Текст книги "Брак с гарантией (СИ)"
Автор книги: Янка Рам
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)
Брак с гарантией
Глава 1 —
Аскеза
Ну вот, мой новый дом. Зрелище так себе. Но руки есть, всё исправим.
Зато практически в центре города.
Стою во дворе, оглядывая новые владения.
На старой верёвке соседской половины висит белый женский комбинезон. Странный. На одной его широкой нелепой брючине принт из крупных графичных рыб, на второй – пусто.
Даже представить не могу, кто и куда мог бы его носить. И кто его тут оставил, вообще.
– Север! Ты чо, партизан, ни слова не сказал, что переезжаешь! Встретили бы! – заваливают во двор братья.
Жму по очереди руки, сначала Добрыне, потом Нику. Я с Саяновыми друг другу седьмая вода на киселе. Но в детстве вместе тусовались у общей бабки, пока не померла. Дружили. Ник тогда совсем мелкий был. Добрыня уже подросток. А я где-то между ними.
– Да не хотел напрягать.
Вещей у меня – два чемодана. Оставил вообще всё. Там дочка... Только свою тачку забрал.
Вытаскиваю чемоданы из машины.
Отдаю братьям. Сам достаю кота.
– Это Иваныч мой.
Кота забрал. Жене он не нужен. А для меня память о друге.
– Ты пассатри, как глаза закатил! – угорает над котом Ник. – Цокнуть только осталось. Бывалый!
Пытается погладить. Получает раздражённо лапой по руке.
Иваныч – помесь бульдога с носорогом. Родители явно были породисты, и как все аристократы, по характеру – не очень. Иваныч унаследовал. Возможно, даже превзошёл.
– Ну и морда! – с сомнением смотрит на него Добрыня. – Ты чо – его бензином кормишь?
Да, генетика у аристократов тоже хромает. И Иваныч собрал дефекты.
Морда у нас выразительно недовольная, суровая. Непропорционально длинные клыки торчат вниз, искажая морду лица и придавая свирепости.
Помимо этого, Иваныч мнит себя периодически кормящей матерью. И без зазрения совести пиздит отовсюду котят и тащит домой. И вообще, всё тащит.
– Иваныч у меня рецидивист, киднеппер. Последний раз вообще цыпленка откуда-то припер.
Разворачиваю его мордой к Нику.
– Вот этот дядька – мент. Будешь воровать чужой приплод, он тебя посадит!
Смеясь, заходим в дом.
– А семейство-то где? – оглядывает убитую хату Добрый.
– А всё, нет больше моего семейства, – отпускаю первым кота и взъерошиваю растерянно шевелюру.
– В смысле?!
– Развелись.
– Понятно... – дергая бровями, переглядываются мужики.
Добрыня ставит коньяк на стол, доставая из пакета рюмки.
– Рассказывай...
– Да... – морщусь. – Рассказывать особенно нечего. Сашеньку мою распрекрасную понесло в "люкс". А я не "люкс", я надежный, как мой уже побитый жизнью, но вездеходный Ровер. "Эконом", как она выразилась. Зацепило...
– Ну, послушай, мало ли что женщина в ПМС ляпнула от обиды, можно же как-то ей мозг продуть, смазать там... – разливает Добрыня. – За приезд!
Чокаемся.
– Понимаешь, Добрый... Такой "эконом", как мы, спасает этот "люкс" из всех пиздецов. В авариях достаем, при пожарах на руках выносим... Врачи у нее – эконом, менты – эконом! А у меня друг полгода назад погиб, такую вот люксовую спасая. В общем, нет. Пусть ищет себе "люкс", раз я не устраиваю. А дочка подрастет и...
Заберу!
– Ты понимаешь, в чем пиздец. Я же всё для неё… Мы с ней познакомились, когда я ее из горящей тачки вытащил. Захотела замуж – пожалуйста! Захотела в Москву, я замутил перевод из Сибири в Подмосковье. А потом Сашенька захотела губы… Ладно, черт с тобой. Потом – сиськи. О-кей! Лишь бы ты улыбалась! А потом новые подружки ей объяснили, что я не предел мечтаний с её данными! Нахуй это всё. Чтобы я еще хоть каплю своей жизни потратил на баб… Нет. На этом всё. Аскеза у меня. Дом я продал, купил им с дочкой квартиру. Буду Алиску на каникулы пока забирать. Я сменами работаю, по-другому– никак. Она ещё у меня маленькая, одну не оставишь.
– Если что, у тебя и братья есть, – тянет мне пятюню Ник. – Приглядим! У Добрыни, знаешь, Вера какая?!
– Какая?
– Вот с таким сердцем человечище! – разводит руки, показывая величину сердца.
– Да? Я что-то уже и не верю, что такие женщины бывают. Добрый, в свою бригаду возьмёшь?
– Вакансий нет, Север. Но что-нибудь придумаем.
– А чо хата такая убитая? – проводит Ник по обшарпанному косяку рукой.
– На что хватило, – развожу руками.
Хотя на фото риэлтора выглядела приличнее.
– Отремонтирую, второй этаж дострою. Зато в центре и своя земля есть. По цене земли, считай, и купил.
– На двоих хозяев дом, да?
– Да.
– А кто там?
– Никого пока. Продаётся. Поможете старый хлам вытащить? – дергаю деревянную дверь кухни.
Вместо стекла в двери фанера.
– Не открывается... забита, что ли, не пойму?
Упираясь в косяк одной рукой, второй рву на себя со всей силы.
Треск...
И дверь отлетает вместе с петлями.
Взвизгнув, какая-то полуголая пигалица с кудрями во все стороны закрывает рукой грудь. С головы падают на пол массивные наушники. В ужасе глядя на меня, хватает со стола огромный разделочный нож, выставляя лезвием в мою сторону.
– Вы кто?!
– А Вы?..
Глава 2 —
Черная полоса
Разложив на столе кухни документы, мы вчетвером таскаем их из рук в руки, чтобы ознакомиться.
Соседка моя уже приодета в великоватый ей махровый халат с принтом Губки Боба в полный рост.
Мелькнувшие на мгновение зачетные формы полностью рассексуалены.
Один глаз довольно ярко накрашен, второй нет.
С подозрением смотрит на технический план моей половины и мой паспорт. Имитируя вид серьёзной женщины, даже нацепила на нос очки. И озадаченно покусывает губу.
Как бы ей подсказать, что в халате с Бобом и одним накрашенным глазом имитировать важность бесполезно.
Мадам вообще архи странная...
– Дозоров Север Гордеевич... – сравнивает данные с паспортом.
Поднимает на меня взгляд.
– Это не настоящее имя, – подозрительно. – Нет такого имени – "Север".
– Ага. И паспорт поддельный. Девушка, вы отвлекаетесь от вопроса, – разглядываю ее паспорт. – Так... Ирина Алексеевна Идиотина...
– Попрошу! – возмущенно. – Идионина.
Добрыня закашливается, пытаясь сохранить серьёзное лицо.
– А... Извините, – чуть заметно закатываю глаза.
На ее документах кухня – часть ее квартиры и расположена на ее половине. На моих документах – часть моей квартиры. План не совпадает. Намутила что-то эта мадам...
– Нормальное кино, – отбрасываю сердито ее документы на стол. – Чего Вы мне эту филькину грамоту суете? Вот мой документ, новее по дате. А значит, кухня – это моя территория.
– А-а-а! – параноидально прищурившись, вскрикивает она, обличающе тыкая в меня пальцем. – Я поняла! Вы – мошенники. Немедленно убирайтесь из моего дома!
Схватив свои документы, отбегает от стола, застывая в проёме разрушенной стены.
– Ко мне сейчас гости придут, – неуверенно. – Пятеро человек. Мужчин...
Лицо ее полыхает алым.
Генг-бенг снимать? – хочется съязвить мне.
– Надеюсь, не на мою кухню? Потому что я против. А стену придется восстановить.
– Вы слепой? – взмахивает бумагами. – Здесь дверь была. На МОЮ кухню.
Дыра неровной формы, кирпичи торчат.
– Я... делаю арку! Мой дом, моя кухня – что хочу, то и делаю, – тут же реагирует на мой скептический взгляд.
Не была бы такая странненькая, я бы сказал, что хорошенькая. Но... начиная с рыбного комбинезона на веревке и халата с Бобом... Опять же, эти крупные кудри, как абажур. Так, по-моему, сто лет уже не носят.
Дама явно с диагнозом.
– Я сейчас полицию вызову! – угрожает с опаской.
– Это я сейчас полицию вызову, – утомленно смотрю на нее. – У меня право собственности на на эту... – тыкаю пальцем в направлении пола на каждое слово, – чертову... кухню!
Замечаю, что испачкал где-то руку.
Встаю, чтобы помыть.
– Это мой кран! – возмущенно вскрикивает она. – Я его устанавливала!
– Мне вырвать, свой поставить?
– Только посмейте! Всё, я звоню!
– Не утруждайтесь, "все здесь", – достает Никита корочки, показывая ей. – Мы точно не мошенники.
– Так вас еще и менты крышуют! Я в прокуратуру сразу пойду.
– И в психушку по дороге загляни, – бормочу недовольно, умывая лицо.
По инерции ищу взглядом полотенце. Не собираясь, конечно, пользоваться чужим. Просто по инерции.
Ирина выдергивает его у меня из под носа.
– Нет!
– И не собирался, – стряхиваю руки.
Капли летят на пол. И нечаянно попадают на какую-то мазню краской на холсте, которая лежала под полотенцем на кухонном столе.
Она возмущенно ахает, сгребая и картину.
– Мужики называется! – обиженно. – Пришли три здоровых лба к девушке...
Лбы мы и правда здоровые. Особенно Саяновы. С детства богатырской комплекции – два на два. В косяк не входят. Я на их фоне, конечно, скромнее. Да и со всем этим пиздецовым разводом высушился до голого рельефа. И еще мы все небритые как лесники.
– И прессуют!
– Да кто Вас трогает, любезная? – возмущенно застываю я.
– А вы вообще пьяный и корочками мне тыкаете! – на Ника. – От вас спиртным несёт!
– Я вам их показал, чтобы успокоить, вообще-то. И доказать, что Север не мошенник.
– Уходите. Все претензии через суд!
– Да с чего ради? Садись, разбираться будем, – показываю ей на стул.
Бросает взгляд на себя в зеркало, висящее на стене. Смущаясь, пытается пригладить поспешно свой абажур, а все остальное удержать под мышкой второй руки.
– Нет! Я вас боюсь.
– Брейк, – объявляет Добрыня. – Походу, вас обоих поимели. Ирина Алексеевна, можно я еще разок взгляну?
– Нет... – прижимает крепче к груди бумаги.
Бесит.
– Добрый... Ник... Что-то у меня терпения на мадам не хватает. Пусть пока осмыслит.
Машу им головой на выход из кухни.
Уходим на мою половину, в комнату.
– Черная полоса – она такая... – зло швыряю документы. – Про все сразу!
Глава 3 —
Приличные люди
– Идионина! Зайдите.
Схватив кофту и рюкзак со стула в коридоре, захожу в кабинет.
В рюкзаке все мои документы. Не рискнула оставить дома. Двери на мою половину теперь нет. Заходи, бери что угодно! Мало ли что этим мошенникам в голову взбредет, да?
Вообще, кроме документов брать у меня нечего. Все вложено в этот дом. В половину дома, вернее. Мне срочно нужно было купить какой-то угол, чтобы комиссия по опеке отнеслась к моей кандидатуре более благосклонно. Выбор был невелик на мои деньги. Либо однокомнатная в жопе мира. Либо половина сильно немолодого дома в центре. Но здесь свой двор. А у меня же Васька... Он котёнок уличный, ему будет в четырех стенах очень тяжело. И я выбрала дом. Там качели и мангал.
– Здравствуйте!
Присаживаюсь к столу детского психолога, пытаясь держаться дружелюбно и уверенно.
Я даже одета сегодня "прилично", потому что в прошлый раз мне намекнули, что это повлияет на решение совета.
Расправляю длинную юбку.
– Здравствуйте... – тяжкий долгий вздох.
Ну чо начинается опять?! Вздыхает она…
– А Вы Заботкину кто, напомните, тётя?
– По матери. Ирина Алексеевна я.
– А бабушек у него нет?
– Есть. Но одной он не нужен. А со второй не знаком. И она знакомство не планирует.
– Хм... А кем вы работаете?
– Я актриса. ТЮЗ.
– Наш ТЮЗ? – удивленно.
– Да-да...
– Не видела Вас там.
– Я... пока что в массовке. Второй состав.
– Мм. Нечем мне Вас, Ирина Алексеевна, обрадовать.
– Почему?.. – задерживаю дыхание.
– Ну, вот смотрите. Вчера у нас с детьми был психологический тест. Они рисовали самого близкого человека, и себя рядом с ним.
Показывает на стопку рисунков поменьше.
– Здесь у нас дети, со здоровым отношением к близкому человеку. А здесь...
Показывает стопку побольше.
– С нездоровым. Угадайте, из какой стопки я достану сейчас рисунок Василия?
Судя по вводной, из "плохой" стопки.
– У нас с Васей все хорошо! – возмущенно вскрикиваю я, защищаясь заранее.
– Давайте посмотрим вместе.
Достает рисунок. Там полный арт-хаус!
– Да он не умеет просто рисовать.
– Дело даже не в самих фигурах. Посмотрите, какие он выбрал цвета. Только коричневый и фиолетовый. Это значит, вы его подавляете, вызываете у него депрессию, страх.
– У Васи?! Вы общались вообще с Васей? – скептически заглядываю ей в глаза.
Вася и депрессия – это антонимы. Собственно, как Вася и страх.
– Да. Я попросила, чтобы он охарактеризовал вас.
– И как он меня охарактеризовал?
– Он сказал "ругает меня".
– Конечно, ругаю! Вы Васю-то вообще видели? Общались с ним?? – с сомнением переспрашиваю я.
– Я спросила, что Вы делаете на его рисунке. Он сказал – это похороны.
– А! Так это сюжетный рисунок. Мы действительно хоронили его палочников неделю назад. Они почему-то сдохли.
– Я не могу рекомендовать вас пока как опекуна. Извините.
– Да за что?! Вася любит меня, спросите его. В конце концов, именно меня он нарисовал, как самого близкого человека! – машу рисунком. – Вы все неправильно интерпретировали. Давайте, позовём Васю?
Смотрит на часы.
– Мой рабочий день уже закончен. Давайте сделаем так... Я попрошу отложить решение по вашему вопросу. И поработаю с Васей с помощью других методик. Вы же забираете его на выходные?
– Да. Но только на один день. На субботу.
– И приеду к вам как-нибудь, посмотрю на ваше взаимодействие в естественных обстоятельствах. Вы не против?
– Да, конечно...
Опять всё откладывают!
– Спасибо.
За то, что хоть совсем не отправила лесом.
Понурая, выхожу из кабинета.
Иду в детский корпус, жду внизу, пока Вася выйдет ко мне. Я всегда его забираю в пятницу вечером.
Очень тяжело тут находиться. В детстве ужасно боялась попасть в интернат. До фобии. Мать пугала нас так маленьких, когда мы не слушались. Я не спала ночами, в ужасе представляя себе, что такое этот "интернат". И представлялось что-то равнодушное, неуютное, вызывающее сосущее чувство тихого страха в животе. А сейчас она смеется, вспоминая это, словно это была классная шутка! А я не смеюсь.
Вася, конечно, не я. Он у меня адаптивный и позитивный. Иногда даже слишком.
Вася – сын моей бестолковой старшей сестры и ее урода-мужа. И нет, они вовсе не неблагополучная семья. Деньги у Урода есть. Просто он Урод.
От отца Ваську забрали четыре месяца назад. Урод не давал нам видеться почти год. У него скоро суд по лишению прав, а я пытаюсь забрать из интерната моего хулигана и балбеса Ваську, пока его не пристроили в какую-нибудь чужую семью.
– Здарова! – вылетает в кепке набекрень.
Даёт мне "пять".
Урод его отправил в первый класс в шесть лет. И Вася категорически завалил год. Потому что с ним никто не занимался. Да и рано ему было в школу. Он до сих пор не пишет и почти не читает. Зато считает прекрасно! Особенно денежки. Деньги Вася копит. На... самолёт.
– Почему-почему-почему ты нарисовал нас коричневым и фиолетовым?! Вася!! – беря его за руку, вывожу на улицу.
– Мне других карандашей не досталось. Только коричневый и фиолетовый. А чо?
– Класс! – расстроенно ною я. -Теперь они считают, что у тебя депрессия! И что ты меня боишься. А сами не дали тебе нормальных карандашей.
Расстроенно оседаю на скамью.
– Шлем купила?
– Я не могу... Это очень дорого. А у нас с тобой сейчас полный швах по бабкам. Не вздумай сказать в интернате!! – опомнившись, шиплю на него я. – И вообще рассказывай только хорошее. Как мы пирог пекли. Или как... оригами делали.
– И под-жи-га-ли! – радостно.
– Нет-нет! Это не рассказывай. И как палочников хоронили, тоже больше не рассказывай. Про самокат лучше. Что мы купили тебе самокат, – поднимаюсь со скамейки. – И как ты обои выбирал в комнату. Как клеили. Это можно.
– А как я клей поел и блевал?
– Нет, это не нужно!
– Всё самое интересное нельзя, – недовольно.
Нервничая, шарюсь в сумке, доставая сигарету.
– Про сигареты – ни-ни! – прикуриваю, щелкая зажигалкой.
– Как я курил?
Было дело, стащил, поросёнок такой! Теперь прячу надёжнее.
– Вообще слово такое забудь – сигареты!
– Дай папироску! У тебя штаны в полоску! – щурится хулигански.
– Нет, – нажимаю ему на нос. – Мы офигеть какие приличные, усёк? Не курим, не пьём, матом не ругаемся. Не воруем. И не дерёмся.
– А чо мы тогда делаем-то?
– Да черт его знает… Что они там делают, эти “приличные”.
Веду его домой через супермаркет. Покупаю парочку недорогих угощений. Вася непритязателен. Ему важнее сам факт, что можно распихать вкусняшки по карманам.
Вижу, как тайком прихватывает с полки порционный шоколад.
– Так! Быстро положил!
– Да ничо не будет, – заговорщицки. – Мы так делали.
Бегает из интерната по округе. Испортят там его мальчишки окончательно.
– Положил! – сурово смотрю на него. – Ухо щаз откручу!
– Ну бабок же "швах"... – делает большие глаза.
– Мы не ворьё. Мы заработаем. Хочешь, я тебе сосиски куплю, на огне пожарить?
– Ла-а-адно...
Со вздохом выкладывает на полку.
– Про ухо тоже не говори, – предупреждаю его.
Закидываю в корзину молоко, хлеб, масло и пачку сосисок.
Хлеб несвежий… Но другого нет. Ладно, сделаю гренки.
Пока плачу на кассе, вижу, как стоя в тамбуре супермаркета, Вася рисует на пыльном стекле пальцем: "Х", "У".
– Вася, нет! – кричу, хватая пакеты.
Разворачивается, шкодно глядя на меня и пряча рисунок за спиной.
"ХУ – АНХЕ" – дописываю я, дергая с вызовом ему бровями.
– Чо это?
– Река такая...
Рассказываю ему, что у нас теперь есть соседи. Сомнительные. Дядьки, которые хотят захватить нашу кухню. Возможно, это мошенники. И нужно быть очень осторожными.
Дырку в стене я пока задвинула шкафом. Но этот Север и сам такой шкаф, что мой шкаф нервно курит в сторонке.
Участковый мне ничем помочь не смог. Сказал, что документы соседа в порядке. И решать вопрос нужно только через суд.
Суд… Мало мне судов?
– Давай ему устроим! – радостно.
– Нет. Мы не такие.
– Такие-такие!
– Вася... нет.
Заходим во двор.
На нашем мангале этот мошенник уже что-то там жарит! Самого его нет. Дверь на его половину открыта.
Застываю, чувствуя обворожительный запах поджаристого мяса с дымком.
На шампурах смачные куски мяса, разбавленные маленькими луковицами и помидорками. Шкварчит всё...
А на отдельном шампуре запекаются крупные куски чиабатты.
Это противозаконно так делать рядом с экономящими на еде соседями!
– Капец.
Сглатываем с Васей синхронно слюну.
– Давай, возьмём один? – шепчет мой бандит.
– Нет.
Цокнув, Вася недовольно идет на наше крыльцо. Ведя рукой по низенькому частоколу, разделяющему нашу территорию. Мангал стоит у забора, ровно на середине участка. Я привыкла считать его нашим.
Бросаю взгляд на враждебные окна соседа.
Расхозяйничался тут!
Глава 4 —
Идиотины
– Папочка... – воркует со мной по телефону моя Алиса. – Я нарисовала тебе новую машину.
– Класс. Какую?
Поставив телефон на громкую, режу овощи.
– Мама хочет май-бабах какой-то. Ее нарисовала.
– Май-бабах пусть будет маме. А я уж как-нибудь на своём вездеходе, – очень стараюсь не добавлять к словам яда.
Алиска и так тяжело переживает мой отъезд.
– А ты правда теперь в жопе мира?
Чо, мля?!
Застываю с тарелкой в руках у выхода.
– Чего?
– Мама бабушке говорила, что ты уехал в жопу мира, – заговорщицки снижает голос.
– Нет, неправда. Мама пошутила. Я в очень хорошем месте. У меня здесь двор, мангал, качели... Скоро я заберу тебя в гости.
– Элис, ты с кем там? – слышу Сашин голос.
Интонации изменились до неузнаваемости в последнее время. Стали какие-то стервозно-противные. Впрочем, и мимика поменялась тоже. От девчонки, в которую я втрескался в свою первую смену спасателем, не осталось практически ничего. Любовь заканчивается. Брак никакой гарантии, увы, не дает.
– С папочкой!
– Дай-ка... Привет, Дозоров.
– Привет...
– Истерика закончилась?
– Ты что-то хотела?
– Да. Конечно! Я бы хотела, чтобы мой мужчина адекватно реагировал на вызовы, а не сливался, как мальчишка при малейшей критике.
– Ему и расскажешь. От меня что надо?
– Элис в следующем году идет в школу. Я хочу, чтобы она пошла вместе с дочкой Алины в частную гимназию. Цена вопроса один миллион в год.
– Саша, спустись на землю. Алиска пойдет в обычную школу. Всех благ.
Скидываю вызов. Перезванивает со своего.
– В гимназии она будет до семи вечера. И я смогу работать там, где хочу. Полный день.
– Не вопрос. Работай, зарабатывай, оплачивай сама свои капризы и удобства. Я вопрос алиментов полностью закрыл. С лихвой. Теперь в Москве она на твоем содержании, а здесь, у меня – на моём.
– Почему ты не хочешь сделать это ради неё?!
– "Ради нее" это ты садишься на поезд, приезжаешь ко мне сюда, и она живёт счастливо с мамой и папой, и сама прекрасно ходит в первый класс. До школы два квартала. Вот это ради нее. Все остальное – ради тебя.
– Ну почему, скажи мне, ради меня ты не готов на такой крошечный подвиг, как сменить свою долбанную работу?!
– Слышь, дорогая... – взрываюсь я. – Я тебя вытащил из горящей тачки. У меня ожог десять процентов тела. Вот это подвиг! Ясно?
– Нет! Это твоя долбанная работа! За которую платят три копейки. Ты уже "вытащил". Все! Мне теперь всю жизнь молиться на этот эпизод?!
– Вообще-то, да. Потому что если бы меня не было на этой "долбанной" работе, этот ожог был бы у тебя на лице и груди. Если бы ты вообще после этого "случая" была.
Честно говоря, самому мерзко объяснять ей это, никогда не припоминал ей этого раньше. Вытащил, и вытащил. Но, сука...
– Нет, милый, так не работает. Нельзя на одном подвиге ехать всю жизнь! Ты держишься за свою работу, потому что ты так самоутверждаешься. Что ты герой! – пренебрежительно. – А твоя семья сидит без денег. Повзрослей уже! Мужчина должен зарабатывать хотя бы пятьсот.
Моя семья никогда не сидела без денег. И мне хочется спросить у нее в запале ссоры, на чьи деньги у нее квартира в Подмосковье и сиськи. Но пошла она нахер, не буду опускаться до упрёков.
– Дай угадаю... это тебе твоя психологиня Алина подсказала?
– Какая разница?! Это же правда!
– Сань, иди в пень, короче. Я не хочу жить в Москве. Мне ее ритм и райдеры не подходят. И ты, напомню, из Кемерово. Твой батя бухал, а мама продавец в продуктовом. Ты выходила замуж за обычного спасателя. Ты этого хотела сама! Откуда такие запросы вдруг?
– Не "Сань", а Алекса! Я официально поменяла имя, понял?
– Ебать... Алекса Геннадьевна Мартынюк?!
– Отчества давно уже никто не использует в современном мире.
Мы точно в разных мирах.
– А фамилию – не меняла. Я всё еще Дозорова. Так что у тебя всё еще есть шанс. А пятьсот – это минимальный прожиточный минимум в Москве на семью. Минимальный!
– Меняй фамилию.
Скидываю вызов. Снова перезванивает.
– Хватит бросать трубку.
– Мне не о чем с тобой говорить.
– А как же дочь?
– Ну, ок, давай.
– Мне нужно, чтобы ты подписал бумагу на смену ее имени.
– Чего?!
– На Элис. Я заказала ей натальную карту. Этот вариант имени сделает ее более успешной.
– Там угол есть рядом с тобой какой-нибудь? Ударься об него. Моя дочь – Алиса. Алиса Северовна Дозорова. Так и останется.
– Послушай! Этот астролог сопровождает серьезных бизнесменов. Точно не тупее тебя!
– Так, всё.
Скидываю вызов, в бешенстве разнося эту чертову кухню. В мыслях, конечно.
– Мясо!! – вспоминаю я.
Застываю на крыльце.
Зажав подмышкой Иваныча, какой-то пацанчик возраста моей Алиски отщипывает от чиабатты кусок и потыкав его в жирное мясо, засовывает в рот.
– Иваныч, ты где пацана спёр?! – озадаченно вопрошаю к коту. – За человеческого детеныша нас точно посадят!
Дернувшись, пацан роняет кота и разворачивается ко мне, округляя глаза.
– Чего стоишь? Крути шашлык, видишь, горит?
Повращав настороженно глазами, берётся за деревянные ручки шампуров.
– Резвее давай. Эх, подгорело немного, – помогаю ему. – Тебя как зовут-то, человеческий детеныш?
– Вася.
– Ты чей?
Точно не соседкин. По возрасту не срастается. Хотя…
– Мм... пока неясно, – озадаченно отвечает он.
– Как это так?
– Вася! – вылетает на крыльцо соседка. – Немедленно иди сюда!
Сегодня без всяких абажуров. Светлые волосы собраны в шишку на затылке. Взгляд липнет... Это всё из-за длительного воздержания, конечно.
– Вася! Ну, я что сказала?!
– Пойду... – тяжко вздыхает пацанчик.
– Мама?
– Тётя.
– Держи-ка... – отдаю ему два шампура. – Потом сюда вернёшь, как съешь.
А то стоит ребёнок, слюной истекает.
Василий в радостную припрыжку скачет к крыльцу.
– Вася, немедленно верни, – тихо уговаривает его соседка.
– Нет! Он угостил.
– Нельзя брать у чужих.
– Можно!
– Вася...
Уворачиваясь от неё, забегает домой.
– Да отстаньте вы от него. Пусть ест.
– Нам ничего не надо. У нас все есть!
– Кроме слова "спасибо"?
Захлопывает обескураженно рот.
– Спасибо! – обиженно. – Но больше ничего моему ребёнку давать не надо. Я учу его ничего не брать у посторонних. Это опасно!
– Боитесь, отравлю? – ухмыляюсь я.
– Не исключено.
– Прекратите, я же своё отдал.
– И тем не менее. Больше не нужно!
Развернувшись, заходит в дом. Слышу, как запирает дверь.
Идиотина, одним словом... Кругом идиотины. Уйду в монастырь!
