Текст книги "Репортаж о докторе Зорге"

Автор книги: Юлиус Мадер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 34 страниц)

Ноябрь 1969 года: открытие мемориальной доски на одном из домов на улице Рихард-Зорге-штрассе в богатом традициями рабочего движения берлинском районе Фридрихсхайн.

Память о Рихарде Зорге жива. На снимке: журналисты ГДР, прибывшие на Токийскую Олимпиаду 1964 года, возлагают венок на его могилу.

Советская почтовая марка специального выпуска 1965 г. и набор почтовых марок ГДР специального выпуска 1976 г.

От редакции:

В настоящем издании сокращен обширный историографический и библиографический материал, содержащийся в немецком издании книги Юлиуса Мадера. Переводы помещенных далее нескольких статей взяты из сборника „Рихард Зорге. Статьи, корреспонденции, рецензии“ под ред. Ю. Орлова, издательство МГУ, 1971 г.; в тексты переводов внесены лишь некоторые исправления и изменения редакционного характера.

«БЕРГИШЕ АРБАЙТЕРШТИММЕ»

Золинген, 7 декабря 1921 г.

ЛОНДОН И ВАШИНГТОН

Золинген, 6 декабря 1921 г.

С точки зрения мировой политики Вашингтонская конференция[454]454
  Так называемая Вашингтонская конференция началась в ноябре 1921 и продолжалась до 1922 года. На повестке дня ее стояли две основные задачи:
  – Изменение соотношения сил на Дальнем Востоке, нарушившегося во время первой мировой войны в пользу Японии.
  – Достижение международного соглашения об ограничении силы флотов на Тихом океане. «Соглашение о флотах» устанавливало количество линейных кораблей для США, Англии и Японии, выражавшееся пропорцией 5:5:3.
  Для участия в конференции были приглашены представители США, Голландии, Японии, Франции, Италии, Бельгии, Великобритании, Португалии и Китая. Советская Россия неоднократно выражала протест по поводу отказа устроителей конференции пригласить ее представителей. Вашингтонская конференция подвела итоги империалистического передела мира после первой мировой войны и обусловила определенное изменение соотношения сил на международной арене в пользу. США.


[Закрыть] находится сейчас в центре внимания не только капиталистических стран, но и Советской России, а, значит, и рабочего класса всего мира. Ведь здесь, по-видимому, создается группировка сил, которая, разумеется, не сможет не повлиять на политику России. Но, с другой стороны, основные интересы немецкой буржуазии в данный момент обращены к Лондону. Ведь именно здешние торги и сделки в значительной мере решают судьбу немецкого капитала. Обе конференции, однако, взаимосвязаны.

Не случаен факт, что именно в тот момент, когда переговоры в Вашингтоне внесли некоторую ясность в отношения между капиталистическими государствами, Стиннес и Ратенау отправились в Лондон, чтобы договориться там об отсрочке либо о каких-нибудь других формах облегчения и поддержки для немецкого капитала. Ведь точно так же, как отношения Англии, Америки и Японии между собой и лишь затем, во вторую очередь, с другими странами зашли в тупик, в конце которого вырисовывалась угроза войны между этими тремя мировыми державами, – точно так же, только в более узкой сфере, и отношения между Францией, Англией и Бельгией достигли мертвой точки, которая означала бы либо разрешение, либо дальнейшее обострение тяжелого кризиса, охватившего английскую экономику. А из-за того, что в рамках международной политики Вашингтонская конференция отдалила Англию от Франции, увеличилась и пропасть между этими государствами в их отношениях с Германией и получили большую свободу действий круги, выступающие под лозунгом «отмежевания от Франции». Совершенно естественно, что Англия в результате Вашингтонской конференции стала строить свои отношения с Германией более независимо от Франции.

Ибо в Вашингтоне обнаружились противоречия между двумя этими странами, которые нельзя было без лишних разговоров замять, поскольку на переговорах присутствовали и другие страны и поскольку, далее, речь шла о самых общих принципах, которые нельзя было обойти, которые сами заявляли о себе. Франция не соглашалась участвовать в разоружении флотов, в котором заинтересована Англия, если она хочет укрепить и углубить связи с Америкой; Франция выбрала козырем сухопутное вооружение и пыталась с помощью Италии создать противовес Англии, которую опять-таки не устраивал приоритет французского флота в Средиземном море. Далее, Франция стремилась урегулировать разногласия с Англией во взглядах на германские дела с помощью пышных речей Бриана, в то время как Англия уже давно заинтересована в том, чтобы французы поуняли свою горячность в этом вопросе. Следовательно, и здесь Англии пришлось выступать против Франции. Все это уже позволило некоторым националистическим газетам с триумфом заявить, что Франция полностью изолирована. Дело, конечно, обстоит далеко не так.

Стечение всех этих обстоятельств позволяет голосам английских промышленников, которые и так уже достаточно громки, зазвучать еще громче. И вот как раз за несколько дней до поездки Стиннеса в Лондон крупные английские промышленники, несколько ущемленные французскими претензиями, приняли на одном совещании резолюцию, которая совпала с пожеланиями немецких капиталистов. Хлоп – спустя нисколько дней Стиннес уже был в Лондоне. Чтобы обсудить общие проблемы репарационных платежей, а заодно заняться и своими собственными делами. При этом он, естественно, не хочет оказаться обделенным. Еще через несколько дней в Лондон выехал Ратенау, он и поныне там и стремится добиться на переговорах выгодного для германских капиталистов результата.

Суть его усилий в следующем.

В январе Германии снова предстоит выплатить 500 миллионов золотых марок.[455]455
  Лондонские конференции проходили в период с 21 февраля по 14 марта и с 29 апреля по 5 мая 1921 года. В них участвовали представители Англии, Франции, Италии, Японии, Греции, Германии и Турции. На второй Лондонской конференции велись переговоры о размерах репарационных платежей Германии, предусмотренных комиссией по репарациям; их сумма была установлена в размере 132 миллиардов золотых марок.


[Закрыть] Это неизбежно вызовет новое чудовищное падение курса, такое, что государство окажется перед прямым банкротством. Следовательно, либо отсрочка платежа, либо обеспечение займа, который позволил бы потом выплатить эти суммы. А одновременно необходимо пересмотреть всю систему контрибуций, чтобы не сталкиваться через каждые несколько месяцев с одними и теми же трудностями. Прилагаются усилия к тому, чтобы Германия могла покрывать свои долги товарными услугами. Это значит: немецкая промышленность будет поставлять сырье или готовые изделия, возьмет на себя строительство железных дорог за границей, в крупных масштабах будет участвовать в восстановительных работах в России. Все эти работы должны проводиться за счет германского рейха, который получит для этого кредит за границей или же у немецких промышленников.

Естественно, таким образом можно было бы одним выстрелом убить нескольких зайцев. Франция, не получая немецких денег наличными, могла бы оказаться перед большими финансовыми трудностями, она, как надеются, утратила бы свой вес и престиж, была бы на длительный срок немного сильнее прижата к стенке. Англия была бы тем самым избавлена от демпинговой конкуренции, могла бы позволить Германии участвовать в прибыльных делах, а не толкать ее дальше к кризису. Далее, Англия получала бы свою долю от дел во Франции и России, а предоставление займа сделало бы ее более заинтересованной в судьбе Германии. Она была бы вынуждена больше считаться с пожеланиями немецких промышленников. Далее, все это, благодаря стабилизации марки, снова дало бы Англии рынок сбыта в Германии и в России, которую Стиннес должен «восстановить» для Англии. Естественно, это очень заинтересовало бы и Америку, потому что только эта работа может несколько оттеснить на задний план Японию.

Немецкому же капиталу все вышесказанное сулило бы устойчивый источник прибылей, оплачивать которые стало бы государство, ведающее всеми этими заказами. Далее, благодаря этому можно было бы с помощью английского капитала добиться влияния на государство, к которому давно стремится крупная промышленность.

Что же касается рабочего класса, то ему придется при любых условиях работать. Ведь теперь у капитала появляется возможность ссылаться на то, что, дескать, не жажда наживы, а международные обстоятельства заставляют поступать так-то и так-то, выдвигать такие-то и такие-то условия. Рабочий класс попал бы под диктат всего международного крупного капитала, а не только капиталистов Германии, противостоять произволу которых он в известной мере все-таки уже научился, если ему в этом не мешают «сообщество производителей» и министры большинства. Большую опасность представлял бы этот сговор и для России. В случаях попыток нажима на нее она теперь не смогла бы больше полагаться на рабочий класс, на немецкий рабочий класс, и была бы в значительной мере предоставлена вымогательствам какого-нибудь Стиннеса, за которым стоит английский крупный капитал.

Лондон и Вашингтон – это попытки капиталистических государств выбраться из тяжелого положения. Общим для обеих попыток является то, что они должны быть осуществлены за счет рабочего класса и за счет России, которая нуждается в помощи, но которой становится не по себе от той помощи, которую пытался организовать ей в Лондоне Стиннес.

Эти факты требуют от рабочего класса, если он не хочет попасть в еще большую кабалу к буржуазии, бороться за ликвидацию политики «сообщества производителей»[456]456
  Имеется в виду политика, проводившаяся на основе «Соглашения о сообществах производителей», заключенного 15 ноября 1918 г. между германскими профсоюзами и монополиями. Оно было направлено против Ноябрьской революции и способствовало прежде всего укреплению экономической и политической власти капиталистов.


[Закрыть] в профсоюзах и правительстве и за создание революционного единого фронта. Ибо любое сотрудничество «сторонников большинства» со Стиннесом означает лишь дальнейшее укрепление международного капитала.

«ДИ КОММУНИСТИШЕ ИНТЕРНАЦИОНАЛЕ»

Гамбург/Берлин, № 1/1927, с. 197–199

Р. Зонтер

«ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ»^{4}

Автор настоящей книги – член Швейцарского Национального Совета, учитель по профессии, старый социал-демократ, вот уже в течение двух лет возглавляющий швейцарскую социал-демократию, внутри которой он примыкает к центру. Но поскольку швейцарская социал-демократия приняла решение вступить во II Интернационал (ранее она принадлежала к 2 1/2 Интернационалу), автор данной книги оказался в нем на левом крыле. Таким образом, мы имеем дело с произведением, которое в целом ряде оценок отдельных событий неизбежно будет отходить от официальной социал-демократической линии II Интернационала, вынужденно критиковать ее в косвенной форме. Но в то же время как раз во всех вопросах, затрагивающих практические выводы, оно будет столь же лживым, бездеятельным и, тем самым, естественно, с точки зрения классовой борьбы столь же предательским, как и весь II Интернационал. Ведь основой единения со II Интернационалом и является почти полное согласие в практических вопросах. И действительно, теоретическая структура данной работы, теоретическая оценка ряда событий в мировой политике оппозиционны линии II Интернационала. Чрезвычайно слабая сторона книги состоит в том, что в ней нет ни единого практического указания относительно деятельности пролетариата и его организаций в поддержку освободительной борьбы, хотя критика империалистической политики настолько остра, что читатель непременно ожидает практических выводов. В посвящении, которое автор предпосылает своей книге, он обращается «ко всем людям, чьи сердца переполняются возмущением, когда они узнают о несправедливости и угнетении… ко всем, кто по неведению позволил сделать себя орудием несправедливости… она (книга) призывает гуманных людей к действию».

Что же представляет собой это действие, явствует из заключительных строк книги. В них автор поясняет:

«Вершится несправедливость, по-прежнему делается несправедливость… Неужели мы должны молчать в годину опасности…? Есть сила более могучая, чем все другие соображения: голос нашей совести! Ему мы подчинялись». (Публикуя, стало быть, эту книгу!!! – Р. 3.).

Но так как книга содержит прекрасный материал и в описании фактов приводит много нового (надо полагать, автор имел в распоряжении архивные материалы Лиги наций), она может быть использована и оценена в двух направлениях: во-первых, путем применения содержащегося в ней материала в борьбе с империализмом, а во-вторых, также и для разоблачения позиции II Интернационала по отношению к империалистическим проблемам на Дальнем Востоке на основании вынужденной критики автора.

В качестве введения в книге приводится краткая, но меткая характеристика все возрастающей зависимости судьбы европейского пролетариата, крестьянства, от судьбы китайского кули, китайского крестьянина. Автор, естественно, не делает абсолютно никаких выводов относительно саботирования именно этих проблем II Интернационалом. Далее он описывает древнюю и высокую культуру Китая, которая гораздо менее, чем в Европе, была привилегией только имущих классов.

Затем начинается ничем не приукрашенное описание вторжения капиталистов с помощью христианских миссионеров, за которыми неизменно тотчас же следовали вооруженные силы стран-интервентов. Фразы о мирном проникновении (кстати, подхваченные и социал-демократами) беспощадно разоблачаются. Ибо даже в те времена, когда чужие военные корабли не расстреливали беззащитные китайские города, когда не оккупировались целые районы страны и т. д., «мирные методы» были по меньшей мере столь же ужасны, сколь и военные. Применявшиеся иностранными капиталистами методы работы вряд ли имели нечто подобное себе даже в эпоху раннего капитализма. Детский и женский труд принял на фабриках такие масштабы, которые превосходят даже описания, данные Марксом в «Капитале».

Далее автор описывает борьбу, которую ведут между собой за господство в Азии различные империалистические силы. С этой целью он приводит отличную таблицу, демонстрирующую соотношение сил отдельных государств начиная с XVI столетия и до наших дней. Из этой таблицы отчетливо видно, как все новые и новые государства сменяют друг друга на господствующих позициях в Азии, вырывают друг и друга гегемонию, и автор показывает, что ныне должен быть разрешен вопрос о гегемонии американского, английского и японского империализма. Этим описанием он наносит одной из важнейших теорий II Интернационала, а именно, теории сверхимпериализма, вполне заслуживаемый ею удар. В то время, как Гильфердинг постоянно подчеркивает, что в послевоенный период все усиливается тенденция к преодолению противоречий между империалистами путем мирных соглашений, и в то время, как в доказательство этому приводятся Вашингтонское соглашение, Лига наций и империалистические планы разоружения, именно Рейнгард опровергает эту теорию с помощью безупречного фактического материала. Он выявляет, что Вашингтонская конференция по разоружению не принесла никакого сокращения вооружений, а наоборот, их наращивание, в особенности тех видов вооружения, которые могут стать решающими в будущей войне в Азии, т. е. самолетов, быстроходных крейсеров, подводных лодок. Далее он доказывает, что соглашения о Китае не были мирными соглашениями, а представляли собой успех американского империализма в борьбе против необычайно интенсивного расширения господства японского империализма, происшедшего во время войны. Как раз на почве взаимоотношений в Азии и обостряются противоречия между тремя крупнейшими империалистическими державами и война становится неизбежной. На странице 218 автор совершенно ясно говорит: «Но настанет день, когда интересы капитала возобладают над всеми остальными, и когда их защита потребует вмешательства вооруженных сил».

Эта необходимость все более усиливается, ибо только теперь развитие военной техники начинает делать возможной войну на Тихом океане между Америкой и Японией или Америкой, Англией и Японией. До сих пор большие расстояния – несмотря на наличие военно-морских баз на Тихом океане – служили решающим препятствием для развязывания войны.

Но этим разрушается краеугольный камень социал-демократической внешней политики. Ведь последняя основывается как раз на том, что внутри империализма якобы все отчетливее развиваются тенденции к исключению любых вооруженных конфликтов.

Однако автор не ограничивается приведением отдельных политических фактов и достоверным их изложением, а ставит вопрос и о причине, по которой капиталистическая эксплуатация должна принимать столь уникальные формы. Он показывает связь между банковским и промышленным капиталом в крупных трестах. Он перечисляет крупных промышленных магнатов в важнейших империалистических государствах, доказывает с помощью цифровых выкладок их неслыханную власть над гигантскими предприятиями в отдельных странах и показывает связь на основе акционерного капитала с банковскими и промышленными предприятиями в Китае, одновременно характеризуя империализм не как случайную политику капиталистических государств, но доказывая, что эта империалистическая эксплуатация в той форме, в какой она проводится в Азии, есть не что иное, как форма проявления капиталистической хозяйственной системы в определенную эпоху. Таким образом, и здесь Рейнгард опять невольно наносит еще один удар по теоретическим построениям II Интернационала.

Роль Советской России в национально-освободительной борьбе в Азии вызывает у этого социал-демократа болезненную реакцию. Он не может не признать, что роль, которую сегодня играет Советская Россия, вызвана тем, что революционные силы Китая действительно рассматривают ее как единственного союзника и объясняет это следующим образом: Советская Россия является единственной антиимпериалистической страной, от которой можно ожидать поддержки. Это признание стоит ему, естественно, немалых мук, и он, описывая взаимоотношения Китая с Советской Россией, вновь и вновь пытается создать впечатление, будто Советская Россия преследует совершенно определенные собственные, эгоистические, великодержавные интересы, которые лишь случайно и временно совпадают с китайскими. Даже договор о Сахалине, который Советская Россия заключила с Японией, он изображает направленным против Китая. Кроме того, он не устает подчеркивать, что эти симпатии революционных китайских сил вовсе не означают симпатий к коммунизму; последний, по его мнению, не имеет в Китае под собой никакой почвы.

Но несмотря на все эти утверждения, подобные взгляды Рейнгарда опять-таки наносят удар по одному из главных опорных пунктов политики социал-демократов. Свое саботирование революционного движения в Азии они во многом обосновывают тем, что, дескать, «не могут поддерживать империалистическую политику Советской России». Эта аргументация играет у социал-демократов очень большую роль. Она всплыла на Гейдельбергском партийном съезде[457]457
  Гейдельбергский съезд Социал-демократической партии Германии проходил с 13 по 18 сентября 1925 г. На повестке дня его среди прочих стояли проблемы европейской политики, а также программа партии.


[Закрыть], а в «Gesellschaft» она встречается на каждом шагу.

Помимо уже приведенных существенных недостатков книга, разумеется, имеет еще и целый ряд других. Совершенно не затронуты крестьянское движение в Азии, аграрный вопрос в целом. Неверно охарактеризована роль народной армии, которая именно теперь весьма усилилась. Слабо освещены и мало учитываются нарастающий процесс дифференциации внутри революционного движения и по-прежнему остающиеся гигантскими ресурсы сил китайской революции и самого китайского крестьянства, а также национально-освободительного движения на берегах Тихого океана. И все же самым грубым и непростительным промахом книги является беспомощная пацифистская болтовня автора, не имеющая ничего общего с подлинно практическими задачами европейского пролетариата в деле поддержки движения в Китае. Слишком трусливый, чтобы выбраться из социал-демократического болота, он пытается спастись тем, что верит, будто одной голой констатацией действительности можно эту действительность преодолеть. Вся книга пропитана слезливой слащавостью.

Тем не менее, однако, книга представляет собой ценный материал для разоблачения проимпериалистической политики II Интернационала. Написанная социал-демократом, она подтверждает банкротство этой политики. И если II Интернационал во всех своих публикациях вновь и вновь подчеркивает, что движение в Азии, если оно примет не эволюционный, а вулканический характер, само будет представлять угрозу миру во всем мире, то эти воззрения могли бы стать заключительным пунктом в процессе превращения вождей II Интернационала в лейб-гвардию империализма. Социал-демократ Рейнгард помимо своей воли внес чрезвычайно ценный вклад в распространение и освещение этого факта.

«ЦАЙТШРИФТ ФЮР ГЕОПОЛИТИК»

Берлин, № 8/1935, с. 479–493

ЯПОНСКИЕ ВООРУЖЕННЫЕ СИЛЫ

Их положение. – Их роль в политике Японии. – Военно-географические следствия.

Вводные замечания

Япония находится сейчас в одной из самых тяжелых стадий своей современной истории. Бедственное положение сельского хозяйства начинает становиться серьезной опасностью для силы и сплоченности японского народа. Оживленная промышленная и экспортная конъюнктура демонстрирует опасные противоречия. Государственные финансы, захваченные водоворотом постоянно увеличивающихся военных расходов, стоят на пороге кризиса. К этому добавляются внешнеполитические трудности в отношениях со значительными мировыми державами, таящие в себе существенные опасности.

В этом столь тяжелом положении Япония практически не имеет политического руководства. Ее правительства уже в течение нескольких лет представляют собой смесь военных, бюрократических, крупнохозяйственных и партийных влияний, они лишены внутренней силы и решимости. Коррупция и внутренняя борьба группировок привели некогда сильные партии к полной политической деградации, большая часть населения их презирает. Государственная бюрократия, с каждым днем играющая все большую роль в руководстве страны, колеблется между политическими партиями и военной прослойкой и не располагает многообещающей сменой. Молодые организации с фашистской или национал-социалистской окраской еще безнадежно разобщены – по крайней мере, на сегодняшний день. А их религиозное всепочитание императора как вознесенного над всеми и вся вождя нации усложняет выдвижение крупных вождей из народа, которые могли бы основательно и надолго решить практические проблемы сегодняшней Японии. Кроме того, эти организации растрачивают свою энергию на романтическое средневековое заговорщичество. Столь своеобразная, ранее всемогущая корпорация «государственных старейшин», то есть ближайших советников императорского дома, находится в стадии вымирания. Князю Сайондзи, последнему ныне здравствующему представителю этих крупных советников, служивших еще императору Мейдзи, почти 90 лет.

Каждый, кто внимательно следит за развитием Японии, знает, что это состояние противоречий и внутренней нерешительности не может продолжаться долго. Во внутренней политике что-то неизбежно должно произойти. И японская армия, являющаяся – по крайней мере, сегодня – единственной значительной силой, которая ищет новые пути, будет играть в этих возможных грядущих внутриполитических изменениях решающую роль. Пора дать этой силе оценку.

I. Роль японских вооруженных сил во внутренней политике

Японские вооруженные силы включают в себя сухопутные войска и флот действительной службы; косвенно сюда же следует отнести миллионы резервистов, которые подлежат организационному контролю и политическому руководству со стороны вооруженных сил. В массе своей они рекрутируются из крестьян, почти на 99 процентов это выходцы из бедных семей. Незначительный процент составляют представители средних слоев населения и служащие. Да и сам офицерский корпус принадлежит в основном к социальной среде, материальное положение которой не блестящее. Потомки старых самураев редко бывают богаты.[458]458
  Самураи (от яп. «самурау» – служить) – в феодальной Японии в широком смысле – светские феодалы, начиная от крупных владетельных князей (даймё) и кончая мелкими дворянами; в узком и наиболее часто употребляемом значении – военно-феодальное сословие мелких дворян. Его возникновение обычно датируется периодом правления феодального дома Минамото (1192–1333). Сословие самураев получило четкое оформление во время правления в Японии сёгунов (диктаторов, узурпировавших высшую военную и политическую власть) из феодального дома Токугава (1603–1867). В результате незавершенной буржуазной революции 1867-68 гг. и реставрации власти императора Мейдзи институт сёгунов был упразднен. Впоследствии самураи растворились в различных слоях городского и сельского населения. К середине XVIII в. среди в общей сложности 28 миллионов японцев насчитывалось около полумиллиона самураев (Прим. авт. и перев.).


[Закрыть]В заботах о своих более или менее нуждающихся семьях многие офицеры так же не отличаются от солдат, как и в спартанском образе жизни. Денежное довольствие солдат мизерно, но и офицерские оклады тоже. Возникающая на этой основе значительная общность низших и высших чинов подкрепляется традицией, которая осуждает подчеркивание социальных различий и обосновывает необходимость беспрекословного повиновения патриархально. Неприхотливость в жизни, непоколебимая верность, безграничная готовность к самопожертвованию в борьбе – все эти элементы феодального прошлого воспринимаются в Японии серьезней, буквальней, чем в большинстве стран сегодняшнего мира. Лишь в наше время, в соответствии с поздним пробуждением страны, к этому добавилась пламенная любовь к отечеству. Однако угроза со стороны других стран всем успехам, Достигнутым Японией за ее короткую современную историю, внутрихозяйственные трудности и соответствующая этому тяга к экспансии способствовали громадному росту и внутреннему усилению этого молодого национализма.

Ко всем достижениям новой Японии всегда была причастна в качестве ведущей силы армия. Не только благодаря тому, что она добилась побед над Китаем и Россией, принесших Японии военные контрибуции для дальнейшего развития и территориальные приобретения, и не только благодаря ее ведущей роли в овладении современной техникой, которая находит применение в японском хозяйственном аппарате. Она оказывает также воспитательное влияние и сопротивление тенденциям, которые могли бы привести к классовой борьбе.

Несмотря на это, в политическом отношении в мирные времена вооруженные силы Японии всегда стояли в резерве, – правда, в полной боевой готовности. Это состояние вызвано сложным двойственным положением японских вооруженных сил в политической жизни. С одной стороны, император Мейдзи, ставший сегодня высочайшим авторитетом, строжайше запретил солдатам и матросам любую политическую деятельность. В указе этого императора, имеющем и сейчас еще в Японии такое же значение, какое имел для немецких солдат военный устав, которым мы руководствовались в 1914 году, отправляясь на поля сражений, говорится следующее:

 «А посему солдат и матрос никогда не должен ни совращаться властвующими в данный момент мнениями, ни вмешиваться в политику…».^{5}

С другой стороны, однако, руководство вооруженных сил пользуется именно в парламенте и правительстве таким привилегированным положением, что это не может не влечь за собой неизбежно политических последствий. Например, министр сухопутных и военно-морских сил пользуется широкой независимостью от правительства и совершенно независим от парламентских партий. Это особое положение позволяло вооруженным силам в критические моменты покидать резервные позиции и либо вынуждать принять одно решение, либо препятствовать другому, либо свергать то или иное правительство. Последнее мероприятие вооруженные силы проводили часто. Однако несмотря на то, что премьер-министрами бывали многие адмиралы и генералы резерва или отставники, вооруженным силам почти всегда удавалось свалить ответственность за правительственные дела, а вместе с ней и возникавшее соответственно в народе недовольство, на партии или на бюрократию. Лишь однажды вооруженным силам пришлось на себе испытать такое недовольство, многие годы сопровождавшееся утратой политического влияния, – после неудачной попытки оккупировать Владивосток и другие области Сибири во время тамошней гражданской войны 1919–1921 годов.

Но после ряда покушений в Токио в мае 1932 года, вступления японских войск в Маньчжурию и создания Маньчжоу-Го политическое влияние сухопутных сил возросло необыкновенно. В Маньчжоу-Го армия, помимо военных функций, взяла на себя также и руководство хозяйственным и политическим развитием нового государства. У вооруженных сил есть большой шанс добиться этого и в самой Японии. Ухватятся ли они за него и с какой целью?

II. Японские вооруженные силы в качестве реформатора

Уже давно молодые и средние по возрасту офицеры действительной службы охвачены вдохновенным патриотизмом, который в целом принял социально-радикальную окраску. Зиждущийся на основе крестьянской общности и на почитании императора, этот радикализм содержит в себе значительные антикапиталистические элементы. Естественно, что эти офицеры всегда были решительными противниками всех парламентских демократических институтов, а также давно презираемых народом партий и классовых организаций. И именно эти офицеры являлись, по крайней мере до сих пор, вдохновителями и даже руководителями многочисленных националистических и фашистских объединений гражданского населения. Эта основная позиция активной части японского офицерского корпуса в последние годы претерпела серьезные изменения. Начав с расплывчатых фашистских идей, пережив период ярко выраженного национал-социалистического образа мыслей, эта часть офицеров теперь, кажется, оформилась в движение за национальные и социальные реформы, которое именует себя «ниппонизмом»,[459]459
  Ниппонизм (от яп. «Ниппон» – Страна восходящего солнца) – шовинистическое политическое движение в Японии.


[Закрыть] и пытается отмежеваться от германского национал-социализма и итальянского фашизма.

К подобному ходу событий приводит та цель, которую единодушно преследуют все без исключения круги японских вооруженных сил. Цель эта – безоговорочная мобилизация всех сил народа и государства ради неизбежного, как здесь считают, момента, когда придется в бою решать вопрос, быть или не быть современной Японии. «Тотальная мобилизация» любой ценой уже в мирное время – вот руководящий принцип японских вооруженных сил, которому должно быть подчинено все остальное, под который должны быть подогнаны все политические и социальные явления и процессы. При этом вооруженные силы в случае необходимости должны будут заняться также хозяйственными и социальными проблемами сегодняшней Японии. Ибо «тотальная мобилизация» уже в мирное время в качестве первой предпосылки потребовала выделения максимальных средств для обновления и укрепления обороны страны.

За несколько лет официально санкционируемые притязания вооруженных сил на государственный бюджет возросли до 47 процентов этого бюджета, а это почти неслыханное соотношение между военными расходами и общей суммой расходов в мирное время. Из-за этих требований за последние четыре года государственный долг Японии подскочил почти до 10 миллиардов иен, а это сумма, которую многие знатоки рассматривают уже как непосредственно высший допустимый предел. И кажется не вызывающим сомнений то, что дальнейшие требования, а они безусловно последуют, ввергнут страну в экономический или финансовый кризис. Эту непомерную нагрузку вооруженные силы взвалили на экономику страны в то время, когда как раз японское сельское хозяйство, а вместе с ним и крестьянство, являющееся и по сей день самым многочисленным слоем японского народа, попало почти в небывалое бедственное положение. Противоречие между еще почти полностью «феодальным» сельским хозяйством и бурно развивающимися современными промышленностью и финансами, обостряемое стихийными бедствиями, особенно ужасающе проявляется именно в эти годы. На спинах крестьян осуществлялась удивительная индустриализация; крестьяне становились жертвой обогащающихся и набирающих мощь финансовых институтов и торговцев, они несли основную тяжесть налогов, несоразмерно сильнее затрагивающих сельское хозяйство. С другой стороны, часть промышленников и банкиров прикарманивала крупные суммы тех денег, которые ежегодно выделялись на вооружение. Возникла опасность, что какие-нибудь ловкие агитаторы начнут представлять армию виновницей бедствий крестьянства – той части населения, которая поставляет основную массу рекрутов.

Несколько лет назад существовал лишь маленький кружок офицеров вокруг Араки, Коидзо и некоторых других генералов, осознававших связь требования «тотальной мобилизации» со всеми хозяйственными и социальными вопросами и даже с вопросами японской морали, воспитания и проникновения в страну чужого образа мыслей. Идея необходимости социального анализа и широкой программы реформ, основой которой должно стать почти религиозно очищенное представление о японском императорском доме, особенно распространилась в вооруженных силах. Сегодня подобную точку зрения, хотя и с некоторыми оттенками, становящимися очевиднее, разделяет военное министерство во главе с министром Хаяси.