Текст книги "Политическая история Римской империи"

Автор книги: Юлий Циркин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 36 страниц)

В течение всего года своего правления Макрин ни разу не был в Риме, находясь постоянно в Антиохии. И ничего неизвестно о том, представлял ли кто-либо его особу в столице, как незадолго до этого Каракалла оставил в Риме править от его имени своего друга Матерниана.

Нестор находился в Сирии вместе с Макрином. Юлиан же вскоре умер и был заменен Басилианом, занимавшим до этого пост префекта Египта. Судя по ходу дальнейших событий, тот так и не успел прибыть в Рим. Возможно, что в это время сенат на деле осуществлял в какой-то форме руководство государством, что, правда, не мешало сенаторам свысока смотреть на «выскочку» и выражать свое недовольство приходом к власти всадника. Население Рима привыкло, что прибытие нового императора сопровождалось щедрыми дарами и денежными раздачами, и столь долгое отсутствие Макрина, а следовательно, и ожидаемых даров вызывали его возмущение. Во время одного из цирковых представлений римляне довольно громко выражали свое недовольство. Стремясь закрепить трон за своей семьей, Макрин объявил своего 9-летнего сына Диадумена соправителем и дал ему титул цезаря. Одновременно он включил в набор имен сына имя Антонин, показывая этим свое стремление войти в семью убитого Каракаллы и явно подражая Септимию Северу, посмертно введшему себя в дом Антонинов.

Враги Макрина распространяли слухи о нежелании императора прибыть в Рим из-за любви принцепса к роскошной жизни в Антиохии. В действительности же столь долгое пребывание его в этом городе было вызвано, вероятнее всего, сложным положением на Востоке. Сначала он продолжил парфянскую кампанию. Но скоро стало ясно, что она будет тяжелой и неплодотворной. Амбиций Каракаллы Макрин не имел, и весной 218 г. он заключил мир, не изменивший существовавшую границу. При этом он выплатил парфянскому царю 200 млн сестерциев и восстановил независимость Армении, сделав ее царем Трдата II. После этого ему было нужно решать внутренние дела.

Положение Макрина было трудным. Хотя он пытался договориться с сенатом, тот его ненавидел. Скудость средств заставила нового императора сократить различные раздачи, что вызвало недовольство населения и, что было еще важнее, солдат, а его попытки укрепить дисциплину в армии еще более озлобили легионеров. Этим воспользовалась родственница Септимия Севера (сестра его жены) сириянка Юлия Меса, развернувшая пропаганду в сирийских войсках. В частности, был распространен слух, что ее внук Варий Авит Бассиан в действительности внебрачный сын любимого солдатами Каракаллы. И 16 мая 218 г. сирийские солдаты подняли мятеж в пользу Авита, которого восточная армия поддержала. На стороне Макрина остались только преторианцы и вспомогательные отряды. В решающем сражении около Антиохии 8 июня он был разбит, бежал и затем убит. Еще раньше, предвидя почти неминуемое поражение, император отослал своего сына в Парфию, но по пути тот был застигнут воинами Авита и тоже убит. Победители расправились и со сторонниками Макрина. Обоих префектов претория, Нестора и Басилиана, казнили. Ту же участь испытали и другие выдвиженцы бывшего императора. Зато убийца Макрина Клавдий Элий Поллион был возведен в сенаторский ранг, хотя был простым центурионом.

Сенат с удовольствием воспринял весть о свержении и смерти не столько ненавидимого, сколько презираемого им Макрина. И 13 июля Авит был признан императором под именем Императора Цезаря Марка Аврелия Антонина Августа. Это имя точно повторяло официальное имя Каракаллы и подчеркивало, что после печального перерыва во время правления всадника власть вернулась к прежней династии.

Авит был наследственным жрецом сирийского бога Эл-Гебала. Не очень-то разбиравшиеся в восточных культах римляне приняли имя бога за собственное имя нового императора и прозвали его Элагабалом (или Гелиогабалом). Новому императору было всего 14 лет, и бразды правления сосредоточились в руках бабушки и нескольких любимцев. Бабушка и мать даже присутствовали на заседаниях сената. Любимого танцора, вольноотпущенника и бывшего солдата П. Валерия Комазона Эвтихиана император сделал префектом претория.

Семья нового императора не была чужда Риму. Его отец С. Варий Марцелл являлся одним из соратников Септимия Севера и Каракаллы и при первом стал сенатором. Он исполнял ряд важных должностей, и будущий принцепс до 217 г. находился и воспитывался в Риме и только после убийства Каракаллы уехал с матерью в сирийскую Эмесу. Однако, несмотря на это, Элагабал и в Риме чувствовал себя больше жрецом своего бога, чем главой римского государства. Уже признанный императором, он не торопился прибыть в столицу. Лишь осенью 218 г. Элагабал покинул Антиохию и медленно стал двигаться в Италию через Малую Азию и Балканский полуостров. Только в июле следующего года новый император прибыл в Рим. Часто останавливаясь, он в первую очередь решал там культовые проблемы, явно занимавшие его больше всего. Уезжая в Рим, он взял с собой конический черный камень, воплощавший солнечного бога, и еще по пути издал эдикт, объявлявший Непобедимое Солнце Элагабала высшим богом всей Римской империи, и все ее жители отныне должны были чтить этого бога выше всех других божеств, включая Юпитера Наилучшего Высочайшего.

Элагабал. Рим,

Капитолийский музей

Александр Север. Ватикан

Тотчас же в некоторых малоазийских городах началось строительство храмов новому богу, а когда Элагабал прибыл в Рим, то и там было возведено два храма (один – находился на Палатине рядом с императорским дворцом, а другой – в садах, доступных всем горожанам). В обоих храмах совершалась служба по чисто восточному обряду, непонятному римлянам и ими непринимаемому. В летний праздник совершалось торжественное шествие из палатинского храма в садовый, во главе его на колеснице, запряженной белыми конями, двигался сам император, бывший главнейшим жрецом бога, а изображения всех других божеств сопровождали шествие, образуя свиту Элагабала, что подчеркивало верховенство последнего в новом пантеоне. На некоторых монетах появилось изображение конического камня на колеснице с легендой CONSERVATOR AUG(usti) – Хранитель августа. Сирийские оргиастические ритуалы вершились и в самом дворце, откуда различные слухи, порочившие императора, распространялись в городе.

Чисто восточный культ, не имевший никаких корней в римском сознании, навязанный властью, вызвал резкую оппозицию во всех слоях римского общества. Желая как-то смягчить ситуацию, император объявил о браке Элагабала со старинной римской богиней Вестой, а сам женился на одной из весталок. Это было воспринято римлянами как святотатство, ибо весталки давали обет безбрачия. «Брак» божеств был расторгнут, а второй «женой» Элагабала была в конце 220 г. объявлена пуническая богиня Целестис (Небесная), отождествленная с Афродитой Уранией.

Популярность правительства быстро падала, и, чтобы спасти династию, Юлия Меса возбудила преторианцев, распустив слух, что император решил убить своего двоюродного брата Александра, к тому времени официально усыновленного своим кузеном. 11 марта 222 г. солдаты подняли мятеж. Они убили Элагабала, его мать, а заодно обоих префектов претория и префекта Рима. Прах убитого императора был брошен в Тибр. Попытка введения официальной генотеистической религии на основе чуждого римлянам сирийского культа провалилась. Преторианцы провозгласили императором внука Юлии Месы от второй ее дочери Юлии Мамеи Александра, который, естественно, был признан и сенатом.

Подлинное имя нового императора было Алексиан. Его отца Юлия Авита Алексиана Септимий Север сделал сенатором сразу после захвата власти, и после этого Авит постоянно оставался рядом с ним и его сыновьями. Умер он в 217 г., и будущий император воспитывался своей бабушкой Юлией Месой, настоявшей на его усыновлении двоюродным братом и даровании ему при этом титула цезаря. Тогда же он получил имя Марк Аврелий Александр. Став императором, он включил его в свою официальную номенклатуру. Другое имя, принятое юным императором в набор своих официальных имен, было Север^[139]. Характерно, что Антонином он стать не захотел, так как имя теперь прочно ассоциировалось уже не с Антонином Пием и другими императорами прежней династии, а с Каракаллой и Элагабалом. И бабушка нового императора, и он сам явно считали такую ассоциацию нежелательной.

К моменту прихода к власти Александру не было еще и 14 лет. Он был образованным юношей, обладал мягким и добрым характером, но был безволен и охотно подчинялся другим. Сначала это была бабушка Юлия Меса, а после ее смерти в 226 г. – его мать Юлия Мамея. Большую роль играл также видный юрист Домиций Ульпиан, происходивший из Финикии. Свою карьеру он начал при Септимии Севере, будучи помощником Папиниана, а затем занимал ряд постов в императорской канцелярии. Александр Север назначил его сначала префектом анноны, занимавшейся снабжением Рима, а очень скоро префектом претория. В этой должности Ульпиан официально был признан советником императора. Первым (или одним из первых) мероприятием нового императора, а точнее – фактически властвовавшей Юлии Месы, стало создание особого совета из 16 сенаторов. Точная компетенция его неизвестна, и, возможно, речь идет о новом составе совета принцепса. Но важно, что он создавался именно из сенаторов, и очень вероятно, что те активно участвовали в выборе его членов. Эти советники постоянно находились при особе императора, и тот постоянно советовался с ними по самым разным делам. Это резко повысило реальную роль сената в управлении государством, особенно при решении различных кадровых вопросов. Даже одного из префектов претория Александр назначил с согласия сената (что противоречило обычной практике принципата), а новых членов он вводил в сенат только после совета со всем его составом и его голосования, а также по совету своих приближенных, т. е. членов того же совета. Речь шла, по-видимому, о возвращении к августовской модели принципата, основанного на паритете принцепса и сената. Стремление правительства наладить дружеские отношения с сенатом проявилось и в назначении новых консулов. С 223 по 226 г. постоянно одним из ординарных консулов был сенатор, который уже занимал ранее эту магистратуру и, следовательно, хорошо сенаторам известный. После годичного перерыва снова на этом посту находятся люди, уже его занимавшие. В 229 г. консулами, давшими имя году, были император и вторично Кассий Дион Кокцеян, знаменитый историк, в своем произведении ясно выражавший сенаторскую точку зрения на римскую историю. И это с несомненностью говорит о том, что все эти люди, вторично назначаемые консулами, отражали интересы сената, и их назначение означало сотрудничество правительства с этим органом. Это же выразилось и в назначении консулов-суффектов, хотя о них известно мало.

Правительство пыталось провести и другие реформы. В частности, был отменен введенный Септимием Севером запрет на частную торговлю маслом. С целью решения финансовой проблемы еще правительством Элагабала была прекращена чеканка все более девальвировавшегося антониана, и основной серебряной монетой снова становится денарий. Однако проба его все ухудшалась. При Александре вес денария был не больше половины антониана, т. е. не более 75 % прежнего.

Предпринимались попытки упорядочить законодательство. После экстравагантного насильственного введения сирийского культа Александр взял курс на религиозное объединение Империи. В своем домашнем ларарии он поместил статуи Орфея, Авраама, Христа, а на половине императрицы-матери собирались видные интеллектуалы. Все должно было создавать впечатление просвещенного и традиционного просенатского правления.

Однако положение оставалось довольно сложным. Беспорядки происходили в Африке. В центре преторианцы были недовольны Ульпианом, считая его виновником более скупой, чем они рассчитывали, раздачи им денег. Они подняли мятеж и убили Ульпиана па глазах императора. После этого видную роль в правительстве стал играть другой известный юрист, Юлий Павел, хотя пост префекта претория он, кажется, не занимал. Тесть императора Саллюстий Варий Максим пытался воспользоваться недовольством преторианцев и свергнуть зятя, но заговор был раскрыт, и его зачинщик поплатился жизнью.

В это время резко изменилось положение на восточной границе Римской империи. В 227 г., разгромив последнего парфянского царя Артабана V, короновался Арташир из рода Сасанидов, создав на месте одряхлевшего Парфянского царства новую мощную Персидскую державу Сасанидов. Римское правительство сначала не обратило внимания на эти изменения. Упоенные недавними успехами в войнах с парфянами, римляне не поняли, что в Иране произошла не просто смена династий, а было создано новое государство с новыми амбициями, опиравшимися на свежие и более значительные силы. Сасаниды претендовали на наследование Ахеменидам и стремились восстановить прежнюю Персидскую державу, в свое время уничтоженную Александром Македонским. А это означало выдвижение ими претензий и на все азиатские владения Рима, и на Египет. И уже в 230 г., после того как Арташир установил свою власть на всей территории бывшей Парфии, персы вторглись в римские владения. После неудачной попытки дипломатическим путем остановить их вторжение Александр был вынужден во главе армии отправиться на Восток.

Война шла с переменным успехом, и хотя в отдельных сражениях чаша весов чаще склонялась на сторону персов, в целом Александру удалось выбить их из Месопотамии и Сирии, а волнения в Персии, где Арташир еще не сумел окончательно утвердиться, заставили персидского царя на время отказаться от стремления захватить азиатские владения Империи. После возвращения в Рим Александр отпраздновал пышный триумф и принял победные титулы Парфянского Величайшего и Персидского Величайшего. Однако решительных побед одержано не было, а поведение императора во время войны было таким, что подорвало его авторитет в армии.

Приблизительно в это же время германцы, воспользовавшись занятостью римской армии на Востоке, начали прорывать римские границы на Рейне и Дунае, угрожая даже Италии. Еще во второй половине II в. в Германии завершился период стабильности, и началась новая полоса передвижений. Многие прежние племена и союзы племен распадались и формировались новые. Так, на Рейне появились аламаны («все люди»), с которыми уже воевал Каракалла, и франки («свободные»). Завершение периода стабильности привело и к возобновлению германского натиска на Рейне и Дунае. Аламаны прорвались через Рейн и Верхний Дунай и начали разорять территорию Верхней Германии и Реции. Для войны с персами Александр снял ряд частей из этого региона, и теперь эти воины, взволнованные нападениями германцев на оставленные ими семьи и имущество, потребовали не только прекратить войну с персидским царем (что стало одной из причин прекращения персидской кампании), но и вернуться на Рейн и Дунай. Этого требовала и стратегическая обстановка. Готовясь к новой кампании, Александр собрал огромную армию, произвел новый набор воинов и поручил подготовку новобранцев Максимину. Были проведены и определенные инженерные работы с целью обеспечить войскам переход через Рейн. Император даже как будто начал какие-то военные действия, но совершенно неожиданно отказался от них и повел переговоры с германцами, стремясь купить мир за большие деньги.

Хотя после поражения в Тевтобургском лесу Август отказался от завоевательной политики и даже завещал потомкам заняться лишь охраной имперских границ, идея установления рах Romana во всей вселенной не исчезла ни из сознания римлян, ни из официальной идеологии империи. И римское общественное мнение, особенно армейское, болезненно воспринимало отказ следующих императоров от прежних завоеваний или их части. В свое время отказ Коммода от продолжения войны с варварами стал первым шагом в его конфликте с сенатом, да и значительным числом римлян вообще. В римских правящих кругах явно прослеживаются два направления внешней политики: одно, более реалистическое, стремилось в духе завещания Августа ограничиться сохранением существовавшего положения, а другое, опиравшееся на уже ставшую традиционной имперскую идеологию, ставило целью подчинить Риму весь мир. Последнее наибольшую опору находило, естественно, в армии. Отказ от вторжения в Германию поставил под угрозу нового нашествия провинции, где находились участки солдат и их семьи. Падение авторитета императора, жадность и скупость его матери, опасения за благополучие и жизнь оставшихся на родине близких, жажда наград и добычи, особенно сильная у еще не воевавших новобранцев, – все это нагревало атмосферу. И нужно было только найти человека, которого можно было бы противопоставить слабому и изнеженному императору. Им стал Г. Юлий Вер Максимин, закаленный воин, всегда, несмотря на занимаемое им высокое положение, разделявший все труды и опасности с подчиненными ему воинами, грубый и необразованный, но зато рослый, сильный и отважный, да к тому же еще и земляк. Лучшей противоположности Александру найти было нельзя. В это время Максимин командовал специальным легионом новобранцев, тренируя их для германской кампании. Именно новобранцы подняли мятеж и провозгласили его императором. Он сначала отказывался от этой чести и лишь под угрозой убийства согласился. Действительно ли этот мятеж стал для Максимина неожиданностью и он некоторое время не решался его возглавить или он разыграл комедию, будучи сам инициатором выступления, – сказать невозможно. Как бы то ни было, провозглашение Максимина состоялось, а через некоторое время к мятежу присоединились и солдаты основного лагеря с находившимися там Александром и Мамеей. Император и его мать, а также часть приближенных были убиты. Вся армия признала императором Максимина. Это произошло между 18 февраля и 9 марта 235 г.

Это событие положило начало так называемой военной анархии.

Общие черты кризиса. Время от убийства Коммода до убийства Александра Севера стало периодом жесткого кризиса.

В политическом плане кризис означал крушение старой политической системы и вызревание новой. При Коммоде было разорвано согласие между императорской властью и сенатом, установившееся в конце I в. Как и при Юлиях-Клавдиях, эти две силы вступили в конфликт, еще более усилившийся после убийства Коммода, но природа его теперь была другой.

До гражданской войны 68–69 гг. сенат был в огромной степени органом собственно римской знати, и конфликт разгорался внутри нее. Ко времени Коммода и его преемников сенат был иным, в это время в значительной степени представляя муниципальную знать Италии и провинций. Почти все провинции были представлены в сенате. Исключения составляли Египет, Палестина и такие малороманизованные провинции Запада, как Британия и обе Германии. В результате конфликт между императором и сенатом оказывался конфликтом между государством и правящим слоем этого же государства. А это означало, что начала меняться сама суть римского государства.

Теряя социальную опору в лице муниципальных собственников, императорская власть поневоле должна была во все большей степени использовать государственный аппарат и армию. К этому времени было завершено формирование бюрократического имперского аппарата, приобретшего определенную стройность и независимость от республиканско-полисных институтов. Однако при всей своей разветвленности он не был столь значительным, чтобы обеспечить администрацию всех частей империи, поэтому в Римской империи сосуществовали бюрократическое государство и самоуправление гражданских коллективов. Однако последнее теперь приходит в упадок, и результатом этого оказывается увеличение неуправляемости государства, особенно на местном уровне. Императоры пытались выйти из такого положения, увеличивая количество чиновников, желая дойти до самых низов управления. Но разраставшийся государственный аппарат требовал огромных расходов, а это увеличивало налоговую тяжесть и еще больше ослабляло основные ячейки римского общества – города. Именно городская экономика больше всего страдала от ухудшения качества монеты и начавшейся инфляции. Многие представители местной знати теперь предпочитали не исполнять весьма почетные, но чрезвычайно обременительные должности в городе, а украшать свои загородные виллы, выводя туда свои богатства. В окрестностях городов появляются богатейшие виллы, пышно украшенные различными произведениями искусства.

Определенное значение имело и продвижение части местной знати в сенат. Владения сенаторов исключались из городских территорий, что резко ослабляло городскую экономику. Кроме того, местные вельможи, ставшие сенаторами, должны были не меньше четверти своего состояния вкладывать в Италию, и это тоже наносило ущерб местной экономике.

Раньше значительную часть городской элиты составляли ветераны. Пока воины набирались преимущественно из Италии, а затем из более романизованных районов провинций, ветераны с удовольствием селились в городах, занимая в них почетное положение. Когда, начиная с Адриана, солдат стали все чаще набирать из местного населения, в армии увеличилось число выходцев из менее романизованных сельских районов, и эти люди, выйдя в отставку, предпочитали уже не города, а их сельскую округу. Эти явления тоже очень негативно влияли на положение городов. Назначение императором особых кураторов, которые должны были помочь городам выйти из тяжелой ситуации, нарушало принцип самоуправления, но практически не давало реальных плодов.

В еще большей степени опорой императоров была армия. Ее значение возросло с усилением опасности на границах. С ростом нестабильности внутри государства увеличивалась роль армии и во внутренних делах Римской империи. Солдаты всегда привлекались для поддержания порядка в провинциях, в которых они квартировали. Иногда они использовали свое положение для грабежа, захвата имущества и другого произвола. Эта сторона активности армии особенно наглядной была во время гражданских войн. Недаром бесчинства воинов Альбина привели к переходу на сторону Септимия Севера значительной части гражданского населения Галлии. Но армия в это время тоже изменилась. В ней, как только что было сказано, увеличивалась доля провинциалов, причем набирались в легионы в основном обитатели менее романизованных регионов, таких как северная часть Балканского полуострова и Дунайский регион, что вело к варваризации войска. Со времен Августа армия была профессиональной, а ее воины мало связаны с обществом, у них формируются собственные традиции, ценности, представления. И как говорилось выше, пути гражданского общества и армии все более расходились.

Бюрократический государственный аппарат и армия имеют некоторые общие черты. Во-первых, дисциплина: без нее ни армия, ни чиновничество не могут выполнять свои обязанности. Во-вторых, пирамидальное построение: на каждом следующем этаже власти находится все меньше людей, так что на вершине остается один человек – глава государства в одном случае, главнокомандующий – в другом. Римский император был и тем и другим. Использование своих полномочий в таком качестве при все большем удалении от общественных институтов вело не просто к личной власти (она была установлена еще Августом), а к ее безраздельности. В результате принципат себя все более изживал. Его монархические элементы становились столь сильными, что сенат, являвшийся как орган главным представителем республиканизма, оказывался всего лишь символом государства почти без реальных полномочий.

Сенат всеми силами пытался сохранить прежнее положение, но они были неравны. Надо, однако, иметь в виду, что его состав за это время сильно изменился. Уже говорилось, что после жестоких репрессий 90-х гг. Септимий Север пополнил сенат своими выдвиженцами. Эту политику продолжали и его преемники. В результате наряду со сравнительно старой сенаторской аристократией формируется новая знать, обязанная своим возвышением Северам. Нельзя, конечно, говорить о конфликте этих двух групп. Сенат в целом обладал определенными корпоративными интересами, разделяемыми и новопришельцами. Однако внутри сената были отдельные группировки, преследовавшие свои цели. Разумеется, это были неформальные объединения. Они могли образовываться на разной основе, но чаще всего это была общность происхождения. Существование в сенате групп, связанных с определенными провинциями и странами внутри Империи, делало его, как об этом говорилось, в значительной степени выразителем местных интересов, и это было одновременно его силой и слабостью. В то же время ни Септимий Север, ни другие Северы не лишали сенаторов их основной привилегии – занимать наиболее почетные, а частично и властные должности, а главное – по-прежнему быть наместниками провинций, в том числе и тех, где располагались войска, и командирами легионов. А это означало, что сенат, с одной стороны, все в большей степени лишался своих властных функций, а с другой – его члены еще имели в своих руках реальные рычаги власти или, по крайней мере, значительного влияния.

И в экономическом, и в политическом плане постоянно возрастала роль провинций. Параллельно распространялось римское гражданство. Логичным завершением этого процесса явился императорский эдикт 212 г., согласно которому почти все свободные жители Империи становились римскими гражданами. После этого старое деление на римских граждан, латинских граждан и Перегринов перестало существовать. В результате понятия «римский народ» и «подданные империи» почти совпали (рабы были не подданными империи, а собственностью своих господ). А это уничтожило один из основных принципов античного общества – замкнутость гражданского коллектива. Зато еще во II в. появилось новое деление – на «почетных» и «низких», занимавших разное положение по отношению к закону. И все это означало, что появился иной, неантичный принцип общественного устройства. Первым признаком наступавшего кризиса стала гражданская война 193–197 гг.

За время кризиса отмечаются две очень важные новации, в огромной степени повлиявшие на дальнейшую историю Римской империи. В идеологической области это принятие обществом положения императора как господина (dominus) и введение понятия божественного дома, что означало почти полное крушение старой римской системы ценностей, в правовой – эдикт Каракаллы, унифицировавший гражданский статус населения империи. Оба эти новые для Рима явления совершенно не соответствовали основным принципам античного общества, явно выходившего на новый этап своего развития. Принципат как политическая система античного общества, возникшая в условиях крушения республики, тоже не мог далее существовать. Его эволюция достигла такого предела, за которым его мирная трансформация была уже невозможна.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Образование Римской империи в огромной степени явилось следствием римского империализма^[140]. Может быть, парадоксом римской истории можно считать то, что империя в территориальном смысле как власть Рима практически над всем Средиземноморским бассейном и близлежащими регионами возникла гораздо раньше, чем империя в государственно-правовом смысле, т. е. как государство, управляемое императором. Существование и развитие этой «доимперской империи» стало решающим фактором в замене республики империей уже как формы государства. После того как в 88 г. до н. э. римская армия выступила против родного города, в трудах Цицерона и Саллюстия теоретически, в деятельности Суллы и Цезаря, Помпея и вторых триумвиров практически начались поиски нового политического строя, более соответствовавшего тому состоянию, в каком находилось римское государство. Многое делалось ad hoc, в соответствии со сложившейся ситуацией.

Август разработал цельный план перехода к новому государственному устройству. Возник он еще до окончательной победы императора или был разработан после устранения Антония, да и то, может быть, не сразу, точно сказать трудно. Однако сложившаяся в империи на тот момент обстановка говорит, скорее, за второй вариант. Как бы то ни было, трудами Августа и его ближайших соратников был создан новый политический строй – принципат. Не сразу, постепенно, но неуклонно принцепс создавал режим личной власти, не уничтожая при этом существовавшие республиканские институты. Такой путь формирования государственной власти оказался наиболее адекватным ситуации, полностью отвечая и нуждам нового времени, и традиционному римскому менталитету.

Принципат был основан на целостном, интегральном единстве монархических и республиканско-полисных элементов. В правление Августа между ними существовал определенный паритет. В значительной степени это зависело от личности Августа, огромный авторитет которого делал республиканские элементы безопасными для его личной власти. Однако такое неустойчивое равновесие не могло существовать долго. Авторитет Цезаря и особенно Августа, естественно, распространялся и на последующих членов правящего дома. Но все же он был не столь безграничен, и это требовало дальнейших мер по укреплению власти принцепса. И уже при преемнике Августа Тиберии монархические элементы принципата начинают все больше преобладать над республиканскими. И данный процесс продолжался в течение всего времени существования принципата как государственного строя. Он шел неравномерно. Личные качества принцепса в огромной степени влияли на его ход, темп и содержание. Время от времени некоторые императоры делали попытки перескочить через этапы созревания монархии и установить фактическое самодержавие, но они кончались печально для них. В глазах общества императоры становились «тиранами», и их физическое устранение представлялось народу совершенно оправданным как с политической, так и с моральной точек зрения. Принцепсы, приходившие им на смену, осуждали «тиранию» предшественника, объявляли о восстановлении свободы, делали шаг назад, и процесс снова становился относительно плавным.

И все-таки монархические элементы принципата все более вытесняли республиканские. Хотя свобода по-прежнему оставалась одной из главных ценностей римского общества и соответственно лозунгов правления почти каждого императора, содержание этого понятия все более менялось, и его семантическое поле сокращалось, так что ко второй трети III в. это слово превратилось в пустой звук. Характерно, что с течением времени свобода становилась августовской, т. е. постоянно связанной с деятельностью очередного августа.

Разумеется, такая эволюция принципата не могла бы иметь место без наличия социальной и политической опоры императорской власти в римском обществе. Говоря об этом, в первую очередь надо, конечно, отметить армию. Римская армия начала превращаться в профессиональную, начиная с реформы Мария, изменившей принцип ее формирования. При Августе она окончательно стала профессиональной. Ее главной силой были легионы, которые формировались из граждан. Солдаты вспомогательных частей были преимущественно негражданами, но после отставки гражданство получали, и эта перспектива в известной мере сближала их с гражданами-легионерами. Однако в профессиональной армии гражданский дух как таковой едва ли мог долго существовать. Здесь формируется своя корпоративная мораль. В результате армия предстает как самостоятельный организм, связанный с обществом только через своего верховного главнокомандующего, т. е. императора. Всякая армия основана на крепкой дисциплине и пирамидальном построении. Император как верховный главнокомандующий вполне мог опираться на армию не только для защиты имперских границ или их расширения, но и для укрепления своей власти. Конечно, особое место в этом отношении занимал столичный гарнизон, особенно преторианские когорты. Их вмешательство порой решало судьбу конкретного принцепса. Характерно, что среди преторианцев большой популярностью пользовались императоры, воспринимавшиеся гражданским обществом как «тираны». Нельзя, однако, сбрасывать со счетов и роль легионов, особенно во время гражданских войн 68–69 и 193–197 гг.