Текст книги "Репортаж о докторе Зорге"

Автор книги: Юлиус Мадер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 34 страниц)

Вокруг Халхин-Гола

Период 1938–1939 годов, накануне второй мировой войны, стал для группы «Рамзай» временем генеральной репетиции. Ряд событий в общественной жизни Японии, а также анализ добытых секретных документов привели Зорге к выводу, что японская Квантунская армия планирует ряд вооруженных, вылазок против СССР и всесторонне к ним готовится. Провозвестниками этой агрессии стали два крупных конфликта, спровоцированные японской военщиной.

29 июля 1938 года три японских пехотных дивизии вторглись на дальневосточную территорию Советского Союза в районе озера Хасан, к юго-западу от Владивостока. Спустя две недели этот район был очищен от агрессоров.

В мае 1939 года две японских пехотных дивизии при поддержке кавалерийской бригады проникли на территорию Монгольской Народной Республики в районе реки Халхин-Гол и продолжали продвигаться в направлении государственной границы СССР. Четыре месяца части советских и монгольских войск вели бои с захватчиками, пока не выбили их с захваченных территорий.

С конца 1936 года японцы наращивали ударную силу своей Квантунской армии, выдвинули ее еще дальше в направлении советской границы и форсированными темпами вели обучение шпионов, диверсантов и саботажников. Все эти приготовления недолго оставались тайной для группы «Рамзай». Как показывают исторические факты, д-р Зорге, например, получил от Иотоку Мияги «уже в первой половине 1937 года информацию о дислокации войск на японо-советской границе неподалеку от острова Сахалин вместе с картой с нанесенными на ней местами расположения японских складов и казарм… Кроме того, он передал точное описание нового легкого бомбардировщика… Летом того же года ему удалось раздобыть для Зорге структурную схему аппарата тайной полиции (токуму кикан)… Особый интерес представляло описание Мияги отдела тайной полиции в Харбине и Маньчжоу-Го. В нем содержались сведения и о системе подготовки агентов: в течение первого года велось обучение русскому языку на Продвинутой ступени, подрывному делу и искусству переодевания. По прошествии первого года обучения подходящие шпионы и диверсанты распределялись по небольшим – три-четыре человека – группам для дальнейшей подготовки».[289]289
  Deakin F. W., Storry G. R. Op. cit. – P. 215.


[Закрыть]

Уже в ходе первой агрессивной вылазки японский генштаб учел определенные пространственные и временные условия. Объектом нападения стал район на стыке границ трех государств: оккупированной японцами Кореи, марионеточного государства Маньчжоу-Го и Советского Союза. Приграничные территории СССР здесь были мало населены и практически не освоены ни промышленностью, ни транспортом. К тому же заболоченная местность осложняла концентрацию войск. Время нападения тоже было выбрано не случайно: в июне 1938 года японская разведка получила от своего агента Люшкова сведения о новейшей системе охраны государственной границы СССР в этом районе.

Туманным утром 29 июля 1938 года части японской Квантунской армии после проведения разведки боем вторглись на территорию СССР и захватили две важные высоты. В ожесточенных боях с обеих сторон участвовали пехотные и артиллерийские войска, танки, истребительная и бомбардировочная авиация. Войска японских агрессоров встретили упорное сопротивление советских частей, усиливавшееся с каждым днем.

Тем временем доктор Зорге известил Центр о том, что оборонная мощь Красной Армии ошеломила японское правительство, строившее планы на основе неверных анализов своего генералитета и что оно считает стратегически невозможным для Японии допустить перерастание расширяющегося пограничного конфликта в войну против СССР. Впоследствии это подтвердили историки: «Однако, исходя из информации, полученной от Одзаки, который теперь стал (японским – Ю. М.) правительственным советником, и от Мияги, который… делал все, чтобы получить максимум сведений о передислокации войск, Зорге мог заверить московский Центр, что ни правительство, ни японская армия более не намерены расширять конфликт до настоящей войны».[290]290
  Ibid. – P. 224f.


[Закрыть] Этот акт агрессии закончился поражением японцев. Японские дипломаты запросили переговоров, и 11 августа 1938 года военные действия были прекращены.

Между тем Зорге узнал о готовности японцев передать нацистам – на основе только что подписанного соглашения между разведслужбами Японии и Германии – материалы донесений своего шпиона Люшкова, действовавшего в Советском Союзе. Майор Шолль, помощник военного атташе Германии в Токио, в июле 1939 года вернулся в Берлин, имея при себе полную копию всех этих материалов объемом более чем в сто страниц. Зорге удалось сфотографировать в германском посольстве этот документ и тотчас же с курьером отправить пленки в Москву. Как будет показано ниже, Москва своевременно приняла все необходимые меры.

В начале 1939 года Одзаки обратил внимание Рихарда Зорге на интенсивные работы, проводившиеся японцами на железнодорожной линии Харбин-Цицикар-Хайлар, а также на прокладываемую ускоренными темпами железнодорожную ветку Ганьчжур-Солон. Эти железнодорожные линии, приспособленные для быстрой переброски войск, пролегали в направлении границы Монгольской Народной Республики и заканчивались вблизи ее. К тому же дополнительные сведения о движении японских военных эшелонов, полученные Зорге из других источников, позволяли заключить, что японцы намереваются через Монголию вторгнуться в советское Забайкалье. Первый удар агрессоры нанесли 11 мая 1939 года: японский кавалерийский отряд в 300 сабель проник на территорию МНР на глубину 15 километров. Части монгольских и советских войск, находившихся в МНР в соответствии с договором о взаимопомощи между двумя странами, отбили эту атаку. После этого японцы стянули к монгольской границе крупные контингенты своих войск. Пограничная провокация быстро переросла в локальную войну, в которой семидесятипятитысячной армии агрессоров противостояли монгольско-советские войска численностью в 57 тысяч человек. С обеих сторон в боевых действиях временами участвовало свыше 1000 орудий и минометов, более 1000 танков и броневиков и около 900 самолетов.[291]291
  См.: Sport und Technik. – Berlin. – 1983. – Nr. 5. – S. 16f.


[Закрыть] Здесь Красная Армия впервые ввела в бой воздушно-десантную бригаду и танки, оснащенные огнеметами.[292]292
  Geschichte des GroBen Vaterländischen Krieges. – Berlin, 1961. – Bd. 1. – S. 286f.


[Закрыть] Химические войска Квантунской армии, готовившие к применению в боевых действиях бактериологическое оружие в своих лабораториях № 11 и № 731 в Маньчжурии, провели даже заражение вод Халхин-Гола бациллами тифа, паратифа и дизентерии.[293]293
  Walther K. Der Einsatz von bakteriologischen Waffen durch die Imperialisten im zweiten Weltkrieg // Mitteilungsblatt der Arbeitsgemeinschaft ehemaliger Offiziere. – Berlin. – 1963. – Nr. 6. – S. 7.


[Закрыть]

Разведчики группы «Рамзай» не жалея себя делали все возможное, чтобы помочь монгольско-советским войскам одержать победу, отстоять территорию социалистических государств. Одзаки составлял списки военных эшелонов, отправляемых по Южно-Маньчжурской железной дороге, Мияги добывал сведения о новых видах оружия и военного снаряжения, передаваемых для испытаний в японские сухопутные войска и ВВС, а также сообщал о настроениях среди различных слоев населения. Бранко Вукелич, приглашенный японским генштабом в числе других журналистов в период с 3 по 15 июля посетить район военных действий, дабы лицезреть «победу» японских войск, привез из этой поездки важные данные о японских аэродромах, их оборудовании, о количестве и типах базировавшихся на них самолетов, а также о складах военного снаряжения.

Центр в Москве постоянно интересовали сообщения о японских транспортах с войсками и амуницией. На этот счет у Зорге имелись относительно благоприятные сведения: министерство обороны Японии отозвало с фронта дивизию «Судзуки», а генерал-губернатор Кореи – две корейские бригады, с единственной целью уберечь их от уничтожения. Масадзане Ямана сообщал с острова Хоккайдо об отсутствии каких-либо военных транспортов сверх обычных. Мияги разведал обстановку на японских военных базах в Хайларе, Цицикаре, Харбине и Синцине, подсчитал количество танков и самолетов на базе снабжения в Куньчулине близ Мукдена.[294]294
  Cm.: Johnson Ch. Op. cit. – P. 151 f; Deakin F. W., Storry G. R. Op. cit. – P. 225.


[Закрыть]

Сиге Мидзуно информировал из своего родного Киото о том, что дислоцировавшаяся там дивизия сухопутных войск в июле-августе отправлена не на монгольскую границу, а в провинцию Аньхой в Центральном Китае, где ее присутствие было явно более необходимым.

Незадолго до начала решающего сражения на Халхин-Голе командующий 6-ой японской армией генерал Риппо Огису пригласил делегацию германского посольства в Токио, в которую на правах представителя прессы входил и доктор Зорге, осмотреть участок фронта. В этом пограничном районе Зорге уже побывал в 1936 году в составе германской исследовательской экспедиции, подробно изучил его как возможный театр военных действий в случае японской агрессии и уже в 1937 году опубликовал следующий точный вывод, звучавший как предостережение: «Трудности большого военного похода сегодня еще технически непреодолимы. Контингент моторизованных войск, необходимый для осуществления военной экспедиции через территорию Монголии, намного превосходит имеющиеся в настоящее время… технические средства».[295]295
  Zeitschrift für Geopolitik. – Berlin. – 1937. – Nr. 5.– S. 372 f.


[Закрыть]

Он всегда умел подмечать самое существенное: доктор Зорге со своей «лейкой».

Бригадный генерал польской армии в отставке Леон Дубицкий, в 1939 году сражавшийся в рядах Красной Армии на Халхин-Голе, а впоследствии исследовавший эти события и их подоплеку, пишет об этом: «Они (японское руководство – Ю. М.) пригласили некоторых военных атташе и иностранных корреспондентов посетить район военных действий… В числе приглашенных был и Рихард Зорге, пользовавшийся большим доверием как японцев, так и германского военного атташе. Он воспользовался этой уникальной возможностью и шаг за шагом собирал информацию о тех роскошных условиях, в которых жили на фронте японские генералы и офицеры; о структуре, боеготовности, дислокации и возможных перегруппировках японских войск в Монголии, а также о планируемых ими операциях; о наиболее слабых участках и «нервных центрах» их оперативных группировок; о запланированной готовности к выступлению 6-ой полевой армии. Я полагаю, Зорге незамедлительно передавал полученную информацию советскому руководству. Последнее сумело провести успешное контрнаступление, опередить японцев на четыре дня и тем самым их полностью обескуражить».[296]296
  Dubicki, Leon. Wspomnienia z walk w szeregach Armii Radzieckiej nad Chalchin-Gol // Wojskowy przeglad historyczny. – Warszawa. – 1974. – Nr. 1. – S. 223.


[Закрыть]

Германский военный атташе полковник Матцки в разговорах с Зорге проговорился о том, что императорскому генштабу, по его сведениям, запрещено использовать сражение на Халхин-Голе для дальнейшего расширения агрессии против Советского Союза.[297]297
  Johnson Ch. Op. cit. – P. 151.


[Закрыть]

К 23-му августа войска японских агрессоров были окружены на территории в 60 квадратных километров, а 31 августа Монгольская Народная Республика была окончательно освобождена от захватчиков.

В ходе этой милитаристской авантюры японцы потеряли около 61 000 солдат и офицеров, из них около 25 000 убитыми; кроме того, 600 самолетов, 100 автомобилей, 200 орудий, около 400 пулеметов и 12 000 винтовок.[298]298
  Geschichte des GroBen Vaterlandischen Krieges. – Bd. 1. – S. 289.


[Закрыть]

Управление разведки и контрразведки при главном командовании вермахта тоже отрядило в Маньчжурию наблюдателя – своего агента д-ра Ивара Лисснера. В своих мемуарах он, исходя из собственной точки зрения, резюмировал: «В то время в Маньчжурии происходили странные вещи… Молодым и горячим офицерам Квантунской армии не терпелось после стольких лет бездействия снискать себе кое-какие лавры на поле боя… Токио, стремившийся любой ценой предотвратить конфликт, отдал приказ снять с позиций в отдаленном монгольском районе, где шли бои, две корейских бригады и знаменитую дивизию «Судзуки». Однако, каким-то непостижимым образом Советы узнали об этом приказе задолго до начала его исполнения. Они увидели для себя уникальную возможность преподать урок японской Квантунской армии… Инцидент в районе Номон-хана четыре месяца спустя завершился сокрушительным поражением японцев. Офицеры и солдаты писали Тэнно (императору. – Прим. перев.) прощальные стихотворения и посреди вытоптанной монгольской степи делали себе харакири. Генерал Изо-гай, начальник генерального штаба Квантунской армий, был настолько взбешен тем, что на его армию легло такое пятно… что в его военном мозгу начали зарождаться планы укрепления позиций своих войск и продолжения боев с помощью нанесения первого удара по Чите, отомстив таким образом русским».[299]299
  Lissner, Ivar. Op. cit. – S. 221


[Закрыть]

Такие неспособные реально мыслить японские генералы получили от Советского Союза на Халхин-Голе памятный урок, который впоследствии долго оказывал отрезвляющее воздействие на определенные круги в токийском правительстве. Последнему пришлось 15 сентября 1939 года, через две недели после нападения гитлеровской Германии на Польшу, ознаменовавшего собой начало второй мировой войны, подписать с Советским Союзом и Монгольской Народной Республикой государственное соглашение об урегулировании конфликта на Халхин-Голе. Оно, без сомнения, послужило в будущем существенным фактором сдерживания чрезмерной политической активности некоторых горячих голов при разработке стратегии Японии во время второй мировой войны.

Что касается доктора Зорге, то он использовал события на Халхин-Голе – известные в истории также и как инцидент на Номон-хане – для того, чтобы попытаться оказать косвенное воздействие на посла Отта, чье внимание он обратил «на то, что высказывания Люшкова и других, уверявших в слабости Красной Армии, оказались ложными. Если японская армия собиралась выбить Красную Армию с занимаемых ею (там – Ю. М.) в настоящее время позиций, ей понадобилось бы 400–500 танков, что превысило бы возможности промышленного потенциала Японии. Германии следовало бы тщательнее проанализировать весь инцидент на Номон-хане и оставить отжившую идею, будто Красная Армия неспособна оказать серьезное сопротивление».[300]300
  Цит. по: Deakin F. W., Storry G. R. Op. cit. – P. 225.


[Закрыть]

Однако, «сверхчеловеки» в германском посольстве остались глухи к этому предостережению.

Особо важная информация уходит в эфир

Группа «Рамзай» предоставляла Центру большое количество сведений о планах японских агрессоров, об обстановке в их лагере; это была ценнейшая информация с экстраординарным содержанием. Как нам известно сегодня, в этом потоке в эфир ушли и две радиограммы, содержание которых касалось процессов, оказавших существенное влияние на ход исторических событий.

Но действенность любого разведывательного донесения зависит не только от степени информированности и точности анализирования передающего, но и от того, насколько своевременно его получат органы, принимающие окончательное политическое решение. Самая ценная информация будет, разумеется, бесполезной, если поступит с опозданием и лишь подтвердит происшедшие события, не давая возможности принять эффективные ответные меры. В итоге многолетнего изучения после второй мировой войны в Токио материалов процесса по делу доктора Зорге генерал секретной службы США Уиллоуби пришел к выводу: «Информация, которую передавал… Зорге, безусловно сэкономила Советскому Союзу многие миллионы долларов».[301]301
  Willoughby Ch. A. Op. cit. – P. 103.


[Закрыть] Уиллоуби, насквозь пропитанный идеологией бизнеса, очевидно, не мог оценить эффективность разведывательной работы ничем иным кроме денежного эквивалента. Верно, что разведчики постоянно думали о миллионах – но это были миллионы людей, которых надо было уберечь от войны, – ради этой цели они не жалели себя. Для коммуниста человеческая жизнь представляет собой наибольшую ценность. Человек находится в фокусе его мировоззрения и деятельности. Высшая заповедь коммуниста – сохранение мира, борьба против всякой агрессии. Правильно понять и оценить всю проделанную доктором Зорге и его соратниками работу можно лишь с этих мировоззренческих позиций.

В рамках данной книги невозможно дать оценку каждому из множества донесений разведгруппы Зорге. Однако, на двух из них просто необходимо остановиться подробнее. Речь идет, во-первых, о переданном за четыре месяца до вероломного нападения фашистской Германии на СССР сообщении с предупреждением об этом, впоследствии несколько раз уточнявшемся, и, во-вторых, о достоверной информации, согласно которой Япония в обозримом будущем не совершит нападения на дальневосточные районы СССР.

Оба сообщения были посланы в эфир в 1941-ом, третьем году второй мировой войны. Весной и летом 1941 года группа «Рамзай» в своих шифровках неоднократно, с приведением все новых и новых деталей предупреждала Центр о грозящем нападении гитлеровской Германии на Советский Союз. Еще в начале марта доктор Зорге радировал в Москву: «Германский военный атташе в Токио заявил, что сразу после окончания войны в Европе будет начата война с Советским Союзом».[302]302
  Цит. по: Neues Leben. – Moskau. – 1964. – 23. September.


[Закрыть] 5 марта 1941 года, в тот день, когда верховное командование вермахта отдало секретное распоряжение № 24 о сотрудничестве с Японией, Рихард Зорге передал шифровку с уточнением времени нападения: «вторая половина июня».[303]303
  См.: Neues Deutschland. – 1964. – 18. Oktober.


[Закрыть]Пятьдесят два дня спустя, 26 апреля, Центр получил от группы «Рамзай» обобщенную сводку всех запланированных верховным командованием гитлеровского вермахта операций против Красной Армии, а также оценку численности войск, сконцентрированных для этой цели на границах СССР: по меньшей мере 150 дивизий.[304]304
  Cm.: Die Presse der Sowjetunion. – Berlin. – 1964. – Nr. 106; Die sowjetischen Staatssicherheitsorgane im zweiten Weltkrieg // Sowjetwissenschaft. – Berlin. – 1966. – Nr. 11. – S. 1207.


[Закрыть] 20 мая в Центр поступило очередное донесение группы «Рамзай», в котором называлась дата нападения фашистских дивизий в направлении главного удара на Москву – 20 июня.[305]305
  Cm.: Die Presse der Sowjetunion. – Berlin. – 1964. – Nr. 106.


[Закрыть] Кроме этого, в одной из радиограмм говорилось, что уже «некоторое количество германских представителей вернулись (из Токио – Ю. М.) в Берлин».[306]306
  Цит. по: Neues Leben. – Moskau. – 1964. – 23. September.


[Закрыть] И, наконец, 15 июня, то есть за неделю до вероломного нападения фашистского вермахта на Советский Союз, доктор Зорге передал в Москву: «Война начнется 22 июня».[307]307
  Ibid.


[Закрыть] Все эти сообщения были представлены Сталину. Вот что пишет в своей книге «Воспоминания и размышления» непосредственный свидетель событий маршал Советского Союза Г. К. Жуков, имевший возможность лично убедиться в достоверности информации группы «Рамзай», когда в качестве командира корпуса 1-ой группы армий летом 1939 года участвовал в боях с японцами на Халхин-Голе, вспоминая все подробности разговора со Сталиным незадолго до нападения Германии на СССР. Сталин тогда сказал: «Один человек передает нам очень важные сведения о замыслах гитлеровского правительства, однако, у нас на этот счет имеются некоторые сомнения». Маршал Жуков заключает: «Вероятно, он имел в виду Рихарда Зорге, о котором я узнал только после войны… Сегодня настало время признать главную ошибку того времени, ставшую причиной и многих других: неверное прогнозирование возможных сроков нападения фашистских войск».[308]308
  Shukow G. K. Erinnerungen und Gedanken. – Berlin, 1983. – Bd. 1. – S. 261 u. 269.


[Закрыть] Этот случай наглядно показывает, что в особых условиях самая ценная и своевременно поступившая от надежнейшего разведчика информация может превратиться в рядовой архивный документ, если не будет достаточно глубоко осмыслена и интегрирована в аутентичные политические, военные и экономические взаимосвязи, если ее значение недооценивается органами, принимающими политические решения.

Мы знаем, что на бланке с текстом одной из радиограмм доктора Зорге, предупреждавшей о готовящемся нападении на Советский Союз, была поставлена резолюция: «В перечень сомнительных и дезинформирующих сведений!»,[309]309
  Цит. по: Neues Leben. – Moskau. – 1964. – 23. September.


[Закрыть] хотя именно эти сообщения группы «Рамзай» подтверждались целым рядом сведений из других источников. Примерно в это же время одна из групп антифашистского сопротивления в Берлине несколько раз передавала в Москву аналогичную информацию.

10 июня 1941 года немецкий солдат Рудольф Рихтер, в возрасте двадцати одного года насильно мобилизованный в гитлеровскую армию, переплыл Буг в районе Ружанки. Молодой коммунист Рихтер счел своим долгом сообщить командованию Красной Армии о подготовке 255-ой дивизии фашистской армии к нападению, которое должно было состояться через двенадцать дней. За день до нападения на Советский Союз Буг в районе дислоцирования 75-ой дивизии группы армий «Юг» переплыл еще один немецкий коммунист – Альфред Дисков из Кольберга (Колобжег) и в 4-ой комендатуре Владимиро-Волынского пограничного отряда сообщил о предстоящем нападении. Но дежурный офицер 41-ой танковой дивизии Красной Армии, дислоцированной в этом районе, возразил позвонившему ему офицеру-пограничнику: «Передо мной лежит газета, в которой черным по белому написано: «По мнению советских кругов слухи о намерении Германии нарушить пакт и напасть на СССР абсолютно беспочвенны».[310]310
  Цит. по статье С. Борзенко в «Правде» от 22 июня 1964 г.


[Закрыть]

И советские разведчики, и группы антифашистского сопротивления в разных странах, в том числе и организация Шульце-Бойзен-Харнак,[311]311
  См.: Blank A., Mader J. Rote Kapelle gegen Hitler. – Berlin, 1979. – S. 137 u. 287.


[Закрыть] неоднократно предупреждали об угрозе нападения фашистов на СССР. Фашистам не удалось до конца сохранить в тайне срок его осуществления. Все это, в конечном счете, подтверждало точность полученных из Токио сообщений.

Исследования, проведенные советскими специалистами, к настоящему времени окончательно подтвердили: советская разведка была в курсе замыслов фашистской Германии. Собранная ею разведывательная информация была достаточно обширной; однако, руководству разведки не удалось убедить Сталина в том, что Германия действительно намеревалась нарушить пакт о ненападении и начать войну против СССР.[312]312
  Cm.: Die sowjetischen Staatssicherheitsorgane im zweiten Weltkrieg. – S. 1208; донесения Зорге см.: Спутник. – 1972. – № 1.


[Закрыть]

Донесения группы «Рамзай» и берлинской организации сопротивления поступили в Москву весьма заблаговременно: не за несколько часов или дней, а за несколько месяцев до начала агрессии. Сообщения группы Зорге из Токио, содержавшие описание основных стратегических сил, их распределения и запланированных направлений ударов фашистского вермахта и все точнее называвшие дату нападения, были, в основном, переданы в период с 5 марта по 16 июня 1941 года. Маршал Советского Союза Г. К. Жуков в своей книге показал, что как раз в марте и апреле 1941 года советский генеральный штаб все же предпринял целый ряд мер с целью повышения обороноспособности СССР – вероятно, не в последнюю очередь исходя из обоснованных предупреждений доктора Зорге, полученных разведуправлением Красной Армии. Так, например, с марта 1941 года генштаб СССР ускоренными темпами проводил модернизацию планов обороны западных границ, а план мобилизации в случае войны был скорректирован с учетом последних изменений ситуации. В апреле 1941 года советские генералы обсудили мероприятия, направленные на усиление оборонной мощи приграничных военных округов. Кроме того, в то время началось формирование пяти высокомобильных, способных быстро вступать в бой воздушно-десантных корпусов. Советская оборонная промышленность получила дополнительные срочные заказы.[313]313
  См.: Shukow G. К. Op. cit. – S. 260f.


[Закрыть] Но для реализации всех этих мер и выполнения приказов требовалось определенное время. В этой ситуации фашистский вермахт напал на Советский Союз. В «Истории второй мировой войны» об этом говорится: «Определенную роль сыграли и ошибки в оценке возможных сроков нападения Германии на Советский Союз и вытекающие отсюда упущения в подготовке к отражению первых ударов агрессора. Незавершенное развертывание советских войск в соответствии с планами прикрытия страны, запоздалое получение последних командованием районов обороны оказали отрицательное воздействие на ход и результаты первых операций. Все это послужило причиной того, что армии прикрытия не смогли своевременно принять участие в сражениях на границе».[314]314
  Geschichte des zweiten Weltkrieges. – Bd. 4. – Berlin, 1977. – S. 75.


[Закрыть]

Сталин недооценил значение непосредственной подготовки фашистской Германии к агрессии. И это при том, что донесения Зорге основывались, в частности, и на информации, полученной из рейхсканцелярии, а также от верховного командования вермахта. Так, в начале марта 1941 года в войска поступила следующая директива, изданная в связи с подготовкой нападения на Советский Союз:

III. 41 г.

«Верховное командование вермахта № 44282/41 «Совершенно секретно, особой важности»

Секретный документ особой важности

14 экземпляров Секретный документ (передавать только с офицером) 2-ой экземпляр

Директива № 24

о сотрудничестве с Японией

В целях организации сотрудничества с Японией фюрер приказал следующее:

1) Сотрудничество, основывающееся на Тройственном пакте, имеет целью как можно скорее побудить Японию к активным действиям на Дальнем Востоке. Это свяжет крупные силы англичан и вызовет смещение центра тяжести интересов Соединенных Штатов Америки на тихоокеанский регион.

Шансы Японии на успех будут, ввиду недостаточной готовности к войне ее противников, тем выше, чем раньше она откроет военные действия. План «Барбаросса» создает для этого особенно благоприятные политические и военные предпосылки.

2) Для подготовки сотрудничества необходимо всеми средствами укрепить военную мощь Японии.

Для этого командованию соединений вермахта следует идти навстречу пожеланиям японцев относительно передачи накопленного Германией военного и боевого опыта и оказания обширной и щедрой помощи в области техники и оборонной промышленности. Взаимность здесь желательна, однако, она не должна становиться поводом к осложнению переговоров. На передний план при этом, естественно, выдвигаются те заказы японцев, которые в скором будущем могут приобрести значение в ходе военных действий. Фюрер оставляет за собой право принимать решение в особых случаях.

Согласование оперативных планов обеих сторон поручается провести главному командованию военно-морского флота.

При этом необходимо учитывать следующие указания:

3) в качестве общей цели ведения войны следует определить быстрое нанесение поражения Англии и предотвращение таким образом вступления в войну США. В остальном Германия не имеет на Дальнем Востоке никаких политических, военных или экономических интересов, дающих повод для возражений против намерений Японии.

4) крупные успехи, достигнутые Германией в торговой войне дают основание считать особо целесообразным направить на реализацию тех же целей мощные силы Японии. Наряду с этим необходимо использовать любую возможность оказания поддержки торговой войне Германии.

5) ситуация в сырьевом обеспечении стран пакта требует, чтобы Япония присоединила к себе территории, необходимые ей для продолжения военных действий, особенно в случае вступления в войну Соединенных Штатов. Поставки каучука должны продолжаться и после вступления Японии в войну, поскольку являются для Германии жизненно важными.

6) аннексия Сингапура как ключевой позиции Англии на Дальнем Востоке означала бы решающий успех совместных военных действий трех держав.

Кроме этого, целесообразно атаковать другие системы опорных пунктов английских военно-морских сил – американских лишь в том случае, если не удастся предотвратить вступления США в войну – и тем самым поколебать устои господства противника в этих районах, а также путем нападения на морские коммуникации связать любые значительные силы (Австралия).

Время проведения оперативных совещаний определить пока невозможно.

4. Военным комиссиям, образование которых предусмотрено Тройственным пактом, следует заниматься лишь теми проблемами, которые в равной степени касаются всех трех стран-участниц. Сюда в первую очередь будут относиться задачи экономической войны. Окончательное решение по отдельным вопросам принимается «Главной комиссией» при содействии верховного командования вермахта.

5. По отношению к японцам не должно делаться никаких намеков касательно плана «Барбаросса».

Начальник главного командования вермахта

(В проекте подписано) Кейтель.

Копия верна Юнге

капитан третьего ранга».[315]315
  Цит. по: Hubatsch, Walther. Hitlers Weisungen für die Kriegführung 1939–1945 // Dokumente des Oberkommandos der Wehrmacht. – Frankfurt (Main), 1962. – S. 103–105.


[Закрыть]

Такого рода директива, разумеется, предполагала наличие союзнических соглашений принципиального характера между фашистской Германией и императорской Японией. Этими соглашениями являлись «антикоминтерновский пакт» и упомянутый в директиве «Тройственный пакт». «Антикоминтерновский пакт», направленный против СССР и против социального прогресса во всем мире, был заключен в Берлине еще 25 ноября 1936 года. Его подписали высший чин СС Иоахим фон Риббентроп как Чрезвычайный и Полномочный посол Германии и Полномочный посол Японии виконт Кинтомо Мусанакодзи. Позднее к «антикоминтерновскому пакту» присоединились фашистская Италия и другие фашистские государства Европы и Азии. Подписанные в рамках этого пакта секретные дополнительные соглашения уже предусматривали тесное военное сотрудничество империалистических партнеров. Возникший на этой основе «Тройственный пакт», представлявший собой соглашение исключительно военного характера с первоначальным сроком действия 10 лет, был подписан 27 сентября 1940 года Германией, Японией и Италией с целью «установить и поддерживать в Европе и Азии новый (фашистский – Ю. М.) порядок». Под этим пактом поставили свои подписи И. фон Риббентроп, ставший к тому времени министром иностранных дел, его итальянский коллега граф Чиано и посол Японии в Берлине Сабуро Курусу. Этот фашистский альянс подтверждал обязательство Японии признавать и уважать «руководящую роль» Германии и Италии в установлении «нового порядка» в Европе, в то время как в азиатском регионе аналогичные привилегии предоставлялись Японии. Информацию о переговорах относительно заключения «Тройственного пакта» Зорге направил в генштаб Красной Армии еще 24 июня 1939 года.

Директива № 24 верховного командования вермахта уже предусматривала специальные мероприятия, направленные на осуществление разбойничьих замыслов фашистов. Спустя двадцать два дня после появления этой директивы посла Отта вызвали в Берлин. Гитлер беседовал с отставным генерал-майором о своих планах, при этом речь конечно зашла о сроках нападения на СССР и о направлениях главных ударов. Всю эту информацию Отт несколько дней спустя «привез» в Токио, в посольство Германии, своему «другу» доктору Зорге, которого уже в течение нескольких лет посвящал во все тайны. Как уже упоминалось, Зорге еще 26 апреля получил возможность уточнить рядом деталей свои предупреждения о грозящей СССР опасности.

После тайного совещания в марте 1941 г. в Берлине: Гитлер, за ним – министр иностранных дел рейха фон Риббентроп, справа от него – министр иностранных дел Японии Мацуока, слева – генерал Осима.

Он успевал побывать всюду: доктор Зорге (крайний справа) на приеме, организованном германским посольством для ведущих государственных деятелей Японии.

Участники секретного совещания фашистских разведслужб в Берлине: оберфюрер СС в аппарате службы безопасности, профессор Франц Зикс (сидит, второй слева) и японский генерал Хироси Осима (сидит в середине) со своими советниками.

Источники информации разведгруппы Зорге в Японии в 1933–1941 годах.

Как же реагировал Рихард Зорге на то, что его сообщения, содержавшие исключительно ценную политическую и стратегическую информацию, были в Москве с такой небрежностью отправлены в архив?

На этот счет мы имеем точные сведения. Макс Кристиансен-Клаузен рассказывал: «Очень важным является то, как фашисты напали на Советский Союз. Ведь мы еще за несколько месяцев до этого сообщали, что у границы СССР сосредоточено по меньшей мере 150 дивизий и что война начнется в середине июня. Я пришел к Рихарду. Мы получили странную радиограмму – ее дословного содержания я уже не припоминаю, – в которой говорилось, что возможность нападения представляется Центру невероятной. Рихард был вне себя. Он вскочил, как всегда, когда сильно волновался, и воскликнул: «Это уже слишком!» Он прекрасно сознавал, какие огромные потери понесет Советский Союз, если своевременно не подготовится к отражению удара».