Текст книги "Политическая история Римской империи"

Автор книги: Юлий Циркин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 36 страниц)

Скоро Сеян стал самым доверенным человеком у Тиберия. В деятельном и способном Сеяне принцепс увидел человека, который сможет стать сильным противовесом группировке Агриппины, явно или тайно поддерживаемой значительным числом сенаторов, и при их поддержке кто-либо из ее сыновей вполне мог свергнуть Тиберия и встать на его место. Сеян был всадником, а последний, по глубокому убеждению римлян, никогда не мог быть принцепсом, и, следовательно, в этом отношении он был для Тиберия безопасен.

В 21 г. Сеян убедил императора в необходимости сконцентрировать преторианцев в Риме. До этого несколько когорт находилось в столице, но размещались они на постое в разных домах, а остальные располагались в различных городах Италии. По настоянию Сеяна Тиберий приказал построить в северо-восточной части города укрепленные преторианские казармы. Теперь Сеян располагал в Риме огромной военной силой, позволявшей ему в случае необходимости контролировать столицу. Этому способствовало и расположение преторианского лагеря – на самом высоком холме возле городских ворот. Отсюда можно было довольно легко наблюдать и за городом, и за входом в него, что позволило бы в случае необходимости принять префекту претория экстренные меры. Одновременно Сеян сумел убедить Тиберия покинуть город. Римская толпа, как уже отмечалось, не любила Тиберия и охотно воспринимала слухи о его причастности к отравлению Германика. И Тиберий решил уехать из Рима. Он направился в Кампанию, и только болезнь матери заставила его в следующем году на время вернуться в Рим^[48]. После этого значение Сеяна еще более возросло.

Сеян воспользовался своим могуществом, чтобы устранить как можно больше своих противников, в том числе и из числа сенаторов. Первыми жертвами стали те, кто в той или иной мере был связан с Агриппиной и ее покойным мужем (Г. Силий и его жена или Квинкилий Вар). Позже был осужден Тиций Сабин, который продолжал не только дружить с Агриппиной, но и демонстративно почитать память Германика. Количество процессов об оскорблении величества резко увеличилось, росло число доносчиков, сенаторы раболепствовали не столько перед принцепсом, сколько перед всесильным фаворитом. Сеян получил преторские украшения, его портреты публично почитались наравне с императорскими. В 23 г. сенат по приказу Тиберия предоставил Сеяну проконсульский империй, как это было недавно дано Германику. Но если империй Германика был ограничен «заморскими делами», т. е. восточными провинциями, то в случае с Сеяном никаких ограничений не предусматривалось. Это, естественно, еще не делало префекта претория соправителем принцепса, но стало знаком высочайшего почета и доверия.

В 26 г. Сеян снова уговорил Тиберия уехать из Рима. Тот отправился на юг Лация, где и стал жить в окрестностях г. Таррацины. Там однажды в гроте, где Тиберий со своими приближенными, включая Сеяна, ужинал, случился камнепад, и Сеян с риском для жизни спас принцепса. Это еще более укрепило его доверие к Сеяну, который теперь мог вести себя в Риме как самовластный монарх. Вскоре Тиберий по настоянию все того же могущественного префекта претория переселился еще дальше, на о. Капреру (Капри), ставший прибежищем старевшего принцепса. Даже смерть матери не заставила его вернуться в Рим.

Ливия умерла в 29 г. в возрасте 86 лет. После смерти мужа ее влияние при дворе не только не уменьшилось, но, пожалуй, возросло. Сразу после обожествления Августа она была объявлена его жрицей. Сенат даже хотел присвоить ей титул «матери отечества», но этому решительно воспротивился Тиберий. Взамен Ливия получила титул Августы, ее даже отождествляли с Юноной и изображали в виде Венеры. Став чуть ли не земной богиней или по крайней мере ее земным отражением, она «отвечала» за моральные устои общества, брак и семью. С нею были связаны такие добродетели, как благочестие и справедливость. День ее рождения, как и день рождения императора, считался праздником. Порой она оказывала прямое влияние на правительственные дела. Своего пика влияние Ливии достигло в 23 г., когда были выпущены монеты с легендами, прославлявшими такие ее достоинства, как справедливость и благочестие, т. е. типично императорские. В это время казалось, что она является чуть ли не соправительницей сына. В Риме Ливию, как и Тиберия, не любили, обвиняли в причастности к смерти Марцелла, Гая и Люция Цезарей, Германика и даже Августа.

Хотя со временем влияние Ливии ослабло, оно еще каким-то образом сдерживало Сеяна. После же ее смерти никаких противовесов усиливавшемуся значению фаворита больше не было, и Сеян мог развернуться вовсю. Его целью было вхождение в семью принцепса и официальное достижение власти. В некоторой степени его мог вдохновлять пример Агриппы, тоже по рождению бывшего всадником, но при активной поддержке Октавиана он стал сенатором и, войдя в императорскую семью, на некоторое время фактическим соправителем Августа.

Еще в 20 г. Сеян сумел помолвить свою дочь с племянником Германика Друзом (сыном его брата Клавдия), но скоро тот, будучи еще ребенком, умер, и этот план вхождения в императорскую семью провалился. Тогда он склонил к связи жену сына Тиберия Друза-младшего Ливиллу (или Ливию), для чего выгнал из дома свою верную жену Апикату, от которой уже имел троих детей. Правда, добиться разрешения Тиберия на брак с ней он не смог, но это не помешало ни их связи, ни их совместным действиям. Вскоре Друз неожиданно умер, и в Риме были уверены, что Сеян и Ливилла отравили его. Тиберий, тогда еще не переселившийся на Капреру, прибыл в Рим и произнес надгробную речь над прахом сына, и это было его последнее пребывание в столице. Смерть единственного сына потрясла 69-летнего принцепса, и оставаться в Риме он психологически не мог. Этим воспользовался Сеян, именно тогда уговоривший Тиберия перебраться на Капреру.

Потеряв сына, Тиберий сделал ставку на сыновей Германика Нерона и Друза. Это явно стало попыткой старевшего принцепса гарантировать сохранение верховной власти в своей фамилии и, может быть, консолидировать ее путем примирения с группировкой Агриппины. Такой поворот резко нарушал планы Сеяна, и тот начал прямую атаку на Агриппину и ее детей. В послании Тиберию он просил принцепса защитить его от козней Агриппины. Сеян был кровно заинтересован в том, чтобы старевший принцепс жил как можно дольше, по крайней мере пока живы сыновья Германика и Агриппины, но при этом как можно дальше от Рима. Именно поэтому он, рискуя своей жизнью, спас Тиберия в гроте. А получив после смерти Ливии безграничные возможности действовать, он в том же 29 г. убедил Тиберия репрессировать и Агриппину, и ее сыновей. Агриппина была сослана на о. Пандетерию, Нерон – на другой маленький островок – Понтию, а Друз брошен в подземелье Палатинского дворца. Вскоре все они погибли: Агриппина и Нерон на своих островах покончили с собой, а Друз был умерщвлен голодом. К этому времени по различным обвинениям (в основном в оскорблении величества) были казнены все более или менее видные сторонники Агриппины.

Теперь у Сеяна почти не было препятствий для осуществления его замыслов. Из родственников Германика, которых он более всего опасался, в живых остались лишь его младший сын Гай и брат Клавдий, но их, видимо, фаворит в расчет не принимал: Клавдий считался слабоумным мечтателем, далеким от жизни, а Гай казался слабовольным и безопасным. На всякий случай Сеян в 31 г. уговорил Тиберия вызвать Гая к себе, дабы он не мешал Сеяну в Риме, и с тех пор тот жил там до самой смерти своего двоюродного деда.

В 31 г. Тиберий и Сеян были ординарными консулами. Это был редчайший случай в римской истории, что всадник стал консулом, и при том ординарным консулом, коллегой самого принцепса. Большего официального почета придумать было трудно. Сеян достиг вершины своего могущества. Теперь он стремился к получению трибунской власти, что делало бы его официальным преемником и соправителем Тиберия. Каковы были действительные планы принцепса в отношении Сеяна, неизвестно. Ему уже было более 70 лет, а его возможные преемники усыновленный им сын Германика Гай и родной внук Тиберий Гемелл слишком молоды, даже малы. Вполне возможно, что Тиберий мог рассчитывать на Сеяна как на регента при юных наследниках. В таком случае его врагам, да и просто родственникам принцепса не было бы никакой пощады, что, естественно, их чрезвычайно встревожило. И тогда Антония-младшая, дочь Марка Антония и Октавии, вдова Друза-старшего, мать Германика, написала Тиберию письмо, обвиняя в нем Сеяна в том, что тот, организовав заговор, хочет захватить власть и окончательно лишить власти Тиберия. Письмо взялся передать начальник городской стражи (префект стражей) Кв. Невий Корд Сутрон Макрон. Вторым посланцем Антонии был ее раб Паллант. Они с риском для жизни сумели доставить письмо, и Макрон убедил Тиберия в справедливости обвинений Сеяна Антонией^[49].

Существовал ли на деле заговор Сеяна или все это было лишь выражением придворных интриг, в которых каждая сторона использовала подозрительность Тиберия, окончательно решить невозможно. Совсем не исключено, что и Тиберий был озабочен росшим влиянием фаворита. Оно казалось тем более опасным, что Сеян был связан с командирами рейнских армий, которые в случае чего могли бы вмешаться в события в Риме. И он решил воспользоваться письмом Антонии для расправы с ним. Как бы то ни было, принцепс решил принять меры. Но сделать это было довольно трудно, ибо в руках ('сяна была преторианская гвардия и он имел довольно влиятельный круг сторонников, поэтому был составлен целый заговор (или контрзаговор).

В Рим Макрон вернулся с письмом императора, в котором тот смещал Сеяна с поста префекта претория и назначал на его место Макрона. Последний встретился с преторианцами и от имени императора пообещал каждому по тысяче денариев. И все это было сделано втайне от Сеяна. На следующий день, 18 октября 31 г., состоялось заседание сената, на котором присутствовал Сеян и где Макрон прочитал еще одно письмо, на этот раз адресованное сенату. И сенаторы, и Сеян были уверены, что в нем Тиберий просит, а на деле приказывает дать Сеяну трибунскую власть. Совершенно неожиданно для всех в письме Сеян обвинялся в заговоре и государственной измене и было приказано немедленно его арестовать, что Макрон тотчас и сделал, а вслед за Сеяном были арестованы члены его семьи и многие друзья и приближенные. Все они были казнены, даже маленькая дочь Сеяна (так как закон запрещал казнить девственниц, она была перед казнью изнасилована палачом).

Среди жертв было значительное число видных сенаторов, связанных с Сеяном. Клиентела Сеяна была полностью разгромлена^[50]. Римский плебс с восторгом воспринял его падение. Будучи на вершине могущества, он пытался было приобрести популярность у римской толпы, собрав, например, комиции на Авентине, холме, прославленном как опора плебса в его борьбе со знатью^[51]. Однако добиться своей цели он не смог. В Сеяне видели любимца нелюбимого Тиберия и особенно врага Германика и его семьи. И теперь люди с удовольствием видели, как тащат труп еще недавно всемогущего «почти принцепса», разрушают его памятники и уничтожают статуи.

Чрезмерно зарвавшийся фаворит, ставший опасным для принцепса и его семьи, рухнул с, казалось бы, недосягаемой высоты. Как полагают некоторые ученые, в свое время только смерть спасла Агриппу от подобной участи. Сеян же пережил вершину своей карьеры.

При существовании личной власти места для «второго человека», в перспективе могшего стать и «первым», в государстве не было. Могли быть только исполнители и в лучшем случае наследники, но избранные самим правителем.

Теперь Тиберий никому не верил и везде подозревал заговоры и измену. Поскольку среди сторонников Сеяна оказались и представители сенаторской знати, принцепс стал больше привлекать «новых людей», не имевших значительных семейных связей и зависимых только от него. Так, из известных нам консулов в 32–37 гг. девять были представителями знати и двенадцать «новыми людьми», в то время как в 24–31 гг. соотношение было обратным – 23 нобиля и 9 «новых людей». Одновременно начался массовый террор. Процессы по обвинению в оскорблении величества следовали один за другим. Доносчики разгулялись вовсю. Император заперся на острове, время от времени переезжая из виллы в виллу, где предавался самому разнузданному разврату. Однако в целом Тиберий твердо держал в своих руках все нити управления государством. Он ни в коем случае не вел на острове жизнь отшельника. Принцепс хорошо знал все или почти все, что происходит в Риме, а многое – и за его пределами. Такое «дистанционное управление» еще более подчеркивало, что единственным реальным центром управления империей являются император и его двор независимо от того, где он находится – в Риме или каком-либо другом месте. Позже это получило форму в утверждении, что там, где император, там и Рим.

Рим как центр власти и Рим как город начали отделяться друг от друга. Раболепный и терроризированный сенат не смел поднять голос, а толпа тихо ненавидела принцепса, распространяя про него самые страшные и порой совершенно нелепые слухи. Городской плебс, казалось бы, должен был быть доволен принцепсом, ибо тот, например, в два раза сократил непопулярный налог с продаж, что удешевляло товары и, естественно, улучшало положение горожан. Но одновременно Тиберий с целью экономии резко сократил строительство, дававшее заработки римлянам, и уменьшил расходы на столь любимые плебсом различные зрелища. Это вызывало недовольство, переросшее в ненависть.

В целом Тиберий продолжал старую политику. Он не стремился расширить пределы империи, но решительно защищал ее существовавшие границы. Походы Германика устрашили германцев, и на какое-то время рейнская граница стала относительно безопасной. К северу от Дуная Маробод, теснимый своими врагами, был вынужден оставить царство и бежать в пределы Империи. Он был поселен в Равенне на правах почетного пленника, а на развалинах его царства сын Тиберия Друз в 19 г. создал государство некоего Ванния, вполне дружественного Риму.

В 17 г. вспыхнуло восстание в Африке. Его возглавил вождь племени мусуламиев Такфаринат. Он служил в римской армии, явно во вспомогательных частях, но дезертировал. Восстание приняло довольно широкий размах. Хотя Африка была сенатской провинцией, Тиберий решительно вмешался в ее дела. Туда были направлены дополнительные силы. Мавретанский царь Птолемей, сын Юбы, посаженного на мавретанский трон Августом, послал свои отряды на помощь римлянам. Наместник Африки Юний Блез сумел нанести повстанцам несколько поражений, за что получил триумфальные отличия. Однако восстание продолжалось, и подавить его удалось только в 24 г. новому командующему – опытному Долабелле, когда был убит сам Такфаринат.

В 21 г. поднялась Галлия, недовольная непомерными расходами, которые она была вынуждена нести для финансирования кампаний на Рейне, и возмущенная произволом римских купцов и ростовщиков. Восстание возглавили два знатных галла – Юлий Сакровир из племени эдуев и Юлий Флор из племени тревиров. Их активно поддержали галльские жрецы-друиды, деятельность которых преследовалась и Августом, и Тиберием. Однако общегалльского выступления не произошло. Романизация Галлии уже сделала значительные успехи, и значительная часть галлов антиримское восстание не поддержала. Легионы под командованием Г. Силия с присоединившейся к ним городской милицией Лугдуна подавили его.

Серьезное положение сложилось на Дунае и Балканах. Там на римскую территорию стали нападать геты. В 15 г. Тиберий подчинил императорскому легату Мезии Г. Поппею Сабину сенатские провинции Македонию и Ахайю. И в том же году римляне освободили от гетской осады один из городов Мезии. Затем Сабин и его подчиненные по приказу Тиберия вмешались в дела Фракии. В свое время Август разделили ее на два царства, но в 19 г. один из царей – Рескупорид убил своего брата Котиса, правившего в другой части Фракии, и фактически захватил его владения, посадив там на трон своего сына Реметалка. Это вызвало волнения в стране. Однако римляне приняли решительные меры, и превысивший свои полномочия местный царек был смещен. Несколько позже были подавлены восстания (фракийцев. Тиберий столь большое значение придал урегулированию фракийского вопроса, что наградил Сабина триумфальными отличиями. Сабин умер в своей должности в 35 г., но объединение трех балканских провинций просуществовало и некоторое время после его смерти.

Сложнее обстояли дела в треугольнике Рим-Парфия-Армения. В Армении после смерти Арташеса, в свое время посаженного на престол Германиком, трон занял сын парфянского царя Аршак. Тиберий приказал легату Сирии Л. Вителлию вмешаться в эти дела. В результате римских интриг претензии на армянский трон предъявил ибер Митридат. При помощи своего брата царя Иберии Фарасмана и части сарматов он разбил парфян. Одновременно Вителлий выдвинул против парфянского царя Артабана фигуру его родственника Тиридата. Когда-то тот находился в Риме в качестве заложника и теперь казался подходящим человеком. Воспользовавшись раздорами среди парфянской знати, Вителлий и Тиридат вторглись в Месопотамию. Сначала они имели успех, и Тиридат, овладев Месопотамией, включая парфянскую столицу Ктесифон, увенчал себя царской диадемой. Но затем Артабан, опираясь на восточные области своего царства, взял реванш. Тиридат был вынужден бежать в Сирию. Но военная демонстрация Вителлия все же сделала свое дело: Артабан признал Митридата царем Армении и в знак мира послал в Рим заложником своего старшего сына Дария.

Не менее внимательно следил Тиберий и за внутренней политикой. Будучи чрезвычайно консервативным человеком по своей натуре, он очень скупо раздавал римское гражданство и включал представителей романизованной провинциальной знати в правящую элиту государства, в том числе в сенат. Тем не менее этот процесс все-таки, хотя и медленно, шел, ибо отражал объективное состояние дел.

Значение провинций в жизни империи росло. Италия после недолгого процветания при Августе снова переживала кризис. Выдержать конкуренцию более дешевых египетского, сицилийского и африканского хлеба, испанского и африканского масла, греческого и галльского вина, галльской и самосской керамики она не могла. Многие разорялись. Их земли попадали в руки сенаторов, значительная часть которых в нарушение старинного закона занялась ростовщичеством, или богатых вольноотпущенников. В Италии стали снова появляться и распространяться обширные имения – латифундии. Но заниматься там земледелием или садоводством, виноградарством или оливководством было невыгодно. В результате многие земли стали превращаться в пастбища, а еще оставшиеся под различными земледельческими культурами из-за низкой культуры земледелия теряли свое плодородие. В результате Италия не могла обеспечить себя продовольствием и полностью зависела в этом от провинций. Многие крестьяне, как и два века назад, переселялись в город, где раздача хлеба и вина императором позволяла им более или менее существовать. Но это требовало новых расходов и поставок опять же из провинций. Понимая, что в таких условиях нельзя подрубать основы провинциального хозяйства, Тиберий стремился не допустить разграбления провинций наместниками и откупщиками. Он писал одному из наместников, что хороший пастух стрижет овец, а не сдирает с них шкуры. Жесткий контроль принцепса сдерживал наместников, и общее положение в провинциях было гораздо лучше, чем в республиканские времена.

Еще больше Тиберия заботили дела в Италии. Чтобы ликвидировать или по крайней мере ослабить зависимость Италии от провинций и одновременно спасти запутавшихся в долгах крестьян, он восстановил действие старинного закона, запрещавшего давать деньги под проценты, и потребовал, чтобы ростовщики две трети данных ими взаймы денег потратили на покупку земли в Италии, а должники обязаны были немедленно заплатить только эту часть долга. Но сенаторы уговорили принцепса отложить введение в действие этих распоряжений на полтора года, а сами тотчас потребовали от должников уплаты долга целиком, из-за чего многие из них были вынуждены продавать свои земли, чтобы иметь возможность расплатиться. В результате огромное количество земли было выброшено на рынок, что привело к резкому падению цен на нее. В Риме и Италии разразился жесточайший финансовый кризис, исчезла наличность, прошла волна разорений. Императору пришлось вмешаться. Из своих личных средств он раздал 100 млн сестерциев меняльным лавкам для организации беспроцентного кредита, что как-то смягчило остроту кризиса.

Все это увеличивало пропасть между богатой верхушкой и основной массой римского и италийского населения. Огромные средства скапливались в руках сенаторов и вольноотпущенников. Роль последних резко возросла, что привело к изменению состава богачей. Но все богатства были результатом не столько умелого ведения хозяйства, сколько милостей принцепса и различных интриг. И тратились они преимущественно не на производство, а на роскошь. Тиберий пытался бороться с роскошью, но безуспешно. К тому же поведение самого принцепса противоречило его собственным мерам, тем более что оно преувеличивалось молвой. Тиберий так и не появлялся в Риме, и это способствовало распространению самых невероятных слухов.

Наконец, Тиберия, как и когда-то Августа, не могла не заботить проблема наследования его власти. У Тиберия был родной внук Тиберий Гемелл, сын Друза (его брат-близнец умер). Однако старшими по возрасту являлись сыновья Германика, а так как тот был официально усыновлен Тиберием, то они формально были более старшими внуками, чем Тиберий Гемелл. Это делало их и более предпочтительными преемниками принцепса. Но смерть старших сыновей Гермапика освободила Тиберия от этой опасности. Оставался Гай, но он, как говорилось выше, считался безвольным и потому неопасным. Тиберий женил его на Юнии Клавдии, дочери своего старого сторонника Μ. Юния Силана, и счел это достаточным, чтобы обезопасить родного внука от соперничества. Хотя Тиберий Гемелл был гораздо младше Гая, император в своем завещании сделал их равными наследниками, подчеркивая этим нежелание умалить будущее наследие родного внука. Дочери Германика тоже были выданы замуж за преданных соратников Тиберия. Так, Агриппина-младшая стала женой Гн. Домиция Агенобарба. Теперь казалось, что ничего не должно было мешать Тиберию передать власть родному внуку.

Однако решительным сторонником Гая являлся Макрон, ставший, как сказано выше, префектом претория после устранения Сеяна. Правда, в тот момент более опасными ему казались даже не юный Тиберий Гемелл, а отдельные представители римской знати, не желавшие прихода к власти ни внука Тиберия, ни сына Германика. Душой возникшего заговора стала некая Альбуцилла, бывшая жена Сатрия Секунда, в свое время клиента Сеяна, но он сумел спастись, выступив обвинителем своего патрона. Альбуцилла славилась своими любовниками, которые, по-видимому, и организовали этот заговор. Тиберию было уже далеко за семьдесят, и было ясно, что смерть его близка. Сторонники Альбуциллы решили, как кажется, возвести на трон мужа Агриппины Гн. Домиция Агенобарба. Существовал заговор или дело ограничивалось разговорами, точно неизвестно, но Макрон принял решительные меры. Альбуцилла и ее любовники были обвинены в предательстве. Она покончила с собой, другие тоже или покончили с собой, или были изгнаны. Некоторые, как Агенобарб, выжили и даже пережили принцепса. Но ни о каком противодействии планам Макрона не могло идти речи. В результате это препятствие на будущем пути Гая к власти было преодолено.

В 37 г. Тиберий решил вернуться в Рим. Но, приблизившись к городским стенам, он испугался какого-то неблагоприятного знамения и решил вернуться, однако по пути занемог и остановился на Мизенском мысу в вилле, когда-то принадлежавшей богачу Лукуллу. Вскоре Тиберий настолько ослаб, что окружающим показалось, что он умер. Они уже стали прославлять сына Германика Гая, находившегося неотлучно возле императора и считавшегося несомненным наследником власти, как вдруг Тиберий открыл глаза и потребовал еды. Тогда находившийся тут же Макрон набросил на голову императора ворох одежды, тем самым задушив его^[52]. Так 16 марта 37 г. в возрасте 77 лет умер второй принцепс Тиберий Цезарь Август.

Правление Тиберия стало важным шагом в развитии императорской власти. Один тот факт, что, находясь сравнительно далеко от Рима, он не упускал из своих рук бразды правления государством, говорит о том, что власть принцепса приобрела самостоятельный характер. Несмотря на свою подозрительность, Тиберий сумел привлечь в качестве своих помощников хорошие кадры. В то же время он внимательно следил за тем, чтобы их действия не нанесли ущерб его власти. Стоило Сеяну занять слишком высокое положение, как последовало его падение. И внешняя, и внутренняя политика Тиберия была весьма удачной. Полностью отказавшись от внешней экспансии, он, однако, сумел стабилизировать ситуацию на границах и укрепить положение Империи.

Не менее эффективно решал Тиберий и вопросы внутренней политики. Особенно ярко это проявилось во время острого экономического кризиса в Италии в 30-х гг. В то же время он решительно расправлялся со всякой реальной или даже воображаемой оппозицией. Была разгромлена группировка, концентрировавшаяся вокруг Агриппины. Процессы по делам «оскорбления величества» позволили принцепсу взять под полный контроль сенат. Другой целью этих процессов были конфискации имущества обвиняемых, что, наряду с иными мерами, позволило наполнить государственную казну. Характерной чертой правления Тиберия стало сочетание умелого администрирования с жестоким террором, что привело к усилению власти принцепса, ярко сказавшемуся при следующем правлении.

Калигула. Тиберий не мог не учитывать обычай, в соответствии с которым нельзя было лишить наследства единственного оставшегося в живых сына Германика Гая, являвшегося официально таким же его внуком, как и Тиберий Гемелл. Да и сам Тиберий, будучи консервативным по натуре, придерживался традиционных правил, поэтому наследниками своего имущества он назначил обоих, что делало их фактически и наследниками власти.

Тем временем известие о смерти Тиберия вызвало ликование в Риме, многие кричали: «Тиберия в Тибр», призывая не предавать его сожжению. Разумеется, сделано это не было, и прах принцепса был помещен в мавзолей Августа. Вскоре собрался сенат, и толпа восторженно встретила известие о назначении наследником сына обожаемого Германика. Ворвавшись в здание, она потребовала, чтобы власть была передана именно Гаю. Это отвечало и настроениям многих сенаторов. Уже 18 марта сенат передал все полномочия принцепса одному Гаю. Того в Риме в это время не было (он находился с телом Тиберия). Лишь через десять дней Макрон и Гай прибыли в Рим с его телом. Гай вступил в переговоры с консулами Гн. Ацерронием Прокулом и Г. Петронием Понтием Нигрином, а также с теми сенаторами, которых он считал верными себе, и был составлен план действий.

Макрон, прочитав в сенате завещание Тиберия, призвал, однако, его не утверждать, ибо, как он заявил, только безумец мог назначить наследником человека, по возрасту еще не способного заседать в сенате. Сенат снова признал единственным наследником Тиберия Гая. В результате вся власть была передана Гаю^[53]. Чтобы несколько смягчить отказ от выполнения завещания Тиберия, новый принцепс дал обещание усыновить Тиберия Гемелла, делая его, таким образом, на какое-то время своим наследником. Гай принял официальное имя Г. Цезарь Август Германик. Свое детство он провел в военных лагерях вместе с отцом, и его иногда даже называли «воспитанником легионов». Там он носил военную одежду, конечно же по своему размеру, в том числе маленькие солдатские сапожки, и поэтому был прозван Калигула (Сапожок) и под этим именем вошел в историю.

За время после битвы при Акции в Риме сменилось два поколения, и люди уже не представляли себе иной власти, кроме как личная власть принцепса. С другой стороны, у Калигулы не было соперника, на которого он оглядывался бы, поэтому он мог обойтись без тех комедий, какие разыгрывались Августом и Тиберием. Калигула сразу же взял всю власть в свои руки. Более того, юный принцепс подчеркивал, что власть переходит к нему именно из-за его принадлежности к правящей фамилии, утверждая тем самым династический принцип. Несмотря на явную оппозицию значительной части общественного мнения, он торжественно похоронил Тиберия.

Калигула. Копенгаген

Более того, он выплатил Тиберию Гемеллу его долю дедовского имущества и выполнил другие условия завещания, хотя оно и было признано сенатом недействительным, усыновил, как и обещал, Тиберия Гемелла, которому дал титул принцепса юношества, посетил острова, где погибли его мать и брат, и торжественно захоронил их прах, особенно уважительно относился к своей бабушке Антонии и дяде Клавдию. Всеми этими жестами он поднимал престиж правящей семьи и делал ее единой и сплоченной, показывая, что прежние раздоры забыты. В то же время подчеркивалось, что он, Гай, принадлежит к другой ветви фамилии, тоже связанной с Цезарем и Августом, но в не меньшей степени с Германиком, а не с Тиберием. Именно имена Цезаря, Августа и Германика вошли в набор его официальных имен.

Первые шаги Калигулы оправдывали ожидания тех, кто его горячо приветствовал. Сразу же новый император раздал деньги преторианцам, а затем дважды распределял между римскими гражданами (естественно, только находившимися в Риме) по 75 сестерциев на человека. Эту же политику Калигула продолжал и позже. Он возобновил обширное строительство, в огромных количествах раздавал деньги и хлеб плебсу, организовывал грандиозные зрелища, причем не только в Риме, но и в провинциях. Для сенаторов и всадников, а также для их жен и детей он устраивал роскошные угощения. А главное – восстановил добрые отношения с сенатом, прекратил процессы по обвинению в оскорблении величества, наказал изобретателей чудовищных тибериевских наслаждений, официально оправдал тех обвиненных в оскорблении величества, которые выжили. В то же время, не желая возбуждать напряженность в обществе, Калигула не стал раскрывать старые дела, в том числе и по обвинению его родственников, чтобы и бывшие доносчики, и свидетели спали спокойно. Как бы претворяя в жизнь «республиканскую» программу матери и возвеличивая отца как символ свободы, он приказал разыскать и опубликовать исторические сочинения, ранее уничтоженные по инициативе Тиберия и даже Августа.