Текст книги "Брак с гарантией (СИ)"
Автор книги: Янка Рам
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)
Глава 64 –
Мечты и гарантии
Север говорит с Верой и Добрыней, которые сами не так давно прошли весь ад судов по опеке, о всяких деталях, которые обязательно нужно учесть.
Он хочет подстраховаться на случай, если бывшая жена решится на суды.
– Вам просто надо пожениться! – разводит руками Вера. – И, поверь, судья совсем по-другому будет смотреть на вас. Преимущество у того родителя, у которого полная семья и стабильная жизнь.
Пожениться...
Мне становится так неловко.
Потому что это то, о чем я хочу просить Севера. О браке. Конечно же, фиктивном. О настоящем мой язык не повернется. Фиктивном браке, чтобы иметь больше плюсиков, как опекун.
– Мы, собственно, так с Добрыней и познакомились, – стреляет в него взглядом. – В опеке. Оба были в безвыходной ситуации и решили помочь друг другу. Вы заявление хотя бы подайте. Тогда у вас и площадь иначе считать будут. Одна комната – детская, вторая ваша. Доход сразу выше. Дети защищеннее, в случае недееспособности одного из родителей.
Я внимательно слежу за реакцией Севера на ее слова. Это же спасение наше с Васей.
Но Север не выдает никакой особой реакции.
– Заява у меня эта за драку... идиотская! – задумчиво. – Не сдержался. Вообще не плюс на суде.
– Поговорю я с Иштаровым, – вмешивается Никита. – Надавит на этого уебка вашего. Заберет заяву.
– А если нет? – виновато вмешиваюсь в разговор.
– А если нет… Я его за наркоту упакую. Выкрутим, что наркоман забрался в дом, напал... Север защищался.
Возможно, в первый раз в жизни я чувствую, что в своем перманентном бою не одна. А тут целая армия.
И как я должна от этого всего уехать? А если Север меня разлюбит, пока меня не будет? Мне очень неуверенно и страшно. Я, может, всю жизнь мечтала, чтобы меня любили именно так! Чтобы даже когда ругали – любили. И когда злились – любили. Я, может, только с ним и перестала проваливаться в пустоту!
Загруженно смотрю вперед, потеряв фокус. Садится рядом.
– Ну, что ты грузишься? – обнимая, растирает мое плечо Север. – Ты же не грузовик, ты девочка. Выдыхай.
– Я не могу ехать.
– Так... Василий у Светляков. Посмотри, ему комфортно. С Кузьмой подружился. Мы с Алисой будем его забирать погулять. Ты с ним останешься на связи. Хоть каждый день по видео звони. К суду вернёшься. Заявление мы подадим. Фиктивно, – хмуро добавляет.
Опускаю взгляд.
– Потому что не хочу тебе предложение делать в обстоятельствах, когда у нас обоих нет выбора. Не так ты должна замуж выйти. Мы вот этим заявлением друг другу сейчас поможем. Как друзья!
А я хочу как угодно! Только чтобы за него.
Но молчу... Он так решил. Я благодарна.
– Мы... друзья?! – в ужасе распахиваю глаза.
– Идионина... – смеясь, кусает меня за губу. – Надо менять фамилию, чесслово!
На Дозорову, пожалуйста.
– Мы поможем друг другу как друзья этим... жестом. Но мы не только друзья, да?
Киваю.
Ладно, это я могу принять, пожалуй, и не умереть от разбитого сердца.
– Я не поеду.
– Поедешь!
– Да у меня и денег нет! – фыркая, развожу руками.
– Я найду.
Вздыхаю тяжко.
– Я мечтала об этом, да, – признаюсь я. – Но о тебе больше. А ты меня... выгоняешь!
– Выгоняю, да.
– Почему?...
– Спроси меня, о чем мечтаю я.
Мне становится даже как-то стыдно, что я не додумалась ни разу спросить у него такую важную вещь!
– О чем?
– Чтобы ты выбрала меня. Со всеми моими недостатками. Тараканами. Образом жизни. А он не шоколадный, Ир... У меня командировки, тяжелые больничные, риски, ночные смены, отсыпные. Иногда я молчу неделями от усталости, иногда психую. Я не так богат, как хотелось бы. Не так успешен, как будешь, я уверен, ты. Я не...
– Я выбрала! Господи-боже, я выбрала... – трясу распахнутыми кистями, пытаясь донести ему все свои эмоции, кипящие внутри. – Тебя!!
– Нет, детка. У тебя выбора нет. А я хочу, чтобы выбрала. Поэтому ты поедешь. Я буду ждать, что вернёшься из Москвы. Но пойму, если нет.
– Поехали, пожалуйста, со мной... – втыкаюсь лицом ему в плечо.
– Я не могу. У меня разборки в прокуратуре. Кто-то должен нагнуть Шкурную. Впрячься за сирот. Я пацанам детдомовским обещал. Кент в реанимации. Ему нужна помощь. С понедельника я выхожу на службу. У меня здесь... моя жизнь. Я свою версию жизни понял, в которой могу быть счастлив. А ты пока нет. А я хочу брак с гарантиями. Для тебя и себя. Я даю нам шанс.
– А если ты меня разлюбишь, пока я там? – шепчу я.
– А если ты меня, пока я буду в командировке? В больнице? На учениях?
– Глупости какие... Я буду любить тебя только сильнее!
– Ну, вот видишь?
Ыыы...
Обнимает, целуя в висок.
– Вот тебе инструкция и ориентиры, моя девочка.
Уходит к берегу. С Яриком отплывают на надувной лодке.
И я, конечно, не грузовичок, но я гружусь.
Как страшно отрываться от него, Господи!
Нельзя на мужчин паранджу надевать, да? Будут всякие засматриваться!
Чета Трайковских, Зоя и таинственный мистер Прокурор, который "строгий дяденька, ужас" присоединяются к нам.
Прокурор, как это не удивительно, ведет себя просто как приятный мужчина. И даже говорит не канцеляритом, а больше скромно отшучивается.
На руках у него маленькая девочка. Она безучастно лежит головой у него на плече.
Он носит ее везде, словно привык уже так держать на руках. У нее тоненькие, почти белые короткие косички. Детские очки в белой гибкий оправе. И одна линза залеплена лейкопластырем. Худенькая-худенькая...
Такая она... милая и немного смешная. Совсем не похожа ни на яркую, уверенную в себе маму, ни на красавца-папу.
– Машунь... – за пальчик слегка трясет ее Света. – Пойдешь с детьми играть?
Она не реагирует.
– Психолог установил нам детскую депрессию, – тихо комментирует Зоя. – Из-за потери питомца.
– А другого енота предлагали?
– Несколько раз...
"Енота?" – встрепенувшись, внимательнее прислушиваюсь к разговору.
"Полцарства от прокурора" – тут же вспоминаю я.
– Жаль. А то у нас тут тоже есть енот! – оглядывается Света в поисках Андрюши.
– Увы. Не прокатит.
– Это чо такое?! – сердито быкуя, Добрыня расправляет плечи, словно увеличиваясь в размерах. Хотя он и так огромный!
Испуганно приглядываюсь, замечая Андрюшу в скинутых у палатки вещах.
– Ой... – сжимаюсь неловко. – Он что-то испортил, да?!
Бегу к нему.
Андрюша талантливо умеет все ломать и портить одежду.
– Да нет... не испортил. Ярый! Откуда сигареты в твоей куртке? – кричит ему.
Но Ярик на надувной лодке, вместе с Севером. И явно к берегу не спешит.
– Бать! Это не мои! Мне подкинули! – пытается отшутиться он.
Вывернув карман его куртки, енот, усевшись поудобнее, увлеченно потрошит пачку сигарет.
Эх, Андрюша-Андрюша... спалил пацана отцу!
Видимо, я до сих пор не повзрослела. Но сочувствую я в этой ситуации больше Ярику, чем папе-Добрыне.
– Ты чо жрешь-то их! – с удивлением пытается отобрать сигареты у Андрюши Добрыня. – Вот морда никотиновая!
– Да ладно, не ори на него, он не в затяг, – юморит Светозар.
– Отдай! Отравится же. Андрюша! Дурень! – втроем пытаемся отобрать разломанные сигареты у енота. Он суетливо пытается их подгрести под жирное брюшко и закрыть собой.
– Ма-а-аш! – теребит дочку товарищ Прокурор. – Маш! Это же наш! Посмотри. Он сигареты жрёт! Ну не может быть двух жрущих сигареты енотов!
Встрепенувшись, Маша выпрямляется и поворачивается.
Мы все застываем. Даже Андрюша.
– Вы где его взяли?!
Алиса подбегает, хватая енота на руки.
– Это наш с Васей! – опасливо.
– Ухо порвано у него? – уточняет прокурор.
Поджав губы, киваю. Есть там коцка.
– Манюнь... наш! – радостно подкидывает он дочь и спускает на ноги.
Девочка, прижав трепетно руки к груди, ищет глазами питомца.
Алиса забегает за спину Васе, недовольно выглядывая.
– А может, и не ваш! – упрямо. – А может, Андрюша к девочке не захочет!
– Как енота делить будем, товарищи? – улыбается Зоя.
– Самолёт и шапка пилота... – шепчет мне по деловому Вася.
Но есть кое-что получше самолета!
– Тут один прокурор полцарства обещал... – напоминаю я.
– Мм... черт. Было дело, – кивает.
– И у нас есть дело. В папке у вас лежит. Да только вы не спешите его брать.
– Загружен, – разводит руками. – Помощники разбираются. А что за дело?
– Вот свидетель и пострадавший, – кладу руку на голову Васе. – И там пострадавших еще пол интерната. Меняем справедливость на Андрюшу.
– Хм. Ну, пойдем, свидетель, пообщаемся...
Глава 65 – Роман с Севером и Любовь с Севером
Сложно отпускать своего человека. Но если он «свой», то отпускать надо. Как минимум для того, чтобы она точно поняла «свой» ли ей я.
Решение о том, что Ириска уезжает подавляет. Но показывать это нельзя. Это будет нечестно. Она и так мечется.
До чего же не люблю Москву!
Но Ира должна решить сама, что больше любит она.
Я готов ее спасать всю нашу совместную жизнь. Но не готов, чтобы меня выбрали из позиции уязвимости. Уязвимость пройдет. И выбор уже не покажется правильным.
Третьего брака я не хочу. Если будет второй, то пусть навсегда.
Разглядываю ее профиль. Красивая моя...
Вернётся к нам?..
Она не сводит глаз с бредущих вдоль реки Василия и прокурора. Их разговор затянулся. Это хорошо. Василий эмоционально машет руками, рассказывая о своих злоключениях и подвигах.
Чтобы отвлечься от ворочащихся в грудной клетке тревог, разглядываю детей.
Алиска ходит кругами вокруг девочки прокурора. На руках у той енот. Привязалась тоже к питомцу.
Енот суетливо обнюхивает белые косички, хватая их лапами, словно собрался переплести.
– Ну что? – пытливо заглядывает ей Алиса в лицо. – Ты теперь радостная хотя бы?
Девочка, прижимая енота, кивает.
– А он рыбку любит. И творог. Кукурузу... морковку... яблочко... – наставляет девочку.
Тянется погладить.
Девочка испуганно закрывает его ладонями, растопырив пальцы.
– Алис... – зову ее. – Иди ко мне.
Прячась в моих руках, утыкается в шею и тихо плачет.
– Почему мы должны отдавать?
– Потому что, это ее питомец, малыш.
– А я? А Вася?? Андрюша теперь любит нас! А она не дает!
Глажу ее, успокаивая.
– Она маленькая еще. Боится, что заберут. Он ведь только нашёлся.
– Ыыы... – плачет. – Не честно!
– Ну не плачь... Я договорюсь, чтобы мы могли попроведовать Андрюшу. Компания у вас теперь будет одна, подружитесь.
– А Иваныч как?! Это же его сынок! Он его нашел!
Скорее украл, если быть честными. Вряд ли Андрюша смог бы сам выбраться в своем юном возрасте, в котором попал к нам.
– Иваныч... Да мы только всех его "сынков" раскидали. Лишь бы новых не при... Да ну нет! – вижу, как тащит через траву что-то трепыхающееся Иваныч.
– Чо?
– Несет кого-то! – поднимаюсь на ноги, разглядывая.
– Север! Котяра твой, походу воронёнка придушил. Жалко. Отбери.
– Да не... Это он его "спасает". Спасатель Иваныч, мать его... Киднеппер! Иваныч, неси туда, где взял!
– Воронёнка?! – бежит коту навстречу Алиса. – А чем кормят воронёнка?
– Червей копать будем, – смиренно вздыхаю я.
Дети окружив кота, радостно галдят.
Забираю испуганного птенца. Целый вроде. Но обратно вернуть шансов уже нет.
– Ты смотри какой клюв! Это ж ворон. В зоопарк его надо, – разглядывают братья.
– Не надо! – с усилием отодвигает их Алиса, протискиваясь ближе. – Это наш! Новый сынок!
Укутав воронёнка в снуд, кормлю отварной рыбой. Слёток, видимо.
– Иринка... ты случайно за племянником нам не собралась? – подшучивают над ней братья. – А то у Севера отцовский инстинкт во всей красе. Может, на твоих гормонах?
Смущённо улыбаясь, отрицательно качает головой.
– Ты не тяни, а то они с Иванычем тебе полный дом зверья натаскают!
Машу ей пальцами, подзывая к себе.
– Как назовём пополнение?
– Карлуша. Если мальчик, будет Карл. Если девочка, так и будем звать Карлушей.
– Мне нравится... А нашего как назовем? – смотрю ей в глаза.
На щеках вспыхивает румянец, взгляд задумчиво скользит, улетая куда-то в небо.
– В Москве придумаешь, ладно?
– Роман Северович...
– Почему Роман? – ревниво ухмыляюсь.
– Потому что роман с Севером... – мечтательно.
– Мм... круто. Мне нравится. А если девочка, Любовь?
– Да!.. Любовь с Севером.
Соприкасаемся губами.
– Я буду этого ждать. И тебя. И Романа и Любовь.
– А Вера сказала… если трое детей, спасателей у них в командировки уже не отправляют, – кусает губу.
– Будешь спасать меня от командировок?
Кивает, ласкаясь.
– Добрыня показал твои фото. Где ты на работе.
Я им отправлял, да.
– Да? И что там?
– Там какая-то команда стриптизеров с голыми торсами! – шутливо возмущается.
– Постановка! – смеюсь я. – На самом деле, после смены мы все грязные и уставшие как черти.
– Фух… – с облегчением. – Я уж думала, как от всех спасенных тобой женщин обороняться.
– Вот так… – целую ее в губы.
Так... Ну что...
Открываю госуслуги.
– Согласны ли вы, Ирина Алексеевна?..
– Согласна, Север Гордеевич...
Оформляем заявления.
И может, заявление у нас и фиктивное, но я надеюсь на то, что брак будет настоящим.
Эпилог от Ириски
На съемочной площадке включают прожектора, настраивают свет. Обед заканчивается.
Доедая свой безопасный для костюма и грима салат из отварной курицы и листьев, делаю по видеосвязи уроки с Алисой и Васей. Васю оставили на второй год. Может, и к лучшему. Глупая идея была отдать его в школу в шесть. Север устроил их в один класс.
И нет, Васю нам пока не отдали, суд на днях. Но после школы Вася идет с Алисой домой. А на ночь его уже забирают Тихомировы.
– А Вася пропись в мангале сжёг... – жалуется на него Алиса, с усердием выводя буквы. – А всем сказал, что потерял. Ему новую купили.
– Ничо я не сжёг, – недовольно ворчит он, подкармливая сидящего рядом ворона.
– Сжег-сжег... я видела кусочек.
– Стукачка.
– А нельзя так делать! Теперь папа ему сказал все писать заново.
Вася недовольно вздыхает, шкрябая ручкой.
– А я учителю не сказала, только папе, – выводит дальше Алиса. – Потому что... нам можно тебя ругать... а больше никому нельзя... мы их за это... сами на-ру-га-ем...
– Р-р-ру... – повторяет за ней Карлуша.
В Алисе много Саши, но совершенно меня это не раздражает. Скорее, наоборот, как-то примиряет с личностью Саши. Что Саша, наверное, тоже такая была когда-то. Но в Алисе есть еще и много Севера. За своих она ух! А я у нее своя.
Алиса нахвасталась маме, что я актриса и снимаюсь в кино. И я после этого как-то видела Сашу на пробах, в соседнем павильоне. Но это все не так просто, как кажется. У нее не получилось.
– Вот! – разворачивает ко мне прописи, показывая каллиграфичные буковки, Алиса.
– Молодец! Свободна. Вась, покажи, что там у тебя?
Скуксившись, разворачивает.
– Ой, ну хорошо! – вру я отчаянно. – Гораздо лучше уже.
– Да? – удивленно разглядывает сам.
– Да-да! Еще немного постараться – и будет вообще классно.
Уже не так сильно куксясь, продолжает писать. Гораздо старательнее, чем до этого.
Поднимаю взгляд на съемочную площадку. Наш истероид орёт на Аду. У нее нет актерского образования, и как она попала на главную роль – загадка. Хотя нет, не загадка. У нее очень характерная внешность и выразительная манера. Ее и меня утвердил автор после проб. В кадре у нас три актрисы. Третья – профессиональная актриса кино. Но получает на орехи не меньше.
Женский состав жутко триггерит нашего талантливого, но неуравновешенного режиссера. Я – своей театральной манерой, Ада тем, что не понимает профессиональной терминологии. Я, впрочем тоже. Кино это и близко не театр! И все его "держи точку", "не перекрывай свет", "работай на восьмерку" вызывает ступор.
Нда, кино – это вообще не театр. Бесконечные дубли. Никакого зрительского кешбека. И разрозненное проигрывание сцен, которое отнимает всякую логику. Ты не понимаешь, в каком ты эпизоде. Выматывает...
Сегодня доснимем мою последнюю сцену, и до весны я свободна.
И с радостью побегу навстречу живым зрителям. Полярные Совы таки меня берут. Я пишу им проект детского театра. Такого, чтобы дети могли построить реальную карьеру, выходить на сцену и иметь резюме к поступлению в театральный. И театр, и студия. Красота же! Мне сначала показалось, что я не потяну. Но Север убедил, что легко! В общем, устраиваю себе профессиональное гнездо там, где меня любят. В Москве никого не любят...
Опускаю взгляд в экран.
Ворон, оконфузившись, оставляет продукт своей жизнедеятельности прямо на прописях Васи.
Давясь салатом, взмахиваю руками, чтобы спасал очередные прописи.
– Даже Карлуша срал на прописи! – вытирает бумагу салфетками Вася.
– Пр-р-ро... – повторяет за ним вороненок.
– Вася!... – делаю потише.
Актриса, сидящая рядом, со смешком делает глоток кофе. Никогда не ест на площадке. Изольда напоминает мне мою Аллу Борисовну. Тоже вся такая экзальтированная.
– А знаешь чо? – между прочим рассказывает мне Вася.
– Чо?
– К нам прилетела чья-то утка. И осталась. А Алиса выпросила ей утят. И Север купил двух утят. У нас в сарае теперь утка и утята. Мы покормили...
– Ух ты!
– И знаешь чо?... – выводит буквы.
– Чо? – улыбаюсь я.
– Она несет шоколадные яйца.
– Вась... – хихикаю.
– Не веришь?! – возмущенно отодвигает прописи.
– Не очень.
– Алиска! – требовательно зовет ее. – А ну-ка, докажи!
Алиса приносит несколько шоколадных яиц без оберток.
– Мы нашли там...
– Понятно.
Север над ними подшучивает?
– Веришь теперь?
– Из них вылупятся шоколадные утята? – уточняю я.
– Глупости не говори!
А в Васе, надо признать, немало Заботкина. И... и это меня тоже не бесит в Васе. И вообще, вдруг Заботкин перестал быть фигурой пугающей. Вызывает скорее досаду. Свое заявление на Севера он тут же забрал, как только я пригрозила подать свое на изнасилование. Срока давности по таким делам нет. Наш Прокурор проконсультировал, что я могу это сделать. Но... мне не хочется. Как-то всё отпустило это.
– А где Север?
– Поехал...
– А с вами кто из взрослых?
– Я сам взрослый. Присмотрю за ней... – по деловому кивает на Алису.
– Вечером нас Вера заберет, – машет с заднего плана Алиса.
На площадке опять затык. Наш Истероид умеет унижать нас изящно. Женщин он вообще не очень. К мужчинам-актерам с гораздо большим уважением. Мужской состав у нас внушительный и опытный. Но мы стебемся над его манерой общения. Это тоже не бесит.
Меня вообще ничего не бесит. Потому что, у меня есть Север и с десяток его "признаний" в любви. И нет, они чаще всего случаются не словами, а делами. И это не описать какая опора!
А еще мне платят семьдесят штук за съемочный день. Можно потерпеть и режиссера-истеричку, да?
Но... скорей бы домой.
Ада падает со мной рядом на стул. Выключаю видеосвязь.
– Не принимай близко к сердцу, – успокаиваю ее я. – У него овуляция, не иначе.
Но сердце у нее не близко. Ада москвичка. И стервозина. Но ко мне благосклонна.
– Пф... у него просто член кривой и маленький.
– Откуда ты знаешь? – скашиваю на нее шокированный взгляд.
– Так видно же. Мужики с большими красивыми членами великодушны и с бетонной психикой. Были у тебя такие?
– Мм... один, – поджимая губы, улыбаюсь я. – Есть.
– Ну и? Великодушный?
– О-о-очень.
– Уравновешенный?
– Да!
– Ну вот. Значит, у этого маленький и кривой, – подмигивает мне. – Горемыка...
Злорадно хихикаем.
– У него просто горловая чакра гипертрофирована, талантливый андрогинный истероид, – поясняет нам Изольда, манерно взмахивая пальцами. – Зато результат будет стоящий.
– Ой... Кажется, к кому-то большой красивый член... – шепчет Ада, дергая меня. – Посмотри.
– У меня свой, мне неинтересно... – пишу сообщение Северу.
– Идионина... – толкает локтем в бок.
– Ну что... – раздражённо поднимаю взгляд.
За огороженной зоной площадки, у входа, Север с огромным букетом!
Вскрикнув от переизбытка эмоций, несусь к нему навстречу. Мне хочется влететь в его объятия.
– Ирина! – спохватившись кричит костюмер. – Ты в "игре"!
Костюм же, да! Сценический костюм у меня очень ранимый. Он полностью обтягивает фигуру, словно жидкий металл. И рвётся, зараза...
– Идионина, не сметь! – бежит ко мне костюмер.
Замираю перед Севером, словно врезаясь в стекло.
Но мы все равно обнимаемся и тонем в объятиях друг друга. Просто взглядами.
– Привет...
Млею от его хрипловатого голоса.
– Я за тобой... – улыбаясь, протягивает мне букет. – Домой еще собираешься?
Но костюмер решительно встает между розами и мной, накидывая на меня специальный халат.
– Кто сюда вообще поклонников пропускает... – ворчит.
– Это... муж! – исправляю возмущенно.
Еще, конечно же, не муж. Но через несколько дней будет.
Аккуратно забирая букет, утыкаюсь лицом ему в шею. Чувствую его горячие губы на коже.
– Ирина!! – кричит гример. – Не сметь!
– Ыы... – хныкая, отстраняюсь, чтобы не смазать грим.
У меня всё зудит от невозможности тискаться. У меня авитаминоз, Северо-дефицит!
– "Прошу актёров на площадку", – в рупор созывает всех ассистент.
– Я тебя жду, детка, – за затылок притягивает к себе, впиваясь коротким поцелуем.
Чувствую, как шип розы протыкает ткань и кожу, а грим, конечно, смазан. И я сейчас выхвачу за это все.
Но... меня любят и ждут! И все это не чувствительно... Я еду домой!
