Текст книги "Репортаж о докторе Зорге"

Автор книги: Юлиус Мадер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 34 страниц)

Я почувствовал невыразимое облегчение, когда, в конце концов, разыскал Зеппеля во французских кварталах Шанхая, обменялся с ним паролями и передал деньги. Как было условлено, в тот же вечер вместе с Зеппелем я поехал к товарищу Зорге. Я хорошо помню, что встретил у Зорге и его заместителя Пауля. Вчетвером мы долго обменивались мыслями и наблюдениями. Зорге задавал четко сформулированные вопросы о положении в Маньчжурии и сам очень точно разъяснял современную политическую и военную ситуацию в Китае. Затем мы заговорили о пользовавшейся большой известностью американской коммунистке Агнес Смедли. Зорге был о ней очень высокого мнения и, по видимому, во многом способствовал изданию ее книг и публикаций в Советском Союзе. Наш Рихард произвел на меня огромное впечатление, в глубине души я поражался масштабам его интеллекта. Благодаря Зорге в его разведгруппе царили прекрасные дружеские взаимоотношения.

В общей сложности я провел в Шанхае две недели и за это время трижды встречался с Зорге. Во время одной из встреч он спросил, приходилось ли мне бывать в японском ресторане. Получив отрицательный ответ, он немедленно повез меня в один из них, прихватив еще и Пауля. Атмосфера в ресторане была экзотическая. На наших глазах кушанья готовили на спиртовке прямо у стола. Сняв обувь, мы уселись на подушки. Для развлечения нам предложили гейш, однако, к удивлению обслуживающего персонала, мы этим предложением не воспользовались. Национальное японское кушанье мы запивали пивом.

Перед моим отъездом Зорге с глазу на глаз попросил меня взять с собой в Харбин отснятые с помощью «лейки» фотопленки и позаботиться об их дальнейшей переправке с Советский Союз. Разумеется, я не возражал. Кроме того, я должен был навестить в Мукдене Макса Кристиансена-Клаузена и его супругу Анну, которые готовились там к выполнению нового задания. И это поручение я выполнил.

На заключительном этапе моей курьерской миссии также не обошлось без нервотрепки. В Мукдене я купил билет на самолет до Харбина. Руководитель «Немецкого клуба» лично проводил меня на аэродром. Маленький самолет мог взять на борт всего семь пассажиров, пять мест оказались уже занятыми. Среди пассажиров я был единственным европейцем. Вместе со мной летели один японский генерал и три его штабных офицера. Если бы они только знали, что снято на фотопленках, лежавших в моем кармане! Самолет поднялся в воздух – и тут начались непредвиденные осложнения. Не прошло и получаса полета, как второй пилот передал мне записку на английском языке, из которой явствовало, что ввиду плохой погоды самолет вынужден повернуть обратно. Как только машина приземлилась на мукденском аэродроме, прямо к ней подкатил элегантный лимузин. Японский генерал жестами пригласил меня сесть в него. Я не понимал, в чем дело. Означало ли это, что я арестован? Куда меня везут? Что делать с материалом? Бумагу с зашифрованным текстом можно было, в крайнем случае, проглотить, но что делать с пленками? Однако, ситуация оказалась, вопреки моим предположениям, вполне безобидной. Генерал приказал водителю ехать в город. Сам он вышел из машины возле комендатуры. Затем шофер угодливо спросил, куда меня отвезти. Я направил его в «Немецкий клуб». Однако, всякая охота лететь у меня отпала. На следующий день я выехал в Харбин поездом и вскоре благополучно добрался до места. Значит, еще одно задание было успешно выполнено. Встречи с нашим Рихардом Зорге я не забуду до конца моих дней. Мне кажется, вряд ли кто-либо в наши дни может представить себе, каким опасностям подвергался и в каких невероятно трудных условиях работал товарищ Зорге в те бурные годы вдали от своей Родины…».

Доставленные обоими товарищами деньги пришлись очень кстати. Теперь доктор Зорге мог действовать. Замысел удалось осуществить, в июне 1932 года супруги Рюгг вышли на свободу и покинули Китай. Их палачи остались ни с чем.

Зов родины

Прошло почти три года непрерывной работы доктора Зорге в Шанхае. Он не мог позволить себе провести отпуск за границей. Общая протяженность его поездок по Китаю составляла уже четверть длины земного экватора. В его записках, относящихся к этому периоду, говорится: «В течение трех лет пребывания в Китае я изучил его древнюю и новую историю, его экономику и культуру, провел широкие исследования политики этого государства».[203]203
  Цит. по: Голяков С., Понизовский В. Указ. соч. – c. 71 и сл. с.


[Закрыть]

Профессор Герхарт Айслер в 1965 году писал: «Мы гордимся Рихардом Зорге, вошедшим в плеяду самоотверженных и непоколебимых немецких революционеров».

Лишь однажды, под предлогом отпуска, Зорге ездил в Японию. В течение трех дней он проживал в токийском гранд-отеле «Империал».[204]204
  Deakin F. W., Stony G. R. Op. cit. – S. 401.


[Закрыть] Это кратковременное пребывание впоследствии пригодилось ему во многих отношениях. Но об этом речь пойдет ниже.

Еще в середине 1932 года Зорге удалось мастерски провести очередную операцию. На секретном совещании в Гуйлине генерал Георг Ветцель и его военные советники представили генералитету Чан Кайши разработанные ими стратегические планы четвертого похода против китайских коммунистов в провинциях Хэнань, Хубэй и Аньхой. Зорге незамедлительно передал в Центр полученные им данные о направлениях главных ударов, о планируемых контингентах войск и их концентрации, о сроках осуществления и сути разработанной Ветцелем «стратегии бревенчатого дома», с помощью которой предполагалось уничтожить китайскую Красную Армию. Благодаря этому, Красной Армии удалось своевременно и совершенно неожиданно для чанкайшистских стратегов уйти в западном и северном направлениях, избежав, таким образом, уготованного ей в Нанкине разгрома.

В этой связи профессор Герхарт Айслер, немецкий коммунист и интернационалист, также работавший в Шанхае в начале тридцатых годов и познакомившийся там с доктором Зорге, как компетентный свидетель событий, рассказывал: «Как раз во время этого наступления войск гоминьдана я имел возможность ближе познакомиться в Шанхае и Нанкине с товарищем Зорге, с которым мельком виделся несколько лет назад в Германии, в ходе нашей политической работы. Он жил среди германских офицеров и слыл завсегдатаем офицерских казино. Таким образом ему удалось подготовить хорошую основу для своей разведывательной работы. Общение с этими людьми… требовало железного самообладания. Когда эти «сверхчеловеки» устраивали буйные попойки и орали «Мы прикончим этих красных свиней!», Зорге не имел права ничем проявить кипевшее в нем негодование.

Рихард Зорге узнал, какие операции планировалось провести против советских районов. Благодаря тесным контактам с китайскими соратниками по борьбе, я смог передать эти сведения по назначению. Так состоялась наша встреча. В тогдашних условиях она не могла быть продолжительной. Разговор вынужденно ограничивался самым необходимым и существенным. Несмотря на постоянно довлевшую над ним угрозу, Зорге излучал спокойствие и ощущение безопасности. Без всякой спешки, за несколько минут он успевал доходчиво разъяснить замыслы и планы противника, самые сложные ситуации. Он обладал удивительным даром излагать самое существенное в нескольких коротких, точно сформулированных фразах. При этом он не только ознакомил меня с военными планами гоминьдановской клики, но и предложил ряд контрмер, посоветовал, что предпринять, чтобы не дать противнику застигнуть себя врасплох. Во время наших бесед он не пользовался никакими записями. Он все держал в голове – и цифры, и имена, и географические названия, которые, большей частью, с трудом поддавались запоминанию.

Солдаты 19-ой китайской армии, защищавшие Шанхай от японских агрессоров, на оборонительном рубеже.

За время моего пребывания в Китае, то есть, в период с 1929 по 1931 годы, я около десяти раз беседовал с товарищем Зорге. Он был жизнерадостным человеком, не дававшим трудностям одержать верх над собой, полным энергии и оптимизма. Его отличало тонкое чувство юмора, порой он становился несколько ироничным. В тех ролях, которые ему приходилось играть в процессе выполнения задания, он чувствовал себя на редкость уверенно. Он сделал много. Мы гордимся Рихардом Зорге и никогда не забудем его – человека, который вошел в плеяду самоотверженных и непоколебимых немецких революционеров».[205]205
  Цит. по: Mader J. u. a. Op. cit. – S. 93 f.


[Закрыть]

Как это подтверждают и высказывания профессора Айслера, Зорге и его разведгруппа не жалели сил в деле оказания помощи китайским коммунистам. С курьерской почтой или по радио Центр в Москве постоянно получал обширную информацию о важных в политическом и военном отношениях событиях. Например, о таких, как

– три наступательных операции нанкинской армии против революционных опорных пунктов китайской Красной Армии в период с декабря 1930 по сентябрь 1931 годов;

– усиление китайской Красной Армии в советских районах провинций Фуцзянь, Аньхой, Хэнань, Шэньси, Ганьсу и на острове Хайнань в 1930 году, а также образование революционно-демократического Центрального правительства рабочих и крестьян в Жуйцзине (провинция Цзянси);

– дальнейшее наращивание контингента контрреволюционных соединений под командованием некоторых китайских генералов вблизи дальневосточных границ СССР и, прежде всего,

– начавшиеся в 1931 году грабительские войны японского милитаризма в Северном Китае у границы Советского Союза.

В январе 1932 года японцы оккупировали Шанхай и планировали дальнейшее поэтапное наращивание агрессии против Китая. Отто Браун писал об этом: «В качестве главного врага – я хотел бы это особо подчеркнуть – уже в 1932-33 гг. рассматривался агрессивный японский империализм».[206]206
  См.: Braun, Otto. – Op. cit. – S. 17.


[Закрыть] Это подтверждалось и разведданными, поступавшими от группы Зорге.

Весной 1932 года доктор Зорге лично доставил подробное сообщение об этом в североманьчжурский город Харбин, связанный с московским Центром линией регулярной курьерской связи. Впоследствии он восстановил содержание этого донесения. «Начало боев в Шанхае в 1932 году ознаменовало новое направление в японской политике, несмотря на то, что мы в то время еще не знали точно, то ли это внезапно вспыхнувший конфликт, то ли проявление намерений Японии после аннексии Маньчжурии завоевать еще и Китай. Столь же неясно было, куда двинет Япония свои войска: на север – в Сибирь или на юг – в Китай. Из-за событий в Шанхае моя работа приобретала еще большую важность. Необходимо было попытаться разведать истинные намерения Японии и на основе анализа боев за Шанхай изучить во всех подробностях методы ведения японцами военных действий».[207]207
  Цит. по: Deakin F. W., Storry G. R. Op. cit. – P. 80.


[Закрыть]

Тактику японских войск, атаковавших Шанхай, Зорге наблюдал с различных позиций. Но не с балконов и плоских крыш или из гостиничных номеров, вооружившись биноклем, как это делало большинство европейцев, дабы не подвергать себя опасности. Зорге поспешил в гущу событий – туда, где бойцы 19-ой китайской армии и мобилизованные Коммунистической партией Китая шанхайские рабочие встали на защиту родного города.[208]208
  Ibid. – P. 81.


[Закрыть]

Зорге отмечал в своих записках: «Я видел оборонительные позиции китайцев и видел военную авиацию и военный флот японцев в бою. Китайские солдаты были очень молоды, однако, их дисциплина была безупречной, несмотря на то, что их вооружение состояло, большей частью, из ручных гранат».[209]209
  Ibid.


[Закрыть]

Зорге удалось не только визуально оценить уровень боевой тактики и вооружения японских агрессоров; относительно общих направлений развития японской политики он получил также «очень полезную информацию от Одзаки, который непосредственно после боев за Шанхай составил специальное донесение, главным образом, на основе бесед с японскими военными атташе в консульстве Японии в Шанхае. В нем подчеркивался высокий моральный дух китайских войск, а также антияпонские настроения среди китайских коммерсантов и торговцев и подтверждалось, что речь шла о заранее спланированной провокации японцев. После завершения боев он сказал Зорге, что, по его сведениям, японцы настолько обескуражены реакцией китайцев, что будут пытаться локализовать конфликт».[210]210
  Ibid.


[Закрыть]

Береговая батарея китайских войск в шанхайском форту Вусун.

Китайские партизаны на первом захваченном в бою танке японских агрессоров.

И действительно, японцам понадобилось некоторое время, чтобы оправиться от шока. Лишь год спустя они оккупировали провинцию Жэхэ. Во всяком случае, группа Зорге уже тогда принадлежала к тем, кто разделял продуманный и обоснованный вывод, «что Япония, несмотря на свое военное превосходство, никогда не сможет одолеть китайского колосса».[211]211
  См.: Frankfurter Zeitung. – 1931. – 10. Oktober.


[Закрыть]

Для того чтобы проникнуть в тайны внешней и военной политики Японии, Зорге и его соратники получили новое задание в другой стране.

Кроме того, д-р Одзаки был отозван редакцией своей газеты «Осака асахи симбун» из Шанхая в Японию. Он вынужден был подчиниться этому распоряжению, чтобы не навлечь на себя подозрений органов японских спецслужб.

12 ноября того же года доктор Зорге поехал через Владивосток в Москву. Свой первый экзамен разведчика он выдержал блестяще. Помимо прочего, Рихард Зорге вместе со своими соратниками Максом и Анной Кристиансен-Клаузен, д-ром Одзаки и Тэйкити Каваи приобрел первый боевой опыт, впоследствии так пригодившийся при выполнении задания в Японии.

В отношениях Советского Союза с его юго-восточным соседом Китаем в 1932 году наметился определенный сдвиг. Китаю приходилось в дальнейшем концентрировать свой потенциал на отражение японской агрессии.

Еще в конце 1931 года в нанкинском правительстве разгорелась борьба между фракциями. Маршал Чан Кайши, с октября 1928 года занимавший пост премьер-министра, вынужден был оставить его. В январе 1932 года правительство возглавил Ван Цзинвэй; Чан Кайши, однако, продолжал задавать тон как главнокомандующий вооруженными силами и лидер китайской реакции.

В декабре 1932 года Китай восстановил дипломатические отношения с СССР, прерванные в июле 1929 года в результате антисоветских провокаций Чан Кайши.

Военный корреспондент Рихард Зорге видел это в Шанхае своими глазами: японский броневик во время уличного боя…

…и связанные китайские патриоты перед зверской расправой с ними японской солдатни.

ГРУППА «РАМЗАЙ»: «ЗАДАНИЕ ВЫПОЛНЕНО»

Новые директивы

Они не виделись три года, однако совместная работа на тайном фронте за это время еще больше сблизила генерала Яна Берзина и Рихарда Зорге.

Когда в начале 1933 года они снова сидели в кабинете Берзина и пили чай, генерал спросил Зорге о том, как теперь, после напряженной работы в Китае, складывается его личная жизнь. В то время Зорге работал над научным трудом о Китае, рукопись которого на немецком языке ежедневно диктовал печатавшей ее на машинке немецкой коммунистке Лотте Бранн. Жил он в гостинице «Новомосковская», известной сегодня как гостиница «Бухарест». В его личной жизни также намечались перемены. Незадолго до отъезда в Шанхай он познакомился с двадцатисемилетней Катей, рано овдовевшей молодой женщиной, которую крепко полюбил. Теперь они собирались пожениться и создать семью.

Екатерина Александровна Максимова уже несколько лет жила в Москве, по адресу Нижне-Кисловский переулок, дом восемь дробь два, квартира двенадцать. Семь лет назад она окончила Ленинградский театральный институт, тем не менее работала на заводе «Точизмеритель» – вначале аппаратчицей, затем бригадиром, а вскоре стала начальником цеха. Во время долгого отсутствия Зорге она занималась на специальных физико-математических курсах.

В свои тридцать семь лет Зорге уже начал тосковать по осёдлой жизни, по семейному уюту и нормальному ритму работы, по счастью иметь детей. Однако, как показала беседа с Берзиным, до осуществления этих планов было еще далеко. Хотя генерал и не имел возражений по поводу намерения Зорге вступить в брак, все же разговор быстро перешел на актуальные международные проблемы. Зорге, только что вернувшемуся из самой гущи событий, долгих разъяснений не требовалось. С сентября 1931 года японские империалисты вели грабительскую войну в Китае, их войска оккупировали северо-восточные районы этой страны. В конце января 1932 года японцы напали на Шанхай. У генерала Берзина уже имелась разведывательная информация о намерении Японии весной 1933 года двинуть свои войска против китайской провинции Жэхэ. Оба собеседника, несмотря на свою полную осведомленность о проблемах этого региона, еще не могли предвидеть тех огромных жертв, которых впоследствии стоила китайскому народу японская агрессия. Но в одном их мнения полностью совпадали: Япония намерена продолжать беспощадную войну в Китае и, при возможности, распространить ее на всю Азию, чтобы сделать ее составной частью второй мировой войны; поэтому азиатская страна Япония будет еще интенсивнее чем прежде искать империалистических союзников на европейском континенте. Сегодня известно, что японская агрессия унесла жизни не менее одиннадцати миллионов китайцев и что материальный урон, нанесенный ею Китаю, составил более пятидесяти миллиардов долларов.[212]212
  Година В. Эхо нанкинской резни // Новое время. – 1983. – № 18. – С. 30.


[Закрыть]

Большая любовь Зорге: Екатерина Александровна Максимова.

За время своей военной службы Ян Берзин уже не раз непосредственно сталкивался с агрессивными планами, акциями и провокациями империалистов. Всё, в том числе и признания разоблаченных японских агентов, говорило о том, что Япония интенсивно готовится к нападению на Советский Союз. Японские империалисты уже давно открыто декларировали свои намерения захватить с помощью военной силы Дальний Восток СССР. Красной Армии и советским партизанам однажды уже пришлось сражаться с японскими агрессорами – в 1918 году, когда японцы напали на Владивосток. Это вторжение удалось окончательно ликвидировать лишь к осени 1922 года. В 1920 году японские войска оккупировали принадлежавшую СССР северную часть острова Сахалин; в 1925 году Советское правительство вынудило их убраться и оттуда.

В 1921 году Красная Армия, плечом к плечу с революционными вооруженными силами монгольского народа, разгромила контрреволюционные белогвардейские банды барона фон Унгерн-Штернберга, также по заданию Японии вторгшегося в Монголию.[213]213
  См.: Die Mongolische Volksrepublik – Historischer Wandel in Zentralasien. – Berlin, 1982. – S. 121.


[Закрыть]

В связи с возникновением серьезных внутриполитических и внешнеполитических осложнений, японским империалистам в последующие годы пришлось на время оставить свои захватнические помыслы.

В 1927 году пост премьер-министра Японии занял генерал Танака – «твердая рука», с помощью которой правящие классы рассчитывали вывести страну из экономического кризиса, разразившегося в островной империи в 1926 году. Танака пытался разрешить внутриполитические проблемы в своей стране за счет СССР, Китая и Монгольской Народной Республики. Всего пять недель спустя после вступления его в должность войска японских интервентов вторглись в китайскую провинцию Шаньдун. Япония намеревалась в одиночку покорить Китай, с тем чтобы вытеснить из этой страны другие империалистические державы.

Теперь на очереди стоял захват Маньчжурии, стратегическое значение которой как плацдарма для агрессии против Советского Союза уже давно уяснили себе в японском генеральном штабе. Поскольку Япония контролировала Южно-Маньчжурскую железную дорогу, пролегавшую по территории Северо-Восточного Китая, императорским генералам не составляло труда периодически организовывать провокации, имевшие целью еще большее обострение ситуации в этом районе. Страны Запада, в особенности, США, наблюдали за агрессивными приготовлениями императорской Японии сложа руки, невзирая на то, что оказывали поддержку реакционному гоминьдановскому режиму Чан Кайши. Они рассчитывали столкнуть в военном конфликте Японию и СССР. «Я не скрываю, – говорил в то время американский президент Герберт Гувер, – что цель моей жизни – стереть с лица земли Советскую Россию».[214]214
  Герберт Гувер в беседе с секретарем «Народного лобби» Бенджаменом К. Марчем // San Francisco News. – 1931. – 13. August.


[Закрыть] Да и сам Чан Кайши чуть ли не предлагал японцам напасть на Китай тем, что вновь и вновь бросал свои войска на борьбу с революционными силами.

Квантунская армия была постоянно оснащена для ведения боевых действий в зимних условиях. На снимке: офицеры японского генштаба в 1931 г. в Маньчжурии.

Всестороннее изучение всех этих процессов и их взаимосвязей привело генерала Берзина в свое время к решению направить доктора Зорге на разведработу в Китай, который Япония собиралась сделать базой для нападения на Советский Союз. Советское руководство сумело верно распознать опасность японского империализма: еще во время пребывания доктора Зорге в Китае крупные контингенты японской армии, в соответствии с планом генерала Коизо, в 1931 году вторглись в Северо-Восточный Китай, в Маньчжурию, им удалось на время блокировать Китайско-Восточную железную дорогу, а в 1932 году японские войска выдвинулись к самой советской границе. Таким образом, вся Маньчжурия оказалась оккупированной. До конца тридцатых годов дислоцированная там японская Квантунская армия увеличилась с девяти до двенадцати дивизий, то есть, стала насчитывать около 350 000 солдат и офицеров; на территориях, непосредственно прилегающих к советской границе, Япония сформировала 18 военных округов. К тому же Япония уже тогда располагала самыми мощными на Дальнем Востоке военно-воздушным и военно-морским флотами.[215]215
  Чуйков В. И. Миссия в Китае: Заметки военного советника // Horizont. – Berlin. – 1980. – Nr. 46. – С. 32 (на нем. языке).


[Закрыть]

В декабре 1931 года Япония отклонила предложение Советского правительства о подписании японо-советского пакта о ненападении.

В сентябре 1932 года японские оккупанты, на основании так называемого «японо-маньчжурского протокола», присвоили себе право размещать на маньчжурско-советской границе контингенты войск в неограниченном количестве, продолжая, таким образом, расширять в Маньчжурии базу агрессии против первого в мире социалистического государства. Эта агрессивная политика Японии нашла, кстати, «в кругах англо-американских бизнесменов некоторых весьма влиятельных приверженцев».[216]216
  Stahmer, Heinrich Georg. Japans Niederlage – Asiens Sieg. – Bielefeld, 1952. – S. 240.


[Закрыть] В той же Маньчжурии генерал императорской тайной службы Кендзи Доихара развертывал подрывную деятельность против Советского Союза.

В марте 1933 года Япония вышла из Лиги наций. Последняя хотя и решительно осудила японскую агрессию в Маньчжурии и отказалась признать созданное там марионеточное государство, все же – уступая давлению антисоветски настроенных правительственных кругов Великобритании, Франции и США – не предпринимала никаких санкций по отношению к Японской империи. Экспансионистская политика Японии формировалась военно-полицейским аппаратом и кликой милитаристов, ни во что не ставивших интересы японского народа.

Генерал Берзин и его соратники, внимательно следившие за военными приготовлениями Японии, отмечали, что по объему военных расходов эта страна уже вышла на пятое место в мире – вслед за США, Великобританией, Францией и Италией. Темпы роста вооружений свидетельствовали, кроме того, о намерении Японии во что бы то ни стало обойти некоторые из этих стран. Военный бюджет Японии в 1932-33 годах в три раза превышал сумму военных расходов этой страны в конце первой мировой войны. Советскому Союзу, имевшему к тому времени немалый опыт борьбы с японскими агрессорами, приходилось считаться с возможностью внезапного нападения: все военные действия императорский генеральный штаб Японии до сих пор начинал без объявления войны. Таким же, противоречащим международному праву, способом, японская армия начала военные действия и против Китая.[217]217
  Нападения Японии на Китай в 1937 году и на Пёрл Харбор в 1941 году были осуществлены также без объявления войны.


[Закрыть] Красная Армия, таким образом, имела все основания опасаться коварных замыслов и методов агрессивной японской военщины.

Руководителю советской разведки генералу Яну Берзину и его сотрудникам необходимо было до конца раскрыть планы военных приготовлений потенциального противника, с тем чтобы подробно проинформировать военное руководство страны о том, какая опасность ей угрожает и откуда она исходит. Ответственность за безопасность первого социалистического государства даже обязывала их с повышенным вниманием следить за развертыванием событий на Дальнем Востоке.

В этом Берзину не приходилось убеждать Зорге. Тем не менее, сообщение генерала о решении направить его, исходя из приобретенного им в ходе успешного выполнения задания в Китае опыта, в Японию прозвучало для Рихарда до некоторой степени неожиданно. Это значило вновь отказаться от личных планов, от намерения создать семью, прекратить работу над книгой и вновь преодолевать неимоверные трудности в услових смертельного риска. Но Зорге знал, что время не ждет, и поэтому, отбросив все колебания, скрепил свое «согласен!» энергичным рукопожатием. Генерал Берзин, отлично знавший этого революционера, пожалуй, и не ожидал иного ответа. Не откладывая, оба обсудили предстоящее задание, сводившееся, в основном, к выяснению следующих вопросов:

Совершит ли Япония нападение на Россию на маньчжурской границе?

Какие наземные и военно-воздушные силы могут быть брошены против Советского Союза?

Насколько тесные отношения сложились между Японией и Германией после прихода Гитлера к власти?

Какова политика Японии в отношении Китая?

Какова политика Японии по отношению к Англии и США?

Какова в действительности роль японской военной клики в выработке национальной внешней политики?

В какой степени японская тяжелая промышленность переведена на военные рельсы?[218]218
  См.: За рубежом. – 1964. – № 39.


[Закрыть]

Перечень этих вопросов показывает, насколько сложным являлось это разведывательное задание, и какие трудности могли возникнуть в ходе его выполнения. Ясно поэтому, что руководство военной разведки могло доверить его выполнение только тому человеку, в чьих выдающихся способностях, политическом опыте и личном мужестве было абсолютно уверено. От каждого из будущих донесений д-ра Зорге могло зависеть очень многое, и никто кроме него не смог бы поручиться за достоверность всей предоставляемой информации.

Прежде всего Зорге необходимо было сформировать в Токио разведывательную группу. Вместе с генералом Берзиным он приступил к тщательному подбору подходящих товарищей, способных образовать ядро будущей разведгруппы. Подысканные ими люди представляли различные национальности, различные континенты, но все они были коммунистами, пролетарскими интернационалистами, разведчиками, готовыми на борьбу во имя мира.

Берзин сам выбрал позывной для одной из самых рискованных разведывательных миссий в мировой истории: «РАМЗАЙ». Обе части этого слова начинались инициалами Рихарда Зорге – «Р» и «3». «РАМЗАЙ» стало символической печатью, скреплявшей достоверность передававшейся Зорге в письмах и по радио зашифрованной секретной информации.

Поехать вместе с мужем в Японию Катя не могла. Теперь надолго связь между супругами ограничивалась редкими письмами, снятыми на микропленку, доставлявшуюся курьерами в их долгих, полных опасностей поездках. Сколько это должно было продлиться?

Доктор Рихард Зорге отправился на новый участок незримого фронта. В том, что он вернется назад живым, не существовало никаких гарантий.