Текст книги "Репортаж о докторе Зорге"

Автор книги: Юлиус Мадер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 34 страниц)

Лили Абегг».[346]346
  Письмо автору от 20 декабря 1964 г.


[Закрыть]

Уже 23 марта 1942 года отдел управления разведки и контрразведки при верховном командовании вермахта передал из Синцина по радио в Берлин секретное сообщение государственной важности:

«Зорге, вероятно, работал на Москву из фанатизма, не за деньги. Яростный противник национал-социализма… Последствия весьма тяжелые… Японские власти энергично настаивают на том, чтобы представители германской прессы в Восточной Азии впредь допускались к работе только с разрешения соответствующих органов вермахта… В определенных кругах (японских) военно-морских сил крайне антигерманские настроения… Строжайшие ограничения передвижения со стороны японцев для всех немцев в Восточной Азии: без разрешения невозможно поехать даже из Токио в Иокогаму. Кюльборн».[347]347
  Государственный архив, Потсдам. Документы министерства иностранных дел, касающиеся абвера. Ивар Лисснер. – Т. I. – пленка 3703.


[Закрыть]

Так за ширмой официальных разговоров о сотрудничестве во всех фашистских кругах Европы и Азии сверху донизу процветали лицемерие, обман, погоня за собственной выгодой, страх и недоверие. Противоречия империалистических интересов фашистской Германии и Японии невозможно было надолго сгладить ни преследующими определенные цели альянсами, ни военными пактами. Эти противоречия еще более обострились после сокрушительного фиаско, которое потерпели правящие клики Германии и Японии в результате деятельности разведгруппы «Рамзай».

Тем временем в Германии гестапо и служба безопасности Гиммлера сбились с ног в поисках сведений о жизни и деятельности немецкого коммуниста и революционера доктора Зорге. Люди Гиммлера не только перерыли все секретные картотеки гестапо, государственный архив и документы ведомства внешних сношений, но и произвели обыски у родственников Зорге, допросили всех редакторов газет, с которыми он поддерживал до сих пор контакты.

Первая страница 264-страничного спецдоклада № 113 начальника токийской полиции об аресте разведгруппы «Рамзай».

Оскар Штарк, возглавлявший в то время редакционный совет «Франкфуртер цайтунг» пояснял нам: «Об аресте Зорге редакция узнала вначале только по намекам в телеграмме Лили Абегг, из которых явствовало, что сам Зорге не имеет возможности телеграфировать. Затем нам по телефону сообщили из ведомства внешних сношений – если не ошибаюсь, звонил принц Ройсс, ранее служивший в посольстве в Токио и друживший с Зорге, – о том, что Зорге арестован по подозрению в шпионаже. Для нас это прозвучало как гром среди ясного неба, поскольку мы знали о дружеских взаимоотношениях между послом Оттом и Зорге. Мы сразу поняли, что этим делом заинтересуется гестапо; я тотчас велел принести личное дело Зорге, в котором хранилась и вся наша переписка с ним, чтобы выяснить, не содержится ли в ней какой-либо компрометирующий редакцию материал. Проверка показала, что в папке не было ничего такого, к чему могло бы придраться гестапо, и что из личного дела можно ничего не изымать, ничто не могло бросить тень на редакцию. Через некоторое время, кажется, ведомство внешних сношений потребовало представить описание наших контактов с Зорге, каким образом началось наше сотрудничество с ним и так далее. Все это я изложил на бумаге; содержание моего доклада полностью соответствовало действительному положению вещей во всей его незамысловатости, затем отослал написанное в Берлин. Не припоминаю, допрашивали меня в гестапо в связи с этим делом или нет; меня часто вызывали на допросы в гестапо по делам газеты, но я не помню, приходилось ли мне отвечать и на вопросы по делу Зорге».[348]348
  Оскар Штарк в письме автору от 16 декабря 1964 г.


[Закрыть]

Не особо напрягая фантазию можно представить себе, как, должно быть, бесновались, получив материалы с результатами расследования, эсэсовские бонзы: рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, обергруппенфюрер СС фон Риббентроп, шеф гестапо Генрих Мюллер и глава СД Вальтер Шелленберг – все, кого Зорге годами водил за нос. В коридорах власти Берлина и Токио в течение нескольких месяцев имя Зорге было у всех на устах.

Ярый антикоммунист, японский прокурор Мицусада Иосикава руководил расследованием по «делу Зорге»

27 октября 1942 года рейхсфюрер СС и начальник полиции рейха в министерстве внутренних дел Генрих Гиммлер писал рейхсминистру иностранных дел Иоахиму фон Риббентропу, подчеркивая следующее: «Благодаря старой дружбе с послом Оттом Зорге с самого начала войны был осведомлен обо всем, что передавалось по каналам радиосвязи в Берлин из германского посольства в Токио. Позднее Зорге также временно руководил работой отделения Германского телеграфного агентства в Токио. Ввиду того, что Зорге постоянно и наилучшим образом был информирован из германских источников о политике стран оси и ее направлениях в будущем, дело Зорге о шпионаже повлекло за собой серьезные политические опасности… Я распорядился принять меры к обеспечению впредь необходимых предосторожностей относительно приема в организации (нацистской партии – Ю. М.) за границей… Исходя из этих фактов шпионажа… я хотел бы, кроме этого, добиться, чтобы все сотрудники, не входящие в представительство, проходили проверку в органах безопасности, с тем чтобы в будущем избежать подобных прецедентов».[349]349
  Materialy i dokumenty Wojskowego Instytutu Historycznego. – Warszawa. – Mikrofilm T175, R128. Nr. 2 654 58Iff.


[Закрыть]

Недоверие нацистских руководителей друг к другу, к подчиненным, да и вообще ко всем возрастало с каждым днем. Тотальная слежка, которую нацисты организовали на четвертом году войны, связывала много сил и средств и вела, в конечном итоге, к ослаблению позиций режима.

Как уже говорилось, в 1943 году несостоявшиеся «завоеватели мира» в Японии начали срывать злобу на лишенных всех прав, находившихся на последней стадии истощения заключенных. Один за другим на закрытых судебных процессах были оглашены жестокие приговоры шестнадцати из тридцати пяти арестованных соратников Зорге. Два из них гласили: Смертная казнь, еще два: пожизненное заключение в тюрьме или в концентрационном лагере; остальные двенадцать осуждали обвиняемых в общей сложности на сто пять лет заключения в каторжной тюрьме или в тюрьме особо строгого режима.

Японские империалисты и милитаристы использовали все возможности созданной ими системы бесправия: судьи манипулировали законом, а тюремщики стремились физически уничтожить арестованных борцов за мир.

Немецкий коммунист Макс Кристиансен-Клаузен, которому посольство не преминуло отказать в обычной в таких случаях юридической помощи, и для которого обвинители в ходе двух процессов требовали смертной казни, все же вышел живым из этого ада. Возвращаясь к событиям тех лет он рассказывал: «Это было, кажется, в начале 1943 года, когда я впервые предстал перед судом и прокурор потребовал для меня смертной казни. Процесс проходил при закрытых дверях. Один, в наручниках, стоял я перед судьей. Оглашение приговора было назначено на 29 января 1943 года, я это отчетливо помню; во время оглашения этого приговора в зале суда находились также моя Анни и Вукелич. Одному за другим нам зачитывали приговоры. Я и Вукелич получили пожизненное заключение, а моя Анни – семь лет каторжной тюрьмы. Кстати, тогда я впервые после заключения в тюрьму вновь увидел мою жену и Вукелича.

Затем меня отправили обратно в тюрьму и по прошествии десяти дней сообщили, что японский прокурор потребовал пересмотра приговора и вновь добивается для меня смертной казни. Таким образом, мне предстояло выслушать еще один приговор. Прошел ровно год, прежде чем судьи вынесли окончательный приговор: пожизненное заключение. На этот раз я был в зале суда единственным обвиняемым, правда, на нескольких из многочисленных скамей для публики сидели какие-то люди, тупо взиравшие на происходящее.

В конце концов, я очутился в тюрьме Сугамо. В то время американцы уже начали бомбить Токио.

Перечень жестоких приговоров, вынесенных членам разведгруппы «Рамзай»

                                                                     мера наказания

Д-р Рихард Зорге  смертная казнь

Д-р Ходзуми Одзаки смертная казнь

Макс Кристиансен-Клаузен пожизненное заключение

Бранко Вукелич пожизненное заключение (умер в тюрьме в 1945 г.)

Иосинобу Косиро 15 лет тюрьмы

Сиге Мидзуно 13 лет тюрьмы (умер в заключении в 1945 г.)

Угенда Тагути 13 лет тюрьмы

Масадзане Ямана 12 лет тюрьмы

Сумио Фунакоси 10 лет тюрьмы (умер в заключении в 1945 г.)

Тэйкити Каваи 10 лет тюрьмы

Фусако Кудзуми 8 лет тюрьмы

Анна Кристиансен-Клаузен 7 лет тюрьмы

Кодзи Акияма 7 лет тюрьмы

Томо Китабаяси 5 лет тюрьмы (умерла от последствий тюремного заключения вскоре после войны)

Кинкадзу Сайондзи 3 года тюрьмы условно

Д-р Токутаро Ясуда 2 года тюрьмы

Вскоре все строения вокруг массивного здания тюрьмы превратились в пепелища. Во время одного из налетов я чуть было не погиб. При этом в моей камере в три часа дня было темно как ночью. Целые эскадрильи самолетов опоражнивали свои бомбовые отсеки над Токио. С неба градом сыпались тысячи зажигательных бомб. Едкий дым проникал в мою камеру. Сквозь решетку в окне беспрестанно влетали горящие и тлеющие куски дерева, должно быть, обломки некогда стоявших поблизости домов. Я едва успевал тушить то и дело загоравшиеся циновки на полу. Смрад стоял непереносимый. Должен сказать, что дверь моей камеры всегда оставалась запертой, в то время как при воздушном налете камеры японских заключенных отпирались, с тем чтобы они могли, в крайнем случае, найти убежище во дворе надежно укрепленной тюрьмы.

На следующий день всех заключенных затолкали в автобусы, набитые охранниками, и повезли в другую тюрьму. В новой камере, куда меня бросили, определенно уже долго не содержались заключенные. Соломенных циновок на полу не было, а из трещин в нем выползали полчища блох. Я не находил покоя ни днем, ни ночью. Я попытался спастись тем, что стал лить в трещины пола воду из моего скудного рациона, в надежде выгнать оттуда блох и растоптать их. Эта преисподняя находилась в префектуре Сендаи. Когда меня оттуда освободили, состояние моего здоровья было донельзя скверным. Я страдал от множества опасных фурункулов и крайнего авитаминоза, мои ноги распухли. Меня пришлось выхаживать с чрезвычайной осторожностью, словно маленького ребенка. Когда меня привезли обратно в Токио, я впервые после войны встретился с моей Анни. Мы были настолько истощены, что поначалу даже не узнали друг друга».

Так японские фашисты расправлялись с политическими заключенными – в токийской тюрьме Сугамо, в средневековых застенках Сендаи и Мосо, в концлагере на острове Хоккайдо. В этом концлагере убили Бранко Вукелича: некогда крупный, пышущий здоровьем мужчина под конец жизни весил всего 43 килограмма. За эти злодеяния по меньшей мере тридцать два чиновника кемпейтай получили высокие награды императора.[350]350
  См.: Neues Leben. – Moskau. – 1964. – 23. September.


[Закрыть] Судьба политических заключенных нисколько не интересовала этих садистов. В расцвете сил, в возрасте тридцати семи лет, югославский коммунист Бранко Вукелич еще успел испытать счастье отцовства, прежде чем палачи оторвали его от семьи, от друзей. Его вторая жена Иосико Ямасаки вспоминала: «Когда за шесть месяцев до ареста моего мужа родился наш сын, Бранко был самым счастливым человеком в мире и целыми днями его фотографировал».[351]351
  Цит. по: BZ am Abend. – Berlin. – 1965. – 29. Januar.


[Закрыть]

Бранко Вукеличу больше не довелось увидеть своего сына. В концлагере ему не отдали даже его фотографии, которые он так хотел иметь при себе.

Нелегко пришлось и Анне Кристиансен-Клаузен. Долгие, мучительные месяцы провела она в тюрьме Сугамо. Затем в конце января 1943 года ее перевели в тюрьму Уцуномия. Когда мы попросили ее рассказать об этом времени, она надолго задумалась. Потом стала рассказывать: «Во время моего заключения я познакомилась с садистскими методами японских тюремщиков. Они не упускали ни малейшей возможности, чтобы подвергнуть политических заключенных физическим и моральным пыткам. Мне вспоминается один из дней 1942 года, когда в мою камеру пришел директор тюрьмы и с надменной усмешкой заявил: «Скоро японцы будут ездить к нашим немецким союзникам без заграничного паспорта. Еще несколько месяцев – и Советская Россия будет побеждена. Тогда великая Германия будет начинаться во Владивостоке, наша Маньчжурия скоро будет иметь общую границу с нашими берлинскими друзьями». После этих слов он пристально поглядел на меня, ожидая моей реакции. Но ему не удалось сразить меня этой «новостью». Я собрала все силы, чтобы ни один мускул на лице не дрогнул. Я знала, что в течение последующих часов за мной наверняка будут наблюдать. Так, в полной изоляции от внешнего мира, подвергалась испытанию наша храбрость.

Мне стали приносить все меньше еды, вскоре я обессилела, каждое движение требовало огромного волевого усилия. Думаю, вряд ли мне удалось бы пережить в этой камере 1945-ый год. К тому же еще эти опустошительные налеты американских бомбардировщиков на японские города. Заключенных-японок эвакуировали, дверь же моей камеры оставалась запертой и во время налетов. Под градом бомб я ощущала свою полную беспомощность. В конце концов весь блок, кроме моей камеры, опустел. Моя маленькая камера освещалась вместе с соседней одним светильником, для которого в стене под потолком было проделано небольшое отверстие. С ужасом я убедилась, что японские надзиратели в соседней камере намеренно сваливали в кучу трупы заключенных. Скоро через отверстие в стене в мою камеру стал проникать отвратительный трупный запах и газы от разлагающихся человеческих тел. Это продолжалось несколько дней. Наверное, они ждали от меня жалоб, но я хорошо понимала, что они были бы напрасными.

Незадолго до моего освобождения в тюремный блок, где я находилась, попала еще одна бомба. Потолок моей камеры частью обвалился, сквозь дыру я могла видеть кусочек неба. Должно быть, вначале я долго пролежала под обломками без сознания. Никто не пришел мне на помощь. Наконец мне удалось, насколько позволяли силы, выбраться из-под обломков кирпича, балок и искореженного железа; я стала колотить в дверь, чтобы привлечь внимание надзирателей. Но напрасно. Три дня и три ночи – время суток можно было хорошо различать сквозь дыру в потолке – провела я без пищи в полуразрушенной камере. Потом дверь расчистили и взломали».

О методах физических и моральных пыток, повсеместно применявшихся кемпейтай во время второй мировой войны по отношению к политическим заключенным, рассказывает и еще один из пострадавших: «Наша тюрьма… имела «красивое» название – «Гомиути», что приблизительно означало «дом-мусорник». В этом доме содержался, если можно так выразиться, людской «мусор», и с нами обращались, как с мусором… «Приемные» камеры и камеры для допросов находились на первом этаже… По ночам с потолка… струился ослепительный свет. Поначалу было очень трудно при нем засыпать… В первое время меня особенно часто подвергали пытке лишением сна. Она заключалась в том, что двое охранников каждые пятнадцать минут попросту будили заключенного, и это в конце концов доводило его до крайней степени нервозности и желания уснуть, сменявшихся полной апатией… Тюремная жратва была неописуемо ужасной. По утрам давали водянистую похлебку с какими-то омерзительными на вкус листьями. У нее имелось, однако, одно преимущество: она была горячей, поэтому служила предметом наслаждения, равно как и «офуро» – баня, куда нас водили раз в неделю… Поначалу я не мог заставить себя влезть в эту жижу, покрытую толстым слоем грязной пены, в которой до меня побывали уже сотни заключенных. Потом мы все же стали это делать, ибо в неотапливаемых камерах давал себя знать ощутимый холод, а жижа была по крайней мере горячей… Предвкушение того, что должно было за этим последовать, охватывало нас, когда наших ушей достигали звуки происходившего вокруг: удары и следовавшие за ними протяжные, сдавленные вопли жертв кемпейтай. В первое время это ужасно действовало на нервы нам обоим».[352]352
  Lissner, Ivar. Op. cit. – S. 325f.


[Закрыть]

Другой из жертв японских палачей удалось перед смертью записать в телеграфном стиле лишь обрывки воспоминаний: «Кто арестован: первый вопрос, с кем половая связь. Потом она арестована… Привязан за ноги – головой вниз – вода – головой в воду… Зашит в мешок… полузадохшийся. Душат… Один все время выкрикивал, что с ним делают. Каждый вечер после еды ужасно, огромными палками – спина – кровавое месиво – «Теперь он меня душит» —… «теперь – носовой платок в рот»… потом голоса больше не слышно. Остальные слышали все. Кромешная тьма в камере, чахотка, туберкулез, чесотка».[353]353
  Ibid. – S. 332.


[Закрыть]

На сегодняшний день имеются лишь отрывочные сведения о тех мучениях, которым подвергались в японских застенках члены разведгруппы «Рамзай». Вплоть до самого конца войны сквозь стены каторжных тюрем, казематов и наглухо закрытых залов судебных заседаний, из-за колючей проволоки концентрационных лагерей во внешний мир не просачивалась, практически, никакая информация. Лишь в итоге интенсивных расследований, организованных после 1945 года, удалось частично приоткрыть глухую завесу, за которой японские империалисты намеревались навсегда скрыть, в первую очередь, эти преступления против беззащитных заключенных. Тем более важным представляется дать краткий хронологический обзор результатов расследования.

16 мая 1942 г.: Д-р Рихард Зорге, Макс Кристиансен-Клаузен, д-р Ходзуми Одзаки, Иотоку Мияги, Бранко Вукелич, Кинкадзу Сайондзи и Кен Инукаи предстали в Токио перед судом по обвинению в шпионаже. С самого начала процессы проводятся отдельно, без допуска представителей общественности.

15 декабря 1942 г.: Иосио Кавамура, арестованный в Шанхае 31 марта 1942 года и сразу же отправленный в Токио, не выдержав страшных пыток, умирает в застенках японской тайной полиции.

29 января 1943 г.: Японский суд приговаривает Макса Кристиансена-Клаузена, его жену Анну и Бранко Вукелича к различным срокам тюремного заключения. Прокурор требует для Макса Кристиансена-Клаузена и Бранко Вукелича смертной казни. Приговор судей гласит: пожизненное заключение. По делу Макса Кристиансена-Клаузена японский прокурор требует пересмотра приговора. Бранко Вукелича бросают в концентрационный лагерь.

2 августа 1943 г.: После неописуемых пыток японские палачи без суда и следствия убивают Потоку Мияги. Его гибель держат в тайне от его соратников.

29 сентября 1943 г.: Д-р Рихард Зорге и д-р Ходзуми Одзаки приговариваются окружным токийским судом к смертной казни через повешение. Оба подают в высший кассационный суд морально и юридически обоснованный протест против этого бесчеловечного приговора.

Свой смертный приговор Рихард Зорге слышит из уст доктора германистики Тосиро Уэда. Д-р Уэда, ставший после второй мировой войны штатным профессором в университете Хитоцубаси в Токио, поведал нам: «При оглашении приговора, который я переводил на немецкий, доктор Зорге производил на меня впечатление собранного, совершенно спокойного человека».

Январь 1944 г.:Верховный суд Японии последовательно отклоняет кассационные жалобы доктора Зорге и доктора Одзаки и настоятельно утверждает вынесенные смертные приговоры.

После повторного процесса Макс Кристиансен-Клаузен вновь приговаривается к пожизненному тюремному заключению.

Август 1944 г.: Д-р Рихард Зорге и д-р Ходзуми Одзаки уже восьмой месяц томятся в камерах смертников, фактически, на краю гибели. В любую минуту приговор может быть приведен в исполнение. Министерство иностранных дел Японии требует от уполномоченного СД при германском посольстве в Токио, оберштурмбанфюрера СС Майзингера встретиться с осужденным на смерть Зорге для последней беседы. Майзингер оказывал японцам помощь в сборе обвинительного материала против Рихарда Зорге. Уполномоченный СД в Японии отклоняет предложение посетить Зорге и посылает к осужденному лишь переводчика посольства Хамеля. После этого посещения переводчик Хамель рассказывает в германском посольстве о докторе Зорге: «Он производил впечатление человека, который гордится свершенным великим делом и теперь готовится покинуть сцену… Он охотно и не без триумфа признает свои деяния».[354]354
  Цит. по: Der Spiegel. – Hamburg. – 1951. – 3. Oktober. – S. 41.


[Закрыть]

7 ноября 1944 г.: Вслед за своим боевым соратником доктором Ходзуми Одзаки в токийской тюрьме Сугамо гибнет на виселице доктор Рихард Зорге, первый из европейцев, казненных в Японии. Посла Штамера по его просьбе устно извещают о приведении приговора в исполнение. Ни одна из ведущих японских газет, не говоря уже о какой-либо из нацистских, ни словом не обмолвилась об этом преступлении против гуманности.[355]355
  Токийская «Нэшнл дайет лайбрери» в письме автору от 9 ноября 1964 г. сообщила, что ни одной из трех ведущих газет в тогдашней Японии («Асахи», «Майнити» и «Иомиури») не было разрешено публиковать сообщение о приведении приговора в исполнение.


[Закрыть]

«Любовь, сияющая, как звезды» – под таким заглавием после войны были изданы письма, которые Ходзуми Одзаки писал из тюрьмы своей жене и младшей дочери.

Исии Ханако, подруга Рихарда Зорге в Японии, подчеркивала: «Ему было тяжело. Никто из нас, окружавших его, до конца не знал, насколько ему было тяжело. Он был истинным борцом».

Приведению приговора в исполнение в 10 часов 36 минут предшествовали следующие события: «Ранним утром начальник тюрьмы открыл дверь камеры смертников № 20 на втором этаже крыла № 2 и официально осведомился; действительно ли заключенного зовут Рихард Зорге. «Да, я Рихард Зорге». Заключенный поднялся с табуретки, стоявшей подле дощатого стола. «Сколько вам лет?» «Сорок девять». Согласно предписанной церемонии, начальник тюрьмы удостоверился в правильности токийского адреса Зорге и официально убедился, что перед ним действительно стоит приговоренный к смерти и, в заключение, вновь отвесил церемониальный поклон. «Мне поручено, – продолжал он, – сообщить, что по распоряжению министра юстиции барона Ивамура зачитанный вам приговор сегодня будет приведен в исполнение… От вас ждут, что вы умрете спокойно». Вновь традиционный поклон, на который Зорге отвечает кивком головы. «Имеете ли вы какие-либо желания?», – спросил директор тюрьмы. «Нет, мою последнюю волю я уже изложил письменно». «В таком случае прошу вас следовать за мной». «Я готов», – спокойно ответил Зорге. Через двор его провели к небольшому каменному строению. Там его ожидали прокурор, палач и буддийский священник. Рихард Зорге сам ступил на крышку люка под виселицей. Подняв сжатую в кулак руку в традиционном приветствии немецких коммунистов, он воскликнул: «Да здравствует Советский Союз! Да здравствует Красная Армия!»[356]356
  Цит. по: Neues Leben. – Moskau. – 1970. – 30. September.


[Закрыть]

Таким образом, не только в ходе следствия и судебного процесса против Рихарда Зорге, но и при приведении приговора в исполнение было вновь допущено грубейшее нарушение японского законодательства: ни один дипломатический представитель страны, гражданином которой являлся осужденный, не присутствовал при казни, несмотря на то, что японские законы это однозначно предписывают. Палачи и их хозяева боятся реакции Советского Союза, протестов стран антифащистской коалиции. Министры и генералы, прокуроры и судьи уже начали ощущать неотвратимость скорого возмездия за совершенные преступления. Правительство империи ограничилось лишь кратким сообщением о казни двух борцов за мир в официальном бюллетене, печатавшемся только для служебного пользования чиновников государственного бюрократического аппарата.

Могила Героя Советского Союза д-ра Рихарда Зорге.

Обелиск в память о членах разведгруппы «Рамзай» на токийском кладбище Тама.

13 января 1945 г.: Японские охраники в тюрьме Абасири на Хоккайдо убивают югославского коммуниста Бранко Вукелича.

27 февраля 1945 г.: Ученый Сумио Фунакоси, осужденный на 10 лет тюремного заключения, умирает от последствий пыток.

22 марта 1945 года: Сиге Мидзуно, осужденный на 13 лет тюрьмы, следующим из соратников Рихарда Зорге умирает, не выдержав пыток.

Так фашистская правящая клика Японии выместила злобу на беззащитных людях. Но дни палачей были уже сочтены. 26 июля 1945 года страны-участницы Потсдамской конференции потребовали от императорской Японии безоговорочной капитуляции. Однако, японское правительство игнорировало это последнее серьезное предупреждение. И тогда армии стран антифашистской коалиции предприняли штурм последних бастионов японского милитаризма. Размах наступления англо-американских войск в Восточной Азии и, прежде всего, мощные удары китайского народа и братской Красной Армии вынудили правительство императорской Японии уже 10 августа 1945 года запросить пощады. Спустя четыре дня была подписана безоговорочная капитуляция Японии, а к 24 октября разоружена ее армия.

Мемориальный обелиск, воздвигнутый в честь д-ра Ходзуми Одзаки в Токио.

Японскому же народу остался неописуемый хаос. Милитаристская политика правителей, против которой так упорно боролась группа «Рамзай», предвидевшая эти последствия, нанесла Японскому народу тяжелый урон: число жертв среди гражданского населения достигло трехсот тысяч, вооруженные силы потеряли убитыми полтора миллиона солдат и офицеров. В результате атомной бомбардировки два крупных японских города превратились в руины. И в других населенных пунктах бомбы разрушили около миллиона жилых домов. Восемь лет войны, начавшейся в 1937 году с нападения на Китай, поглотили чуть ли не половину национального дохода страны. Промышленный потенциал Японии почти на одну треть был уничтожен.[357]357
  См.: Rad6, Sandor. Welthandbuch. – Budapest, 1962. – S. 635.


[Закрыть]

Тюремные камеры, в которых борцам за мир пришлось вынести столько мучений, теперь были заполнены японскими военными преступниками, ожидавшими возмездия. Главные из них предстали перед судом международного военного трибунала в Токио. Народы Азии также вершили суд над агрессорами.

Преступникам, включая и тех, кто так бесчеловечно обращался с Рихардом Зорге и его товарищами, вынесли суровые, но справедливые приговоры.

Бывший премьер-министр князь Коноэ, с чьего одобрения в 1937 году было совершено нападение на Китай, ставшее началом войны, и во время правления которого было отдано распоряжение об аресте членов разведгруппы «Рамзай», ушел от справедливого возмездия, приняв яд.

Еще один премьер-министр прежних лет, генерал Хидеки Тодзио, кабинет которого нес ответственность за жестокие приговоры, вынесенные доктору Зорге и его самым активным помощникам, как главный военный преступник был осужден международным военным трибуналом и в 1948 году бесславно окончил жизнь на виселице. Кстати, Тодзио в 1937 году занимал пост начальника полиции, а впоследствии – начальника штаба Квантунской армии. Будучи заместителем министра обороны, в 1938 и 1939 годах он участвовал в подготовке антисоветских провокаций.

Генерал Куниаки Коизо, также бывший премьер-министр, находился на этом посту в то время, когда были приведены в исполнение смертные приговоры Рихарду Зорге и Ходзуми Одзаки, а произвол властей стоил жизни другим приговоренным к тюремному заключению членам разведгруппы Зорге. Осужденный на пожизненное заключение, он умер в тюрьме в 1950 году, презираемый японским народом.

На снимке: памятник Герою Советского Союза Рихарду Зорге в г. Баку.

Бывший министр юстиции барон Митио Ивамура, разделявший ответственность за арест и убийство разведчиков мира, также получил длительный срок тюремного заключения.

Члены группы «Рамзай», чудом вырвавшиеся живыми из рук палачей, сразу после окончания войны стали разыскивать остатки доктора Зорге. Исии Ханако, спутнице жизни Рихарда Зорге в Японии, удалось, наконец, напасть на след. После казни палачи бросили тело Зорге в общую могилу прямо во дворе тюрьмы Сугамо. Множество порогов пришлось обить Ханако-сан, преодолевая сопротивление как японских, так и американских оккупационных властей, прежде чем ей, в конце концов, разрешили перезахоронить Рихарда Зорге. Его останки были извлечены из могилы, кремированы и затем захоронены в присутствии близких друзей и соратников на токийском кладбище Тама.[358]358
  См.: Правда. – 1964. – 4 сентября; Die Presse der Sowjetunion. – Berlin. – 1964. Nr. 106.


[Закрыть]

С тех пор простые слова, высеченные на серой гранитной плите над могилой непокоренного коммуниста, будят совесть людей во всех уголках планеты:

Здесь покоится герой, отдавший жизнь борьбе против войны за мир во всем мире.

Родился в Баку в 1895 году, в 1933 году приехал в Японию, арестован в 1941 году, казнен 7 ноября 1944 года.

Москва. Памятник Герою Советского Союза Рихарду Зорге.