Текст книги "Брак с гарантией (СИ)"
Автор книги: Янка Рам
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)
Глава 49 –
День гостей
Сергей Анатольевич безо всяких сообщений и звонков вдруг внезапно заявляет прямо ко мне домой. С утра. Сонная и растрепанная, опять толком не поспавшая, я чувствую себя вынужденной его впустить. Так как за помощью обратилась сама.
Усаживаясь за столик, он беззастенчиво и чуть пренебрежительно обводит взглядом мою комнату.
А я, теряясь, стою как бедная родственница. Смущаясь того, что не успела даже толком застелить кровать. И мне не нравится, что он смотрит на мою подушку, например.
Но написала же сама...
А за все это по щекам хочется надавать почему-то Северу. Почему? Разве он мне что-то обещал?
– Понятно... – констатирует он.
Переводит взгляд на дверной проем в кухню.
Оттуда уже доносится ежедневный непрекращающийся шумок. Бабка из кухни не выходит. Да-да, я понимаю, что про мать любимого мужчины так нельзя. Но... по-другому не выходит. Для нее "дочка" до сих пор эта Сашенька.
А Александра, словно ей мало комнаты, постоянно с кем-то общается на кухне по ноутбуку. Наверное, специально, чтобы я не заходила. А может, сбегая от матери Севера, чтобы она не подслушивала.
А вот единственный луч света в нашем темном царстве – Алису – туда словно не пускают. Даже голосочка ее больше не слышно.
– А там кто?
"А там моя новая большая семья. Неблагополучная!" – хочется поязвить мне.
– Соседи.
– Мхм... понятно.
Приглаживаю свои растрепанные, стоящие абажуром кудри.
Стою как попрошайка перед богатым человеком. Чтобы он подал мне немного помощи в вопросе Васи. И так плохо на душе. Потому что вдруг, по его оценивающему взгляду, начинаю видеть, что человек он не самый хороший.
И я даже чувствую, почему так поменялся его взгляд. Потому что когда Север заявил на меня свои права, я промолчала. И он словно делает мне одолжение теперь, подбирая за другим мужчиной. Вот такой у него взгляд!
Встает... медленно подходит ко мне...
У меня по всему телу волосы становятся дыбом!
Но почему то не смею пошевелиться. Потому что ведь может и "подать". А Вася в опасности.
С каменным лицом ведет пальцем по моему плечу.
– Короче, будет так: я сниму тебе квартиру. Денег буду подкидывать. Пацана твоего присудят тебе. Но жить он будет на шестидневке в хорошем коммерческом интернате. Я оплачу. В ответ ты будешь такой, как будет хотеться мне. И будешь стараться. И не иметь претензий.
Не выдерживая, отступаю, делая шаг назад от его пальца.
В горле ком, словно меня опять насилуют. Трясет...
Сердце сейчас, кажется, взорвется и разнесет грудную клетку.
Он снова делает шаг ко мне.
Зажмуриваюсь.
Я же не смогу!!
Чувствую его губы на своих.
И дергаюсь, как арахнофоб от прикосновения паука! Неконтролируемо. Рефлекторно.
Отпихиваю его, отлетая к зеркалу.
– Хм... – ухмыляется. – Вы уж определитесь, Ирочка...
Бросает взгляд на часы на руке.
–...До вечера. Нет так нет.
Уходит.
Стекая по стене, пялюсь вникуда.
Как же я ненавижу мужиков! Всех. Всех без исключения!!
Неожиданно ко мне заходит Алиса, прерывая мою прострацию. Садится рядышком.
– Давай поплачем? – вздыхает она.
– Давай...
Обнявшись, сидим и не плачем. Просто молчим.
– Не получается... – шепчет Алиса.
– Это плохо.
Когда не получается, это уже выгорание. Как у меня.
– Элис! Алиса-а-а... – начинаются ее поиски. – Элис, ты где? Мам, она не выходила?
Каждый раз, когда Александра обращается к свекрови "мама", меня переворачивает, отнимая последнюю надежду на то, что приедет Север и все это разгонит.
– Нет! Я на крыльце была.
– Элис! – встает в проёме яростная Александра. – Я тебе что сказала?!
– А я хочу! – подлетает на ноги Алиса, топая ногой. – А я буду! Мне папа разрешил!
– А ну-ка быстро сюда!
– Не пойду!
– Я тебя сейчас за шкирку вытащу, – цедит Саша, морщась на меня от отвращения.
– Да не трогайте вы ребёнка, – вступаюсь я. – Она посидит немного и придет.
– Ещё не хватало. Может, ты заразная. Мужики вон, один за другим шастают.
– Какие мужики?.. – с недоумением хлопаю глазами.
– Знаем какие. Видели. Элис!
Заходит, тащит визжащую Алису за руки. Я в ужасе смотрю на это, не смея вмешаться.
– Папа тебе даст! – начинает плакать Алиса.
– Я сама тебе сейчас дам! – слышно из кухни. – Предательница! Любишь какую-то тётку чужую больше, чем маму!
Закрываю ладонями уши.
Это невозможно!
Север... ты просто... сволочь!
Мой телефон звонит. Это Вера перезванивает мне. Вчера не взяла трубку, когда я решилась все-таки аккуратно попытать ее по поводу того, куда пропал этот гад.
Но я не отвечаю на этот вызов. Я слишком зла на Севера, чтобы сейчас говорить о нем с его родней!
Я больше его не жду. И больше на него не надеюсь.
– Ирина Алексеевна, -заглядывает бабка. – Ну, вы надумали с квартирой? Это же ужас что такое! Надо же как-то решать.
Складывая две фиги, вытягиваю перед собой.
– Вот вам, а не моя квартира. Это моё! А кухня – по расписанию с сегодняшнего дня. В мое время не заходить!
Обескураженно засовывает свой нос обратно.
Не обязана я церемониться с его бабами!
Быстро одевшись иду на собеседование.
– У нас есть небольшой реалити-тест, – объясняет мне хозяйка медиа-студии Богдана с прекрасной фамилией Полярная Сова. – У нас вот там за дверью реальные, шумные, активные дети. Ваша задача их привлечь и втянуть как можно быстрее в занятие. И провести пробное. Справитесь?
Хозяин, некто Полярный, смотрит на меня скептически со стороны, только поздоровавшись.
– Конечно... – вздрагивает мой голос.
И неожиданно вдруг чувствую, как начинают бежать по лицу слезы. Прикусываю щеки изнутри.
– У вас что-то случилось? – участливо спрашивает Богдана.
Отрицательно кручу головой.
– Все хорошо.
– Вы очень... грустная.
– Вы разве не знаете, что самые крутые клоуны и актёры юмористического жанра в жизни очень грустные? – с вызовом улыбаюсь я. – Это знак качества.
Еще не хватало, чтобы этот надменный Полярный вместо собеседования мне психологическую помощь оказывал! Мне нужна эта работа! Всё!
Решительно залетаю в шумящий зал.
Там такой хаос... божечки!
Визги, писки, смех, возня. И дети разного возраста. На полу горы новогоднего дождика, они кидают его вверх и балуются.
– Дети!
Полный игнор.
Я все равно вас всех сейчас заберу!!
Наклоняюсь к одной девочке с развязанным в возне бантом.
– Кто меня слышит, скажи громко – мяу!
Обернувшись, смотрит на меня.
– Кто меня слышит, скажи громко – мяу! – улыбаюсь ей.
– Мяу!
Повторяю фразу, продираясь сквозь детей. Уже несколько радостно мяукают на каждую мою просьбу. Остальные начинают оборачиваться на синхронные игривые мяуканья. Через пять минут все дети радостно мяукают.
– А как мяукает большой толстый рыжий кот? – громко меняю вопрос.
– Мяу-у-у... – меняют они интонацию хором.
– А как мяукает маленькая белая кошечка?
– Мяяя.... – пищат тоненько.
– А ну-ка, кто может показать, как смотрит котик из шрека? У кого самые выразительные глазки?
В полной тишине дети строят мне жалобные глазки. Потихонечку втягиваю их в первый урок.
Через сорок минут будильник на столе пиликает, и мы прощаемся до следующего раза.
Кусая губы, стою перед Богданой.
Там, возле Полярного, следующий претендент на должность, и в аудиторию запускают новую группу детей.
– Мы вам позвоним, – улыбается она мне доброжелательно.
– Я буду ждать.
Вряд ли. Вряд ли мне позвонят... Я явно не понравилась этому Полярному.
Не ныть!
Пообедав в столовой, иду на небольшую подработку аниматором. А потом домой.
Застываю перед своей аркой. Ее больше нет. Она заложена свежей кладкой кирпича. Еще даже смесь мягкая...
Хлопаю обескураженно глазами.
Нет!
Вылетаю, тарабаню в дверь Севера.
Выглядывает Саша.
– Это как понимать?
– Мы посмотрели по документам на дом. Кухня наша!
– Нет! Кухня моя. В моих документах она моя. И мы с Севером решили, что..
– Слышишь, девочка... – надменно. – Меня не ебёт, что в твоих документах. А моих – так. Остальное– через суд.
Аааа!!! – взрывает меня до искр в глазах.
Я решительно иду в сарай. Там была кувалда! Словно она ничего не весит, на адреналине хватаю ее, отрывая от пола. Захожу домой и с самурайскими воплями разношу к чертям свежую кладку. Вся в пыли и в свежем растворе победоносно выхожу на кухню.
Там шокированные Александра и бабка.
С кувалдой в руках двигаюсь в их сторону. Что еще разнести?
– Ушли, – рычу я.
Вскрикивая, бегут к двери, выбегая на улицу.
– Что ты делаешь? – шепчет Алиса.
– Ремонт, детка.
– А.
Погружается опять в телефон.
Выхожу с кувалдой тоже на улицу.
У двери нашей столпотворение.
Ну просто день гостей какой-то!
Меня так бомбит, что от тремора я не могу спокойно говорить.
Там за дверью стоят Стёпа с Лёнчиком из интерната и... моя мать!
Волоча кувалду за собой, иду к двери, сдувая зло мокрые пряди с лица.
Открываю дверь.
– У-у-ушла... – цежу матери.
Перевожу взгляд на неуверенно мнущихся пацанов.
– А нам бы Севера... его адрес?
– За-а-ашли! – киваю им на свою открытую дверь.
Волочу кувалду следом, иду домой.
Бах, бах, бах... – бьётся она о каждую ступеньку.
Руки отваливаются от тяжести.
Ставлю около двери.
– Чай будете?
– Ыыы...
– Сейчас...
Иду НА СВОЮ КУХНЮ делать пацанам чай.
Глава 50 –
Экзамен по сценическому бою
Мы сидим за моим столиком, пьём чай. Пацаны подозрительно смотрят на разбитую стену и битые кирпичи.
В комнате моей плохо пахнет. Сараем – от кирпичей и свежего раствора, сладко-приторным парфюмом Сергея Анатольевича, чем-то сгоревшим на кухне.
Мне нехорошо. Нехорошо от того, что я пережила эту вспышку. И теперь я словно лечу вниз, в прострацию. Мне очень тяжело даются конфликты.
– Короче, Север обещал, что впишется за интернатских, и пропал, – рассказывают мне они. – Не приходит, не отвечает на звонки.
Мне довольно просто допустить, что Север меня как женщину предал. Но как допустить, что он мог предать детей? Он же все свои обещания, даже данные Васе, исполнял всегда.
Нет, всё-таки что-то случилось. Или, может, уехал куда?
– Вот... – двигаю парням блокнот. – Он писал мне какую-то записку перед исчезновением. Но ее... "кто-то" украл. Я пытаюсь понять смысл, и никак не получается. Вот "мент", например, что это? Момент, документ, цемент? Абонемент, аккомпанемент, менеджмент? Ментол? – с отчаяние перебираю я.
– Ирина Алексеевна... – переглядываются пацаны, закатывая глаза. – Мент, ментовка, ментярня, ментовозка!
– Да?! – ахаю я, хватаясь за сердце. – Точно... а мне даже в голову не пришло. Ментол, ё-моё... – с удрученным стоном ложусь лбом на стол. – Аккомпанемент…
– Кто на что учился! – хохочат.
– Вы думаете, его задержали?! А за что?? – зависаю я.
Поднимаясь, опускаю глаза на блокнот.
"Уроду". Урод у меня исключительно Заботкин. Хотя пора уже расширять это чудесное сообщество.
Может, его задержали из-за Заботкина? А что произошло?
Бабка знает... но не скажет.
– Ладно, схожу в полицию, узнаю.
– У Шкуры на столе... – заговорщицки наклоняются ко мне. – Лежит папка с личным делом вашего Васьки. Мы хотели посмотреть адрес, а нас спалили. В общем, не вышло. Они там к завтрашней проверке готовятся. Своей замихе говорила, что всех их "Свинарей" надо переписать переводом в какую-то станицу задним числом. Хз, что это значит, – пожимают плечами.
– Кажется, я догадываюсь.
Переведут Васю в жопу мира, под другие ведомства, а там ищи куда бежать? И Наталья Антоновна уже не поможет, да?!
– А что за проверка?
– Из Москвы какая-то.
– Из Москвы...
– Глотова! Глотову какую-то ждут, вот! – вспоминает Лёня.
Стучу задумчиво пальцами по столу. В моей голове зреет отчаянный план. Потому что, кто на что учился, да!
– Завтра я приду в интернат. Если встретимся, то вы меня не знаете!
Выпроваживаю гостей. И потом только уже опять вспоминаю, что не узнала у них, как они вообще познакомились с Севером!
Опять ты про своего Севера! Про Васю думай.
Но перед тем, как думать о Васе, я все-таки звоню в полицию. Пытаюсь выяснить, не задержан ли Дозоров. Но... дать такую информацию оператор мне отказывается. Из-за соображений защиты персональных данных. Сведения будут сообщены только близким родственникам при личном обращении. Пам-пам... Я не близкий родственник. А кто я??
А никто я. Родственникам как раз все известно. Вон, пироги ему таскают куда-то… Значит, не обманула бабка? Не было развода? Ведь иначе, как мне, не сообщили бы, не пустили.
Гад…
И так мне обидно за эти пироги. Я не умею готовить никаких пирогов. И к Северу меня не пустят, даже если он там. А я и не пойду!
Думай про Васю!
И все равно, перед тем, как думать про Васю, преодолевая стыд, поздно вечером, пишу Вере смс. Что, вероятно, Север в полиции. И скорее всего, они в курсе, конечно. Его мать и жена им сообщили. Но вот пишу, в надежде, что она подтвердит или опровергнет это.
А дальше – только про Васю!
Про Васю я не только думаю, но и дотошно готовлю грим, брючный костюм со своего выпускного, парик и очки от какого-то старого костюма.
Каре – черное, очки – в роговой оправе.
Гуглю, кто такая Глотова из Москвы, какое ведомство, должность, отзывы на нее, обсуждения ее персоны... нахожу фото. Фаина Леонидовна. Нет. Мне ее не сыграть. Ей за пятьдесят, и весом она как три меня. Да и на голову выше.
Но я сделаю иначе!
Глотова – персона из ада, судя по отзывам. И как червонная королева из Алисы, рубит головы. Пишут, что надо уметь с ней "договариваться". От этого противно...
Я не умею ни с кем договариваться. За этим словом у меня стоят взятки, проституция, лесть и прочая гадость. И я не хочу это уметь.
В общем, завтра у тебя снова экзамен, Идионина. По актерскому мастерству, режиссуре, драматичке и сценическому бою сразу!
И я опять практически не сплю. Сколько человек может не спать? И чем это чревато?
С утра, пока делаю грим холодной замшелой чиновницы, смотрю разные фрагменты фильмов и сериалов с проверками от учреждений. Впитываю вокабуляр.
Глаза у меня теперь маленькие и злые, изнутри подведены чёрным. Губы маленькие и бордовые. Сначала напудрены, а потом прорисованы в стиле Шапокляк. Парик и двойной слой пудры делает из меня женщину лет на десять старше.
Белая рубашка, чёрные брюки, чёрная жилетка. Подмышку – Васина папка для рисования. Он выбрал тогда темно-синюю. Мне сейчас – в самый раз.
Еду я с раннего утра. Чтобы точно успеть до комиссии.
И для придания нужного образа, прямо перед входом в интернат, вся я... "отклячилась, в узел завязалась, вся скукожилась, как старый рваный башмак, и чешу, будто сваи вколачиваю!".
Ох, видел бы меня сейчас Север, даже и не узнал бы!
Думать о Васе! – одергиваю себя.
Жму на звонок. На кнопку – "администрация", расположенную над обычным звонком на воротах.
– Директора ещё нет, – звучит голос из динамика.
– Секретарь уполномоченной по правам ребенка Глотовой, Хохлова, – сжимая голосовые связки, цежу. – Согласно статье Двадцать четвертой УИК РФ и ФКЗ Об Уполномоченном по правам человека в РФ вы не имеете права препятствовать нашему свободному входу в учреждение.
Фразу эту я просто заучила, что там за статья, понятия не имею.
Двери тут же открываются.
"Вбиваю сваи" до охранника, изображая падающую вперед походку.
– Где Шкурная Анна Валерьевна? – делаю вид, что смотрю в документ. – Рабочий день уже начался.
– Так... с девяти... – мямлит охранник.
– С девяти? – приспускаю очки, скептически глядя на него. – У всей страны с семи тридцати, а у вас с девяти?
– Так а... едет! Пробки.
– Ну, проводите в кабинет, что ж я здесь, по вашему, должна ждать?
Тут же поднимаю телефон, делая вид, что пишу голосовое деловым тоном.
– Фаина Леонидовна, на месте никого из администрации. Ужас. Пока не торопитесь. Я начну сама. А вы в мэрию, видимо, успеете еще заехать.
Охранник, то бледнея, то краснея, пишет что-то быстро по телефону.
– Ну, что мы стоим? – наезжаю на него. – Это мое рабочее время вообще-то! Анна ваша Валерьевна должна была для меня подготовить папки по запросу. Ведите.
– Куда?
– Нет, ну это... Где папки с личными делами хранятся?
– В кабинете директора.
– Ведите.
– А он опечатан.
– "Мы" имеем право ваши печати срывать.
Понятия не имею – имеем ли. Но он, наверняка, тоже!
Поэтому ведет, переписываясь по телефону.
Решительно ломаю пластилиновую печать.
– Открывайте!
Открывает мне дверь.
– Вот они, видимо, – веду рукой по папкам на столе.
Стоит в дверях, как статуя, пока я, усевшись в кресло Шкурной, перебираю папки. Шесть детей. И Вася.
– Так... – сгребаю все папки.
Спасать, так всех!
В кабинет залетает запыхавшаяся Шкурная.
– Здрасти! – теряется как нашкодившая школьница.
Вся в пятнах. Волосы растрепаны.
Ой, если я сейчас проколюсь, я даже не представляю, что будет со мной! Но... а что мне терять? Гуляй, рванина! – как говорил мой преподаватель, когда мы забывали текст и вынуждены были импровизировать.
– Здравствуйте, – строго здороваюсь, не поднимая на нее глаз.
– А мы вас после обеда ждали.
– Фаина Леонидовна работает с шести. Вы не знали?
– Нет...
Подношу телефон, пишу голосовое.
– Фаина Леонидовна, я документы забираю, сейчас завезу.
Встаю.
– Ааа... это не те документы, что мы обсуждали, – тянет у меня папки из рук.
– Руки.
Одергивает.
– Фаина Леонидовна подъедет в обед лично.
– А акты??
– Какие акты? – застываю я.
– Об изъятии!
Ммм... Господи, помоги!
– А вы хотите официального изъятия? Или перед ним сначала обсудите с Фаиной Леонидовной... обстоятельства.
– Оо... конечно.
– В обед.
Прижав к груди папки, "вбиваю сваи" до лестницы, чувствуя, как смотрят мне в спину. И ощущаю, что сейчас, еще минутку, и наведенная мной иллюзия рассеется! Они придут в себя и... понятия не имею, что будет дальше.
По лестнице я уже несусь вниз лёгкой бабочкой. А по улице так и вообще! Только пятки сверкают.
В сквере замираю, садясь на лавочку.
Так. Сейчас я это спрячу и... обязательно-приобязательно к волонтёрам – отрабатывать карму!
Хватаюсь за телефон, чтобы посмотреть адрес. А телефона нет!
Со стоном шлепаю себе ладонью по лбу. В кабинете, да??
– Ирина, блять …
Глава 51 –
Божий промысел
Страшно идти домой. Вдруг меня там уже ждет целый отряд полиции. Ведь мой телефон остался у Шкурной.
Итак, куда прячут украденное?
В моей жизни первый раз такая оказия. И я понятия не имею.
Наверное, у подельников. Но мой единственный и очень сомнительный подельник в вопросе интернатских детей вероятно задержан полицией.
Можно, конечно, принести Наталье Антоновне, но это же надо подписаться под тем, что я это похитила.
Нельзя принимать решения в шоке и на бегу. Надо подумать...
Достаю пустой пакет из сумки. Убираю туда папки.
Не торопясь, иду по центральному проспекту, вспоминая, что где-то здесь был волонтерский центр.
Читаю вывески на дверях.
Вот, "Воины Света". Рекламный щит у крыльца. Классно... Мне бы армию воинов света. Я бы тут ух! Всем сестрам по серьгам раздала.
Но иду я туда не генералом, а рядовым.
На дверях звякает колокольчик. Захожу внутрь.
Небольшой офис, у стола молодая женщина с длинными рыжими волосами.
Встречаемся с ней взглядами.
Она тревожно дергается.
– Здравствуйте! – киваю я, стараясь держаться уверенней.
– Секунду!..
Убегает в одну из дверей.
– Зоя! Проверка... – слышу оттуда.
Черт! – касаюсь растерянно пальцами губ. Я же в образе чиновницы.
Навстречу мне выходит нахмуренная дама с косой, в берцах и джинсах.
– Добрый день! – не очень доброжелательно. – Я – Зоя Васильевна. Руководитель.
Складывает руки на груди, вставая в закрытую позу.
– А я... Ирина Алексеевна...
– Вы к нам откуда?
– Можно, я на минуточку? – киваю на их туалет.
– Конечно.
В туалетной комнате быстро перевоплощаюсь. Снимаю парик, стираю губы влажными салфетками. Умываюсь.
Расстегиваю верхние пуговицы на рубашке. Делаю рукава на пиджаке три четверти, поднимая их по предплечьям. Очень уж мне тяжело в такой строгой одежде с нормальными людьми общаться.
Выхожу к людям.
Удивленно переглядываются.
– Меня к вам помощницей некто Светозар отправил. Сказал, вам нужны люди.
– Ааа...
– А это образ инспектора. Не успела развоплотиться. Роль! Я актриса ТЮЗа. Ирина Идионина, – делаю маленький реверанс.
– Ого! Здорово у вас получается. Просто другой человек! Зоя, – тянет она мне по-мужски руку.
Пожимаю.
– А это Света.
– Так это ваши воины тут? – уточняю я.
Дамы смеются.
– Светозар точно мой. А так – все Зоины.
– Актриса нам очень нужна. Мы вечером едем в больницу. Там пол травматологии сирот, зав отделением позвонил. Наша задача поднять им настроение, раздать одежду, игрушки. Малышей помочь помыть.
– Я готова.
Разбираем детские вещи по пакетам. У нас из больницы карточки. Имя фамилия ребенка, размер одежды. Мы для каждого фасуем пакет.
И Света, и Зоя очень хорошие, ироничные и смешливые. И мне вдвойне не хочется возвращаться домой. Там тяжело...
И я понимаю, что бабке с Александрой тоже наверное тяжело, что я там. Это все так ужасно и отвратительно, что мне хочется двинуть Северу той кувалдой, которая стоит у моей двери.
Они хозяйничают там. И даже если объективно делают что-то уютнее и чище, мне от этого все равно неприятно.
Сняли мои верёвки, которые я натянула чтобы сушить одежду. Потому что Саша высокая и цепляется за них. А Север нагибался и не трогал мои верёвки. Тот цветок, что я дарила ему для крыльца – исчез. Васины деревяшки для игр – выкинуты как мусор. Впрочем, как и камни, которые мы собирали для его "коллекции", как и палки, которые он тащил домой после каждой прогулки, его коллекция "мечей". Двор стал стерильнее. Но это были наши вещи!
Да, я обещала ему каждый раз, что выкину это все, если он не приберёт. Но я бы ни за что не выкинула.
Воевать за каждое их движение у меня нет сил. Выгнать с помощью полиции – только вместе с Алисой. А я так не могу. Алиса и так словно исчезла во всем этом эмоциональном ужасе.
Как жаль, что так вышло с телефоном! Может, мне там написала уже Вера.
Как его получить обратно, понятия не имею. Там половина моей жизни.
– Чего задумалась?
– Вот, думаю... А если у меня пропал сосед. А полиция отказывается разглашать личную информацию, у них он или нет. Что делают в таком случае?
– Трое суток прошло?
– Да.
– Пиши заявление о пропаже.
– Они же придут к родственникам его искать, да? А родственники знают, где он. Только мне не говорят.
– Взятку дать. И менты все расскажут. Но ты так не делай. Можно встрять.
– А как делать?
– Так если родственники знают, значит, не пропал?
– Значит, не пропал... – поджимаю удрученно губы.
Кувалда, короче.
Вздохнув, продолжаю.
– Гоголь Ольга... двенадцать лет...
Гоголь! – начинает зудеть почему-то в мозгах. Но не могу сообразить, почему.
Шорты, футболка, нижнее белье...
– А какие игрушки двенадцатилетним?
– Старшим – книгу.
Книг две коробки. Не новые, но все классные. Я листаю одну за другой, выбирая поинтереснее. Кладу для нее "Чернильное сердце".
– Ира, иди перекусим! – зовут меня прекрасные дамы.
– Ой, а я же не скидывалась.
– Пф... нас спонсоры кормят, – усмехается Света. – Иди, иди… У нас тут сплошной божий промысел. Мы все на попечении.
А я? Я тоже хочу на попечение к боженьке. Возьмите меня!
– У нас, знаешь, у всех, кто помогать приходит, жизнь налаживается. Чудо!
– Ну всё, ставьте раскладушку. Я от вас теперь не уйду! – шучу я.
Обедаем.
А потом к нам, как к себе домой, уверенно заходит целый прокурор. С иголочки. В синей форме с погонами.
– Прокуратура... – холодно прищуривается он. – Есть здесь у вас рецидивисты?
Давлюсь бутербродом, чувствуя, как от ужаса сжимается живот. Взгляд мой панически падает на пакет, в котором папки.
Не дыша, пытаюсь слиться со стеной.
– Я! – хихикает Зоя, засовывая ему в рот маленький бутерброд с салями.
– Мм... – жует. – Слушай, может, нового ей купим, а? Ну чего ребенка мучить? Мне Марья Станиславовна уже весь мозг высверлила. Я уже не знаю, куда объяву давать. Да и бессмысленно. Наверное, бродячие собаки порвали. Не мог он выжить.
Пытаюсь продышать спазм ужаса от мысли, что за мной может так вот прийти прокуратура.
Перед этими инстанциями у меня мистический ужас. Хотя ни разу в жизни не сталкивалась. Отчасти, этот ужас и не дал мне обратиться в полицию после износа.
– Мне кажется, так нельзя, – отвечает ему Зоя.
– Хоть полцарства предлагай за...
– Это кто? – отвлекаясь от их диалога, шепчу я.
– Это... боженька нам прикрытие послал. Пришлось нашей Зое Васильевне замуж выходить. Иначе всё, тюрьма! – стебется шепотом Света. – Строгий дяденька, ужас.
– Аа...
Муж, значит. Уф...
Эх, мне бы "полцарства" от прокурора сейчас, я бы для него что угодно нашла.
Едем в больницу.
Сироты в отдельной большой палате.
Света возится с самыми маленькими, которые еще в кроватках. Зоя со старшими. У меня середнячки. Я переодеваю их, рассказываю параллельно сказки на разные голоса. Пою песенки.
– О, детка, как же ты так? – помогает переодеться старшей девочке Зоя. Ее сломанная рука на вытяжке. И переодеть ее целый квест.
– Свинья с ног сбила.
На слове "свинья" замираю.
– Пой... – теребят меня дети.
"Где сирота взяла свинью, м?" – с подозрением разворачиваюсь.
И вдруг на меня снисходит озарение. "Гоголь Ольга" было написано на одной из папок. Я мельком видела.
– Оля? – уточняю я.
– Да, – кивает.
– А откуда взялась эта свинья?
– Приёмные родители держат, – хмуро.
– И? Дальше?
Пожимает плечами.
– Свиньи понеслись из загона. Меня потопали. Дурак один у нас их погнал.
– Как это? – уточняет Зоя.
– Ему попало за нарушение режима. Отправили свинарник чистить. Он из вредности всех свиней погнал в огород! Со шланга ледяной водой. Хозяин их стал кнутом с огорода гнать. Боров понесся, забор проломил и меня сбил.
– Кошмар. Кто же детей к свиньям пустил?! – возмущается Света.
– Вася!! Мальчик – Вася? – вскрикиваю я.
– Да, Вася…
– Вася в порядке?! Что с ним?
– Сбежал. Ищут, наверное…
