Текст книги "Репортаж о докторе Зорге"

Автор книги: Юлиус Мадер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 34 страниц)

Против варварского оружия

Еще со времен первой мировой войны Зорге преследовала неизгладимая душевная травма. Под Верденом он стал свидетелем применения германской кайзеровской армией химического оружия, своими глазами видел на фронтах и в госпиталях жертв газовых атак. С тех пор он возненавидел это варварское изобретение, тысячами уносившее жизни людей во имя прибылей и привилегий кучки избранных. Макс Кристиансен-Клаузен, кстати, тоже пострадал во время первой мировой войны от отравляющих газов. Он находился на германо-французском фронте в составе батальона связи в тот момент, когда германская артиллерия начала обстреливать позиции противника снарядами, помеченными голубым крестом, означавшим, что они начинены отравляющими веществами раздражающего действия. Внезапно изменивший направление ветер отнес облако газа в сторону германских окопов. Одно из легких Макса было поражено, несколько недель подряд он харкал кровью. И в его душе на всю жизнь сохранился ужас пережитого.

Генералы же участвовавших в войне государств, в первую очередь, начальник генштаба германской армии Эрих фон Фалькенхайн, отдавшие приказ о применении отравляющих веществ удушающего, нервно-паралитического и раздражающего воздействия, на чьей совести были сотни огромных братских могил, заполненных жертвами этого бесчеловечного оружия, миллионы искалеченных, с поражениями кожи, глаз и легких, людей, не понесли наказания.

Отдавая приказ о применении отравляющих газов, генштаб рейхсвера рассчитывал с их помощью свести на нет количественный перевес войск противника, видел в них средство сдерживания, прежде всего, «массированного натиска славян», а также африканских и азиатских вспомогательных контингентов войск Франции и Великобритании. Наибольшие потери от применения отравляющих газов во время первой мировой войны понесла русская армия, на которую пришлось 25 процентов всех пострадавших и почти 60 процентов всех погибших в результате газовых атак. Правда, Гаагские конференции 1899-го и 1907-го гг., т. е. еще до первой мировой войны, запретили применение ядов и отравленного оружия. Но несмотря на это правительства всех империалистических государств, располагавших химическим оружием, игнорировали это запрещение, принеся, таким образом, миллионы людей в жертву «беззвучной смерти». С весны 1922 года молодое Советское государство последовательно выступало за полное запрещение этого варварского оружия; в 1925 году был подписан международный Женевский протокол о газовой и бактериологической войне, к которому Германия, что весьма знаменательно, присоединилась лишь четыре года спустя.[182]182
  См.: «Reichsgesetzblatt», Berlin, 1929. – Teil П. – S. 174ff.


[Закрыть] Все же и сильно ограниченная условиями Версальского договора в количественном отношении германская армия, и группировки германских монополий в своих тайных программах вооружения уже давно вновь отвели значительное место боевым химическим веществам.

Как и другие коммунисты, Рихард Зорге с чувством нарастающей тревоги следил за развитием этого процесса, а в 1928 году даже выступил с публичным предостережением. В ходе исследования с точки зрения политики и экономики тенденций монополизации капитализма в послевоенной Германии он проанализировал деятельность химического концерна «ИГ Фарбен» и пришел к следующему выводу: «Приведенное разделение труда в тресте еще далеко до завершения. Чуть ли не каждый месяц им осваиваются новые сферы производства. Уже сегодня продукция его заводов весьма разнообразна: от шелковых чулок до динамита и ядовитых газов!»[183]183
  Cм.: Sonter R. Op. cit. – S. 23.


[Закрыть] Далее он настоятельно подчеркивал, что «в настоящее время пока еще «незаметное» участие германского капитала в интервенции в Китае, выражающееся в поставках вооружений для китайской армии… нельзя оставлять полностью без внимания».[184]184
  Ibid. – S. 178.


[Закрыть]

Трудно сказать, знал ли Зорге уже тогда обо всем этом больше, чем мог, по ряду определенных причин, написать даже под псевдонимом. Точно известно, однако, что он вел со своим старшим братом в Германии бурные дискуссии по поводу войн с применением отравляющих газов, их вероятности и шансах на успех. Герман Зорге был на восемь лет старше Рихарда; специалист в одной из областей химии, он преподавал на факультете естественных наук и математики Геттингенского университета.[185]185
  Герман Зорге родился в 1887 г. в Баку; с 1909 г. изучал химию сначала в Лейпцигском, затем в Мюнхенском и Геттингенском университетах; в 1915 г. защитил в Геттингене диссертацию на тему «О соединениях фурана и гидрофурана».


[Закрыть]

КПГ, материалы и документы которой Рихард Зорге не только интенсивно изучал в рамках своей профессиональной деятельности, но и в течение ряда лет обогащал их основательными работами, всеми средствами пропаганды и парламентской борьбы обличала подготовку рейхсвера к химической войне.[186]186
  См. вышедшую в то время брошюру Гюнтера Реймана «Отравляющий газ в Германии. Позиция силы ИГ Фарбениндустри». – Берлин, без указ. года (на нем, языке).


[Закрыть] Кроме этого, Зорге определенно знал, что майор Макс Бауэр, руководитель отдела тяжелой артиллерии и укреплений в оперативном отделе верховного командования, вместе с профессором Вальтером Нернстом и промышленным магнатом Карлом Дуйсбергом, представлявшим лакокрасочные заводы в Леверкузене, с начала октября 1914 года готовил массовое производство 20 000 105-миллиметровых шрапнельных снарядов для первых газовых атак германского рейхсвера на западном фронте под Нев-Шапелем.[187]187
  См.: Groehler, Olaf. Der lautlose Tod. – Berlin, 1978. – S. 26; Bauer, Max. Der große Krieg in Feld und Heimat Erinnerungen und Betrachtungen. – Tübingen, 1921.


[Закрыть] Этот Макс Бауэр, и после первой мировой войны принадлежавший к числу постоянных членов «Дюссельдорфского промышленного клуба», в декабре 1927 года появился в Китае в качестве первого главного военного советника при правительстве Чан Кайши. Своего фронтового товарища и партнера по клубу он уже в марте 1929 года принимал в Нанкине и сопровождал в поездках по Китаю, рассчитывая в его лице заинтересовать германский химический концерн в крупных капиталовложениях в промышленность этой страны. Дуйсберг уже тогда входил в «совет богов» германской экономики и в число тех, кто управлял скрытыми пружинами политики. Он являлся директором германской компании «Вайбель и К^о» и не только председателем контрольного совета «ИГ Фарбен», как основатель этого концерна, но и одновременно руководил «Имперским объединением германской промышленности».[188]188
  См.: Duisberg, Carl. Meine Lebenserinnerungen. – Leipzig, 1933.


[Закрыть] Во всяком случае, Дуйсберг мог действовать быстро, поскольку обладал большими полномочиями: он обещал нанкинской клике всестороннюю поддержку.

Но доктор Зорге уже взял его на прицел. Опыт подсказывал ему, что следы «ИГ Фарбен» ведут к тщательно оберегаемым секретам империалистической военщины. Рут Вернер пишет в своих мемуарах о том, что однажды перепечатывала для Зорге рукопись, содержавшую собранные людьми «ИГ Фарбен» секретные материалы о географическом положении и ситуации в сельском хозяйстве Китая, о емкости его рынка и т. д.[189]189
  См.: Werner, Ruth, Op. cit. – S. 78.


[Закрыть]

В ходе дальнейших поисков доктор Зорге обратил внимание на группу ведущих иностранных специалистов-химиков, большинство из которых приехали из Берлина еще в 1929 году, – то есть, непосредственно после визита Дуйсберга – вместе с закадычным другом Чан Кайши, д-ром Юй Тавэем.[190]190
  Д-р Юй Тавэй получил образование в Германии еще до первой мировой войны; выполняя секретную миссию, генерал-лейтенант и «советник посольства доктор Дави Юй» подписывал в коммерческом отделе дипломатического представительства Китая в Берлине вплоть до 1929 года договоры с германскими военными советниками. Позднее он стал советником в нанкинском министерстве обороны, затем вначале заместителем начальника, а вскоре и начальником ведомства по вооружениям Китая.


[Закрыть] В нее входили, например, пятидесятипятилетний доктор наук Эрнст Август Анзель из Геттингена, доктор Вальтер Метценер и австрийский инженер фон Хеннинг. Еще раньше, вместе с Дуйсбергом, в Шанхай приехал бывший кадровый офицер, лейтенант в отставке д-р Густав Блуме. Все они еще во время первой мировой войны принимали участие в разработке и изготовлении химических средств, амуниции, взрывчатых и отравляющих веществ!

Неудивительно поэтому, что на страницах добытых Зорге секретных документов химических концернов все чаще мелькали названия таких химических веществ, как дифенилхлорарсинхлорид и фенарсацинхлорид, ксилилбромид, дихлордиэтилсульфид, хлорпикрин или дифосген. Посвященному становилось ясно, что речь шла о боевых отравляющих веществах раздражающего, удушающего и нервно-паралитического действия!

В качестве первого германского советника – специалиста по химии Анзель работал с 1927 по конец 1928 годов на кантонских фабриках, производивших взрывчатые вещества. Затем он принимал участие в модернизации технологии изготовления снарядов и боеприпасов на ханьяньском военном заводе в Ханькоу, наладил там производство мин, отчасти также производство снарядов, начиненных отравляющими газами. Сырье и оборудование для этого производства тайно импортировались китайским торговым домом «Карловиц и К^о», делопроизводителем которого был некий доктор Адо Нольте – кстати, родственник полковника Ганса-Эриха Нольте, германского военного советника в штабе генерала Чэн Чэня, а также гамбургскими фирмами «Симон», «Эверс и К^о», «Симссен и К^о» и другими. По возвращении из отпуска, проведенного им в Германии, Анзель перешел в ранг военного советника и работал над секретным исследованием «Воздействие ядовитых и дымовых газов и их значение в современной войне»![191]191
  Выходец из Вюртемберга Анзель изучал в Королевском высшем техническом училище в Штутгарте химию; в 1913 г. он защитил в Геттингене кандидатскую, а в 1915 – докторскую диссертации. Во время первой мировой войны являлся специалистом по баллистике и отравляющим газам. Согласно паспортным данным, он родился 10 ноября 1874 г. в Ульме на Дунае.


[Закрыть] «Венцом» антигуманной деятельности Анзеля в Китае стала предоставленная ему возможность преподавать баллистику в Пекинской военной академии; особое внимание он при этом уделял применению боеприпасов, начиненных отравляющими веществами.

Личность Анзеля привлекла внимание и Агнес Смедли, побывавшей в середине 1929 года в Рокфеллеровском институте.[192]192
  См.-.Smedley, Agnes. Darf ich Ihnen vorstellen – den Europäer in China // Frankfurter Zeitung. – 1929. – 12. Mai.
  Когда в 1933 г. и эта газета попала под финансовый контроль ИГ Фарбен, корреспондентский договор с Агнес Смедли был расторгнут. См. об этом: Johnson, Ch. Op. cit. – P. 100.


[Закрыть] Позднее Анзель с помощью германского оборудования построил в Чунцине фабрику, на которой около ста обученных им китайцев изготавливали отравляющие газы и заполняли снаряды пикриновой кислотой.

Химик Метценер, которого китайские милитаристы любовно перекрестили в «Май Цзунея», будучи военным советником, с ведома германского правительства в период с 1929 по 1935 годы занимался исключительно производством отравляющих газов прямо в Шанхае.[193]193
  В докладной записке заместителя статс-секретаря, начальника отдела министерства иностранных дел в Берлине Герхарда Кёпке от 5 марта 1929 года говорится, что советник дипломатического представительства Китая Лон Лянь «прямо не отрицал того, что дипломатическое представительство заключило договор со специалистом по химии и отравляющим газам д-ром Метценером». Об этом см. тж.: A Summary of the Work of the German Advisory Group in China. – Taipei/Taiwan (Office of Military History), 1971. – P 9 ff.
  Согласно данным паспорта, которым пользовался Метценер в Китае, он родился 5 января 1880 г. в Дюссельдорфе.


[Закрыть]

Итак, разведгруппе Зорге на месте и своевременно удалось раскрыть тщательно оберегаемую тайну: германо-китайский сговор с целью разработки и применения химических средств массового уничтожения. Более десяти тысяч километров, разделявших воинствующих антикоммунистов Китая и Германии, торговцев смертью из Леверкузена и Нанкина, не мешали развитию их сотрудничества. Клика Чан Кайши могла твердо рассчитывать на помощь этих опытных специалистов по ведению химической войны; собиравшиеся применять эти средства чанкайшисты, естественно, не испытывали ни малейших угрызений совести. При этом они исходили из следующих предпосылок:

– отравляющие газы представляли собой в то время наиболее действенное оружие массового уничтожения, которое, к тому же, могло использоваться и в воздушной войне при условии явного превосходства собственных ВВС;

– представлялось выгодным таким быстродействующим и недорогим способом уничтожить массы китайских революционеров с наименьшими потерями для нанкинской армии, опустошить их жизненно важные районы;

– опыт успешного применения германской кайзеровской армией химического оружия против войск России давал повод рассчитывать на то, что развитое производство отравляющих газов и наличие специальных подразделений для их применения принесут успех в аналогичных действиях против сравнительно многочисленной Красной Армии Советского Союза.

Германские участники этого сговора, между тем, также рассчитывали извлечь из этого сотрудничества определенные выгоды, а именно:

– получить для Германии монопольное право продавать на китайском рынке необходимые химикалии, оборудование и лицензии на производство;

– предоставить возможность немецким химикам, специализирующимся на отравляющих газах, в обход международного контроля продолжать исследования и эксперименты;

– накопить для рейхсвера опыт ведения войсками боевых действий на больших территориях, в разнообразной местности и при различных погодных условиях, при «нацеленном применении», в условиях заражения воздуха и местности для будущей войны в Европе.

Подтверждением этому мог служить и такой факт: генерал-полковник рейхсвера в отставке Ганс фон Зеект, с весны 1934 года занимавший пост главного германского военного советника Чан Кайши, еще в Германии принадлежал к числу наиболее рьяных сторонников применения боевых отравляющих веществ.[194]194
  Генерал-полковник Ганс фон Зеект (1866–1936) с 1899 г. входил в состав генштаба германской армии; с 1920 по 1926 гг. занимал должность командующего сухопутными войсками рейхсвера; как военный диктатор, бросил в 1923 г. регулярные войска на подавление законных рабочих правительств Саксонии и Тюрингии. С 1930 г., будучи деятелем «Гарцбургского фронта», поддерживал нацистскую партию. После продолжительного пребывания в Китае в июне 1933 г. представил Чан Кайши «Памятную записку о реорганизации китайской армии». С апреля 1934 по март 1935 гг. он являлся военным советником режима Чан Кайши.


[Закрыть]

Товарищ Отто Браун поделился с нами воспоминаниями об одном долгом разговоре с д-ром Зорге, состоявшемся в 1932 году, в котором были затронуты и эти вопросы: «Оживленный обмен мнениями и информацией продолжался до рассвета, мы оба забыли о времени, а несколько стаканов крепкого чая отгоняли усталость. В условиях нашей работы мы, коммунисты, никогда не могли быть уверены в том, что когда-нибудь удастся встретиться вновь. Мы коротко рассказали друг другу обо всем, о чем имели право рассказывать, поделились всеми сведениями, которые могли пригодиться в нашей совместной борьбе с контрреволюцией на самых разных фронтах во всем мире, и всем тем, что с вероятностью, переходящей в уверенность, могло выпасть на нашу долю в будущем. Рихард к тому времени уже более двух лет проработал в Китае, накопил большой опыт, в то время как я только что вышел из стен Военной академии имени Фрунзе, вооруженный специальными знаниями в области самой современной военной науки. Когда мы заговорили о возможности газовой войны в Китае, высказывая поначалу различные мнения и аргументы, мой до этого времени спокойный и рассудительный собеседник стал меняться прямо на глазах. Таким я Рихарда еще никогда не видел, он буквально взорвался, его аргументы стали резкими и категоричными; при этом он назвал несколько фактов, которые произвели на меня неизгладимое впечатление. Я никогда не забуду этот день. В окне за его спиной показались первые лучи восходящего солнца, когда он буквально заклинал меня: «Никогда не забывай о возможности применения газа! Газ – это бич, которым кучка эксплуататоров собирается держать в повиновении миллионы эксплуатируемых! Газ – средство уничтожения масс людей, возможно, большей части крупнейших классов и народов»! Тем майским утром мы простились друг с другом сердечно, но без слов. Мы долго смотрели друг другу в глаза. Примерно год спустя – я не знал, где в то время был Рихард, и он, скорее всего, не знал, где находился я, – вместе с верховным главнокомандующим Рабоче-Крестьянской Красной Армии и председателем Военного революционного совета Китайской Советской Республики Чжу Дэ я работал в Жуйцзине над воззванием Центрального исполнительного комитета Китайской Советской Республики ко всем трудящимся мира. Как бывший сотрудник нашей «Роте фане», правда, давно уже не писавший статей, я взялся за это дело – помня те слова, с которыми ко мне обратился Рихард тогда, в Шанхае, – с жаром, обычно мне несвойственным.

Товарищ Отто Браун делился в Шанхае с доктором Зорге и опытом, и мыслями.

Если Рихард когда-либо видел этот сигнал тревоги и призыв к мобилизации всех сил, он не мог не вспомнить о своих словах и обо мне. Я очень надеялся на это, ведь его предсказания сбылись и здесь!»

Мы постарались отыскать это упоминаемое Отто Брауном воззвание от 6-го сентября 1933 года. Приведем здесь некоторые выдержки из него: «Гоминьдан уже в шестой раз отправил своих генералов в поход против нашего свободного Советского Китая. В этом походе только против Центрального Советского района (Цзянси, Фуцзянь, Хунань и Гуандун) были брошены нанкинские и кантонские войска общей численностью до 440 000 человек, вооруженных по последнему слову военной техники, располагавших тяжелой артиллерией, танками, самолетами и отравляющими газами… Фашистское правительство Германии направило в Нанкин 70 военных специалистов во главе с фон Зеектом; Чан Кайши организовал для них специальный отдел при генеральном штабе в Наньчане, осуществляющий руководство военными операциями против Красной Армии. Фон Зеект с помощью немцев… Ветцеля и Крибеля полностью разработал план шестого похода Чан Кайши… Летчики США и других государств, а также военные специалисты «демократических» государств, которые используют американские, английские, японские, французские, германские и другие самолеты, танки, пушки и газы и которыми руководят генералы и офицеры генштаба фашистской Германии и палачи-милитаристы китайского гоминьдана, ведут жестокую воздушную и газовую войну против китайских рабочих и крестьян, городской и сельской бедноты, против прогрессивной интеллигенции… Их главная цель – уничтожение свободной Китайской Советской Республики и ее молодой Красной Армии».[195]195
  Цит. по: Sowjetchina in Gefahr // Verlagsgenossenschaft ausländischer Arbeiter in der UdSSR. – Moskau; Leningrad, 1933; ср. тж.: Aus dem Kampf der deutschen Arbeiterklasse zur Verteidigung der Revolution in China. – Berlin, 1959. – S. 179f.


[Закрыть]

Борьба за две жизни

Когда речь шла о преследовании коммунистов, английская полиция международного сеттльмента в Шанхае работала рука об руку с палачами Чай Кайши. К началу 1931 года она вновь резко усилила антикоммунистический террор: во второй декаде января ею были арестованы 23 коммуниста, среди них Хо Мэнсюнь, Линь Юйнань – племянник Линь Бяо, командовавшего одним из корпусов китайской Красной Армии, и пять писателей. Закованными в кандалы их выдали чанкайшистам, которые подвергли их непременным в таких случаях пыткам, а затем публично казнили в Нанкине 7-го февраля 1931 года.

В десятых числах июня та же английская колониальная полиция вломилась в дом супругов Ноуленс и арестовала их. Илэр Ноуленс был учителем французского и немецкого языков. Из-за происков контрреволюции супруги вынужденно жили на нелегальном положении: их подлинные швейцарские паспорта были выданы на имя Пауля и Гертруды Рюгг. Коммунист Рюгг, много лет проработавший в профсоюзном руководстве, будучи европейцем и функционером дальневосточного Всетихоокеанского секретариата профсоюзов, оказывал помощь в работе нелегально существовавшего, преследовавшегося кликой Чан Кайши Всекитайского объединения профсоюзов, насчитывавшего около 114 000 членов. Нанкинское правительство делало все, чтобы выключить представителей рабочих и крестьян из общественной жизни, лишить членов профсоюзов всех прав и по-прежнему держать в угнетении китайский рабочий класс.

В этой сложной ситуации политически сознательные китайские рабочие нуждались в особенно активной поддержке, которую им оказывали, в первую очередь, «Организация международных красных профсоюзов» и МОПР. В этой связи следует упомянуть, что Рихард Зорге еще в середине двадцатых годов часто публиковался в журнале «Красный Интернационал профсоюзов» под псевдонимом «И. Зорге».

Будучи на нелегальном положении, товарищ Рюгг и его жена работали с большой осторожностью, одно время выдавая себя за канадцев, а затем «стали» бельгийцами по фамилии Ноуленс. Под конспиративным именем В. Алмас Рюгг принимал участие, к примеру, во второй Всетихоокеанской рабочей конференции. И вот теперь они стали жертвами какого-то несчастного шпика. Жизнь коммунистов в тогдашнем Китае висела на волоске, против них велась борьба всеми средствами. Еще за несколько недель до ареста супругов Рюгг Агнес Смедли писала: «Мероприятия правительства по уничтожению красных не ограничиваются только стрельбой из пушек. Главное оружие китайских милитаристов – подкуп. За голову каждого из наиболее известных красных генералов Чан Кайши обещал 50 000 марок. Каждому крестьянину, желающему кого-либо выдать, он сулит 30 марок вознаграждения. Одна из наньчаньских газет с гордостью сообщала об одном крестьянине, совершившем предательство и получившем за это 30 марок – тридцать серебреников».[196]196
  Smedley, Agnes. Rote Armeen in China // Frankfurter Zeitung. – 1931. – 19. Februar.


[Закрыть] Все, что следовало за этим, было, в принципе, одинаково при любом реакционном режиме, будь то нанкинский или соперничавший с ним кантонский. Агнес Смедли поднимала тревогу во всем мире: «В решении обоих основных вопросов – аграрного вопроса и проблемы безработицы – оба правительства ничем не отличаются друг от друга. По-разному лишь они обращаются с коммунистами: в Кантоне их расстреливают, в то время как в Шанхае, Ханькоу и Нанкине – обезглавливают или заживо сжигают… Для китайского общественного мнения во всем, что касается этого, существует строгая цензура и, в конечном счете, пуля или топор палача».[197]197
  Smedley, Agnes. Was geht in Kanton vor? // Ibid., Reichsausgabe. – 1931. – 30. August.


[Закрыть]

Но супруги Рюгг были иностранцами, полноправными гражданами европейского государства. В соответствии с колониальным статусом экстерриториальности, которого добились в Китае империалистические государства для своих поселений и граждан, китайские законы на последних не распространялись, они подчинялись законодательству своей страны.

В деле супругов Рюгг, однако, со всей ясностью проявился классовый характер этого правопорядка: шанхайская городская полиция, сформированная из представителей нескольких стран, 14 августа 1931 года выдала супругов чанкайшистским полицейским палачам, то есть, одновременно и германским советникам – майору Вендту из Гамбурга и барону капитану Альбрехту Ламецану, который с начала 1932 года обучал чиновников тайной службы Чан Кайши. Казалось, что этих двух замечательных людей, томившихся в сырых казематах и неоднократно подвергавшихся пыткам, уже не спасти. Строго изолированные от остальных заключенных супруги Рюгг, между тем, не сказали своим палачам в мрачных застенках ни слова, они держались стойко и готовы были мужественно встретить смерть. Британская секретная служба по этому поводу жаловалась: «Британской полиции в Шанхае так и не удалось выяснить, кем в действительности был Ноуленс, ей пришлось довольствоваться версией о его швейцарском гражданстве».[198]198
  Цит. по: Deakin F. W., Storry G. R. Op. cit. – P. 100f.


[Закрыть]

Но супруги Рюгг-Ноуленс, до сих пор самоотверженно помогавшие угнетенным и бесправным, не были одиноки: теперь судьба их самих стала для международной солидарности сигналом к действию. В сентябре 1931 года в Шанхае по инициативе Агнес Смедли был создан «Комитет в защиту супругов Ноуленс», в который вошли выдающиеся личности из разных стран, среди них вдова Сунь Ятсена Сун Цинлин. Кроме этого, в работе комитета принимали участие два гражданина США: Эдгар Сноу и Гарольд Айзекс, издатель журнала «Чайна форум». Благодаря активной пропагандистской деятельности комитета во всем мире, дело супругов Ноуленс получило самую широкую огласку, что было чрезвычайно важно, так как даже один день, в который их судьба вышла бы из поля зрения мировой общественности, мог стать в их жизни последним, днем их гибели в неизвестном месте и при «невыясненных обстоятельствах». Так дело супругов попало на страницы мировой прессы. Агнес Смедли в сентябре 1931 года вновь выступила с обвинением: «Как мы уже установили, в Китае все конфликты разрешаются с помощью убийства – либо китайцев, либо иностранцев… Китайские военные власти арестовали супружескую чету, предъявив ей обвинение в принадлежности к коммунистической партии. Супруги являлись сотрудниками Всетихоокеанского объединения профсоюзов – полулегальной организации в Азии. Супруги предстали перед тайным судом военного трибунала. В иностранной прессе все чаще зазвучали голоса протеста. В защиту арестованных выступила и супруга Сунь Ятсена, однако, согласно неподтвержденным пока сведениям, ее протест мог оказаться запоздалым».[199]199
  Smedley, Agnes. Der Tod in China // Frankfurter Zeitung. – 1931. – 8. Oktober.


[Закрыть]

И действительно, нанкинский военный суд на закрытом заседании в октябре 1931 года приговорил Пауля Рюгга к смертной казни, а его супругу – к пожизненному заключению, что в условиях тогдашнего Китая означало лишь отсрочку неизбежной гибели осужденного.[200]200
  Cm.: Smedley, Agnes. Gefängnisse in China // Ibid., 1. Morgenblatt. – 1930. – 15. September.


[Закрыть] Агнес Смедли своими глазами видела в тюрьме города Датун в провинции Шаньси камеры, в которых содержалось до шестидесяти восьми голых заключенных, умиравших голодной смертью. В соответствии с предписанием нанкинского режима тюремное начальство могло тратить на содержание каждых двухсот заключенных не более пятнадцати долларов в месяц!

Разведгруппе Зорге удалось «проникнуть» в тюремные застенки, где в камерах смертников томились супруги Рюгг. Благодаря регулярным радиограммам разведчиков, московский Центр был постоянно в курсе всех событий, и борьба за эти две жизни перешла в свою заключительную, полную драматизма фазу. Нельзя было терять времени, поэтому запланированную операцию было решено продублировать. Зорге хорошо изучил слабости бюрократической системы врага и затребовал у Центра 20 000 долларов для подкупа нанкинских военных и судейских чиновников-взяточников.

Он пробивался через Маньчжурию в Шанхай к доктору Зорге, выполняя курьерское задание: товарищ Герман Зиблер.

Из Северной Маньчжурии отправились в дальний путь двое немецких товарищей – тайных курьеров; каждый имел при себе 20 000 долларов, предназначенных для осуществления спасительного плана Зорге. Каждый из них ничего не знал о другом: Центр дал поручение каждому в отдельности. Перед ними лежал путь в две тысячи километров, полный любых неожиданностей. Ни один из курьеров не мог бы поручиться, что живым завершит это опасное предприятие. Центру приходилось считаться с максимальной степенью риска.

В этот нелегкий путь отправились два коммуниста: Отто Браун,[201]201
  Подробный рассказ Отто Брауна о пережитом см. напр.: Mader J., Stuchlik G., Pehnert H. Doktor Sorge funkt aus Tokyo. – S. 100ff.


[Закрыть] тридцати двух лет, партийный стаж 13 лет, и Герман Зиблер, тридцати лет, уже более десяти лет состоявший в КПГ.

С товарищем Германом Зиблером, бывшим разведчиком и радистом разведуправления Красной Армии, мы встретились по прошествии нескольких десятилетий в его берлинской квартире на Карл-Маркс-аллее. Судьба забрасывала его во многие страны Европы и Азии, где он выполнял сложные задания. Радиодело Герман Зиблер начал изучать, когда ему было около двадцати пяти лет. «Исследования и эксперименты» тогда проводились в неприметном магазине радиотоваров на Блюхерштрассе 69 в берлинском районе Кройцберг. Этот внешне ничем не примечательный магазин хранил, однако, одну тайну. В середине двадцатых годов его открыл некто Артур Хюбнер; покупатель мог найти здесь самую современную радиоаппаратуру производства фирм «Телефункен», «Лёве» и «Блаупункт», а страстным радиолюбителям предлагался широкий ассортимент качественных радиодеталей. Внешне магазин процветал и имел обширную клиентуру. Тайну этого магазина и его владельца раскрыл нам товарищ Зиблер: «Артур Хюбнер, один из моих самых близких и надежных друзей, происходил из пролетарской семьи, с 1916 года состоял в профсоюзах и являлся членом КПГ со дня ее основания в 1918 году. Он был преданным другом молодой Страны Советов и еще в 1920 году с энтузиазмом участвовал в работе Конгресса коммунистической молодежи в Москве. В двадцатые годы Артур стал разведчиком Красной Армии. Магазин радиотоваров служил прикрытием его ответственной антимилитаристической деятельности. Артур был мастером конспирации. Наискосок от его магазина, на другой стороне улицы, располагался полицейский участок. Однако, у прислужников монополистического капитала в полицейской форме ни разу не возникло ни малейших подозрений, хотя магазин Артура был для нас, пролетариев, во многих отношениях, самым настоящим опорным пунктом: здесь проводились конспиративные встречи с курьерами, здесь рабочие по самым низким ценам могли приобрести радиодетали, здесь коммунисты изучали радиодело и радиотелеграфирование и знакомились с новейшими достижениями в этой области, здесь собирались коротковолновые радиостанции для нелегального использования. Я отчетливо помню все это, поскольку сам работал в магазине Хюбнера и знакомился там с азами входившей в моду радиотехники. Так, например, я собрал зарядное устройство для применявшихся в то время в радиоаппаратуре аккумуляторных батарей, которые нам приносили клиенты для подзарядки. Кроме того, у нас работал и товарищ Фриц Нойманн, высококвалифицированный специалист по точной механике, ранее работавший в концерне «Лоренц». Еще мне вспоминается один радист, прежде служивший в военном флоте. Он испытывал собственноручно собранные радиостанции и пробовал установить связь с Москвой. В 1930 году я вместе с Фрицем Пойманном эмигрировал в СССР, год спустя за нами последовал и Артур Хюбнер. Прежде чем стать разведчиками Красной Армии и занять боевые посты в нашей антифашистской борьбе за пределами родины, Артур и я прошли курс повышения квалификации в области радиоприборостроения и радиотелеграфии. Наши дороги разошлись, лишь спустя четверть века мы вновь услышали друг о друге».[202]202
  Цит. по: Mader, Julius. Ein revolutionärer Funkpionier, im Klassenkampf erzogen // Funkamateur. – Berlin. – 1977. – Nr. 3. – S. 119; 1977. – Nr. 4. – S. 168. См. тж.: Blank A., Mader J. Op. cit. – S. 495 u. 510.


[Закрыть]

Встреча с Рихардом Зорге в Шанхае осталась памятным событием в жизни Германа Зиблера: «В 1932 году я находился в Харбине, в Северной Маньчжурии, в качестве радиста с секретным заданием. Тем летом река Сунгари, протекающая через город, вышла из берегов и затопила окрестности. Кварталы старого Харбина оказались под водой, железнодорожные насыпи были размыты, рухнуло несколько небольших мостов, движение на железнодорожных линиях перекрывалось. Невообразимая духота не прекращалась ни на день. Как только уровень воды слегка понизился, я получил задание как можно скорее доставить в Шанхай крупную денежную сумму в долларах. Деньги мне передали в виде нескольких тысяч банкнот, получилась внушительная кипа ассигнаций. По соображениям безопасности обмен мелких купюр на более крупные не представлялся возможным. Из-за жары в это время года обычной одеждой был легкий китайский костюм из натурального шелка. Первая проблема состояла теперь в том, как незаметно спрятать такое количество бумажных денег: сложить в чемодан их было нельзя. С первым же поездом, как только открылась железнодорожная линия, я отправился в Дайрен. Плотно перевязанные пакеты с долларами я рассовал по карманам и зашил в специально для этой цели изготовленный нательный пояс. Во многих местах, где железнодорожную насыпь размыло наводнением, приходилось делать пересадку. Поезда ходили лишь на отдельных участках путей туда и обратно. Когда, одолев около 250 километров пути, мы прибыли вечером в Чанчунь, вдруг выяснилось, что поезд дальше не пойдет. Причиной, как нам сказали, были орудовавшие в этой местности хунхузы, «краснобородые люди». Японцы называли их «разбойниками», на самом деле речь шла о коммунистических партизанских отрядах, наводивших страх на японских оккупантов в Маньчжурии. Даже несмотря на сильную охрану, сопровождавшую каждый поезд, японцы порой не отваживались отправлять их по расписанию в ночное время. Гостиница, где нам предстояло заночевать, была переполнена, в двухместные номера набилось до десятка путешествующих. Я провел ночь без сна, сидя на стуле: мысли о выполнении задания и тревога за сохранность доверенных мне денег не давали сомкнуть глаз. На следующее утро поезд покатил дальше на юг. В Дайрене я сел на японский пароход, отправлявшийся в Шанхай. На каждом шагу мне попадались японские шпики, смотревшие на европейцев не только с любопытством, но и с нескрываемым подозрением. Но мне повезло. В моем облике они явно не обнаружили ничего предосудительного. Наконец, я приехал в Шанхай и там сложил деньги в обычный портфель. Еще перед отъездом, в Харбине, я запомнил шанхайский адрес радиста группы Зорге. Этот связной был, как и я, немецким коммунистом и носил конспиративную кличку «Зеппель». Разыскать его оказалось нелегко. Плана города в Шанхае не существовало, а слишком частые расспросы могли привлечь внимание шпиков. Поэтому мне оставалось только прибегнуть к помощи рикш, возивших меня по улицам. Но рикши были неграмотными, нужное направление им приходилось всякий раз указывать рукой.

1932 год: японский полицейский придирчиво проверяет багаж железнодорожных пассажиров.