Текст книги "Репортаж о докторе Зорге"

Автор книги: Юлиус Мадер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 34 страниц)

Остановки в Берлине и Чикаго

В мае 1933 года д-р Зорге отправился из Москвы в поездку, целью которой являлась подготовка к будущей работе в Японии. Если он, как это было запланировано, хотел приехать в Японию в качестве немецкого журналиста, ему необходимо было иметь при себе такие документы, в подлинности которых не усомнилась бы даже крайне подозрительная японская полиция. Надо было получить подлинный германский заграничный паспорт, обзавестись рекомендациями и официальными поручениями, а лучше всего – заключить контракт с какой-либо из германских газетных редакций. Где, как не в самой Германии можно было все это получить? Вновь пришлось прибегнуть к опыту, сыгравшему столь положительную роль в ходе выполнения китайской миссии Зорге. Маскировка под журналиста давала ему возможность появиться в Токио под своим собственным именем. Что касалось рекомендаций, то для их получения необходимо было прежде всего продемонстрировать свои возможности. В Шанхае доктор Зорге пользовался широкой известностью, и те, кто мог бы дать ему корреспондентское задание, знали его под этим именем. Для разведчика вообще гораздо более выгодно действовать под своим подлинным именем: это уменьшает опасность раскрытия при встречах со знакомыми людьми.

Спустя несколько месяцев после прихода к власти гитлеровцев Рихард Зорге прибыл в Берлин с намерением взяться за решение вышеописанных задач; от этого во многом, если не во всем, зависел успех его предстоящей миссии в Японии. Разумеется, он хорошо представлял себе чем рисковал, приезжая в Германию: имя коммуниста Рихарда Зорге упоминалось на страницах полицейских архивов во многих немецких городах. Однако, доктор Зорге и офицеры из руководства советской военной разведки точно рассчитали степень риска. Бывший сотрудник разведорганов Красной Армии Я. Горев в одной из своих статей раскрывает те соображения, которыми руководствовались генерал Берзин и его сотрудники, посылая д-ра Рихарда Зорге в Германию: «Рассуждая «вообще», Рихарда нельзя было направлять в Германию. Но истина конкретна. План руководства был чрезвычайно смелым и – правильным… П. И. Берзин был мастером этой «разведывательной диалектики». Берлинский план (для Рихарда Зорге – Ю. М.) может служить ее блестящим примером. Само собой разумеется, что он был связан с риском, но без риска подобные вопросы решать было нельзя. Главное состояло в том, чтобы шансы на удачу были весьма значительными, что принятое решение оправдывалось конкретными обстоятельствами. Оно базировалось на двух строго взвешенных соображениях.

Во-первых, аппарат гестапо только создавался, это был еще начальный период организации фашистского террористического режима, период ломки и неразберихи. Логично было считать, что гитлеровцам в этот период было не до разбора политических архивов.

Во-вторых, личные качества Рихарда, его ум, мужество, выдержка, приобретенный им к тому времени большой опыт нелегальной работы позволяли твердо рассчитывать на успех операции».[219]219
  Горев Я. Я знал Зорге // Комсомольская правда. – 1964. – 9 октября.


[Закрыть]

Сегодня уже никто не может рассказать, что конкретно предпринял доктор Зорге для достижения своей цели. Во всяком случае, ему удалось достигнуть соглашения с редакцией «Франкфуртер цайтунг» в том, что он имеет право представляться в Японии сотрудником этого респектабельного органа периодической печати.

«Кроме того, он договорился о сотрудничестве в некоторых ежемесячных немецких журналах и в крупной амстердамской газете. С одной газетой у него был письменно закрепленный договор, с другими – только «джентльменское» соглашение. Но в любом учреждении в Токио он имел право сослаться на свою связь со всеми этими органами печати. Все они значились на его визитной карточке, которая имеет столь важное значение за границей.

Все это давалось нелегко, потребовались почти два месяца усилий и хлопот в условиях постоянно подстерегающих опасностей. Во все редакции были назначены доверенные лица нацистской партии, без их санкции не могло быть и речи о назначении заграничного корреспондента».[220]220
  Там же.


[Закрыть]

Рихард Зорге хорошо подготовился к встрече с фашистами. Он досконально изучил фашистскую идеологию, прочел «Майн кампф» Гитлера и настолько хорошо освоил нацистскую фразеологию, что всякий раз, желая представить себя в глазах гитлеровцев истинным нацистом, успешно пользовался ею. Руководство военной разведки даже посоветовало ему вступить в нацистскую партию. Об этом Я. Горев пишет: «Сделать это теперь же, в Германии, чтобы явиться в Токио с нацистским партийным билетом в кармане? Это было заманчиво, но рискованно. В случае вступления в партию в Германии могли начать копаться в его прошлом. Зорге правильно рассчитал, что это легче и вернее будет сделать на месте, в Токио. В самом деле, он туда приедет в качестве лица, облеченного политическим доверием. Сам по себе факт направления его корреспондентом видных нацистских газет служил политической рекомендацией для приема его в нацистскую партию».[221]221
  Там же.


[Закрыть]

И Зорге действительно не стал спешить. Не привлекая к этому событию особого внимания, 1-го октября 1934 года он без всяких осложнений стал членом токийской местной организации НСДАП за границей.

Компетентность, с которой Я. Горев рассказывает о пребывании Зорге в Германии, носит не случайный характер. Доктор Зорге имел в то время в Берлине встречу с одним из советских товарищей, также направленным на разведывательную работу на Дальний Восток. Этим человеком, которого Зорге июньским полднем 1933 года поджидал в одном из берлинских кафе, был не кто иной, как сам Я. Горев. В дальнейшем ему предстояло работать «по соседству» с доктором Зорге, поэтому необходимо было согласовать решение ряда оперативных вопросов. Горев описал эту встречу:

«Точность была для нас абсолютным законом. Когда я подошел ровно в назначенное время, Зорге уже был на месте, он сидел за одним из столиков на открытой просторной террасе кафе. Посетителей было всего несколько человек.

Я сразу узнал Рихарда по сообщенным мне данным и приметам, подошел к нему, широко улыбаясь. Скучающему официанту должно было показаться, что это встретились старые друзья. И действительно, мы ими вскоре себя и почувствовали.

Обстановка нелегальной работы за рубежом связывала нас особой товарищеской близостью. Думается, что она сродни тому боевому товариществу, которое объединяло людей на фронте. Это то же «чувство локтя», которое сплачивало всех, кто разными методами и средствами боролся против одного и того же врага – против фашистской гадины, за Советскую Родину, за социализм.

Рихард Зорге был стройным, статным, представительным человеком, выше среднего роста.

Где-то я прочитал, что у него было «чуть грустное» выражение лица. Это неверно. Может быть, так получается по фотографиям, но это явно не соответствует действительности. Его светлые глаза, черты лица, жесты, мимика – все выражало волевую решительность, интенсивную работу мысли, убежденность в своих суждениях, проницательный острый ум. Это интересное, значительное лицо очень запоминалось… Рихард был энергичен, но не суетлив, был конкретен и деловит. Не навязывал своего мнения, но убеждал логикой и продуманностью предлагаемых мероприятий. Был живым, интересным собеседником, любил шутку.

Мы относительно быстро договорились по оперативным вопросам (разговаривали по-немецки). Рихард пришел на встречу с готовыми, хорошо обоснованными предложениями, быстро согласился с некоторыми моими поправками, и мы перешли к обмену мнениями о политической ситуации в мире».[222]222
  Там же. – 1964. – 8 октября.


[Закрыть]

Далее Я. Горев охарактеризовал аналитический ум Зорге и его преданность идеям революции, привел его взгляды на немецкий фашизм и существовавшую в то время опасность новой войны. В ходе рассказа о стиле работы Рихарда Зорге мы еще вернемся к этому разделу статьи Я. Горева, в которой он далее пишет: «Ему хорошо известны были исключительные трудности нелегальной работы в Японии. Он знал, что в те времена, например, японская контрразведка к любому иностранцу «прикрепляла» шпиков для постоянной слежки. Но эти трудности, видимо, только «возбуждали аппетит» Рихарда. Как о чем-то само собой разумеющемся он говорил о том, что подобные представления об «особых трудностях» весьма относительны, что в любой обстановке можно добиться успехов, если правильно сориентироваться и уметь использовать представляющуюся возможность. «Конечно, – добавил он с задумчивой улыбкой, – нужно немного и везения».[223]223
  Там же.


[Закрыть]

Незадолго до завершения своего необычайно деятельного пребывания в Германии Рихард Зорге сообщал 30-го июля 1933 года в московский Центр: «Я не могу сказать, что на сто процентов выполнил поставленную передо мной задачу. Многое просто невозможно было осуществить. Но оставаться здесь и дальше, чтобы получить еще несколько заданий от газетных редакций, было бы бессмысленно. Так или иначе, надо сделать попытку. Для меня невыносимо играть роль праздношатающегося, пора браться за дело. На сегодняшний день я могу сообщить только, что предпосылки для будущей работы более или менее созданы».[224]224
  Deakin F. W., Storry G. R. Op. cit. – P. 112f.


[Закрыть]

Это была очень скромная оценка достигнутого: ведь ему все же удалось отправиться в Японию «кружным путем» – через США и Канаду – с подлинным германским заграничным паспортом, с рекомендательными письмами и заданиями редакций нацистских газет и журналов в Германии.

Он намеренно не воспользовался ни железной дорогой, пролегающей через просторы Сибири, ни морским путем – через Шанхай. Сумел обойти он и доскональную проверку, которую фашисты устраивали всем, отплывающим за границу из гамбургского и бременского портов. Он предпочел французский пассажирский пароход, курсировавший на линии Шербур-Нью-Йорк. По пути в Шербур он несколько дней провел в Париже, где останавливался в отеле «Ноэль». Здесь он встретился с курьером из Центра, который сообщил ему явки и места встреч с первыми членами его будущей разведгруппы в Токио. Из Нью-Йорка он поехал в Вашингтон, чтобы представиться в японском посольстве его превосходительству послу Кацуи Дебуси.[225]225
  Горев Я. Указ соч. // Там же. – 1964. – 9 октября.


[Закрыть]Этому высокопоставленному дипломату «небесного» императора Зорге вручил рекомендательное письмо, полученное им от мюнхенского профессора, отставного генерал-майора Карла Хаусхофера, с начала двадцатых годов просвещавшего Гитлера по части геополитики. Хаусхофер очень хорошо знал Дебуси, они познакомились в Японии и уже много лет представляли одно и то же направление в политике. Пятидесятипятилетний Дебуси был не кто-нибудь: прежде чем стать послом Японии в США, он занимал пост заместителя министра иностранных дел своей страны. Всего три года спустя после встречи с Зорге за заслуги во внешнеполитической деятельности император пoжаловал Дебуси дворянство и принял его в палату пэров. Из кабинета своего изысканно вежливого собеседника Зорге вышел, имея в портфеле рекомендательное письмо от Дебуси в токийское министерство иностранных дел, заверенное печатью посольства; это письмо должно было впоследствии распахнуть перед ним многие двери в коридорах власти Японии.

Затем Зорге отправился на Всемирную выставку в Чикаго, в необозримой сутолоке которого встретился с еще одним курьером из Центра для обмена последней информацией. После этой встречи Зорге выехал из США в Канаду, где в Ванкувере, лежащем на западном побережье этой страны, забронировал место на пароходе, отплывавшем в Иокогаму. Бюро путешествий гарантировало своему немецкому клиенту, что не позднее 8-го сентября 1933 года его нога ступит на японскую землю.

В Иокогаме

В облике мужчины с небольшим дорожным чемоданом в руке, сошедшего в общем потоке пассажиров с трапа прибывшего из Канады рейсового парохода, не было ничего, ровным счетом ничего примечательного. В таможенном зале он, как и все прибывшие, прошел положенный контроль. Проверили и его багаж, доставленный к тому времени с судна. Он представился корреспондентом нескольких известных европейских газет и сообщил о своем намерении на несколько лет поселиться в Токио. Тщательная проверка его багажа также не выявила ничего предосудительного. Даже малоформатная «лейка» последней модели не привлекла внимания таможенников: вполне естественно, что современный фотоаппарат мог понадобиться профессиональному журналисту.

Его германский паспорт, выданный на имя доктора Рихарда Зорге, был в порядке. Ко множеству штемпелей, испещрявших его странички, полицейский чиновник добавил еще один с датой въезда: 6-го сентября 1933 года.

Доктор Зорге поспешил покинуть Иокогаму, этот оживленный портовый город, и выехал поездом в Токио. Там он вначале поселился в респектабельном отеле «Санно» неподалеку от храма Тараномон. «Санно» входил в число самых роскошных люкс-отелей для иностранцев в Токио.

По прошествии нескольких дней, которые он посвятил знакомству с городом, Зорге явился в германское посольство, расположенное поблизости от императорского дворца, с целью обычного в таких случаях представления. Там он предъявил рекомендательное письмо прусского правительства, привезенное им из Берлина,[226]226
  См. высказывание Ойгена Отта // Der Spiegel. – Hamburg. – 1951. – 20. Juni.


[Закрыть] он хорошо знал, какое волшебное действие обычно оказывают официальные документы на немецких чиновников. Предупредив любопытство принимавшего его посольского сотрудника, Зорге сразу же подчеркнул, что прибыл в долгосрочную командировку в Японию по заданию редакций «Франкфуртер цайтунг»,[227]227
  Д-р Пауль Зете, бывший заведующий отделом в редакции «Франкфуртер цайтунг» 1 декабря 1964 г. писал автору: «Я не помню, был ли заключен с Зорге официальный корреспондентский договор. Думаю, что нет».


[Закрыть] берлинских «Теглихе рундшау» и «Берлинер бёрзен-курир»,[228]228
  См.: Горев Я. Указ. соч. // Там же. – 1964. – 9 октября; Deakin F. W., Storry G. R. Op. cit. – P. 111f.


[Закрыть] мюнхенского журнала «Цайтшрифт фюр геополитик», «Дойчер фольксвирт» и амстердамской «Алхемеен ханделсблад».[229]229
  Редакция «Ниве амстердамсе курант – алхемеен ханделсблад» в письме автору от 21 сентября 1964 г. подтверждала: «Насколько удалось установить, д-р Зорге не имел контракта с редакцией нашей газеты; он присылал нам лишь отдельные статьи без каких-либо обязательств».


[Закрыть] Как уже упоминалось, время своего пребывания в Германии с мая по август 1933 года Зорге использовал для установления контактов с этими органами прессы, предлагая им свои услуги в качестве японского корреспондента.

Всякий, кто представлялся сотрудником «Франкфуртер цайтунг» или имел рекомендации шрифтляйтера Макса Гайзенхайнера, сразу сильно возвышался в глазах чиновников зарубежных представительств «третьего рейха». И не столько из-за тиража «Франкфуртер цайтунг», составлявшего всего около 70 000 экземпляров. Большого значения при этом не имел и круг читателей этой утренней газеты, 40 процентов которых составляли представители финансовых и промышленных кругов, 30 процентов – чиновники государственного аппарата Германии и 20 процентов – люди так называемых «свободных» профессий. Такое почтительное отношение вызывалось, в основном, тем, что газета считалась рупором одной могущественной монополии, а именно «ИГ Фарбен» – крупнейшего не только в Германии, но и в Европе химического концерна, в чью собственность «Франкфуртер цайтунг» фактически перешла с начала тридцатых годов. Пользуясь сосредоточенным в ее руках экономическим потенциалом, «ИГ Фарбен» во многом определяла политику германского правительства.

За несколько месяцев, проведенных в Германии, Рихарду Зорге не удалось получить штатное место корреспондента «Франкфуртер цайтунг», относившейся к числу немногих самостоятельных в финансовом отношении органов прессы, которые могли позволить себе иметь штат собственных корреспондентов, независимых от агентств печати. Тем не менее, достигнутое устное соглашение давало доктору Зорге право при сборе материалов для публикаций действовать от имени редакции этого влиятельного органа. Контакты Рихарда Зорге с редакцией «Франкфуртер цайтунг» и рекомендательное письмо главного редактора вызвали доверие к нему не только сотрудников посольства, но и, как впоследствии выяснилось, тогдашнего посла Германии в Токио, доктора юриспруденции Эрнста-Артура Фореча. Шестидесятипятилетний дипломат Фореч, уже порядком уставший от службы, собирался к концу года уйти, наконец, на пенсию. На протяжении последних недель он занимался, в основном, тем, что лично следил за надежной упаковкой и отправкой коллекций древней японской бронзы и картин в свой родовой замок Кольмберг, расположенный в долине Мозеля, где намеревался мирно доживать век. Лишь мимоходом он интересовался обостряющимися проблемами внутренней и внешней политики Японии.

А когда доктор Зорге справился о том, как попасть на прием к руководителю нацистской партийной организации в Токио, оформлявший его документы секретарь посольства и вовсе убедился, что видит перед собой особо ценное приобретение для немецкого землячества в Токио в лице его нового члена, преданного идеалам Гитлера.

Успех первого визита в германское посольство, во время которого Зорге скромно попросил при случае оказать ему содействие в корреспондентской работе, ни в коей мере не притупил его бдительность. Зорге знал, что за стенами посольских приемных сидят люди рейхсфюрера СС, которым поручено проверять политическую лояльность к фашистскому правительству всех живущих в Японии и приезжающих туда немцев и устанавливать за ними слежку.

Дебют доктора Зорге в роли японского корреспондента состоялся еще в последнем квартале 1933 года. В газете «Берлинер бёрзен-курир», которую внимательно изучали на биржах всего мира и которую можно было приобрести в восемнадцати европейских странах, появились две его статьи. Одна из них, передовая статья в вечернем выпуске газеты от 18 октября 1933 года, была озаглавлена «Линия жизни» Японии»; в ней анализировались скрытые причины экспансионистской политики, проводившейся Японией в Азии. Япония добилась, наконец, цели, к осуществлению которой настойчиво стремилась на протяжении последних четырех десятилетий; благодаря оккупированным китайским территориям и своей колонии Маньчжоу-Го, она превратилась из островной империи в сильную островную и континентальную державу. Проанализировав внешнюю и внешнеторговую политику Японии, различную по отношению к США, Великобритании, Голландии, Германии, Италии, Китаю, к Монгольской Народной Республике и СССР, доктор Зорге пришел и к тому выводу, что в империалистической борьбе за перераздел мира будет усиливаться сотрудничество Японии с Германией и Италией. В его комментарии из Токио верно отмечалось, что «Руководство японской политикой сегодня почти полностью сосредоточено в руках подчеркнуто милитаристских националистических группировок (чтобы не использовать здесь слишком «западное» понятие «фашизм»)… У Запада имеются все основания с максимальной серьезностью отнестись к подкрепленному императорским воззванием заявлению о том, что Маньчжоу-Го означает для Японии «линию жизни»… В результате своей континентальной политики Япония взяла на себя опасную роль клина, вбитого между коммунизмом на севере и постоянно расширяющимися коммунистическими районами в Центральном Китае». Одновременно Зорге извещал читателя о массированной милитаризации всей общественной жизни Японии, а также о тенденции «полностью подчинить свою внешнюю политику амбициям командования армии и флота».

В этом здании часто бывал доктор Зорге: германское посольство в Токио.

Уже 27 ноября 1933 года, как раз во время проведения Японией провокационных вылазок против СССР, в одном из вечерних выпусков упомянутого биржевого вестника появилась еще одна передовая статья Зорге – «Национальный кризис Японии». В ней автор излагал суть внутриполитических проблем, раздиравших Японию, «которая пребывает в процессе значительной экономической и политической экспансии могущества». Зорге показал беспомощность важнейших партий Сэйюкай и Минсэйто, стоявших на антинародных позициях и олицетворявших «экономическое господство крупнейших частных компаний», бедственное положение крестьянства, устрашающие темпы роста государственного долга, реализацию обширной программы вооружений и, подводя итог, предсказал дальнейшее «усиление влияния милитаристов с одновременным сохранением некоторых крайне националистически настроенных гражданских государственных деятелей». Разумные доводы Зорге привлекли в Берлине внимание не только представителей сферы экономики, они пригодились, например, и д-ру Герберту фон Дирксену, готовившемуся занять пост германского посла в Японии; с помощью материалов и комментариев, опубликованных Зорге, Дирксен мог в основных чертах составить себе представление о современной ситуации в этой стране. Несомненно также и то, что он запомнил имя их автора, ибо по прибытии в конце 1933 года в Токио в качестве вновь аккредитованного посла Германии стал искать встречи с Зорге, ставшим к тому времени уже известным корреспондентом. Чиновники службы безопасности посольства также с удовлетворением восприняли опубликованные Зорге основательные статьи.

Эти самые чиновники, однако, представляли собой далеко не единственное препятствие на пути к выполнению разведывательной миссии доктора Зорге. Он был подготовлен к работе в стране, где боязнь шпионов по крайней мере с середины прошлого века приобрела характер подлинной мании. Каждый иностранец, тем более, если он являлся представителем белой расы, уже изначально рассматривался как потенциальный шпион. Зорге знал, что милитаристы опутали Японию густой сетью секретной агентуры. При этом тайной службе не составляло особого труда организовать тотальную слежку за каждым иностранцем: в этом небольшом по территории островном государстве их насчитывалось не так уж много – всего около восьми тысяч европейцев и американцев, из них примерно по две тысячи англичан, граждан США и немцев, остальные же являлись представителями самых разных национальностей. Все эти люди жили только в нескольких японских городах, где проживали или в комфортабельных отелях, или в специально отведенных для иностранцев кварталах.

Зорге решил прежде всего поставить в известность высшие государственные инстанции Японии о своем прибытии в качестве корреспондента, имеющего задание от редакций ряда печатных органов, с целью получить официальное разрешение приступить к работе. В министерстве иностранных дел он представился шефу отдела информации Эйдзи Амау и вручил ему рекомендательное письмо с печатью посольства Японии в Вашингтоне. Амау был влиятельным чиновником; он руководил еженедельными пресс-конференциями и, кроме этого, исполнял обязанности пресс-секретаря министерства.

Между тем, система секретных служб Японии – как и во всех империалистических государствах – продолжала активизировать свою деятельность как внутри страны, так и за ее пределами. Система эта складывалась из различных тайных инстанций и органов. Так, шпионаж и прочие операции секретных служб за рубежом находились, главным образом, в ведении командования армии и флота; министерство иностранных дел нередко оказывало военным помощь в этих делах. Слежкой и контрразведкой внутри страны занимались одновременно несколько органов, причем, более или менее независимо друг от друга. Ведущая роль среди них отводилась тайной полиции и контрразведке – кемпейтай, которая подчинялась непосредственно министерству внутренних дел, однако, в ряде вопросов сотрудничала и с министерством юстиции. В армии кемпейтай осуществляла контрразведывательные операции как на Японских островах, так и на всех захваченных Японией территориях. Разумеется, интенсивная деятельность всей системы тайных служб Японии в целом и каждого из ее органов в отдельности была подчинена одной цели – обеспечить генералам и адмиралам все необходимые условия для проведения в жизнь их человеконенавистнической политики, попросту говоря, – скрыть от постороннего взгляда процесс милитаризации всей общественной жизни Японии. В рамках этой задачи кемпейтай вела слежку и за иностранцами, от которых военные тайны оберегались с особой тщательностью. Сфера деятельности и методы кемпейтай стали причиной того, что она – как и гестапо для немцев – являлась организацией, более всего наводившей страх на японцев и более всего ненавидимой ими.[230]230
  См.: Seth, Ronald. Secret Servants – A History of Japanese Espionage. – New York, 1957. – P. 155.


[Закрыть]

Ни в одной другой империалистической стране «гундзи химицу» – военная тайна – не было таким угрожающе широким понятием, как в тогдашней Японии.

На момент капитуляции императорской Японии в 1945 году кемпейтай насчитывала 140 000 платных агентов, из которых ровно половина составляла ее постоянный штат; 24 000 агентов кемпейтай были армейскими офицерами.[231]231
  Ibid. – P. 256.


[Закрыть] Офицеры и агенты кемпейтай находились повсюду: за стойками портье в отелях и за окошками почтовых отделений, ими могли оказаться любой железнодорожник или носильщик на вокзале, они сидели в портовых управлениях, в отделах цензуры прессы, литературы и радиовещания и на Станциях радиоперехвата, их можно было встретить в кварталах деловой части города, возле касс кинематографа и в школьных учительских. Кемпейтай контролировала все бюро переводов и магазины фотопринадлежностей, всю торговлю оружием и взрывчаткой, электростанции и публичные дома, вела наблюдение за пользовавшимися большим спросом у иностранцев гейшами и за торговлей медикаментами. Эта военизированная армия агентов имела в качестве командира собственного генерала, подчинявшегося исключительно военному министерству. Командование военно-морского флота сотрудничало с этим генералом во всем, что касалось персонального наблюдения.

Изъявлявший желание стать агентом кемпейтай должен был прежде всего доказать свою безраздельную преданность императору. Все члены семьи кандидата подвергались строжайшей проверке, сам же он в мирное время призывался на шесть лет в армию. Будущий агент должен был превосходить уровень среднего человека хитростью и физической силой, а также владеть несколькими иностранными языками. Лишь при условии соответствия этим требованиям кандидат проходил годовой курс специального обучения, в ходе которого его, словно ищейку, натаскивали на слежку как за своими земляками, так и за иностранцами. Агенты кемпейтай, таким образом, служили подручными японской военной касты, являлись самыми надежными из всех верноподданных императора, который лично следил за постоянной боевой готовностью своей тайной гвардии и щедро отпускал из государственной казны средства на ее содержание.

На содержание тайных служб, действовавших как внутри страны, так и за ее пределами, маленькая Япония уже в 1934 году расходовала впятеро больше средств, чем Великобритания, включая ее колонии, и в восемьдесят раз больше, чем США. К 1938 году эти расходы возросли более чем в шесть раз и составили в пересчете на тогдашние германские деньги 62,5 миллиона рейхсмарок.

С первого дня пребывания в Токио доктор Зорге почувствовал внимание кемпейтай к своей персоне. Репортер «Дзидзи симбун» Аритоми Мицукадо стал назойливо добиваться его расположения: этот говоривший по-немецки японец предложил ему номер в отеле «Мэгуро», выглядевший вполне прилично. После того, как Зорге пригласил владельца отеля отметить свое вселение, он уже знал, что последний ранее состоял на шпионской службе в японской армии. Противник был раскрыт, и поэтому больше не представлял опасности. Как-то раз Аритоми Мицукадо подослал к Зорге провокатора, говорившего по-русски; выбрав момент, этот тип неожиданно обратился к Рихарду на языке его матери. Однако, попытка закончилась неудачей: Зорге отреагировал так, словно русский был для него совершенно чужим языком.

Чтобы создать себе относительно спокойные условия для работы, Рихард Зорге – в противоположность большинству других европейцев – подыскал себе маленькую квартиру в квартале, где жили исключительно японцы. Однако, вскоре он выяснил, что квартирная хозяйка была осведомительницей кемпейтай. Вернувшись как-то из длительной поездки, он обнаружил, что кто-то рылся в его бумагах, препарированная заранее соответствующим образом папка для писем также побывала в чужих руках. Одного из переводчиков-японцев при германском посольстве, с которым Зорге часто беседовал, несколько раз вызывали в полицию и расспрашивали о немецком журналисте.[232]232
  См.: Willoughby, Charles A. Shanghai Conspiracy. – New York, 1952. – P. 67.


[Закрыть] Он сам сказал об этом доктору Зорге, несмотря на приказ молчать. Агенты кемпейтай на время вмонтировали в одну из тонких стен квартиры Зорге очень дорогостоящее, по тем временам, подслушивающее устройство. Но их ждало разочарование: встречи с нужными людьми Зорге назначал в ресторанах и постоянно переполненных кафе. Преследовавшие его на каждом шагу японские шпики заходили и туда. И все же, если в этом возникала необходимость, разведчик всегда умел «оторваться» от «хвоста»: в свое время он потратил несколько недель на то, чтобы изучить методы соглядатаев и распознать их слабости.

Когда несколько лет спустя Зорге близко познакомился с одной молодой японкой, ее также вызвали в кемпейтай и потребовали, чтобы она шпионила за ним. Исии Ханако вспоминала: «В июле (1941 года – Ю. М.) меня вызвали на допрос в полицию и пытались заставить следить за Рихардом, уносить оставшуюся после работы копировальную бумагу, докладывать о всех его выездах».[233]233
  Цит. по статье в газете «Труд» от 13 сентября 1964 г.


[Закрыть] Но японские контрразведчики недооценили эту молодую женщину: ее любовь, верность и преклонение перед человеком, которого она окружила заботой, делали все попытки склонить ее к предательству бесплодными.

Доктор Зорге пользовался, в основном, двумя методами защиты от «опекавших» его японских тайных агентов, крайняя подозрительность которых не являлась для него чем-то неожиданным.[234]234
  См.: Willoughby Ch. A. Op. cit. – Р. 66f.


[Закрыть]

Во-первых, он отвлекал внимание и усыплял бдительность шпиков тем, что месяцами просиживал над книгами в публичных библиотеках или за своим рабочим столом, изучая историю Японии и ее современность. Его можно было встретить в библиотеке германского посольства и в токийской библиотеке Германо-Восточноазиатского общества, он перебирал книги на полках книжных магазинов и букинистических лавок. Его скромная квартира – летний домик посреди парка в токийском районе Адзабу-ку на улице Нагадзака-мати, 30 – постепенно наполнялась книгами и переводами, географическими картами и картотеками: Рабочая библиотека Зорге насчитывала уже свыше тысячи прочитанных им книг. Профессор консерватории Эта Харих-Шнайдер, снискавшая себе мировую славу виртуозной игрой на клавесине, летом 1941 года часто бывала в доме Зорге; ей принадлежит следующее интересное описание его жилища: «В квартире (Зорге) было жарко, как в духовке. Очертания пыльных улиц расплывались в нестерпимом блеске солнечных лучей; на террасе, расположенной на крыше его дома, даже по ночам царила невыносимая духота…

Возле этого щита с предупреждающей надписью на японском и английском языках «Руки прочь!» Рихард Зорге сфотографировался с явным удовольствием.

Воздух был наполнен запахом горячего дерева; садик возле дома, несмотря на крошечные размеры, утопал в зелени… Из соседних домов доносились звуки радио и детский смех… Дом Зорге затерялся среди жилищ бедных японцев, построенный в небрежном, европейско-японском стиле, он выглядел неряшливо. Две комнаты внизу, вся их убогая обстановка ограничивалась несколькими шаткими столиками, на одном из которых лежал клочок потертого красного бархата… За стенкой находилась кухня. Наверху – его рабочая комната с большим диваном, письменным столом и граммофоном, во всю стену, от пола до потолка – книжные полки. За дверью – спальня, которую почти целиком занимала широкая двуспальная кровать. К спальне вел узкий коридорчик. Двери обеих комнат верхнего этажа выходили на террасу».[235]235
  Harich-Schneider Е. Op. cit. – S. 206.


[Закрыть]