Текст книги "Репортаж о докторе Зорге"

Автор книги: Юлиус Мадер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 34 страниц)

В свете всего этого становится ясно, что разведуправлению Красной Армии просто необходимо было иметь в руках надежное оружие в поединке с развернувшими в Китае интенсивную антисоветскую деятельность спецслужбами Великобритании, Германии и Японии.

Такие опытные специалисты по Дальнему Востоку, как герой гражданской войны, впоследствии маршал Советского Союза В. К. Блюхер, который с 1924 по 1927 годы возглавлял группу, насчитывавшую около шестидесяти советских военных советников при революционном правительстве Китая в Кантоне[96]96
  В 1929 г. маршал В. К. Блюхер принял командование Особой Краснознаменной дальневосточной армией.


[Закрыть] или М. М. Бородин, в любой момент могли обрисовать общую картину военной ситуации в Китае конца двадцатых годов.

Из приблизительно четырехсот пятидесяти-пятисот миллионов человек, составлявших в ту пору население Китая, правящие классы поставили под ружье около 2,2 миллиона. Более семидесяти процентов от этого количества, т. е. около 1,6 миллиона человек находилось в непосредственном подчинении нанкинского правительства Чан Кайши[97]97
  См.: Smedley, Agnes. Nationale Abrüstung in China! // Frankfurter Zeitung, Abendblatt. – 1929. – 30. September.


[Закрыть] или соперничавших с ним в борьбе за власть генералов. Остальные шестьсот тысяч солдат – более четверти всех вооруженных сил – входили в состав «домашних армий» крупных китайских землевладельцев. Вооружение этих армий было самым разнообразным.[98]98
  Германский военный советник, генерал Ганс фон Зеект в 1933 году предложил Чан Кайши войска в количестве шестидесяти дивизий, оснащенных самым современным оружием. В одном из своих репортажей из провинции Цзянсу Агнес Смедли описывает состояние территориальных вооруженных сил китайских феодалов. Воевавшие между собой и грабившие владения друг друга крупные китайские аграрии защищали свои территории – так называемые «саи» – с помощью глинобитных стен, сторожевых башен и собственных наемных войск. Последние «большей частью вооружены копьями и другим примитивным оружием. С 1927-28 гг., с тех пор как новые милитаристы одержали победу над старыми, сельские жители имеют ружья и патроны. В семи деревнях (в ходе ознакомительной поездки гражданского губернатора провинции Цзянсу – Ю. М.) было установлено наличие 98 ружей и около 10 000 зарядов к ним, в четырех саи – 836 ружей и 67 119 зарядов. И все же наличие оружия нигде не влечет за собой изменение экономической структуры региона. Поскольку ружья негде ремонтировать, равно как и негде изготавливать новый порох и новые пули, они – коль скоро речь идет о крестьянах – довольно бесполезны. И по этой причине мечи и копья по-прежнему остаются обычным вооружением.» // Frankfurter Zeitung. – 1932. – 22. Mai.


[Закрыть]

Китайская Красная Армия контролировала в стране шесть районов, составлявших по площади в общей сложности около 1,5 процентов территории Китая, на которой проживал приблизительно один процент его населения. Китайские коммунисты располагали армией, возросшей к тому времени до 65 тысяч человек, на которых, однако, приходилось всего 45 тысяч винтовок. Таким образом, около девяноста семи процентов всех вооруженных сил Китая находилось в то время в распоряжении реакции.

Фронты и театры военных действий безостановочно перемещались по всей территории Китая, составлявщей около 9,6 миллионов квадратных километров. Отсюда ясно, что получение информации с места событий из первых рук приобретало решающее значение. Для генерала Берзина первоочередную важность представляли следующие сведения:

Характеристика социальной и политической деятельности нанкинского правительства и отдельных его фракций;

Военный потенциал чанкайшистов;

Внешняя и внутренняя политика нанкинского режима;

Социальная и политическая характеристика всех оппозиционных правительству Чан Кайши сил;

Политика Великобритании и США в Китае;

Военная мощь иностранных держав в Китае;

Обострившаяся проблема статуса экстерриториальности для иностранцев в Китае;

Уровень развития промышленности и сельского хозяйства в Китае.[99]99
  См. тж.: Johnson Ch. Op. cit. – P. 76; Deakin F. W., Stony G. R. Op. cit. – P. 80 and 86.


[Закрыть]

Еще в 1929 году в Москве генерал Берзин и доктор Зорге встретились для заключительной беседы. Вскоре после этого Зорге выехал в Китай.

На стороне обездоленных

Среди коммунистов нашлось бы немного товарищей, которые по своим личным качествам подходили для выполнения задания, порученного Зорге. После Октябрьской революции тысячи людей проявили несгибаемое мужество и героизм в борьбе за ее идеалы на «бесшумном» фронте, сотни из них отдали свои жизни в этой борьбе. Но задание такого масштаба требовало не только личного мужества. Китай был местом столкновения самых разнообразных интересов, самых разных сил; здесь секретные службы мгновенно приставляли шпиков к каждому иностранцу. В такой ситуации незаметное внедрение в чанкайшистские правительственные круги и сбор секретной информации требовали большого ума и незаурядной находчивости. Ни разведуправление Красной Армии, ни доктор Зорге не имели права терять времени. Каждый день бездействия мог означать, с одной стороны, все новые и новые жертвы, но, с другой стороны, любое мгновение неосторожности могло обернуться провалом, даже гибелью разведчика и его помощников. Взять на себя выполнение подобной миссии мог не только революционер с международным опытом, не только человек энциклопедического ума, владеющий несколькими языками и способный руководить сплоченным коллективом единомышленников. Он должен был уверенно чувствовать себя в определенных кругах европейцев, азиатов и американцев как свой среди своих. Для этого необходимо было изучить нравы и обычаи этих народов, «сословную» манеру поведения, свободно чувствовать себя в клубах «избранных» и на дипломатических приемах. Зорге уже знал, с кем из германских военных советников ему придется иметь дело в Нанкине: капитан, доктор философии Эрнст Август Ансель, регирунгсрат, доктор юриспруденции и социологии Рудольф фон Цантиер, бароны – майор фон Вангенхайм, обер-лейтенант фон Бок, фон Эгиди, фон Хорнхардт и другие. Многое зависело от умения Зорге применять в беседах «академический» слог, от его способности мгновенно схватывать суть дела и абсолютно надежной памяти. Секреты противника можно было выведать лишь с помощью самых совершенных методов, используя при этом слабости и рутинной буржуазии, и чопорного дворянства. Однако, мало было только уметь непринужденно кланяться – надо было заручиться рекомендациями общепризнанных авторитетов. В этом Зорге не приходилось рассчитывать на чью-либо помощь, надо было самому завязывать необходимые знакомства и добывать действенные рекомендации. С этой целью он и отправился в Берлин, имея в кармане помимо своего старого заграничного паспорта еще и запасной на имя Хуго Барата. В Берлине он остановился в доме коммунистов супругов Малдак, живших в районе Трептов на Шлезишер штрассе 6. Восьмидесятилетняя Маргарет Малдак, еще в 1921 году вступившая в КПГ, в настоящее время проживает в берлинском районе Фридрихсхайн. Она рассказывала нам: «Рихард – мы знали его как Хуго – умел жить совершенно неприметно. Мы приготовили для него комнату с тахтой и книжным шкафом, как только узнали о его предстоящем приезде. Он привез с собой что-то наподобие раскладушки. Полиции было сложно вести наблюдение за нашим домом, и многие товарищи уже успели этим воспользоваться. Парадный вход был «прикрыт» справа булочной, а слева – пивной; во дворе, в трех расположенных параллельно друг к другу строениях, располагались ремесленные мастерские. Вокруг нашего дома постоянно сновали люди. Мы дали Рихарду ключи от входной двери и его комнаты, так что он мог уходить и приходить в любое время. Свое белье он стирал сам; впрочем, он обеспечивал себя сам и во всем остальном. Он часто пользовался моей пишущей машинкой, которую я в силу профессиональной необходимости держала дома. Когда появилась на свет наша дочь, он очень радовался вместе с нами и подарил мне гарнитур для детской коляски. В декабре 1929 года мы переехали в пригородный Биркенвердер, так как наша дочь страдала рахитом. Рихард простился с нами. Впоследствии он несколько раз присылал нам из Харбина открытки, подписанные «Хуго». В 1933 году, после того как полиция в седьмой раз произвела обыск в нашем доме, я уничтожила все его записки, даже самые безобидные». Коммунист Рихард Гиптнер, живший в то время в Берлине, также встречался с Зорге. «В последний раз я видел Рихарда Зорге в 1929 году в Берлине. Это было, кажется, в апреле или в мае. Я к тому времени стал секретарем отдела Западной Европы Коминтерна. Зорге обратился с просьбой освободить его от работы в аппарате Коминтерна, и мне поручили сообщить ему, что его просьба удовлетворена. Так состоялась наша встреча. Я сообщил ему о решении руководства Коминтерна и передал письменное распоряжение. Зорге явно была по душе возможность приступить к новой работе; он сказал мне, что будет приезжать в Москву. Мы тепло простились, пожелав друг другу успехов в работе».[100]100
  Цит. по: Mader J., Stuchlik G., Pehnert H. Op. cit. – S.69ff.


[Закрыть]

Анкета Зорге из картотеки военной разведки Красной Армии.

Из Трептова Зорге переехал в район Шарлоттенбург. Он продолжал настойчиво добиваться места корреспондента в Китае и, в конце концов, нашел его: редактор «Дойче гетрайде-цайтунг», выходившей шесть раз в неделю газеты, принял его в штат. Эта «утренняя газета мирового рынка сельскохозяйственной продукции», как гласил ее подзаголовок, финансировалась акционерным обществом «Гетрайде-кредитбанк АГ». Здесь публиковались сообщения о конъюнктуре на мировом рынке пшеницы, ржи, кукурузы, овса, ячменя и бобовых культур из Гамбурга, Бремена, Франкфурта-на-Майне, Маннгейма, Штутгарта, Дуйсбурга, Бреслау, Кенигсберга, Ливерпуля, Роттердама, Чикаго, Виннипега, Буэнос-Айреса и Росарио – то есть из Европы, Северной и Южной Америки. Напротив, азиатским регионам уделялось мало внимания по сравнению с растущей заинтересованностью Германии в проникновении на Дальний Восток. Главный редактор этой газеты доктор Альфред Штерн, родом из Оффенбаха, несколько раз принимал у себя Рихарда Зорге; во время этих встреч они много беседовали о Франкфурте-на-Майне. В лице Зорге Штерн рассчитывал обрести корреспондента, способного предоставить для газеты недостающую информацию. Поэтому вполне естественно, что главный редактор дал себе труд убедить в правильности своего выбора и влиятельного издателя доктора Юстуса Шлосса, и коммерческого советника из «Гетрайде-кредитбанк АГ» Альфреда Циленцигера. Более того: он лично обратился в ведомство внешних сношений Германии за соответствующими рекомендациями.

Еще в Москве, в ходе всесторонней подготовки к выполнению задания, Зорге тщательно изучал самые последние к потому актуальные труды немецкого синолога Карла Августа Виттфогеля, известного своими левыми политическими настроениями. В 1926 году в Вене вышла книга Виттфогеля «Пробуждающийся Китай. Краткий обзор истории и современных проблем Китая», а в 1927 году в Берлине – его монография «Шанхай – Кантон». Зорге хорошо знал Виттфогеля по совместной работе в Обществе социологических исследований и его франкфуртском институте. Они оба вместе с супругами принимали участие в проведении марксистских рабочих недель, состоявшихся в 1922 и 1923 годах в Ильменау и Гераберге. Еще в ноябре 1929 года Зорге встречался с Виттфогелем; часами делились они воспоминаниями о двадцатых годах. Виттфогель с 1925 года являлся членом Германо-китайского общества и сотрудником Института Китая во Франкфурте-на-Майне. Узнав о планах Зорге относительно поездки в Китай, он сразу же свел его со своим коллегой, синологом профессором Рихардом Вильгельмом, возглавлявшим Институт Китая.[101]101
  См.: Ulmen G. L. Op. cit. – Р. 106.


[Закрыть] Благодаря этому знакомству, Зорге уже через два дня подписал с представительным Германо-китайским обществом суливший большие перспективы договор об исследованиях, который отличался еще и тем преимуществом, что был исполнен на немецком и китайском языках и заверен нотариусом.

В процессе работы над своими публикациями Зорге регулярно читал и анализировал материалы, помещаемые в буржуазной «Франкфуртер цайтунг».[102]102
  Об этом см.: Sonter R. Op. cit. – S. 18.


[Закрыть] Особенно привлекали его внимание интересные и содержательные статьи о Китае, автором которых была Агнес Смедли, специальный корреспондент этой газеты в Шанхае.[103]103
  Во второй половине 1929 года д-р Зорге мог прочесть во «Франкфуртер цайтунг» среди прочих и такие статьи Агнес Смедли: «Японский кулак в Маньчжурии» – в номере от 17 июня, «Раздоры вокруг Маньчжурии» – в номере от 23 июля, «Москиты превращаются в повстанцев» – в номере от 22 сентября, «Американизация Китая» – в номере от 3 ноября, «Неспокойный город Шанхай» – в номере от 27 ноября и «Выход все еще не найден» – в номере от 8 декабря.


[Закрыть] В номере от 5 ноября 1929 года сообщалось о начале публикации в продолжающейся серии ее нашумевшего романа «Дочь Земли», а о самой Агнес Смедли Зорге прочел следующее: «Автор в настоящее время работает на Дальнем Востоке в качестве нашего специального корреспондента; как предоставляемые ею материалы, так и этот автобиографический роман демонстрируют ее незаурядный писательский талант, умение сочетать решительность и твердость в описании фактов с поэтической утонченностью». Само собой разумеется, Зорге постарался разузнать шанхайский адрес этой замечательной современницы.

Рихарда Зорге интересовал жизненный путь Агнес Смедли.

Во время кратковременной поездки в Соединенные Штаты, предпринятой Зорге, он не только приобрел несколько новых штемпелей в паспорте, дававших ему возможность выглядеть бывалым путешественником в глазах полиции любой страны, но и получил письменные справки от редакций двух газет, которым обещал предоставлять на бездоговорной основе репортажи из Китая под авторским псевдонимом «Алекс Джонсон».

И вот «вооруженный», таким образом, документами на трех языках, он сообщал в Центр о своей готовности к выполнению задания. В начале декабря 1929 года все было готово к отъезду. Время торопило его. Из Берлина в Китай собиралась выехать очередная группа военных советников, которым, согласно договора, с января 1930 года предстояло начать свою деятельность в Нанкине. В эту группу среди прочих входили, например, подполковники Гузе и Хаубс, майоры фон Кнобельсдорфф и Круг, капитан барон фон Хунольштайн. Зорге рассчитывал прибыть в Китай одновременно с ними.

Чтобы поскорее добраться до места назначения, Зорге поехал через Париж в Марсель. Там он сел на пароход, отплывавший в Шанхай через Суэцкий канал, с заходом в порты Коломбо и британской колонии Гонконг. Зорге пробился в круги тех, кто считал себя «высшим обществом», – но это была лишь видимость: в действительности он встал на сторону самых обездоленных и угнетенных.

ПОЕДИНОК В КИТАЕ

Опорный пункт – Шанхай

10 января 1930 года у причала пассажирского порта Шанхая ошвартовался фешенебельный японский лайнер. Без особых сложностей доктор Зорге со своим багажом прошел контроль дотошных таможенников и полицейских и окунулся в новый, взбудораженный и экзотический мир. Зорге знал, что его здесь ожидало.

Как только судно вышло из Гонконга, он погрузился в изучение целой кипы приобретенных там газет, торговых и биржевых информационных бюллетеней. Еще с корабля он передал по радио в Берлин первые сообщения о ситуации на дальневосточном соевом рынке. При неблагоприятном стечении обстоятельств капитан парохода и офицер радиосвязи, а также оригиналы радиограмм могли бы послужить надежными свидетелями его журналистской деятельности.

В первую неделю своего пребывания в Шанхае Зорге много бродил по его улицам, чтобы поближе познакомиться с городом и его жителями. Шанхай был наиболее благоприятным местом для выполнения китайской миссии Зорге. Здесь как нигде лучше ощущалось биение пульса подтачиваемой лихорадкой противоречий огромной страны. Шанхай с его более чем тремя миллионами жителей, будучи не только крупнейшим городом, но и крупнейшим портом Китая, практически являлся и столицей государства. Он давно уже оставил за собой и древнюю столицу Пекин, и Нанкин, самовластно объявленный Чан Кайши в середине 20-х годов столицей. В Шанхае была сконцентрирована четверть всех предприятий тяжелой и целых четыре пятых – легкой промышленности страны, здесь обосновались наиболее могущественные китайские и заграничные банковские корпорации, здесь заключалась масса экспортных и импортных сделок. Шанхай служил главным портом для всего Центрального и Северного Китая и как центр заморской торговли намного превосходил по важности Дайрен и Тяньцзинь. В начале 30-х годов, к примеру, более 50 процентов всего импорта и 35 процентов экспорта Китая осуществлялось через шанхайский порт. Все это привело к тому, что этот город превратился в бастион империализма в Китае. Но не только крупная китайская буржуазия была здесь широко представлена: Шанхай служил и местом встреч высокопоставленных чиновников гоминьдана и правящей в Нанкине клики. Некоторые из китайских «военных лордов»[104]104
  В те времена так называли местных правителей, главным образом, генералов, которые с помощью собственных наемных армий захватывали власть в одной или нескольких провинциях Китая и вели борьбу против центральных правительств. В советской литературе по истории Китая они фигурируют под названием «провинциальные милитаристы».


[Закрыть] получали через Шанхай из-за границы оружие для своих армий; процветала здесь и подпольная торговля опиумом. Вместе с тем в тогдашнем Шанхае имелось уже 30 высших учебных заведений и научно-исследовательских учреждений.

Торговля и финансы находились в сильной зависимости, главным образом, от империалистических государств Европы и Северной Америки. Их эмиссары добились для районов проживания иностранцев статуса экстерриториальности и берегли его, как зеницу ока, ибо это гарантировало им множество особых колониальных прав.[105]105
  См.: Wagner, Wilhelm. Uber das Recht der Fremden, in China sich aufzuhalten und niederzulassen (Dissertation). – Gießen, 1917. Доктор юриспруденции Вильгельм Вагнер с 1909 по 1913 гг. состоял на дипломатической службе в посольстве Германской империи в Пекине, с 1913 по 1914 гг. являлся представителем имперского консула в Сватоу (Шаньтоу), провинция Гуандун, с 1914 по 1916 гг. служил в 115-ом лейб-гвардии пехотном полку в чине лейтенанта, а в 1930 г. стал генеральным консулом Германии в Кантоне.


[Закрыть]

В соответствии со статусом экстерриториальности иностранцы принципиально не подчинялись китайскому законодательству. Правда, подданные германского рейха – после его поражения в первой мировой войне, – находились в этом плане в гораздо менее выгодном положении. Лишь в 1921 году им был вновь разрешен въезд в Китай, после того как Веймарская республика отказалась от этих особых прав. Поэтому доктор Зорге, особенно во время поездок в глубь страны, становился «мистером Джонсоном», используя таким образом узаконенные привилегии американских граждан в Китае. Для Шанхая, во всяком случае, во все времена было характерно откровенно расистское засилье иностранцев. Им были предоставлены целые городские кварталы, например, «международный сеттльмент», французская и японская концессии, строго отграниченные от районов, где проживало местное население. В одном только «международном сеттльменте» насчитывалось около миллиона привилегированных иностранцев! Хотя статус экстерриториальности в начале 1930 года и был формально отменен правительством Чан Кайши, у него все же не хватало сил для практического осуществления этого решения. Одна лишь Мексика по собственной инициативе отказалась от этих анахронистических привилегий.

Доктор Зорге – «мистер Джонсон». Шанхай, 1930 г.

Еще свежа была в памяти у всех кровавая резня 1925 года, которую здесь, в Шанхае, учинили английские колониальные войска и японская полиция над китайскими патриотами, поднявшимися с оружием в руках против империалистического гнета. Два года спустя, когда в Китае вспыхнула национальная революция, в Шанхай снова вступили английская колониальная солдатня и отряды морской пехоты США. Кроме этого, в «международном сеттльменте» был дополнительно набран и вооружен так называемый «добровольческий корпус». Армада из более чем 120 военных кораблей иностранных держав крейсировала в непосредственной близости от шанхайской гавани и в устье Янцзы, держа, таким образом, город под прицелом своих орудий и с фронта, и с тыла. Статус экстерриториальности гарантировался еще и военными мерами в первую очередь таких стран, как Великобритания, Франция, Голландия и США.[106]106
  См.: Smedley, Agnes. Wird die Exterritorialität in China wirklich aufgehoben // Frankfurter Zeitung. – 1930. – 8. Januar.


[Закрыть]

Американская журналистка Агнес Смедли, жившая в Шанхае, в одной из своих статей для «Франкфуртер цайтунг» со свойственной ей глубиной социальнокритического анализа и безупречной компетентностью так рисовала шанхайский колорит 1930 года, каким он предстал перед Рихардом Зорге: «В больших же городах – таких, как Шанхай – продолжается нормальное течение жизни. Тут устраиваются пышные официальные приемы и балы, открываются новые банки, возникают крупные финансовые и всевозможные иные объединения, полным ходом идет игра на бирже, процветает контрабандная торговля опиумом и не прекращаются взаимные оскорбления иностранцев и китайцев – и все это под эгидой экстерриториальности. А еще здесь есть ночные дансинги, публичные дома, игорные клубы, теннисные корты и т. д., и т. д. Находятся также и люди, называющие все это началом новой эры, рождением новой нации. Для определенной прослойки китайского населения это, возможно, и так: для коммерсантов, банкиров и спекулянтов. Но для китайского крестьянства, то есть для 85 процентов населения страны это – как пожирающая все живое чума».[107]107
  Smedley, Agnes. Der Bürgerkrieg in China – und was weiter? Ibid. – 1. Morgenblatt. – 1930. – 5. Februar.


[Закрыть]

Для доктора Зорге, прибывшего сюда с заданием, город таил в себе, в то же время, и немало опасностей, ибо здесь плели свои сети тайные службы многих империалистических государств. Репрессивные органы функционировали в Шанхае также чрезвычайно активно: в городе с его крупной концентрацией промышленности жило и трудилось свыше миллиона пролетариев. В 1921 году Шанхай стал местом рождения Коммунистической партии Китая. Здесь, как и повсюду в капиталистическом мире, внутренняя и внешняя реакция немедленно объединяла свои усилия, как только возникала необходимость борьбы с коммунистами – как китайскими, так и зарубежными. В застенках «международного сеттльмента», к примеру, только к началу 1930 года томилось не менее 1300 коммунистов разных национальностей в ожидании самого страшного – неизбежной выдачи в руки палачей Чан Кайши. В Шанхае велась бешеная антикоммунистическая и антисоветская пропаганда, бесчинствовали погромщики и провокаторы.[108]108
  Cm.: Smedley, Agnes. Schanghai, die unruhige Stadt // Ibid. – 2. Morgenblatt. – 1929. – 27. November.


[Закрыть] Муниципальные органы «международного сеттльмента» вербовали соглядатаев и агентов, провокаторов и наемных убийц преимущественно из белогвардейских головорезов. А таковых находилось предостаточно среди двадцати пяти тысяч эмигрантов, сметенных сюда бурей Великой Октябрьской социалистической революции. Их внимательно наблюдала и Агнес Смедли: «Белые русские шатаются по всему китайскому побережью. Они попрошайничают, грабят, воруют, всем подряд предлагают свои услуги в качестве шпионов, занимаются контрабандой опиума, они фальшивомонетчики или убийцы; во время забастовок китайских рабочих они становятся в ряды штрейкбрехеров. В составе британского военного контингента в Шанхае имеются белогвардейские полки; они носят британскую военную форму и поют царистские гимны. В шанхайских публичных домах и ночных ресторанах полно белогвардейских женщин… Агенты иностранных и китайской тайной полиции палят на вечерних улицах друг в друга: в сумерках каждый принимает другого за налетчика. Раненные или убитые, они остаются лежать на мостовой… Может быть, когда-то Шанхай и был городом надежды. Сегодня каждый видит, что это город страданий и нищеты».[109]109
  Smedley, Agnes. Sinema aus Schanghai // Ibid. – 1930. – 15. Juni.


[Закрыть]

Ясно, что Зорге не имел права ни на секунду ослаблять бдительность. Чтобы успокоить своих «хвостов» он немедленно заказал тысячу визитных карточек со скромной надписью: «Д-р Рихард Зорге, почтовый ящик 1062, Шанхай», а также позаботился о том, чтобы его фамилия, согласно существовавшей традиции, была занесена в «Книгу немецких адресов на Дальнем Востоке». Не сделай он этого – возникли бы подозрения. На главном почтамте Шанхая появился новый абонементный почтовый ящик под номером 1062, а в недавно основанном «Мэньюфэкчерерс бэнк оф чайна» – счет на имя доктора Рихарда Зорге, на который вскоре стали поступать из нью-йоркского «Нэшнл сити бэнк» небольшие суммы в долларах. В Центре старались предусмотреть все.

С помощью издателя берлинской «Дойче гетрайде-цайтунг» д-ра Юстуса Шлосса Рихард Зорге в конце ноября 1929 года получил это рекомендательное письмо в министерстве иностранных дел Германии (копия из архивов министерства), содержащее просьбу к генеральному консулу Германии в Шанхае барону Рюдту фон Колленберг-Бёдигхайму оказать Зорге содействие «в сборе информации и материала».

Густая сеть тайной агентуры полиции и секретных служб в Шанхае заставляла Зорге вести себя по-особому. Английский профессор Ф. У. Дикин впоследствии отыскал в архивах шанхайской полиции некоторые свидетельства этому, о которых писал: «С июля 1931 по январь 1932 годов Зорге находился под наблюдением полиции… причем проверяли не только его абонементный почтовый ящик № 1062, следили также и за его квартирой… Было установлено, что он лишь изредка выходил из дому: проводил время за игрой в шахматы с друзьями. Ему часто звонили, он внимательно следил за тем, чтобы никто из домашней прислуги не подслушивал телефонных разговоров».[110]110
  Deakin F. W., Storry G. R. Op. cit. – P. 97.


[Закрыть] То, что все члены разведгруппы Зорге в Шанхае прекрасно могли понимать друг друга с помощью шахматной доски и фигур, осталось, таким образом, тайной не только для китайских шпиков и британских полицейских, но и для оксфордского профессора. Во всяком случае, Зорге отлично умел «отрываться» от «хвоста» и постоянно одурачивал шпиков.

Зорге, разумеется, не мог позволить врагу изолировать себя – он должен был выполнять задание. Но, с другой стороны, он не собирался безвестно затеряться среди полутора тысяч немцев или тысячи восьмисот американцев. Всего же в Шанхае тех дней проживало около пятидесяти тысяч европейцев и американцев.

В генеральном консульстве Германии Зорге записался на прием к барону Рюдту фон Колленберг-Бёдигхайму. Генеральный консул принял его 17 января 1930 года, всего лишь неделю спустя после прибытия Зорге в Шанхай: ведомство внешних сношений не только своевременно известило его об этом дипломатической почтой, но и всячески рекомендовало Зорге как журналиста.

Тридцатипятилетний Зорге произвел на генерального консула самое благоприятное впечатление, поскольку сразу же предъявил ему рекомендательное письмо, собственноручно написанное одним из ведущих германских экспертов по Дальнему Востоку, профессором Рихардом Вильгельмом, руководителем всемирно известного Института Китая при университете Франкфурта-на-Майне и издателем китаеведческого журнала «Синика». Вильгельм, бывший немецкий миссионер в Китае, впоследствии доцент Пекинского университета, часто консультировал ведомство внешних сношений по вопросам синологии; являясь патроном Германо-китайского общества, он был еще и наставником всех германских дипломатов в Китае, пользовавшимся непререкаемым авторитетом. Рихард Зорге и его бывшая жена Кристиана хорошо знали профессора Вильгельма еще с тех времен, когда Рихард был внештатным преподавателем института социологии, а Кристиана – научным библиотекарем в университете Франкфурта-на-Майне. В конце 1929 года Зорге заключил с Германо-китайским обществом специализированный договор об исследованиях цо теме «Происхождение и развитие банковского права в Китае», что произвело на шанхайского консула особое впечатление. Он с готовностью пошел навстречу желаниям Зорге и рекомендовал его посланнику Герберту Куно фон Борху и вице-консулу доктору Гейнцу Лаутеншлагеру в дипломатическом представительстве в Пекине, советнику дипломатической миссии в Нанкине Мартину Фишеру и генеральному консулу в Кантоне доктору юриспруденции Вильгельму Вагнеру. Через генеральное консульство Зорге получил доступ в богатый материалами по сельскому хозяйству Китая архив шанхайского филиала «Германского синдиката азотных удобрений». Перед Зорге быстро распахивались все двери, но это было не простое везение, а результат кропотливой подготовительной работы.

Журналистика и научная работа были удачным выбором для прикрытия его разведывательной деятельности: как репортер «Дойче гетрайде-цайтунг» он мог, не возбуждая подозрений, исследовать все сельскохозяйственные проблемы Китая с его все еще преимущественно феодальным способом производства и при этом изучать столь важный в классовой борьбе крестьянский вопрос. Глобальность темы где-то даже обязывала его вникать в прошлые и настоящие финансовые и юридические трансакции частных и государственно-капиталистических финансовых учреждений. Зорге делал это со свойственными ему основательностью и быстротой. В течение первых пятидесяти дней своего пребывания в Шанхае он передал по телеграфу в редакцию «Дойче гетрайде-цайтунг» пять статей. В феврале 1930 года он, как бы между прочим, занес в отдел торговли германского генерального консульства свои первые публикации, регулярно печатавшиеся начиная с 9 января; на них сразу же обратили внимание.

Макс Кристиансен-Клаузен рассказывал нам: «Рихард предпочитал носить удобные спортивные костюмы с брюками-гольф. При этом из правого кармана его пиджака обычно торчала толстая газета, да так, что ее название еще можно было отчасти разглядеть, а дату выпуска – нет. Если он бывал в кругу немцев – военных или штатских – это были, как правило, «Дойче гетрайде-цайтунг» или «Франкфуртер цайтунг», в англо-американской компании – лондонская «Таймс». Не особо проницательным он казался постоянно озабоченным, «неистовым» репортером».

Свои статьи в берлинской «Дойче гетрайде-цайтунг» он, как правило, не подписывал или же ставил вместо подписи одну букву «Д» (Джонсон) или «И» (Ика).

Все чаще в коммерческих и дипломатических кругах Шанхая стали отмечать высокий уровень публикаций квалифицированного журналиста, перу которого принадлежали, к примеру, следующие статьи:

1930 г.

9 января: «Экспорт сои через Дайрен»;

10 января: «Урожай сои в Маньчжурии»;

8 февраля: «Экспорт сои»;

14 февраля: «Трудности китайского экспорта арахиса»;

15 февраля: «Хороший урожай кунжута в Китае»;

19 сентября: «Виды на урожай в Маньчжурии».

1931 г.

20 января: «Стоит ли везти соевый шрот из Маньчжурии в Европу?»

23 января: «Отменный урожай кунжута в Китае»;

13 февраля: «Россия покупает соевые бобы»;

20 февраля: «Германия в роли основного импортера китайского арахиса»;

8 апреля: «Резкое сокращение японского экспорта муки»;

11 сентября: «Перемены в соевом хозяйстве Маньчжурии».

1932 г.

16 января: «Экспорт семян кунжута из Китая»;

29 января: «Рост китайского экспорта арахиса»;

4 февраля: «Китай покупает американскую пшеницу»;

15 июня: «Шанхай сообщает о неустойчивой валютной ситуации».

Одни только эти шестнадцать статей, девять из которых представляли собой основательные разработки по вопросам внешней торговли, характеризовали Зорге как специалиста не только в немецких деловых кругах, но и в глазах китайских властей. Наблюдение за китайской внешней торговлей давало ему возможность попутно исследовать экономические интересы прежде всего Германии, Японии, Италии, Голландии и США, не возбуждая при этом излишнего любопытства властей. Благодаря своей журналистской деятельности Зорге, как явствует из его статей, вошел в тесный контакт с китайскими чиновниками из нанкинского министерства сельского хозяйства, морского таможенного управления в Циндао, с сотрудниками бюро по экспорту сои в Харбине и служащими «Ассоциации маслозаводов» («Ойл мэньюфэкчери ассосиэйшн»). В нанкинском министерстве промышленности Зорге получил годовые сводки производства сои с 1926 по 1930 годы. Регулярно читал он также предоставлявший обширную информацию журнал «Мансли рипорт оф экономик статистикс оф Дайрен».

Судя по результатам его журналистского творчества, Зорге уделял особое внимание обстоятельному ознакомлению с такими городами, как Шанхай, Кантон, Дайрен, Харбин, Циндао, Тяньцзинь, Ханькоу, а также с провинциями Хунань, Цзянсу, Шаньдун и Маньчжурией, граничившей с Советским Союзом, Монголией и Кореей.

Находясь в служебных поездках, Зорге пристально изучал и состояние стратегически важных железнодорожных магистралей в Китае с его крайне слаборазвитой сетью транспортных коммуникаций. Так, в январе 1930 года он констатировал, что железнодорожное сообщение с Владивостоком прервано в связи с китайско-советским конфликтом.[111]111
  См.: Deutsche Getreide-Zeitung. – Berlin. – 1930. – 10. Januar.


[Закрыть] В январе 1931 года он писал о «парализованной магистрали Пекин-Ханькоу».[112]112
  Ibid. – 1931. – 23. Januar.


[Закрыть]

В начале мая 1930 года Зорге на шесть месяцев уезжает в Кантон и южнокитайские провинции, где уже начали зарождаться первые ростки сопротивления режиму Чан Кайши, год спустя вылившиеся в мощную волну протеста. Из Кантона, кроме того, можно было лучше наблюдать за политикой Великобритании в Китае, проводившейся через ее коронную колонию Гонконг.

Если расположить газетные публикации Зорге по времени и месту их написания, становится видно, насколько хорошо ему удавалось использовать естественное любопытство репортера в качестве прикрытия собственно разведывательной деятельности. Вот один пример: в первой половине тридцатых годов Германия занимала ведущее место в китайском экспорте арахиса, который шел на производство ценного масла. Наиболее обширные плантации этой культуры находились в провинции Хэнань. Зорге отправился туда и вскоре поведал читателям «Дойче гетрайде-цайтунг» о «дешевом труде китайских рабочих», требовал для них «освобождения от притеснений военных и налогового ведомства» и в итоге высказывался «против военных операций, без конца опустошающих страну, как это было совсем недавно в районах возделывания земляного ореха в провинциях Хэнань и Цзянсу».[113]113
  Ibid. – 1930. – 14. Februar.


[Закрыть] В провинции Хэнань уже в то время существовал район, контролируемый революционными войсками китайских рабочих и крестьян. Под предлогом профессиональной необходимости Зорге мог на месте определить количество перебрасываемых реакционным нанкинским правительством войск и их концентрацию – короче, все, что предпринимали чанкайшисты для уничтожения коммунистов в этой провинции.