Текст книги "Политическая история Римской империи"

Автор книги: Юлий Циркин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 36 страниц)

Чувствуя, что она теряет влияние, Агриппина пригрозила сыну обращением к преторианцам, дабы возвести на трон Британника. Испуганный Нерон отравил его. Агриппина попыталась опереться на Октавию, но и здесь Сенека и Бурр ее опередили. Под предлогом бесплодия Октавия была удалена от двора и выслана в Кампанию. А затем они через некоторых врагов Агриппины обвинили ее в подготовке государственного переворота. На открытый суд над матерью Нерон не пошел, а Агриппина потребовала наказания клеветников, чего сделано, конечно, не было. Не решившись устроить судебный процесс, Нерон организовал ряд покушений на мать, и одно из них – в 59 г. закончилось убийством Агриппины. Император представил это событие как избавление от страшной опасности и даже организовал празднества в честь этого. Агриппину в Риме не любили, справедливо приписывая ей жадность и властолюбие, доводившие ее до преступлений. Но все же убийство матери легло несмываемым пятном на Нерона и в большой степени способствовало изменению его характера не в лучшую сторону.

И до убийства Агриппины, и тем более после этого события власть практически находилась в руках Сенеки и Бурра. Их правительство взяло курс на совместное с сенатом правление. Уже в первой речи Нерона в сенате фактически намечались контуры «конституционного» правления. Принципат из фамильного дела наследников Августа должен был превратиться в некий почти конституционный институт. Император – глава римского народа, он объединяет его и дает ему возможность править миром. Но это не означает, что другие органы власти не существуют. И особенно значительной должна быть роль сената. Как это было в первые годы Тиберия, он действительно превратился в законодательный орган. Сенату было возвращено право чеканить монеты, на которых появилась марка EX S. С. – по постановлению сената. В 60 г. фактически были уравнены императорский и сенатский суды, что было еще одним шагом навстречу сенату. Были прекращены процессы по делам об оскорблении величества. Некоторые люди, ранее изгнанные из сената, были туда возвращены. Нерон демонстративно отказался от предложенного ему титула «отца отечества» и от постоянного консульства, хотя за шесть лет, с 55 по 60 г., четыре раза занимал пост ординарного консула. В 58 г. Нерон предложил сенату вообще отменить все косвенные налоги, дабы облегчить положение провинциалов, но встретил упорное сопротивление сенаторов, доказывавших, что эта мера приведет к опустошению казны, и отказался от своего намерения. Этот отказ сената мог быть инициирован фактическими правителями государства Сенекой и Бурром, которые использовали недовольство сената, чтобы не дать молодому принцепсу нанести ущерб казне.

Правительство Сенеки и Бурра активно занималось хозяйственными проблемами. Были завершены начатые при Клавдии работы по модернизации Остии, что должно было улучшить снабжение Рима. С этой же целью префектом анноны был назначен Фений Руф. Для повышения популярности нового правления среди римского плебса были распределены деньги по 400 сестерциев на взрослого мужчину. Но в целом правительство взяло курс на строгую экономию. Военнополитические успехи Клавдия были впечатляющими, но в то же время и обременительными для казны. Многочисленные раздачи Клавдия, его строительство, организация им игр – все это наносило удар по финансовой системе Империи. И новые правители порвали с такой политикой, хотя она с теми или иными колебаниями проводилась со времени Августа и отвечала своему основному постулату – «хлеба и зрелищ». Были резко сокращены денежные подарки, уменьшено строительство общественных зданий, не производилось раздачи зерна римскому плебсу (по крайней мере, об этом нет никаких сведений). Неуклонное проведение такой политики, конечно, осложняло отношения правительства и с плебсом, и с преторианцами, но зато она способствовала наполнению казны и укрепляла финансовые основы государства.

Прекрасно образованный Нерон был поклонником греческой культуры. Вероятно, под таким влиянием он в 57 г. запретил убивать потерпевших поражение гладиаторов. Увлекаясь поэзией и пением, он считал себя великим артистом. Первое время Сенека и Бурр даже поощряли такое увлечение императора, поскольку оно давало им больший простор в их правительственной деятельности. С начала правления Нерона его прославляли как покровителя молодых поэтов. В 59 г. император появляется в кружке придворных поэтов и все более и более увлекается искусством. Но постепенно это стало вызывать недовольство. Уже в 60 г. Нерон устроил в Риме игры в свою честь – Неронии, которые должны были повторяться каждые 5 лет и устроены были по греческому образцу, наподобие Олимпийских, без обычных для Рима гладиаторских боев. Это вызвало недовольство консервативной знати, увидевшей в этом подрыв старых римских традиций. В отношениях принцепса и сената наметилась трещина.

Между тем возникли значительные политические осложнения. Еще не была завоевана Британия, а в подчиненной римлянам ее части в 61 г. вспыхнуло мощное восстание. Поводом к нему послужил произвол римских чиновников и центурионов. В это время умер царь племени иценов Прасутаг, оставивший одну половину своего имущества Нерону, а другую – двум своим дочерям. Но местные римские власти решили захватить наследство дочерей умершего царя. Обе они были изнасилованы, а их мать Боудикка высечена плетьми. Это вызвало возмущение иценов, и Боудикка возглавила их восстание. К иценам присоединились и многие другие племена Британии. Восставшие захватили даже три города, в том числе ставший уже, возможно, муниципием Веруламий. Они уничтожили несколько десятков тысяч живших на острове римлян и занимавших проримскую позицию аборигенов^[66]. Возникла реальная угроза потери римлянами всего острова. С огромным трудом римским силам под командованием Г. Светония Паулина удалось подавить восстание. Боудикка покончила с собой, многие были убиты. И только более мягкая и относительно справедливая политика нового наместника Г. Петрония Турпилиана позволила окончательно успокоить страсти и установить в Британии относительный мир.

Резко обострилась ситуация и на восточной границе. Парфянский царь Вологез в 55 г. сумел посадить на армянский трон своего брата Тиридата, в результате чего Армения ускользала из-под римского влияния. Император направил на Восток армию во главе с наиболее способным полководцем Гн. Домицием Корбулоном. Он использовал первые, пока еще скромные, его успехи, чтобы прославить новые победы римского оружия. Корбулону была поставлена статуя в храме Марса Мстителя, а самому Нерону дарована овация, т. е. малый триумф. Тем временем Корбулон наращивал успехи. Он захватил важнейшие центры Армении, заставил Тиридата бежать и в 60 г. сделал царем этой страны каппадокийского царевича Тиграна (Тигран V). Известие об этой победе вызвало восторг в Риме, и Нерон по этому случаю стал именоваться еще и Императором. Но затем римляне разделили свои силы. Корбулон стал действовать на Евфрате, а в Армении армией командовал легат Л. Цезений Пет. Тот действовал неудачно, в 63 г. он был окружен и вынужден капитулировать. С большим трудом был достигнут компромисс: Рим выводил свою армию из Армении и признавал Тиридата ее царем, но корону армянский царь должен был получить из рук Нерона, для чего пообещал прибыть в Рим. Последнее условие лишь подсластило пилюлю, ибо с Тиридатом в Армении, несомненно, утверждалось парфянское влияние. Римские войска еще некоторое время оставались в Армении, но затем они все же покинули страну. Это ставило под вопрос всю восточную политику нероновского правительства.

Одной из задач в эти годы было ликвидировать по возможности клиентские государства, образовав на их месте обычные римские провинции. Так, после смерти местного царька Коттия его небольшое царство в западной части Альп было превращено в прокураторскую провинцию Коттийские Альпы. В 63 или 64 г. был принужден отречься понтийский царь Полемон II, после чего последние остатки некогда грозного Понтийского царства были присоединены к Римской империи. После этого вся Малая Азия оказалась включенной в римскую провинциальную систему. Нерон (может быть, точнее его правительство) планировал, по-видимому, установить свой контроль над всем причерноморским бассейном. Когда-то мощную державу в этом регионе пытался создать понтийский царь Митридат, но потерпел поражение. Теперь уже с римской стороны была сделана весьма серьезная попытка подчинить весь этот регион. Еще в 57 г. для защиты Тиры были направлены римские войска. Вслед за тем за помощью к римлянам обратились жители Херсонеса. И под предлогом выполнения их просьбы Нерон направил туда легата Нижней Мезии Плавция Сильвана с довольно большой армией. В результате в Херсонесе был размещен римский гарнизон. В это же время боспорский царь Котий I стал выпускать монеты с монограммой Нерона, подчеркивая этим свое подчинение императору. В крепости Харакс на южном берегу Тавриды и, может быть, в боспорской столице Пантикапее тоже появились римские гарнизоны. Римляне также создали ряд укрепленных постов на восточном побережье Понта Эвксинского. Однако на этом действия римлян и прекратились. Сил у Рима для осуществления такой обширной экспансии уже не хватало, да и самому Нерону это стало неинтересно.

К этому времени существенно изменилось положение в Риме. В 62 г. умер Бурр. Его преемником в качестве префекта претория был назначен Софоний (или Офоний) Тигеллин, верный прислужник Нерона и яростный враг Сенеки. В свое время Тигеллин был обвинен в связи с сестрами Калигулы и изгнан им из Рима. Клавдий разрешил ему вернуться, но удалил от своего двора. Нерон не только вернул Тигеллина ко двору, но и сделал его сначала префектом городской стражи, а затем и претория. За несколько лет до этого уже начались атаки на Сенеку. Его обвиняли в преследовании сторонников Клавдия, в поощрении преступных наклонностей императора и даже в адюльтере с дочерями Германика, включая и Агриппину. Но тогда эти атаки не удались. Теперь положение изменилось. Возможно, Сенека и Тигеллин соперничали в борьбе за влияние на принцепса. Назначение Тигеллина стало знаком явной немилости Нерона к своему воспитателю. В этих условиях Сенека попросил отставки, которая ему была с удовольствием дана. Фактически произошла смена правительства. Теперь всю власть взял в свои руки Нерон. Это можно считать переломом в истории нероновского правления.

Оказавшись без всякого руководства, император развернулся вовсю и дал волю самым плохим чертам своей натуры. Его отношения с сенатом сразу испортились. В 62 г. состоялся первый процесс по обвинению в «оскорблении величества». Правда, обвиняемый – претор Антистий Созиан – был не казнен, а лишь изгнан, но это стало грозным знаком. Возвращались худшие времена прежних правлений. В сенате по-прежнему существовала стоическая оппозиция во главе с Тразеей Петом. Первые годы правления Нерона, когда одним из фактических правителей был стоик Сенека, вдохновили сторонников Тразеи, и они активно поддерживали новый курс правительства. Теперь же положение радикально изменилось. Тразея Пет и его друзья стали все резче выступать против действий Нерона. Тем временем принцепс практически перестал вообще считаться с сенатом. После 60 г. Нерон ни разу больше не становился консулом. Роль сенаторского магистрата, даже высшего, его больше не интересовала. Личные дела гораздо больше привлекали его внимание.

Нерон полюбил красавицу Поппею Сабину, жену своего друга и собутыльника Μ. Сальвия Отона. Мать ее славилась своей красотой и светским скандалами. Она была связана с Мессалиной и после ее убийства была вынуждена покончить с собой. Возлюбленная Нерона была ее дочерью от первого брака с Т. Оллием, но так как тот был замешан в деле Сеяна и изгнан, дочь приняла имя своего деда, того самого Г. Поппея Сабина, который при Тиберии управлял балканскими провинциями. Первым мужем Поппеи Сабины был всадник Руфрий Криспин, позже ставший одним из префектов претория Клавдия. Он, как говорилось выше, был по настоянию Агриппины смещен и заменен Бурром. Через какое-то время Поппея Сабина развелась с Криспином, но Бурр, явно не любивший своего предшественника, перенес свою неприязнь и на его бывшую жену, поэтому упорно противился и официальному разводу Нерона с Октавией, и женитьбе его на Полнее Сабине. Тем не менее Нерон, как говорили в Риме, вступил с Поппеей Сабиной в связь еще при жизни Октавии и заставил Отона жениться на ней, чтобы самому было легче иметь с ней дело.

Положение изменилось в 62 г. после смерти Бурра. Нерон отнял Поппею Сабину у мужа, а его самого послал (а фактически сослал) легатом в далекую провинцию Лузитанию на самом берегу Океана, официально развелся с Октавией и уже через 12 дней женился на Поппее Сабине. Новой императрице воздавали невиданные почести. Сама Поппея Сабина, став императрицей, вела совершенно необычный для Рима чрезмерно роскошный образ жизни. Когда она родила дочь, названную Клавдией Августой, были устроены игры по образцу Актийских^[67] и заложен храм Плодородия. Правда, дочь скоро умерла, а надежда на другого ребенка исчезла, после того как Нерон в припадке гнева в конце 65 г. убил беременную Поппею.

По приказу Нерона сенат обожествил Поппею Сабину, но это не прибавило надежды на продолжение династии. Нерон попытался было жениться на Антонии, старшей дочери Клавдия от Элии Петины, но та решительно отказалась, за что была обвинена в подготовке государственного переворота и казнена. В конце концов в начале 66 г. Нерон женился на Статилии Мессалине, мужа которой предварительно приказал убить. Однако ребенка новая жена принцепса не родила (или родить не успела). Своего пасынка, сына Поппеи Сабины от первого брака, принцепс приказал утопить.

Что же касается Октавии, то ее обвинили в связи с префектом Мизенского флота Аникетом и сослали на о. Пандатерию. Там по приказу Нерона Тигеллин ее умертвил. Это вызвало недовольство и в сенате, и в народе, который не забыл благодеяния Клавдия, и в глазах всех, кто ненавидел Нерона, Октавия сразу стала мученицей. Ушедший в глухую оппозицию Сенека написал трагедию «Октавия», воспевавшую мученичество этой женщины. Ответом Нерона на поднимавшееся недовольство стало возобновление процессов по обвинению в оскорблении величества. Снова оживились доносчики. На голову римской знати обрушился террор, сравнимый, пожалуй, только с террором Калигулы, а может быть, и превзошедший его.

Нерон все больше увлекался поэзией, музыкой, спортом, совершенно искренне считая себя великим спортсменом и музыкантом, поэтом и певцом, и эти лавры были ему гораздо дороже императорских. На монетах появилось изображение Аполлона Кифареда. Позже, кончая жизнь самоубийством, он будет повторять: «Какой великий артист умирает». Но ремесло артиста никогда не было в Риме почетным, и это, несомненно, сказалось на отношении к принцепсу не только образованных и традиционно мыслящих слоев, но и римского плебса. Другим его увлечением, как и у Калигулы, было стремление к роскоши и попойкам.

Нерон развернул в Риме грандиозное строительство, желая и таким образом прославить свое правление. В Рим была привезена и воздвигнута знаменитая статуя греческого бога солнца Гелиоса. Г олова его была снята и заменена головой Нерона. Теперь все римляне могли любоваться принцепсом в виде солнечного божества. Нерон явно прокладывал путь к своему прижизненному обожествлению. В грекоязычном мире уже без всякого стеснения именовали Нерона новым Гелиосом.

В 64 г. Рим был почти полностью опустошен невиданным пожаром. Из четырнадцати районов, на которые был разделен город, более или менее уцелели только два или три, а еще три были уничтожены полностью. Враги императора распустили слухи, что город поджег Нерон. Одни говорили, что он это сделал, чтобы вид горящего города вдохновил его на сочинение поэмы о гибели Трои, другие утверждали, что Нерон хочет на месте Рима построить новый город, назвав его Неронией. Конечно, это был вздор, но характерно, что многие ему верили. Сам Нерон дал пищу слухам, скупив после пожара множество участков и начав на них строительство нового дворца – Золотого дома. В вестибюле дворца была поставлена колоссальная статуя Нерона высотой в 36 м, внутренние помещения были украшены золотом, драгоценными камнями, перламутром, слоновой костью. Вступив в законченный дворец, император сказал: «Наконец-то мы будем жить по-человечески». Возможно, Нерон рассматривал свой новый дворец не только как жилище, но и как некое святилище нового солнечного бога, соперничавшего с Гелиосом, каковым, как только что было сказано, он желал предстать перед своими подданными. Калигулу, в том числе и за его грандиозное строительство, любили. Нерона за строительство своего огромного дворца на развалинах сожженных кварталов стали еще больше ненавидеть. Пытаясь снять с себя обвинения в поджоге Рима, он не нашел ничего лучше, как обвинить в этом христиан, своим необычным образом жизни вызывавших подозрения многих римлян. На немногочисленных христиан обрушились невероятные по своей жестокости репрессии, но развеять подозрения императору не удалось.

Этим решили воспользоваться его враги. Возник довольно разветвленный заговор, целью которого было устранение Нерона и возведение на трон Г. Кальпурния Пизона. Он был раскрыт, и это стало сигналом к новому витку убийств и изгнаний. Одним из изгнанников стал Руфрий Криспин, бывший префект претория и первый муж Поппеи Сабины. Неудачными оказались и другие заговоры. Жертвой Нерона стал и Сенека, чей племянник Лукан был замешан в заговоре Пизона. По обвинению в причастности к другому заговору был казнен Корбулон, чьему военному таланту и успехам Нерон откровенно завидовал. Корбулон был весьма популярен в своих войсках, у него были хорошие связи в высшем свете. Его единоутробная сестра Цезония была в свое время женой Калигулы. И сам он делал хорошую карьеру и при этом императоре, и при Клавдии. Все это казалось Нерону чрезвычайно подозрительным и опасным. Были казнены или принуждены к самоубийству многие другие представители знати, в том числе коллега Нерона по его первому консульству Л. Антистий Вет (или Ветер). Воспользовавшись создавшейся обстановкой, принцепс открыл процесс против лидеров стоической оппозиции во главе с Тразеей Петом, которые также были уничтожены. Вообще, быть при Нероне человеком, чем-либо выдающимся, стало небезопасно. Процветали только льстецы и собутыльники. Впрочем, и здесь близость к Нерону могла оказаться опасной. Например, по какому-то обвинению был казнен его ближайший друг и организатор многих празднеств Петроний, автор романа «Сатирикон». Император все больше занимался спортом и музыкой, пирами и ночным бродяжничаньем по улицам, чем государственными делами.

А дела шли все хуже. Политика Нерона оказалась прямой противоположностью политике его воспитателей. Если те стремились как только возможно сократить различные траты, Нерон резко их увеличил. Увлекаясь азартными играми, он делал ставки до 400 тыс. сестерциев, прибывшего в Рим армянского царя одарил сверх всякой меры. После раскрытия заговора Пизона и суда над заговорщиками Нерон, явно желая обеспечить полную поддержку преторианской гвардии, раздал преторианцам по 500 денариев на человека, что составляло больше двух третей их годового жалованья. Безумные траты, огромное строительство, разгулявшееся лихоимство опустошали казну. И фиск, и эрарий были пусты. Правительство залезало в долги и, стараясь выпутаться из финансовых затруднений, увеличивало налоги. В 64 г. было принято решение уменьшить содержание серебра в денарии, и в том же году в Александрии стали выпускать местные монеты меньшей стоимости. Это привело, с одной стороны, к росту цен, а с другой – к уменьшению не только оплаты труда, например, ремесленников, по и жалованья солдат, что было уже гораздо серьезнее. А любимцы Нерона использовали свое положение, чтобы стать еще богаче. Так, один из вольноотпущенников – Клавдий Дорифор, занимавший пост одного из секретарей императора, владел огромными имениями в Африке. Все это вызывало в обществе росшее недовольство.

В 66 г. в Иудее вспыхнуло мощное национально-освободительное восстание, известное как Иудейская война. Подавить его в зародыше не удалось. И пришлось отправить туда целую армию во главе с Т. Флавием Веспасианом, единственным, пожалуй, оставшимся крупным полководцем Нерона, к тому же незнатным, а потому и казавшимся неопасным. А сам Нерон осенью того же года отправился в Грецию, чтобы и греков поразить своим искусством. Там он участвовал в различных спортивных и музыкальных состязаниях, везде, разумеется, одерживая победы. В благодарность за столь благожелательный прием Нерон объявил Грецию свободной, т. е. освободил ее от налогов (чем нанес еще один удар казне). Подражая Т. Квинкцию Фламинину, который когда-то провозгласил свободу Эллады от власти Македонии, он торжественно объявил о свободе Греции на Истмийских играх 67 г. Судьям, присуждавшим ему многочисленные победы и награды, Нерон даровал римское гражданство. Щедрые дары были преподнесены дельфийскому и олимпийскому храмам.

Между тем положение ухудшалось. Оппозиция Нерону становилась все обширнее. Противниками императора выступили практически все сенаторы, кроме самых отъявленных льстецов, верхушка всадничества и часть плебса. Недовольство широко распространилось в Италии, оно росло в провинциях, хотя там обстановка была еще сложнее, и наиболее романизованные зоны, теснее связанные с центром государства, склонялись скорее к поддержке императора. Нерон явно был популярен в восточной части Империи. Но самое главное – росло недовольство в войсках. Август и до 27 г. до н. э., и позже не раз бывал в войсках, иногда даже лично принимая участие в военных кампаниях. Тиберий был известен как умелый полководец еще задолго до прихода к власти. Калигула и Клавдий, хотя и не на долгое время, но все же лично являлись воинами, а к тому же они были сыном и братом обожаемого Германика. Нерон же на армию никакого внимания не обращал, солдаты знали его только по преувеличенным слухам, доходившим из Рима, а уменьшение их реального жалованья (в отличие от преторианцев легионеры ничего от императора не получили) вызывало пока еще скрытое недовольство. Свое единственное путешествие за пределы Италии император совершил лишь за получением лавров спортсмена и артиста, что в Риме издавна считалось недостойным.

Необходимость направить значительное войско в Иудею потребовала новых расходов. Чтобы не допустить присоединения к восстанию восточных царьков, им были посланы щедрые подарки. Все это усиливало экономическое напряжение, которое не могло не влиять и на политику, и на настроение. Но Нерон не обращал на все это никакого внимания. Оставленный им в Риме его доверенный вольноотпущенник Гелий писал императору, напрасно умоляя его быстрее вернуться в столицу, чтобы заняться римскими делами. Нерон, упивавшийся приемом в Греции, решительно отказывался покинуть эту страну. Впрочем, вполне возможно, что двигал им и некоторый политический расчет: стремление обеспечить себе поддержку в Греции и вообще грекоязычном мире в случае резкого обострения положения в западной части государства. Не добившись возвращения императора, Гелий в начале 68 г. вопреки всем инструкциям сам приехал в Грецию и умолил принцепса вернуться, устрашив его слухами о заговоре.

Возвратившись, Нерон вступил в Рим как триумфатор. Он въезжал в город на триумфальной колеснице Августа, одетый в пурпурный плащ, с полученными им победными венками, а другие венки, как некогда трофеи, несли перед ним. Первый и последний раз триумф справлялся не за военные победы, а за успехи в состязаниях. После окончания триумфального шествия Нерон принес жертву не только Юпитеру, как это было издавна принято после триумфа, но и Аполлону, подчеркивая артистический, а не военный характер триумфа. Это окончательно подорвало репутацию императора. И Нерон вскоре за это расплатился.

Ранний принципат. Его основные черты. За 54 года, прошедшие после смерти Августа, на римском троне находились четыре императора. Тиберий, Калигула и Клавдий принадлежали к роду Клавдиев, а Нерон вошел в этот род. Но затем все они по усыновлению вошли в род Юлиев, поэтому первую династию, правившую Римской империей после смерти Августа, называют династией Юлиев-Клавдиев. Все четыре принцепса этой династии были очень разными людьми по своему характеру: умелый и опытный, угрюмый и подозрительный Тиберий; безумный Калигула; добрый, как будто бы безвольный, но в то же время весьма целеустремленный Клавдий; патологически жестокий, легкомысленный и развратный Нерон. Но для всех них характерно одно – все они прибегали к террору как средству урегулирования своих отношений с обществом и особенно с сенатом. И возникает вопрос о причинах этого явления.

Прежде всего надо подчеркнуть, что власть принцепса была личной и теоретически чрезвычайной. Принцепс – не монарх милостью богов, а первый гражданин и сенатор, соединяющий в своих руках ряд магистратских и промагистратских полномочий, которые, в отличие от республиканского периода, были не временными, а пожизненными. Теоретически принцепс не наследовал власть, а избирался каждый раз сенатом. Такой личный характер власти вел и к личным формам противостояния. Теория входила в противоречие с практикой, и оно разрешалось террористическим способом.

С другой стороны, сенат, опять же в теории, оставался высшей властью в государстве, наглядным ее воплощением. Более того, после переноса в него выборов магистратов он еще больше укрепил свое положение. На деле же сенат находился под довольно сильным контролем императоров. Порой он пытался превратить теорию в практику, но не имел для этого никаких реальных сил, так как армия ему не подчинялась, а финансовую власть он делил с императором, практически постепенно теряя ее, поэтому терпел поражение в своих попытках. Создавалась любопытная и весьма невыгодная для сенаторов психологическая коллизия. Каждый сенатор мог считать себя вполне равным принцепсу, которого он избирал, но в действительности его положение и как сенатора, и как просто человека полностью зависело от императора. Тот, опираясь на свои полномочия в надзоре за нравами или, как Клавдий, беря на себя официально полномочия цензора, мог в любое время под любым предлогом убрать его из сената, а совершенно расплывчатое обвинение в оскорблении величества вело к лишению не только положения, но и жизни. Многие сенаторы и финансово зависели от принцепса. Отсюда характерное для сенаторов того времени соединение высокомерия и безудержного раболепия. Сенат как орган мог противопоставить себя принцепсу, но каждый сенатор в отдельности полностью зависел от воли императора. Тем не менее каждый знатный сенатор мог считать себя и в глубине души явно считал столь же достойным власти, как и нынешний принцепс. Но осуществить это желание он мог, только устранив правящего императора. Результатом стали многочисленные заговоры, вызывавшие ответные репрессии.

Каждый раз, когда к власти приходил новый принцепс, возникала надежда на соединение теории и практики. Сенат, пользуясь еще не окрепшей властью нового главы государства, принимал все меры к установлению с ним партнерских отношений. А тот, в свою очередь, еще не чувствуя себя достаточно уверенно, предпочитал не рвать отношения с сенатом, имевшим большой авторитет в римском обществе. Это и вело к весьма любопытной закономерности: все четыре преемника Августа начинали свое правление с довольно либеральной политики, но затем противоречия обострялись. Сенат по-прежнему хотел быть высшим законодательным органом, видя в принцепсе лишь исполнителя его решений, а принцепс, укрепившись у власти, стремился неограниченно ею пользоваться.

Две силы, сенат и принцепс, были двумя противоречивыми частями одной политической системы. Сенат, не имея, как уже говорилось, реальной силы, не мог ликвидировать принципат как таковой, а мог только с помощью заговоров уничтожить конкретного правителя, чтобы поставить на его место другого, казавшегося более подходящим. События 41 г., когда сенаторы всерьез задумались над возможностью ликвидации принципата, но были вынуждены уступить преторианцам, наглядно показали, что ни о каком возвращении к республиканской эпохе речи быть не могло. Принцепс, в свою очередь, не мог разогнать сенат, ибо тот был воплощением римской государственности, и римское общество к его ликвидации было совершенно не готово. Он мог только изменить состав сената, убирая из него тех деятелей, которых считал наиболее опасными. Другой путь – пополнение сената своими сторонниками из числа всадников, муниципальной элиты Италии и провинциальной знати. Это облегчалось физическим уменьшением членов старой знати. Если в конце республиканской эпохи в сенате заседали представители около 50 фамилий, имевших древнейшее происхождение, то во времена Клавдия их было уже очень немного. Все больше сенаторов происходило из муниципиев Италии. Увеличилось в сенате и число выходцев из провинций (при Нероне их было приблизительно 50 человек). Но сенат еще обладал большой способностью к сопротивлению всем попыткам принцепсов и поглощению новых сенаторов в своей среде. Да и выходцы из италийских муниципиев чувствовали себя настоящими римлянами, не менее достойными, чем представители старинных римских родов. Против расширения сената за счет провинциалов выступал и римский плебс, зараженный всеми предрассудками державного и господствовавшего народа. И принцепсы не могли этого не учитывать. К тому же и сами Юлии-Клавдии были плоть от плоти от этой знати и народа и разделяли все их предубеждения против покоренных провинциалов.

Все это создавало нестабильность, определяло относительную непрочность власти. Укрепить ее принцепсы стремились прежде всего устрашением реальных либо воображаемых или потенциальных врагов и соперников, устраняя их физически, что и вело к массовому террору. Впрочем, на заднем плане, а иногда и выдвигаясь на передний, существовала и другая причина террора: стремление обогатиться за счет состоятельных, но практически бесправных сенаторов и всадников.

Все это имело и обратную сторону: сами принцепсы становились жертвами террора. Ни один из преемников Августа не умер собственной смертью: Тиберий был задушен, Калигула заколот, Клавдий отравлен, Нерон покончил с собой.