Текст книги "Брак с гарантией (СИ)"
Автор книги: Янка Рам
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)
Глава 42 –
Затмение
Валяясь на траве, посреди футбольного поля, закрываю глаза.
Спать хочется, жуть. Тело ломит словно со смены. Но я улыбаюсь как идиот, плавая в эйфории.
Влюбиться – это пиздец как здорово. Не в каждую, конечно. А вот в такую хорошую девочку – просто подарок! Бесхитростная, доверчивая и нескучная.
И я кайфую.
Пацаны учатся транспортировать раненого. Раненный сегодня я.
– Шину накладывайте, у меня нога сломана.
Сам переписываюсь с ИрАлексевной.
Север: Чем занята?
Ириска: Читаю сценарий.
Север: Что там интересного?
Ириска: Ужас! Там фраза: "Я люблю сосать", представляешь?! Как ее можно озвучить??
Прокашлявшись от смеха, отвечаю ей.
Север: Не волнуйся, детка. Мы отрепетируем.
Ириска: А еще у нее женатый любовник. И она оправдывает его. Мне очень сложно будет дотянуть героиню до "верю".
Север: Можно просто поиграть в это, как в ролевую игру. Побудешь любовницей.
Ириска: Я на всё согласная!
И за это люблю ее тоже.
Север: Детка, Вера, жена моего брата, привезёт Алису. А у меня важное дело. Сможешь её забрать к себе?
Ириска: Конечно! Можно, мы сходим погулять? Сегодня файер-шоу в парке.
И за это тоже люблю...
Север: Вам можно все. Возьми деньги только.
Пишу ей, где лежат. Алиса маленькая хочуха. С ней невозможно погулять без покупок.
– Север Гордеевич, чего вы такой тяжелый? – вшестером перекладывают на сооруженные из одежды носилки, скрепя от напряжения.
– Это еще чо... как-то мы вытаскивали женщину весом двести пятьдесят килограмм
– Хрена се...
– Скорая не смогла ее вытащить. И вызвали нас, спасателей.
– А чо она так отожралась-то?
– Расстройство пищевого поведения, Стёпа. Болезнь. Психиатрическая.
– Расстройство... у нас тоже сплошное Расстройство с этой курицей.
– Да, с вашей "курицей" сплошное расстройство.
Надо как-то ускорять братишку с этим. Но его как назло отправили в командировку. В укрепление. Ибо молод и не женат. Кого еще?
Поговорили мы с Шкурной вчера так себе. Ляпнул ей, что женюсь, чтобы откололась. Не очень я дипломатичный персонаж. Ключи отдала... Но с таким видом!
– Север Гордеевич... а вы нас бросите в сентябре, да?
– Почему это? На сентябрь у нас куча планов. С ночёвкой поедем на рыбалку. Будем учиться себе еду добывать.
– Круть!
С пацанами мне работать понравилось. Хочу совмещать.
– А дадите попробовать тачку поводить??
– Легко!
– Неа... – хмурится Лёня. – Меня сегодня к директору вызывали. Я телек разбил. И, короче, она завучу сказала в расписание вас не ставить. Что вместо БЖД будет у нас Технология. А там бухарик ведет. Просто нам посещения ставит, и все. Эх... А у вас интересно...
– Хм.
– А вчера она эту... Рыжую... Свету из волонтеров, – добавляет еще один, – которая у мелких ведет кулинарку, сказала на территорию больше не пускать. Они разругались. Никого нормальных не останется! – обиженно.
– Свету Тихомирову, да?
Это жена Светозара, которой я обещал "пожарную" поддержку к плите.
– А из-за чего?
– Шкурная девочку отдать хочет в семью приёмную. Та рыдает, не хочет. А Света заступилась. Отдают двоих. Вашего Заботкина – тоже.
Резко встаю.
Пацаны, не удержав равновесия, роняют меня с самодельных носилок.
– Ой.
– Балбесы... – комментирую я, снимая шину.
Поднимаюсь.
– Так, Лёня – раненный, остальные спасают.
Делаю несколько шагов в сторону. Набираю Тихомирова. Выясняю, что да, Шкурная выгнала волонтеров. Формально – из-за нарушения ТБ по работе с детьми.
Нет, ну не сука ли?
В конце занятия оставляю трех, самых старших пацанов.
Сидим в кружочке на траве.
– Ну, что думаете? Повоюем с руководством ?
– А кто за нас впишется? Всем пофиг...
– Я впишусь. Мне не пофиг. Волонтеры тоже впишутся. Да и менты-кенты у нас есть.
– Что надо сделать?
– Ваша задача палево раздобыть. Сможете незаметно заснять, как продукты по вечерам вывозят? Чтобы лица на камеру попали. Желательно и она сама.
– Попробуем.
– Только сами не светитесь. Незаметно. Показания не побоитесь дать?
– Да... – ухмыляется Стёпа. – Я дам. Мне по борту. Она мою старшую сестру обманула. Заставила подписать документы по жилью сиротам. А жилье не дали...
– Та-а-к... Очень интересно. Давай-ка телефон сестры. Короче, все что есть собирайте.
– У нас кент в той приёмной семье. Но ему телефон не дают. Но он тоже ментам все расскажет, если надо.
– Имя, фамилия...
– Север Гордеевич, а зачем вам... ну, вписываться? – жуя травинку, уточняет Стёпа. – Геморрой же.
Вставая, взъерошиваю его шевелюру.
– Сложно объяснить. Просто так правильно. А мы с вами пацаны правильные.
– Мы – нет, – смеются. – Мы ж это... отморы, гопота. Детдомовские...
Улыбаюсь им.
– Нормальные вы пацаны. С понятиями. Ну все, договорились, – жму им руки.
Ноги сами ведут в кабинет Шкурной.
– Здравствуйте, Анна Валерьевна.
– Извините, занята, – схватив папку, проходит мимо меня, игнорируя.
Какая обидчивая...
– Подождите, – догоняю на лестнице. – А что у нас с продлением договора?
– Урезали ставки. Ничем не могу помочь. А вообще, на вас жалобы от детей.
– Какие еще жалобы?
– Жестокое обращение. Разве вы не в курсе, что не имеете право к детям прикасаться?
– Что, простите?
– То! – надменно. – А уж про то, что вы детей сигаретами угощаете, отдельный разговор.
Чо, блять?!
– Дорабатывайте месяц, и до свидания. Если хотите без проблем, конечно.
Забрало мое падает.
Смотрю с яростью ей вслед. И что с ней делать?! В рожу же не дашь, женщина всё-таки.
– А вы с ней не связывайтесь, Север Гордеевич, – раздаётся тихий голос уборщицы, моющей лестницу. – У нее везде родственники. Не найдете управы.
– Найду. А вы случайно не знаете, когда Заботкина планируют отдать в приёмную?
– Я всё знаю. В пятницу за ними приедут.
– Спасибо.
Как сказать Ире? Она же чокнется.
Чувствую себя отчасти виноватым, что не воспользовался расположением Шкурной, чтобы изменить судьбу Василия.
Дичь какая... Но чувствую.
От этого тоже дикое раздражение. Кулаки сжимаются.
На экране всплывает сообщение.
Саша: "Нет, Алина! Он старый! Ты видела моего бывшего мужа вообще?! Как я после него буду спать с этим твоим престарелым Садовским? Саркис хоть и абсолютный ноль в постели, хотя бы был не отвратительный! Нет! Мне это не подходит. Я не на помойке себя нашла. И старой себя не считаю. Это по твоему, если мне двадцать семь, я только пятидесятилетним интересна?? Меня, между прочим, бывший муж знаешь как любит? Садовский – нет. Я лучше к мужу вернусь. Ясно?!".
– Пиздец... – цежу я.
Где купить глаза, которые это не читали?
Пишу ей в бешенстве голосовое:
– "Ты когда бухаешь, смотри кому сообщения шлёшь! Чуть не блеванул. А бывший муж тебя разлюбил. Никаких, нахрен, возвращений. Место занято!".
Отправляю.
Ну что за треш вообще??
Сообщение исчезает.
Гадко и тошно от всего сразу.
Ёбанный в рот, Саша, что с тобой произошло?!
Еду на собеседование к Добрыне. Потом в больничку на медосмотр. Еще по кое-каким делам.
Что делать то с Васей? Пятница – это вот...
Хоть похищай!
На улице темнеет. И только подъезжая к дому, я вспоминаю, что девочки ушли на файер шоу.
Надо бы забрать. Но внимание привлекает знакомая тачка у нашего дома. Паркуюсь рядом. Это что еще за новости? В ней никого. Калитка закрыта.
Прохожу внутрь, ощущая, что что-то не так.
– Ира?.. – окно не закрыла, балбеска.
И в этот момент на крыльцо из ее дверей вываливается пьяный Заботкин старший.
Затмение сегодня, что ли, какое? Чего все долбоящеры вдруг активизировались?!
Вспоминаю её “Боюсь его…”.
– Ооо...ба на! – разводит руками как клоун. – Чо... как делить будем тёлку? Может, тебе денег дать? – вытаскивает веер крупных купюр.
Меня перекашивает.
– Я тебя предупреждал?
Глава 43 –
Не белая
Вера, жена брата Севера, очень приятная. Ее дети тоже захотели на файер-шоу. И мы поехали в парк вместе, на ее машине.
Сидим за столиком, дети с горки, стоящей на детской площадке, смотрят на шоу.
Я переодела Алису из ее твердых туфель в удобные кроссовочки, которые привезла Вера. И она наконец-то перестала ходить важной гусыней, жалуясь на усталость, и начала бегать с детьми.
Болтаем с Верой.
– ...Алису мы видели год назад, когда ездили в Москву. Там встречались с... Дозоровыми, – чуть неловко. – Для нас было неожиданно, что... Север приедет сюда.
Вера подбирает слова.
– Но, наверное, все к лучшему. Он был такой... упахавшийся. А сейчас совсем другой.
Оу!
Упахался, значит... Какой кошмар! Она так спокойно об этом говорит. Может, не знает?
Мне хочется много о чем расспросить. Но мы же не сплетницы какие-нибудь. И я перевожу тему.
– У вас пятеро? Это, наверное, очень сложно. Я едва ли справляюсь с одним племянником.
– Вовсе нет. Мне Добрыня очень помогает. И старшие дети. Особенно Ярик. Он обожает младшую! И покормит, и уложит. Вот и сейчас оставила с ним. Мы с Добрыней еще одного хотим.
– Здорово... большая семья – это здорово.
– А ты одна у родителей?
– Нет. Сестра есть старшая. Но она меня не обожала. У нас вообще никто никого не любил, – признаюсь, пожимая плечами.
– Погоди... – вдруг присматривается ко мне. – А ты в театре не играешь?
– Да, – улыбаясь, киваю я. – В Тюзе нашем.
– Господи... а я думаю, откуда я лицо твое знаю! А ты же там висишь на стене. Такое фото красивое! Черно-белое. Я всегда думала, что это какая-то заслуженная актриса в молодости.
"Висю". В углу, последняя. Прямо перед поворотом в уборную.
– Значит, влюбился наш Север в актрису? – смеется.
Отмахиваюсь.
– Не дают мне ролей... Вот только... – показываю ей свои пробы на Бемби, листая короткие видюшки.
– Ой... – улыбаясь, поджимает губы.
Забирает из рук телефон. Листает сама.
– Слушай! А мне нравится. Классно.
– Не утешай меня. Эскортница из меня пока не очень.
– Серьёзно. Типаж такой интересный. Знаешь что... Я тебе сейчас дам один контакт. Режиссёра.
– Какого режиссёра?
– Московского. Серьёзного. Мы вместе работаем.
– Аа... кем ты работаешь?
– Мм... я редактор. Книг. Вот, сценарии помогаю создавать. Хотя нет. Не надо так. Скидывай мне свои видюшки. Я ему сама отправлю. Там... роль одна есть. Мне кажется, ты пройдёшь этот каст!
– А что за роль?
– Инопланетянки. Рискнешь?
– Угу... – не веря ушам, киваю я.
Мне кажется, это прямо моё – инопланетянки.
– Мне кажется, это прямо твое! – вторит моим мыслям Вера. – Ты такая необычная.
– А мне кажется, самая обычная.
Отрицательно мычит, пишет кому-то сообщение.
– Роль не главная, но очень интересная.
– Надеюсь, там не надо... никому отдаваться?
– Нет. Ты станешь пилотом, который будет интегрирован навсегда в космический корабль. И у корабля будет твоя голограмма и голос. Вот голос – это очень важно. У тебя необычная манера, ты так забавно и эмоционально интонируешь! Да и тембр, дикция... все как надо. Это может вполне зайти.
– Ого...
– Вот, я скинула тебе текстовый фрагмент для каста, запиши, пожалуйста.
– Угу. А можно мне сценарий. Но чтобы я уловила характер, типаж...
– Сразу видно профессиональный подход.
Скидывает документ.
Белая полоса началась в моей жизни, да?
Север, Вера...
Подбегает Алиса.
– У нас еще остались денюшки?
– Да. Но мы не будем тратить их все. Я взяла их на всякий случай. На такси, например.
– А я хочу тратить их все! – капризно топает.
– Я вас отвезу, – сжимает мое предплечье Вера.
– Мороженку! – строит мне глазки Алиса. – Малиновую.
– Ладно... – даю ей денежку.
– И еще такую.
– Зачем?
– Тебе мороженку. Папа сказал.
Смущённо даю еще одну. Мороженку очень хочется!
Как жаль, что с нами нет Васи.
Совершенно счастливая и вдохновленная, еду домой. Потому что еще один шанс! Потому что Вера сказала, что Север в меня влюбился. Потому что вообще случилась Вера. И она из семьи Севера. И так хорошо ко мне относится. А еще потому, что сейчас мы приедем домой, и я буду его обнимать. И может быть, мы даже будем спать вместе.
Ну белая же, да??
И согласно логике белой полосы, мне обязательно отдадут Васю!
И я счастлива. Мне кажется, я парю над землёй.
По дороге заезжаем в супермаркет.
– Давайте купим всего вредного! – просит Алиса. – Сколько у нас осталось?
Копается в моем кошельке.
– Маловато...
Звоню Северу, чтобы уточнить у него, сколько мы можем тратить. Но он почему-то недоступен.
Пока я на входе с тревогой дозваниваюсь, ОПГ из трех детей наводит шухер в небольшом супермаркете.
Алиса первая бежит ко мне с полным пакетом.
– О... Вера ты заплатила? – растерянно уточняю я.
– Так! – успокаивающе раскрывает ладонь. – Это моя племяшка. Мы с Севером сами разберёмся. Не переживай. Только проследи, чтобы не съела все сразу.
Довозит нас до дома.
Тепло прощаемся.
Я обещаю Иринке и Мирону билеты на детский спектакль.
– На "Снежную королеву"! Он самый классный. Мне обещали роль разбойницы в следующем сезоне.
На этом и расходимся.
На половине Севера горит свет. И я успокаиваюсь. Ну, может, разрядился телефон, а он не заметил. Или вообще уснул.
– Мы приехали! – заходя, в разнобой кричим с Алисой, двигаясь на кухню.
Вскрикиваю от неожиданности.
Там женщина!! Пожилая, миловидная. Со настороженным, чуть скорбным выражением лица.
– Аа...
– Бабушка приехала! – начинает скакать Алиса. – Бабушка!
– Моя детонька, – ловит ее в объятия женщина.
Мама Севера?!..
Стою, неловко заламываю пальцы.
– Здравствуйте.
– Здравствуйте... – хмуро.
– А где... Север?
– За женой поехал Север, – тихо и строго глядя мне в глаза.
– Что?..
Стою обваренная, словно внутрь плеснули кипятку.
– За бывшей? – шепчу.
Ну, мало ли... а вдруг там что-то случилось? – ищу хоть какие-то оправдания.
– За единственной.
– Он в разводе.
– Он так сказал?
– Да.
– А ты и поверила? Кто ж мужчине в таком верит?
И действительно...
– Баба, вы что ругаетесь? – тревожно. – У нас нельзя на Ириску ругаться.
– Ну что ты детонька... Мы не ругаемся. Зачем нам ругаться? Пойдем-ка, я тебя покормлю, – достает мои тарелочки, по-хозяйски расставляя их на столе.
Шокированно отступаю на свою половину.
Нет, ну как же... нет! – не могу принять сказанное. Не может быть.
Ты паспорт с печатью о разводе не видела, Ирина Алексеевна.
– Баба, а Ириску покормить?
– Она тебе чужая тётенька. Скоро мама приедет, Алисонька.
– И ничего не чужая... – грустно.
– Эх... папа твой набедокурил. Что натворили... Ну ничего. Ничего.
– Накурил?
– Набедокурил.
– А что он набедокурил?
– Ничего... все поправимо. Во всех семьях бывает. Ссорятся-мирятся. Все будет хорошо.
Но явно не у меня. Не белая. Показалось... Все как обычно. В стиле Идиониной. Только оттолкнешься от земли, и на! Мордой в асфальт.
Не плачу.
Не умею.
Сердце быстро, словно на износ, стучит на грани боли.
Застываю внутри в ожидании Севера.
Пусть он это скажет…
Глава 44 –
Всё сказал
Есть за мной косяк. Я долготерпелив. Но если додавить, я жестко втащу.
– Слышишь... интеллектуальное меньшинство, – слегка пинаю в бедро лежащего на земле загнувшегося Заботкина. – Ты мне тут не симулируй. Подорвался и сыбался. Еще раз подойдёшь к Ирине, я тебе не только нос сломаю, но и руки.
– Язва... – скрипит он гнусаво.
– Чо там пищишь? Громче давай.
Со стонами загибается еще сильнее.
Что он там бормочет?
Язва?
В моем "спасательном" мозгу тут же обнаруживается знание о том, что удар в живот при язвенной болезни крайне опасен. Он может вызвать разрыв стенки желудка и сильное внутреннее кровотечение, в перспективе, перитонит и смерть.
Он, сжав зубы, стонет, судорожно сжимаясь.
– Ой, блять... – закатываю я глаза. – Мразота ущербная. Что ж ты на танк прешь, если болезный?
Ущербный в своем нетрезвом уме решил, что умеет драться. А потому получил не только в морду, но и по корпусу. Еще и с пристрастием. Потому что умудрился выбить у меня из руки телефон. И он с очень нехорошим звуком улетел на бетонное крыльцо.
Ищу его. Разбит... Не включается.
– Твою мать! Дай сюда, – вытаскиваю из его заднего кармана айфон.
Набираю скорую.
Сдохнет же... проблем не оберешься.
– Не двигайся там!
Объясняю по телефону ситуацию, параллельно иду за пакетом льда. Возвращаюсь.
– Язва где – желудок?
– Дыа...
– Прижал, – бросаю ему пакет. – Скорая едет.
Присаживаюсь на корточки, слушаю пульс.
– Да не хрипи ты... – раздражаюсь на него.
– Ааа... больно... больно...
Да, при разрыве у пациента болевой шок.
Пульс трепещет. Давление падает? Кровотечение внутреннее? Пиздец...
– Тошнит?
– Да...
Если вырвет кровью, то только хирургия.
Но он нетрезв, и тошнить может совсем по другой причине.
Слышу скрип двери позади.
Калитку забыл опять смазать... Разворачиваюсь.
– Мария Ивановна?! – узнаю в свете фонаря тещю.
– Здравствуй, Север. Приехала вот, Алисоньку навестить. Тебе помочь. Как ты с ребенком один-то? Это ж никакой работы.
– Спасибо, конечно... – растерянно бросаю я.
Она замечает Заботкина, лежащего у моих ног.
Испуганно ахает.
– А у нас тут вторжение, – объясняю. – Вот, выхватил. Теперь скорую ждем.
– Ох, боже мой! – прикрывает рукой рот. – Живой?
– Живой. Вы заходите, я сейчас скорую встречу и приду.
Сразу за скорой подъезжает и полиция. Они обязаны сообщить...
Начинаются разборки. Второй мент разговаривает с Заботкиным, лежащим на носилках.
– Проедемте в отделение. Запишем показания. Разберёмся.
– Да у меня... гости.
– А у меня "телесные тяжкие", – сверлит меня взглядом капитан.
– Да он ворвался!
– Вы же сами говорите, не ваша квартира. Ворвался – вызывайте полицию. Проедемте, короче, в отделение.
Ну куда тут денешься?
– Три минуты, вещи возьму.
Задержат же по-любому.
Так, что делать-то?
– А где Алиса? – прижав испуганно руки к груди, спрашивает Мария Ивановна.
– Алиса пошла гулять с Ириной.
– Какой Ириной?.. – удрученно и тихо.
Слегка охуевая, смотрю растерянно мимо тещи. И приехала же в самый неподходящий момент. Или, наоборот, в подходящий?
Ведь, оставлять ребёнка на Иру, если вдруг я сейчас встряну, вообще не вариант. Она не подписывалась. У нее тоже работа. У нее беготня с Васей. О таких вещах как минимум договариваются.
И как назло единственный номер, который я помню, это Сашин. А, ну еще друга своего, Ивана. Но на этот номер уже не позвонишь.
Алисин!
Звоню с телефона тещи Алиске. Но она, видимо, не слышит. Начинаю нервничать.
– Ну, что там? – заглядывает мент.
– Минуту еще, пожалуйста.
– Короче, так. Если я к утру не приеду, вы остаетесь с Алисой, пока все не разрешится. Она сейчас гуляет с Ириной, нашей соседкой... – вздрагивает мой голос.
В запаре не понимаю, как правильно представить ее и нужно ли сообщать теще сейчас о наших отношениях.
Решительно иду на половину Идиониной. Тёще, может, и не надо, а вот Ире надо объяснить!
Включаю свет.
Вырываю из ее блокнота, лежащего на столе, лист. И вот как этот весь пиздец в двух словах описать? Чтобы успокоить ее и объяснить хоть как-то.
"Детка... Я в ментовке, возможно, зависну там на несколько дней. Втащил твоему уроду Заботкину. Застал его в твоей квартире."
Так, что еще?
"Алису сдай ее бабушке. Мария Ивановна. Пока меня не будет, она о ней позаботится. Но хозяйка здесь ты."
Что еще?
"Сообщи, пожалуйста, Вере, пусть передаст брату. Я телефон разбил. И если что, обращайся к Добрыне. Скажи, я просил за вами с Алисой приглядывать."
У Алисы вбиты номера Саяновых, если что.
Еще что?
– Все, выходим! – раздражается мент.
"Я тебя люблю... " – пишет моя рука сама.
Смотрю на эти три слова. Я так давно их не писал. Просто вечность. А от руки, так может, и вообще никогда.
"Я тебя люблю..."
Да, они в нужном месте. Мне вдруг становится спокойно, словно впереди все понятно и хорошо. Нет, неприятностей, конечно, вагон. Но в жизни моей все понятно, определённо, и так, как я хочу.
"Твой Север".
На Ирину половину заходит тёща.
– Нет-нет, – разворачиваю ее. – Это комната Ирины. Дом на двух хозяев. Сюда не заходите, пожалуйста. А Алису сюда отпускайте. Они дружат.
– Что ж между вами, и дверей никаких нет? – с нотой осуждения.
– Нет дверей. С Ирой – дружелюбно, пожалуйста, она... нам с Алисой очень дорога.
Прихватив сумку, собранную в спортзал, сажусь на заднее сиденье в тачку к ментам.
Скорой уже нет.
– Вы сообщите капитану Саянову Никите, пожалуйста. Что его брата приняли.
– Не знаю такого.
Аккуратно поправляет торчащие из кармана крупные купюры.
Понятно...
Нашёл кому дать, лебедь умирающий?
Да и хер с ним. Иринка сообщит Добрыне. Дальше разрулим...
Вспоминаю свою записку, все ли важное написал. Вроде бы всё.
Едем через центр.
Смотрю на огни города.
Вот здесь мы гуляли... а здесь ее пирожные продаются... а здесь я её фотал... тут целовал... по этой дороге она в театр бегает...
У города ее лицо.
Я уже скучаю…
Глава 45 –
Финальный аккорд
Не сомкнув глаз, вся измотанная поднимаюсь утром.
Дозоров, где ты?
Мне даже объяснения твои не нужны, если ты врал мне. Мне нужен хотя бы взгляд от тебя. Я по взгляду все пойму.
Я эксперт по взглядом предателей, лжецов и малодушных. Я можно сказать знаток!
Но Дозорова нет. Ночью никто не приезжал. Мои десять сигарет ночью на крыльце точно это знают.
Поднимаюсь, чтобы покормить Андрюшу. Он все еще спит, закопавшись в тряпках.
Прислушиваюсь, подкрадываясь к моей арке на кухню.
– ...Я не хочу ничего слушать! – тихий строгий голос его матери. – Дитё тут не пойми с кем! Ничего! Покаешься, не переломишься. Прощение попросишь. Он тоже тут не монахом жил. Или ты не понимаешь, что Севера нашего уведут? Тут уже одна околачивается, соседка его. Дура ты глупая! Как можно было?! Чтобы сегодня же. Слышишь?! Сегодня!
Это я не пойми кто, да?!
– У вас семья. Все семьи ругаются. Мириться надо! Лучше, чем сейчас момента не будет, слышишь? Очнись, бестолковая!
Захожу на кухню в пижаме под ее возмущенным взглядом. Достаю смесь для Андрюши.
– А зачем вы сюда ходите? – опускает телефон.
– А вы зачем? – хмурясь, развожу смесь.
– Это наша кухня.
– Нет. Это моя кухня!
– Зачем же врёте?
– Это кухня у нас с Севером общая. Холодильник общий. Стиральная машинка общая. Стол, печь, окно! Двор. Даже продукты у нас общие! – бросаю я, чувствуя внутри груду камней вместо сердца.
– Быстро ты, милая, к чужому мужу пристроилась, – с осуждением. – Так со своим жить надо, а не с чужим. А у него жена, дочка... Зачем же ты полезла в семью?
"Семью" она произносит с ударением на первый слог. Скорбными интонациями.
И я опять "виновата"!
– Стыд есть у тебя семью рушить? Вот жена его приедет, как ты будешь себя чувствовать?
Ужасно я буду себя чувствовать. И находиться здесь точно не смогу!
Но что ответить ей, не знаю.
Красноречие мое подводит. Оби-и-дно!
– Если Север поехал за женой, – разворачиваюсь к ней. – Почему его машина тут?
Поджав губы, делает вид, что меня нет. Взбалтывает яйца.
Тоже поджав зло губы, ухожу кормить енота, прихватив тарелку и Иванычу. Он демонстративно сидит в моих дверях и на кухню за едой не идет. Только недовольно бьет хвостом по полу.
– А сумку на полу не держите. Кот в нее напакостит, – предупреждаю.
– Пакостному коту в доме не место! Почему мы от вашего кота должны страдать?
– Это кот Севера.
Горло словно большой ладонью сжало и вдохнуть не могу. Голова кружится.
Одеваюсь. У нас сегодня репетиция с утра. А в обед я хотела к Васе.
Север... пусть это все окажется неправдой! Ты же не такой, да?
– А папочка где? – сонный голос Алисы из кухни.
– За мамой поехал, детонька. Блинчики будешь?
Я вспоминаю крестную. Она вот так со мной всегда говорила. Ласково. "Детонька". И блинчики делала. И мне становится стыдно, что я хамила этой женщине. Ведь, если все так, как она говорит, то...
Ложусь без сил прямо на полу. В компании Андрюши и Иваныча. Смотрю слепо на плинтус.
Как же плохо мне, Господи...
Белая моя полоса обернулась наичернейшей.
– Кто ж тебе эту всю гадость купил? – шуршит пакетом. – Вот, сразу видно, что дитё нельзя доверять.
– Тетя Вера! – радостно отвечает Алиса.
– Кто?
– Тётя моя. Вера. Добрынинная жена. Папиного брата. Там у меня сестры и братья! Целых пять. А еще есть Вася. Вася в интернате... – вздыхает. – Но папа сказал, мы его заберём!
– Понятно, – вздыхает.
Север ей так сказал, да?...
Пытаюсь в десятый уже раз позвонить Северу. Недоступен.
– Баба, а Ириска меня сегодня вечером на набережную обещала взять гулять!
– Мм. А ты своди-как сама бабушку на набережную. Я же ее не видела.
– А Ириска?
– Не хорошо так чужую тётю называть. Надо по имени отчеству.
– Ирина Алексеевна?
– А лучше и вообще с посторонними людьми дружбы не водить. Зачем они нам, да? Мама приедет, и все как раньше станет. Папа, мама и ты. Да?
– Да… – неуверенно. – А Ира?
Цокнув недовольно, переспрашивает:
– Со сметанкой или повидлом?
– Со сгущёнкой.
Замечаю, что из моего блокнота с мясом и обрывками кем-то вырвана страница.
Вася, наверное... Сколько раз говорила ему – не трогать мой блокнот! Он у меня особенный, подарочный, я в нем пишу заметки.
В совершенно убитом состоянии выхожу из дома. Выхожу раньше, чем нужно. Просто от невыносимости быть там. Слушать голос этой женщины, которая говорит с Алисой о ее "мамочке", которая уже едет к ней.
Присаживаюсь на крыльце, глажу кота, прикуриваю сигарету. Замечаю блеск под солнцем на бетоне. Приглядываюсь. Мелкие тонкие стеклышки.
Хм...
Что это?
На доске, лежащей у окна, крупная коричневая клякса. Словно капля крови. Это может быть детская гуашь. А, может, и нет.
– Ты что кого-то задрал? – шепчу Иванычу. – Мы же с тобой пацифисты! Мы никого не убиваем.
Хотя, хочется, конечно.
– Ладно. Я тебя не осуждаю, – глажу его. – Ты всё-таки хищник.
Иваныч у нас любитель рыбов.
"У нас". У кого – у нас, Идионина?
Не отвечая на этот вопрос прихожу на репетицию.
Пусто. Только в центре сцены наш новый "примадонус" читает с распечатанных листов текст Ромео. Небрежно держит их в руке.
Ловит меня боковым зрением.
– Почитаешь Джульетту? – дергает бровями с ухмылкой.
Почитаю ли я Джульетту?!
Решительно выхожу на сцену.
– Мне не нужно, – отказываюсь от листов. – Я знаю наизусть.
– С "паломника" тогда.
– "Паломник милый! Вы к Руке строги,
Она не заслужила порицанья:
Касаются с почтеньем и святых.
Ладонь к ладони – чем не целование?" – протягиваю пальцы, берет их в свою руку.
– "А где ж у почитающих Уста?"
– "Уста творят молитву, милый друг!" – отвечаю чувственно и опуская взор, как положено.
– "Молитву, Лик Иконный?! Вот она:
Пусть следуют Уста примеру Рук!" – за руку тянет меня к себе.
– "Лики не движутся... но жалуют мольбу"... – громко шепчу я.
– "Недвижна будь, я плод молитв сорву", – его губы приближаются как положено по сюжету.
Но мы же просто читаем!
Настороженно слегка отклоняюсь назад. Ну все, типа, поцелуй случился, все, стоп.
Но дергая за талию, он впечатывается в мои губы!
От неожиданности на мгновение допускаю это. И тут же дернувшись назад из его рук, со всей силы припечатываю ему в шоке по щеке.
– Ау! – хватается за лицо. – Ты – идиотка?! – уточняет в ярости. – У меня сегодня спектакль. Ааа... – с шипением ощупывает глаз. – Синяк будет по-любому. Какого черта, Ирина?!
– Не надо меня трогать.
– Но такова роль!
– Нет!
– Нет, мне говорили, конечно, что ты профнепригодная! А я еще отстаивать тебя на Джульетту! Как я выйду?!
– В гриме, – цежу я.
– Ты не выйдешь со мной на одну сцену никогда! Поняла? Неадекватная…
Нет, а что я должна была делать??
– Идионина, тебя к главному! – кричит кто-то из персонала.
Сбегаю.
Режиссер выговаривает мне за отказ от участия в гастрольном туре по маленьким городкам и селам.
– Зачем мне тебя держать во втором составе, если ты второй сезон подводишь?
– Я не могу. У меня Вася.
Как мне уехать-то?!
Второй состав – это гастроли.
Это не первый его разговор на эту тему.
– Чего молчишь, Ирина? – с намёком.
– А что вы от меня хотите услышать? Что я отдамся за первый состав? – исподлобья смотрю в глаза ему, демонстративно складывая фигу.
На вытянутой руке сую ему в лицо.
– "Все умрут, а я останусь", ясно?
Срываюсь из его кабинета, оставляя его с перекошенной рожей.
Алла Борисовна, единственный мой защитник, уедет на гастроли. А я останусь тут. Ролей в новом сезоне я не получу. Внутри все трясётся от того, сколько разного давит на меня. Пока Север был рядом, я не чувствовала этого. А сейчас словно в десять раз тяжелее!
Вот знала же, знала – мужчины это подстава! И всегда заканчивается плохо!
С репетиции я снята. На меня докладная.
Бреду по набережной.
Надо идти домой, а я не могу...
Решаю пораньше идти за Васей. Вдруг отпустят. Покупаю ему пару вкусняшек. И долго жду внизу на скамейке, пока его позовут. Замечаю воспитателя из его интернатской "семьи".
– Здравствуйте, – подхожу к ней. – Могу ли я чуть пораньше забрать Васю?
– Ирина Алексеевна, – растерянно. – А Васю сегодня забрали.
– Кто? – с недоумением уточняю я, еще не до конца осознав ее слова.
– В приёмную семью.
– Но суда же еще не было!
– Психолог счел, что до суда ему будет там лучше.
Это звучит как финальный аккорд трагического марша.
Весь пиздец что мог случиться, случился.
И вот это предательское обманное чувство в груди, что Север приедет и "всем даст".
Но это же просто инфантилизм, да? Ожидание чуда от другого человека.
Чуда в моей жизни не было и никогда не будет. То, что организовывал мне Дозоров, теперь не в счет. Судя по всему, это были дешёвые фокусы.
Только сама, Идионина... лапками... Давай, выгребайся!
