Текст книги "Брак с гарантией (СИ)"
Автор книги: Янка Рам
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)
Глава 58 –
Смертная казнь
Настроение – дерьмовое.
Хотя "кофе, которое можно обнимать", немного смягчило, надо признаться. Как на нее злиться? Ну, бестолочь же наивная...
Однако все еще хочется высказать ей за все косяки.
Веду тачку в направлении сервиса, куда утром сдал свой телефон.
– Ты на меня злишься, да?..
– Пиздец просто как!
Замолкает.
– Но все равно любишь? – отклоняясь, заглядывает в лицо.
– Плохой момент, чтобы говорить об этом.
– Почему?
– Потому что мне не нравится то, как ты пыталась решать проблемы! И впредь будь любезна не выставлять мою женщину на торги. И не создавать ей унизительных ситуаций. Как я должен, по-твоему, хавать твои унижения?! Что, по-твоему, мужчина чувствует в такие моменты?!
– Я была уверена, что твоя женщина – Саша! Твоя мама сказала, что вы не развелись!
– Не мама, а тёща. И это мне тоже не нравится, Ирина Алексеевна! Что тебе сказал я, м? Почему чье-то слово вдруг стало весомее моего?! Откуда вдруг такой авторитет?? И куда делся мой?
Закрывает ладонями лицо.
– Битая собака любого замаха боится.
– Так... мы с тобой уже не на берегу, чтобы заранее договариваться, – рычу на нее я. – Но впредь...
Торможу у сервиса.
– Я все поняла! Хватит, пожалуйста... Я сейчас умру.
– Ты не одна. И будь добра не принимать никаких решений поверх моей головы.
– Не буду!
Прижимается лицом к моему плечу. И замирает так.
– Это раз.
Что там у нас два?
От прикосновения вылетает все из головы. Машинально прижимаюсь губами к ее волосам. Хочется пожалеть. Но вообще-то надо как следует дать по заднице.
– Так... Не надо меня сбивать с мысли. Я еще не все сказал. Кыш...
Выхожу за телефоном, забираю.
Поднимаясь из цоколя, замечаю, как она, сложив руки на окне, с опущенным стеклом, смотрит на прохожих, которые у автокофейни покупают себе стаканчики.
Вот вообще не надо сейчас смазывать наш серьезный разговор всякими милыми жестами!
Но мгновение, и я уже стою там, и покупаю ей кофе с зефиром. Ну что за дела??..
Возвращаюсь в машину. Вручаю молча.
– Давай еще раз, что там за история папки-телефон-интернат?
Мозги от усталости едва соображали.
Рассказывает, периодически тяжко вздыхая и бросая на меня виноватые взгляды.
– В общем, я решила утащить все папки. Подумала, что это может помочь следствию выявить... мм... преступную... – машет руками, подбирая слова. – Преступную... Короче! И, может быть, спасёт и других детей от этих свинарей и Шкурной.
– Хорошая светлая мысль посетила вашу голову, Ирина Алексеевна, – киваю.
– Но так разнервничалась, что оставила свой телефон у нее в кабинете, когда схватила в охапку папки!
– Ирина, блять... Ну как так-то?!
Вздох...
– Что теперь будет? – сводит брови жалобно.
Поворачиваю к интернату.
– Ну что будет, – хмуро засовываю в губы сигарету. – Суд, тюрьма, смертная казнь.
– Ну хватит! Я же серьёзно.
– Ничего не будет.
– А если она его отдаст в полицию?
– Не отдаст.
– Почему ты так думаешь?
– Всё же просто. Потому что полиция выйдет на тебя. А у тебя – папки. А оно ей надо? Пропали папки перед проверкой, и слава Богу! Пусть ищут. И желательно не найдут. А она уж напишет новые, такие, как надо.
– Хм...
– Где папки-то?
– Я их спрятала.
– Дома?
– Нет! А вдруг был бы обыск??
– Обыск! На этот обыск надо еще разрешение выбить. А для этого по делу о похищении возбудиться. Установить твою личность и подтвердить факт кражи. А зачем госпоже Шкурной раздувать шумиху вокруг своих должностных нарушений? Нет...
Заезжаем в волонтерский центр забрать пакет с папками.
Пока она уходит за ними, выхожу покурить из тачки. На столбе объявление, девочка с енотом. Потерялся. Не его ли Иваныч припёр?
Срываю...
Ирина возвращается.
Сидим рядом в машине, листая бумаги. Читаем. У всех детей диагнозы.
– ЗПР! – возмущается Ира, читая "дело" Василия. – Нет у него никакого ЗПР! Они пишут, что у него ЗПР на фоне ФАС! Инвалидность!
– Что это?
– Задержка психического развития на фоне фетального алкогольного синдрома. Типа, мать пила во время беременности, и это повредило плод. Врожденные дефекты на уровне днк. Но она не пила! Никакого ФАС у Васи нет.
– Разберемся.
Набираю Иштарову. Разговариваю с ней о ситуации.
– Так, что нам нужно сделать, чтобы суд наверняка дал опеку Ирине. По пунктам.
Она перечисляет, я пишу в электронный блокнот.
– Мхм... прожиточный минимум, площадь, условия, желательно полная семья... Что еще?
– Характеристики на Ирину мы уже запросили.
– Откуда?
– Вуз, театр, родители, соседи.
– Соседи? Я сосед. У меня ничего не запрашивали. Запросите, я напишу.
Заканчиваю разговор.
– У твоей матери запросили характеристику на тебя, – хмуро прикидываю варианты.
– Придется откупаться, – пожимает плечами. – Она хочет мою долю в бабушкином наследстве.
– Без меня никаких торгов! Поехали...
– Куда?
– В гости схожу. К Шкурной.
– К Шкурной в гости?.. – настороженно.
– Да.
– Не ходи, – поджимает губы.
– Кто-то должен забрать у нее твой телефон.
– А как ты заберешь?
– Мм... попрошу.
Паркую машину у интерната.
– Север... – придерживает за руку Ира.
– Что?
– "Будь любезен не выставлять моего мужчину на торги", – щеки горят. – Я знаю, что она пускает на тебя слюни.
Откуда?..
– Ах, обязательно отдамся, – скептически закатываю глаза. – Из самых благих и невинных побуждений, конечно же. Я что, похож на Сонечку Мармеладову, по-твоему?
– Мне страшно...
– А как ты туда пошла хозяйничать в роли проверяющей?
– У меня не было выбора!
– У меня тоже нет, – улыбаясь, пожимаю плечами. – Я же не могу допустить твою смертную казнь.
Прохожу на территорию. Иду в кабинет директора.
– Здравствуйте, – киваю идущей мне навстречу по лестнице секретарше.
– Не ходите туда! Там московские... проверка.
– Да? Очень хорошо.
Распахиваю дверь.
– Здравствуйте! – борзо влетаю в кабинет.
Там три человека. Шкурная и две немолодые женщины совдеповского склада. За столом, на месте Шкурной, сидит та, что помассивнее. В завале документов.
– Север Гордеевич... – округляет глаза Шкурная, стреляя мне взглядом на выход.
– Прошу прощения. Телефон забыл у вас здесь. Когда... личные дела детей читал. Заботкина...
Женщины смотрят на меня строго и с раздражением.
– Это наш... преподаватель ОБЖ, – извиняющимся тоном. Какой может быть телефон, Север Гордеевич? Не сейчас... – тише.
Набираю номер Ириски.
– Во-о-от этот... – прислушиваюсь к звуку.
Играет ее "Снегири"
Саунд: Снегири – Моя Мишель
Откуда звук.
Все поворачиваются. Из сумочки Шкурной.
– Вернёте? – с вызовом дергаю бровью. – Телефон мой.
Идет пятнами, ноздри в ярости дергаются.
– Телефон... – моргаю ей. – Верните. Пожалуйста.
– Анна Валерьевна... – тоном подгоняет ее женщина за столом, посматривая на часы.
– Можно вас на секунду, Север Гордеевич, – расплывается Шкурная в ледяной улыбке.
– Нет. Телефон верните, – чеканю я, демонстрируя готовность к скандалу. – В чем проблема, я не понимаю.
– Конечно, – передергивает ее.
Достает из сумки, протягивает.
Вытягиваю из руки со злой вежливой улыбкой.
Ибо нехуй.
Возвращаюсь, сажусь в машину.
Трясется вся, дурочка...
Протягиваю молча Ире.
– И... всё? – растерянно.
– Всё.
– А... как?
– Так. Что там у нас дальше? Мать твоя, женщина? Поехали...
– Минуточку на истерику можно?
– Можно.
– Ыыы... – утыкается в плечо.
Касаюсь носом ее волос, медленно веду по ним. Тяжело злиться. Но надо!
Глава 59 –
Аферистка и фокусник
В кабинете нашего режиссёра накурено. Сюда меня отправил директор, сославшись на занятость и на то, что характеристику должен писать мой непосредственный руководитель. Наш директор всегда скидывает с себя любую ответственность.
Их кабинеты рядом.
– Мне нужна характеристика в опеку. Безупречная. На кону судьба ребёнка. Будьте человеком, – преодолев неприязнь, прошу я.
– Идионина, у тебя две пропущенные репетиции. И докладная на тебя. За рукоприкладство.
Докладная?! Вот... говнюк-Ромео!
– Собираешься это объяснять? – с ноткой самодовольства, словно наконец-то может отыграться.
За открытой дверью меня ждет Север. И мне не так тошно.
– Ромео меня обслюнявил. За что и получил по лицу.
– Это сценический поцелуй. Не слышала о таком?
– Нет, это был не сценический.
– В любом случае, не повод "ломать инвентарь"! Ты видела, с каким глазом он отыграл спектакль?
– Все гармонично, я считаю, – ляпаю, не успев прикусив язык. – У Джульетты вашей под глазами мешки, у Ромео – синяки. «Юные любовники»!
– Ты мне поиронизируй! Безупречная ей нужна... – цедит, сверля меня взглядом.
– Не напишите?
– Неправду? Нет. Я тебе больше скажу. Не уволишься сейчас сама, я тебя по статье закатаю.
– А я в суд подам. На домогательство, шантаж и давление! И... в трудовую комиссию. И... еще куда-нибудь! И прямо сейчас докладную напишу. И... на вас тоже напишу.
– Да кому ты нужна?!
Я, конечно, не подам. Нет у меня ресурса на суды. Да и не выиграю я. Кому я там нужна? Все бездоказательно. Но увольняться мне никак нельзя. Должна быть постоянная работа, не менее четырех месяцев на последнем месте.
Сложив руки за спиной, недовольно сопя, отворачивается к окну.
– Я писать ничего не стану. А на ваше место пришла прекрасная инженю, практикантка, – проскальзывает в его голосе сальность. – И пока вы прогуливали работу, уже отрепетировала с составом. Прекрасная актриса. Думаю, сменит приму. Ее кандидатура уже на утверждении у директора.
Фу, какой!
– Я не прогуливала, я написала, что у меня уважительная! Дети потерялись. Мы искали!
– Характеристику я вам напишу, Идионина. Справедливую. Разговор окончен.
Плотоядно смотрю на тяжёлую лампу на столе. Как дала бы по котелку.
На его столе лежит факсимиле директора. И пустой бланк характеристики.
Можно шмякнуть. Написать самой. А потом отнести в администрацию, они поставят круглую, не задавая лишних вопросов. Документ то не финансовый...
Это подделка документов, Ирина Алексеевна!
Да, но я в отчаянии.
Видимо, в моем роду были криминальные элементы, если в отчаянии я все время прихожу только к одному решению. Вот в кого Василий!
– Ира... – машет пальцами мне Север.
Вытягивает меня из кабинета. Заходит сам в соседний, к директору. Закрывает перед моим носом дверь.
Я опустошенно сажусь на страпонтен у стены. Рядом с девушкой. У нее в руках бумаги. На первой актерские хедшоты.
Милая и юная.
– Вы новая практикантка?
– Угу.
– Понятно. Удачи вам, – вздыхаю я. – Будьте осторожны тут с людьми. Особенно... – киваю на дверь. – И постарайтесь попасть к Алле Борисовне. Она талантливый режиссер. В отличие от... – снова киваю на дверь.
– Всё будет хорошо, – вежливо улыбается.
– Боюсь, что нет... – морщусь с отвращением.
– Точно вам говорю. У меня мама начальник в трудовой инспекции.
Милая улыбка на мгновение становится хищной.
– Ааа... да? Это прекрасно, – вздыхаю я. – Тогда просто удачи! Пусть зрители вас полюбят.
А у меня мама... не начальник трудовой инспекции. Но у меня, слава всем богам, есть Север. И я смотрю на закрытую дверь в надежде. А вдруг он сейчас опять сотворит волшебство?
Через какое-то время выходит, держа в руках характеристику в файле.
– Пойдем, – забирает меня. – Где здесь отдел кадров, они допишут данные по стажу и печать поставят.
И я иду за ним, как утёнок. Так ходили у нас студенты за родителями при поступлении. А я бегала тогда одна.
Вытягиваю у него из рук.
– "...пользуется заслуженным авторитетом, уважением коллег и руководства. Отличается выдержкой, тактичностью, доброжелательностью и отзывчивостью. В общении вежлива...", – поднимаю на него глаза. – Как ты сделал волшебство?!
– Увы, это не волшебство. До нового года ты уходишь в отпуск за собственный счет. Но числишься в театре.
– Понятно... – тяжело вздыхаю я. – Штош... А потом?..
– А потом мы будем решать эту проблему. Пока решаем другую. Ты талантливая девочка, прорвёмся!
– Меня не возьмут в другой театр. Везде свои!
– Значит, у тебя будет свой театр. Человеку нельзя быть там, где его не хотят, детка. Особенно женщине. Женщины не для войны.
– А для чего?..
– Для любви. И здесь тебя не любят.
В любом случае, это лучше, чем увольнение, – уговариваю себя. Ведь все равно додавят.
– Почему мне так не везет?
– Тебе везёт, ясно? – строго.
– А как мне это почувствовать?? Все, что я пытаюсь сделать, не получается! Все всегда против меня! Меня везде не любят! Ты меня понимаешь? Как??
– Скажи: "Как хорошо, что я наконец-то уволилась, и мне не надо видеть эти мерзкие рожи каждый день!"
Бормочу, не вникая.
– "Не верю". Репетируй.
Заходит в кабинет кадровиков, оставляя меня в коридоре.
Оттуда выходит наша примадонна с кислым надменным лицом.
– ...Мерзкие рожи... – как раз бормочу я.
О, да.
Мы не здороваемся. Атмосфера у нас как в серпентарии. Может, Север и прав, и мне повезло уйти отсюда?
Вот бы Алла Борисовна забрала на себя руководство!
После театра мы едем в дом моего детства...
Давно не была там.
Смотрю в окно. На светофоре, Север сжимает мое запястье.
– Это что такое?
– Что?
– Стучишь...
Да, сердце мое надсадно лупит от тошного ожидания унижений.
– Я... не люблю... свою мать. И ее... Колю.
– Как мать зовут?
– Галина Филипповна.
– Мхм... понятно.
Едем дальше.
Зачем им ее характеристика?
Слушаю на своем телефоне пояснение юриста:
– "Органы опеки и суд принимают характеристики от родителей в делах об опеке. Они могут стать важным доказательством в делах о лишении родительских прав и определении опекуна. Официального бланка к родительской характеристике в законе нет, но на практике этот документ используется очень активно. Опека и суд рассматривают его как письменные объяснения близких родственников, которые знают ситуацию изнутри".
– Вот здесь, – показываю на дом.
Сидим молча в машине, смотрим на окна.
– Ааа!! – психую я, встряхивая руками. – Хуже нет просить у нее помощи. Сейчас вытащит из меня все, что есть! Еще и в долги загонит.
Крутит в пальцах сигарету. И я тоже хочу сигарету. Но не прошу. Потому что ему же не нравится.
– А мы не будем...
– А что будем? – жалобно смотрю на него, не зная, как подлезть к нему в объятия, чтобы пожалел.
Задумчиво прикуривает.
– Попросим не кидать нас в терновый куст.
– Мм... это гениально! – хлопаю глазами, прикидывая варианты.
– Должен же я соответствовать своей аферистке. Сыграй только на пятерочку.
– О... это я могу!
Глава 60 –
Представление
На улице уже горят фонари.
И мы, докрутив свой план-капкан, идем на поклон к матери.
Мебель вынесена во двор. Сверху разложен наш старый ковер. Груда каких-то тряпок. Халат расцветки "вырви глаз" развешан на верёвке.
Мама обожает фуксию.
– Это что за взрыв цыганской кибитки? – иронизирует Север.
– Не знаю. Наверное, ремонт.
Мы обходим шкаф, заходим в открытые двери.
– Мам! – зову я. – Ты дома?
В бигуди и с сигаретой выходит из большой комнаты.
Цвет ее волос больше не белый. Видимо, зелёнка не отмылась. Она русо-фиолетовых оттенков.
Недовольно и демонстративно оглядывает нас снизу вверх.
– Пришла... – морщит губы.
– Мам, мы по делу.
– А его зачем притащила?
– Он... Север... мой будущий муж. Ты же хотела, чтобы я вышла замуж.
– Окстись, идиотина такая! Он меня вышвырнул. И тебя вышвыривать будет при каждой ссоре.
– Он не такой. Это было недоразумение.
– Пф!
– Мам, ну мы по делам
– По моим делам или по вашим делам?
– По... общим делам. Меня вызывал судья... по поводу опеки.
– Это меня не касается!
– Касается. В бабушкиной квартире же три доли. Твоя, моя и Томы.
Заинтересованно нахмуривается. Она считает, что мы с сестрой должны обе доли переписать на нее.
– У Томы большой долг по алиментам. Официально она работала на какой-то высокооплачиваемой работе, получила гонорар, а алименты не перевела. И приставы рассматривают ее долю для гашения.
Мы понятия не имеем, что думают на этот счет приставы, но сегодня мы будем отчаянно врать. Все равно ей эту информацию никто не выдаст. А звучит правдоподобно.
– С какой это стати – долю?! – дергается ее лицо.
Мать эту квартиру сдает и живёт на эти деньги.
– Так мы пройдём? Не в пороге же обсуждать?
– Проходите, – кивает на кухню.
Север встает, опираясь на подоконник и складывая руки на груди.
Мы садимся за стол на табуретки.
– В общем, мне нужно, чтобы ты написала на меня хорошую характеристику. Что я могу воспитывать Васю. Что он ко мне привязан больше всего из родни. И так далее.
– После всего, как вы со мной поступали?! Этого не будет никогда! Хотя... переписывай свою долю и получишь любую характеристику.
– Мама, ну так же нельзя. Я твоя дочь. А Вася твой внук! Нам тоже нужны деньги, чтобы жить.
– Вы молодые, заработаете! Как это связано, не пойму? Ты про квартиру давай, рассказывай!
– Квартирка маленькая. И долю Томы будут продавать вечно. Кому она нужна, если там даже комнату не выделить?
Уж я то знаю, узнавала про это...
– Но вот сдавать ты ее уже не сможешь. Да и наша часть после продажи доли Томы не будет стоить ничего. Не проще ли квартиру продать целиком, пока не наложен арест? И забрать свои деньги.
Мама начинает нервно метаться по кухне. Хватает полотенце, кусает губы, швыряет полотенце...
– Но это не всё. Суд будет рассматривать тебя как плательщицу алиментов, так как ты имеешь дополнительный доход, а оба родителя уклоняются от алиментов.
– Что?! – хватается за сердце.
– Да-да... Но, если мне отдадут Васю, то я от твоих алиментов откажусь. Да и не актуальны они будут. Я должна буду содержать его сама.
– Это незаконно!
– Почитай закон.
– Я ни копейки не заплачу!
– Тогда и твою долю выставят на торги. У тебя же есть другое жилье.
– Беспредел! Бессовестные! Хотите без куска хлеба меня на старости оставить!
– Мам, ну давай, без трагедии, м? У тебя будет больше миллиона.
– Что я на него куплю?!
– Ну, а какой выход??
– Вы обе знаете, какой!
– Нет. Я не могу отдать своё. Что я от тебя хорошего видела? – перехожу на скандальные нотки. – Отдай тебе всё! Вот... – кладу перед ней бланк. – Хоть что-то хорошее для меня сделай!
– Ах, как ты заговорила! Тварь неблагодарная! Да чтоб тебе ни дна, ни покрышки! Бог тебя накажет за мать!
– Ир... – встревает Север. – Иди в машину.
Бросает мне ключи.
Выбегаю на улицу, подслушивая под открытым окном, где стоит Север.
– Галина Филипповна... у меня к вам альтернативное предложение, – прикуривает сигарету Север. – Мне чужого пацана воспитывать – нахрен не упало. Не пишите Ирине положительную характеристику, если желаете, конечно, счастья дочери. Иначе будет она его воспитывать... одна, – многозначительно.
– А я ей говорила, что она идиотина. И не разбирается в людях! Ну, пусть хапнет, зараза такая... Вспомнит еще мои слова! Замуж она собралась! Дура.
– Ну, это вы со зла. Не пишите. Какой ей ребенок? Пусть... в интернате пацан живёт. А этот бланк я заберу, ок? Вы вообще можете отказаться писать. Вас просто суд как свидетеля вызовет, и всё. Скажете – безответственная и далее по списку.
– А ну-ка, руки! – цедит мать зло. – Я сама решу, что писать. Указывать он мне будет. Хам! Еще по судам я не бегала. Вон!
– Подумайте всё же. Будет справедливее, если вы пацана возьмёте, – на прощание выкидывает он ей еще одну возмущающую ее мысль.
Убегаю в машину.
Такое вот театральное представление!
Сработает? Мама по-житейски хитра, но не слишком умна.
Курить хочется – жуть!
Но я не прошу у Севера сигарету. Мы едем домой.
– Как думаешь, что напишет?
– Все, как надо, напишет.
– А квартиру согласится продать?
– Согласится. Перепсихует, посчитает и согласится. Ей очень хочется, чтобы мы "хапнули". И очень не хочется финансово пострадать.
Прикладываю горящий лоб к холодном стеклу.
– Ты как?
– Мм... – неопределенно мычу я.
Тормозим на машине перед домом.
Идти внутрь не хочется. Там еще Саша. Свет горит.
И Северу, наверное, тоже не хочется.
Молча сидим.
Наверное, злится еще на меня. Не обнимает как раньше...
Вот вроде бы все, "проехали", а потом снова хмуро зависает.
Мне очень тяжело сделать первый шаг. Кажется, что отморозится. И я тогда умру от ощущения ненужности и смущения. Это ощущение и так мешает дышать, каждый раз нарастая, когда он должен притронуться и не притрагивается.
Но в моем кармане сложный лист бумаги с признанием.
И, наверное, ему тоже хочется нежностей. И кто-то должен первый эту пленку между нами разорвать...
Как это сложно, Господи!
Такой он... бука.
– Ты злишься? – сжимаю его горячую кисть.
– Нет...
Это так прекрасно, чувствовать мужскую, такую крепкую красивую кисть!
Вожу пальцами по ладони.
Потом прижимаюсь щекой к ней.
Ведет большим пальцем, гладя мне по коже.
– Иди домой, ложись спать. Мы с Алиской отвезём Сашу на вокзал. Пусть проводит маму.
– Ты придешь ко мне потом?
– Не сексом единым... – ухмыляется, глядя в лобовое. – Высыпайся. Завтра с тобой разберусь.
Нажимает на телефоне дозвон.
– А я высыпалась! Тьфу... Выспалась!
Это я уже выпрашиваю секс или еще нет??
Ухмыляется.
Отвлекается на телефон:
– Саш, я жду, выходите с Алисой. В смысле, вы уехали?
