали существовавшие законы, другие давали новые юридические нормы (так, например, женщинам сенаторского ранга было официально запрещено заниматься проституцией).

Передавая в сенат решения многих судебных дел, в том числе и по особо важным государственным преступлениям, Тиберий делал сенат верховным судом государства. Особенно это касалось дел самих сенаторов и некоторых слоев всадников, обвиняемых прежде всего в политических преступлениях.

Чтобы поднять значение сенаторов, впрочем, как и всадников, Тиберий официально запретил и тем и другим участвовать в различных представлениях, а тем более быть гладиаторами.

Сам Тиберий так определял свое положение: «Для рабов я – господин, для солдат – император, для сената и граждан – принцепс». Слово «Император» он не включил в свое имя (оно было теперь Тиберий Цезарь Август), как бы подчеркивая, что его императорские полномочия на всю империю не распространяются. Более того, даже по таким делам, как увольнение или набор солдат, которые целиком относились к его компетенции, он советовался с сенатом. Какое-то время Тиберий терпел свободное обсуждение дел в сенате и даже возражения. В 21 г. он даже посетовал, что сенаторы все задачи правления возложили на принцепса, вместо того чтобы самим решать важнейшие дела. Между Тиберием и сенатом действительно установились партнерские отношения, как об этом мечтал Август.

Однако скоро реальность дала о себе знать. Уже проведение избирательной реформы, о которой выше шла речь, преследовало скрытую цель: сенаторы лишались своей клиентелы в народе. Хотя реформа увеличила значение сената и поэтому им, естественно, приветствовалась, роль отдельных сенаторов в политической жизни уменьшилась, что и мог иметь в виду Тиберий. Смерть Германика освободила императора от необходимости учитывать его группировку в сенате и в политической жизни государства вообще. Сам Тиберий становился все более нетерпимым и подозрительным. Раболепие большинства сенаторов вызывало у него презрение, распространившееся и на весь орган в целом. Все чаще стали проводиться процессы по делам об оскорблении величества. В Риме существовал закон, принятый еще в 103 г. до н. э. по инициативе Сатурнина, об «оскорблении величия римского народа». Позже он был несколько видоизменен и активно использовался в политической борьбе в конце республики. При Августе его стали применять для преследования за оскорбления, нанесенные принцепсу и его семье. Использование старого закона было легализовано новой его редакцией, принявшей форму «закона Юлия» в 8 г. до н. э. Так, за свои выступления при Августе были осуждены Кассий Север и Т. Лабиен. Но тогда это было еще редкостью, и виновные наказывались не смертью, а только изгнанием и конфискацией части имущества. При Тиберии этот закон окончательно превратился в закон «об оскорблении величества». Он был столь неопределенным, что позволял считать оскорблением величества принцепса любой проступок. Под его действие подпадал и тот, кто высек раба перед статуей императора, и тот, кто сходил в уборную с монетой с изображением императора, и даже тот, кто не высказал горячее одобрение какому-либо деянию императора. Виновные наказывались изгнанием, а затем и смертью, а имущество их теперь полностью конфисковывалось. А так как подобные «преступления» часто совершались далеко не публично, появилась целая армия доносчиков, которые сообщали о действительном или мнимом «оскорблении величества». Их усердие подогревалось передачей им доли конфискованного имущества. Применение этого закона стало страшным оружием императорского произвола и террора.

Первое время Тиберий не часто использовал этот закон и даже в случае обвинения порой миловал людей, признанных виновными. Но с течением времени закон стал действовать все больше. Значительным толчком к этому послужила активность Агриппины, ненавидевшей принцепса и обманутой в своих самых сокровенных ожиданиях. Тиберий использовал смерть Германика, чтобы решительно выдвинуть на первый план своего родного сына Друза. Рождение у того сыновей-близнецов было отмечено выпуском специальных монет. Став в 21 г. в четвертый раз консулом, Тиберий избрал сына своим коллегой, а вслед за тем дал ему трибунские полномочия. Так как принцепса в это время в Риме не было, эти полномочия сенат вручил его сыну на основании полученного от него письма. Все это делало Друза не только официальным наследником Тиберия, но и в какой-то степени его соправителем. Агриппина, надеявшаяся на выдвижение своих сыновей, восприняла эти шаги императора как вызов и ответила ожесточенной антитибериевской пропагандистской кампанией. Ее поддержали некоторые представители знати. Пользовалась Агриппина и поддержкой части римского плебса. Это еще больше настроило Тиберия против нее.

Взаимной ненавистью принцепса и его невестки решил воспользоваться префект претория Л. Элий Сеян, весьма талантливый и честолюбивый интриган. Он вместе со своим отцом Л. Сеем Страбоном стал префектом претория вскоре после прихода к власти Тиберия, а когда его отец был назначен префектом Египта, остался единственным командиром преторианской гвардии. Сеян имел определенные связи в кругах римской аристократии. Его матерью была Коскония Галигга, принадлежавшая к знатному роду Корнелиев, а он, по-видимому, после смерти матери был усыновлен бывшим префектом Египта Л. Элием Галлом, родственником первой жены его отца. Все это позволило Сеяну приобрести полезные связи и среди сенаторов, и в среде высшего всадничества. Еще молодым человеком он сопровождал Гая Цезаря на Восток, а позже – Друза-младшего при подавлении им солдатского мятежа в Паннонии.