Текст книги "Брак с гарантией (СИ)"
Автор книги: Янка Рам
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)
Глава 30 -
Что хотел сказать автор
Север уводит дочку. Я, стащив одно из его полотенец, тихо убегаю к себе.
– Ты где была? – свешивается сверху Вася.
– Там... кран сорвало у Севера... – лепечу я. – Помогала наладить.
В ванной переодеваюсь в длинную клетчатую рубаху.
За последний месяц из строя выведен почти весь мой летний гардероб. На новый денег нет.
– А где Андрюша? – шепчу, заметив пустое гнездо.
Мы назвали енота Андрюшей.
– У меня... – шепчет Вася в темноте.
– А Иваныч?
– Он к этой... ушёл, – недовольно.
– Ее зовут Алиса!
– Зачем он ее привез?..
– Будете играть вместе.
– Пф...
Разогрев смесь для енота, отдаю наверх бутылку с соской. Он как ребёнок придерживает ее руками.
Лапуся... – чешу ему между ушей.
– Всё, спать.
Завернувшись в плед, сажусь на крыльцо.
Мне грустно...
Мне неспокойно. И неправильно внутри.
Что ты хотела спросить у него, Идионина?
Простую вещь... кто мы друг другу?
Но я не могу почему-то это спросить. Наверное, я боюсь получить ответ, который меня ранит гораздо сильнее, чем эта неопределённость.
Я вообще не вижу ни одного адекватного ответа в нашей ситуации.
И мне от этого плохо. А еще хуже мне от того, что я совершенно потеряла свои границы. И как рабыня делаю все, что он от меня хочет. Еще до того, как озвучит.
Я словно с потрохами его, а он вообще и близко нет.
Мне заранее страшно и больно. И все внутри дрожит в ожидании момента, когда мы поговорим начистоту.
От него приходит сообщение: "Придёшь ко мне?"
Прочитав, не отвечаю.
Это ужасно вообще, одна часть меня истерит, что я не могу не пойти, если он позвал меня. Потому что... на этом может все закончиться. Вторая часть истерит, что я не могу пойти... Потому что, если я буду делать то, что он хочет, вопреки тому, что чувствую, то все тоже закончится. Только еще хуже.
И хмурясь, я смотрю на сигарету в своих пальцах. Нелепых моих длинных пальцах. С коротко остриженными ногтями. Которые хороши для пластической пантомимы, но вряд ли хороши для того, чтобы быть привлекательной женщиной.
А еще, я не записала ни одного селф-тейпа для проб. Потому что душа моя так растревожена, что я не смогла.
Господи, какое же ты недоразумение, Идионина. Это просто секс. Люди занимаются им, может быть, даже просто для здоровья. Совсем не обязательно из-за чувств.
А я не хочу для здоровья!
Меня от этой идеи тошнит.
Ты обнаглела... сначала тебе дай бесплатно секс, а потом еще и чувства приложи? Не много ли ты хочешь?!
Тебе вообще цветы подарили... Мало?
Мало... Такая я вот наглая и жадная идиотина.
Хочу повыть на эту большую полную луну. И послушать что-нибудь грустное.
Потому что я у него ничего не спрошу. Не осмелюсь. И сейчас к нему не пойду. И как малолетка, не отвечу на сообщение. И не буду ничего объяснять!
Потому что ду-ра.
Саундтрек: Женя Трофимов – Привет
Прячу лицо в ладонях.
Дергаюсь от того, что ощущаю, как он выходит сзади меня на крыльцо через мою открытую дверь.
Садится сзади на ступеньку выше, я оказываюсь у него между бедер.
Обнимает за плечи. Сжимаюсь, пытаясь адаптироваться всё ещё к этим непривычным ощущениям.
Только не надо секса, пожалуйста! Я еще ничего не поняла, хочу ли я это продолжать или нет!
Мы молча сидим так. В горле ком. Ощущаю, как его палец пытается проникнуть мне в сжатый от стресса кулак.
– Извини, детка... – гладит мои пальцы.
– Дети... – шепчу, пожимая плечами.
– Не за это.
И мы снова молчим. Потому что он не говорит, а я не могу ничего спросить.
– Мм... За то, что повёл себя как голодное животное. Словно мне обязаны и задолжали супружеский долг, как минимум. И я имею право его брать. Каюсь. Не имею.
Прижимается губами к моей шее, за ухом.
Не знаю, что сказать! Что надо говорить?!
Разжимает мой кулак, перебирает пальцы. Притягивая к губам, целует. Мне неловко и очень нежно…
Разворачивает за плечи к себе вполоборота, за подбородок поднимает моё лицо.
– Дай, посмотрю на тебя…
Ведет пальцем по носу, словно рисуя профиль.
– О чем думаешь?
– Я думаю о том... что... хотел сказать автор... – уклончиво формулирую я, касаясь губами его “рисующих” по моему лицу пальцев, – тем эпизодом.
– Мм... – дергают его губы в улыбке. – Это очень сложное сочинение. Думаю, автор, как обычно, вообще ничего не хотел сказать. На него просто сошла муза, и он этот эпизод сотворил.
– Вот так всегда... а ты потом сочиняй, что же он хотел сказать...
– Сотворил... и ему понравилось. И он бы хотел писать этот роман дальше. Но героиня очень сложная девочка. И он бы был совсем не против соавторства. Чтобы ничем ее не оттолкнуть. Потому что без женских правок у мужчин все чаще выходит голое восемнадцать плюс.
Улыбаясь, поджимаю губы. Не моргая смотрю на луну. Камень на сердце вдруг раздувается воздушным шариком и распирает грудь эйфорией.
Его пальцы гладят меня по щеке. Сжимая за плечи крепче, целует в висок, скулу, уголок губ, ушко.
– Как дела в театре?
– Кажется, я профукала шанс попасть во второй состав "драмы".
– Как так?
– Мне нужно сегодня было отправить селф-тейп, а я не могу. Не могу ничего выдать.
– Почему?..
Опускаю взгляд, касаясь на мгновение груди, а потом сжимая свое горло.
– Оно меня больше не слушается. Я, наверное, профнепригодная.
Обнимая, укачивает, глядя тоже на луну.
Мне так тепло и хорошо в его руках.
– О чем ты мечтаешь? – шепчет мне.
– Я... как и все... о мире во всем мире.
– А для себя? Ну вот, не про базу. А что-то большее.
– О сцене. Где-нибудь в Питере. Или! О своей маленькой сцене и труппе. Какой-нибудь экспериментальной. Пусть не профессиональной. Но чтобы у нас было свое имя. И нас любили.
– Значит, о любви?
– О любви...
– Еще?..
– Мм... быть красивой! Нет. Не бояться быть красивой! Чтобы рядом с тобой, например, не чувствовать себя неловко и неуместно.
– Ты очень красивая.
– Я нелепая! Признайся. Это первое что пришло тебе в голову, когда ты увидел меня.
Потому что я намеренно это делаю.
– Признаюсь, – смеется тихо. – Ты нелепая и очень красивая.
– Ну, не такая красивая, да, чтобы мной можно было гордиться?
– Такая.
– Ой, мистер Дозоров, у вас сейчас нос от вранья вырастет и проткнет мой куринный мозг.
Потому что его нос скользит по моему затылку, громко втягивая воздух.
– Наверняка, у вас была очень красивая жена, да?
– Ты ей ни в чем не уступаешь.
– Покажите, мистер Лжец!
– Нет...
– Вот! Все, ладно, не хочу об этом говорить. Я все равно не стану с этим ничего делать.
Тебе придется смириться с нелепостью.
– Мы говорили о мечтах. О твоих. Не моих. Я точно не мечтаю о том, чтобы ты была другой.
– А о чем мечтаешь ты? – спрашиваю у него.
Вздыхает, улыбаясь.
– Сейчас или вообще?
– Вообще.
– Как и все, детка. Как и все!
– А сейчас?
– А сейчас... – опаляя горячим дыханием мою щеку, ведет по ней губами. – Я мечтаю, чтобы у нас с тобой была отдельная спальня. Обязательно с запором на дверях. А дети крепко спали по ночам.
Губы смещаются на ушко. Сжимаюсь от слишком острых ощущений.
– И затащить тебя снова в душ тоже мечтаю... Облизать тебя всю, сладкую... трахнуть пальцами...
Моё воображение слишком живое! С нами так нельзя!
Тело судорожно сводит от волны смущения и оглушающей неги. Гашу стон, зажмуриваясь.
– Да... вот так мечтаю, чтобы ты изгибалась в моих руках... стонала... хотела... выпрашивала... кусала меня от нетерпения... губы мои ловила...
И после очередной оглушающей волны, идущей через все тело и вспыхивающей между бедер, я внезапно уже облизываю его язык у себя во рту.
Господи-боже!..
Это не мужчина, это факир! Гипнотизер! Я ведь вообще не собиралась, а теперь не могу остановиться, плавая в пьяной эйфории.
– Видишь… опять сплошное восемнадцать плюс…
– Ну и пусть… – выдыхаю беззвучно.
– Если ты сейчас не сбежишь... – хрипло и неровно шепчет в мой распахнутый рот. – Я буду трахать тебя прямо на этом крыльце, клянусь...
Ах, я почти что согласна!
– Но ты сбежишь... – оскаливается возбужденно. – Потому что еще не хватало устраивать шоу для соседей! Кыш... спать. Быстро.
Тяжело сглатывает, облизывая губы.
Срываюсь из его объятий, подскакивая на ноги.
– Иди-иди... – прикуривает сигарету.
Огонёк дрожит.
– Иди, сказал!
Опуская взгляд на сигарету, улыбаясь, смотрит на огонёк.
– Буду тебе сегодня сниться, завтра расскажешь. А утром приходи сюда… рассвет встречать…
Сбегаю!
Сниться...
Улыбаясь, кручусь, пытаясь отдышаться.
Уснуть бы хотя бы теперь с этим чокнувшимся телом!...
Глава 31 -
Крылья
– Па-а-апа-а-а!
Дергаясь, распахиваю глаза.
– А-а-а-а!
Звук быстро движется с улицы в моем направлении.
Солнце бьет в окно, слепя один мой открытый прищуренный глаз.
Вот это мы встретили рассвет! – прикрываю глаза рукой, как козырьком.
С расстояния метра до дивана Алиска, как коза, запрыгивает ко мне в руки.
Взъерошенный Вася летит за ней следом с пластиковой старой хлопушкой для ковров, свирепо размахивая.
– Стоять! – выставляю руку, пряча дочь.
– Он меня бил!
– Василий! – осуждающе прокашливаюсь я, строго поднимая бровь.
– Она мне в нос первая дала!
– Алиса? – перевожу строгий взгляд на нее.
– Пап, он плюнул! А ты говорил – бей!
– Вася? – снова перевожу взгляд.
– Она обзывалась!
– Он толкнул!
– Тихо!! Тихо, дети, все уедем, – падаю на спину. – Василий, оружие сдать. С остальным будем разбираться после завтрака.
Потягиваясь, встаю с дивана. Разборок вообще не хочется. От эндорфинов кружится голова! Потому что моя Идиотина где-то здесь, за стеной. Полуголая, сонная и сладкая. И я буду ее обнимать, целовать и шептать всякие пошлости.
И Алиска здесь, сердце больше не ноет, что она не рядом.
Забираю хлопушку у Васи.
– Пойдем, дружище, этим вредным барышням готовить что-нибудь.
– Жабу обосратую... – ворчит мстительно Вася.
– А ты у нас по изыскам, да? – смеюсь над ним.
Как я не почувствовал, что она проснулась?
– Алиса, – оглядываюсь я на дочь.
Но отвечает мне ее умная колонка.
– "Чем помочь?"
Щелкаю пальцами.
– Включи-ка нам что-нибудь умиротворяющее и... романтичное.
Включает что-то из французской старой классики.
Саундтрек: «Oh! La la! L'amour!» – Julio Iglesias.
Поправляя на ходу одежду, в кухню залетает Ириска, выпучив глаза и врезаясь в меня у холодильника.
– Кто кричал?!
Улыбаюсь ей.
От состояния влюблённости, кажется, крылья за спиной.
– Кофе будешь?
Сонно хлопает глазами.
– Да...
Я люблю больше чай. Но сейчас хочется кофе. И под это солнце.
Поднимая ее руку вверх, заставляю сделать под музыку оборот вокруг оси.
– Приходи через десять минут, – развернув лицом к двери, выставляю ее из кухни.
– Василий, давай, ты варишь какао для вас с Алиской, а я кофе для нас с Ириской.
– Не буду... – сердито садится за стол.
– Обиделся?
– Пф!
– Что там у вас случилось?
– Она залезла в мой самолет. А ты сказал, он мой! А она... Она сказала, раз делал папа, значит, ее! Потому что ты ее папа.
– Ну, там же два места.
– Ага! А она за штурвал села!
– Ну ладно тебе, Вась, вот подрастешь, поймёшь, что это же самый кайф, девчонок катать и давать им иногда порулить.
– Лучше мне порулить давай! Ну их...
– Договор, – тяну ему руку. – Я тебе дам порулить на тачке, а ты больше на Алису не дуешься.
– Договор! – пожимает мне руку.
Подумав, поджав губы, уточняет:
– Чей самолет?
– Тут смотри, какое дело... Вообще, конечно, твой. Но. Он занял единственное место во дворе, где можно что-то соорудить. И тогда получается нечестно. Мы ничего не сможем построить для Алисы. А двор общий. Согласен?
Тяжелый вздох.
– Короче, этот вопрос придется как-то решать по справедливости. Предлагаю так. Играете вы вместе, ты даешь ей рулить. Но ты главный пилот! Я тебе шлем куплю. Ок?
– Шлем?! – распахивает рот, застывая.
– Шлем.
– Точно?!
– Точно.
– Обещаешь??
– Обещаю.
– Папка обещал. А сам забыл! – горько. – Не забудешь?
– Не забуду, – взъерошиваю его шевелюру. – Но и ты, пожалуйста, по возможности приглядывай за ней. Девчонка же...
Давай, неси молоко.
– Ира сказала, чтобы я твое не трогал. А какое тут не твое? – смотрит в холодильник.
– Эм... молоко в этом доме все общее. Неси любое.
Подставив стул и став на него ногами, колдует вместе со мной у плиты.
– А детей выбирают, каких рожать? Мальчика там или девочку?
– Иногда выбирают. Иногда нет.
– Чо ты не выбрал?
– А я девочку хотел.
Цокая, делает тяжелый вдох.
– Она противная.
– Сам противный! – возмущенно пищит Алиска, стоя в дверях. – Папа, чо он на нашей кухне?! – складывает, вредничая, руки на груди.
Сверлит его взглядом исподлобья.
– Эта наша, – махнув в нее возмущенно ложкой в какао, кричит со стула Вася.
Возмущенно ахнув, Алиса оттягивает кружевную юбочку, демонстрируя мне темные капли на ней.
– Пап! – обиженно дрожат губы.
– Брейк!
Подхватывая ее на руки, кружу под музыку, усаживаю за стол, напевая мотив.
– Пабапам… пара-пам… Давайте жить дружно?
Спускаю Василия со стула, разогреваю вчерашние блинчики, завернув в них по пластику сыра, жарю яйца.
– Не трогай моего кота! – шипит Алиска.
– А у меня зато енот!
– Ври-ври...
– Честно! Енот Андрюша! – гордо. -
Вот! – вытаскивает из холодильника маленькую бутылочку с соской для щенков.
– Пойду кормить... – по деловому разогревает под струей горячей воды.
– Па-а-ап?... У него что – енот?! – вытягивается ее лицо.
Корчась, Вася показывает ей язык.
Смеюсь над ними, качая головой.
– Ирина Алексеевна, ты где? Завтрак готов.
Через несколько минут, осторожно заплывает в кухню.
Заплывает, потому что на ней длинное платье, совершенно не домашнее. Как у барышни, но с открытыми плечами. Воздушное, с намеком на прозрачность, светлое с крупными розами. Волосы собраны наверх. Щеки горят. И мне кажется, даже подкрашена самую малость.
Красивая, ужас! Сказочная просто. Это даже лучше, чем "кошка".
Руки мои опускаются от растерянности.
Алиса тоже смотрит на нее с удивлением. Мама у нее больше по коротким прикидам. Очень любит свои ноги. А они все, прикиды эти, уступают таким вот женственным историям.
– Эм... – забываю, что хотел сказать.
Вот такой у нас будет, значит, завтрак, да?
Опускаю на себя взгляд, понимая, что стою в коротких боксерских шортах как гопник.
Ставлю на стол две тарелки.
– Пожалуй, мне не помешают брюки, – разворачиваюсь к комнате.
Слышу за спиной специфический звук, словно что-то упало. Например, женщина. В обморок.
– Папа! – испуганно вскрикивает Алиска.
Настороженно поворачиваюсь обратно.
Дама моя в красивой позе на полу. В отключке!
Внутри все содрогается от страха за нее.
– Ирина, твою мать! – срываюсь к ней, падая рядом на колени.
Веду пальцами по шее, ловя пульс.
– Детка?..
Ощупываю затылок. Не разбила вроде бы.
– Это что такое еще, м?... – с тревогой слегка похлопываю ей по щеке. – Возвращайся. Иначе спасу… – с угрозой нервно шучу я.
Ресницы начинают подрагивать. Бледная.
Дети, подбежав, испуганно смотрят сверху.
Вяло открывает глаза.
– Если это была миниатюра про чувствительную барышню, то ты переигрываешь, – глажу пальцем по ее брови. – Что случилось?
– Мне показалось… – шепчет, плывя взглядом, в ее светлых глазах наливаются капли слез.
– Что тебе показалось?
– Что у тебя страшные шрамы…
Ах… да.
Глава 32 -
Признания
Ужасно... ужасно больно! До потери сознания. Это то, что я помню, когда мама нечаянно плеснула кипяток мне на бедра. Очень больно, и очень долго больно. Но у меня не осталось шрама. Со временем все зажило.
А у него рубцы такие вдоль всего бедра, что мне хочется отчалить обратно в обморок.
Может быть, тогда я и плакала последний раз. Сострадания не сыскала, увы. Осталась еще и виноватой.
И, наверное, тогда мой организм решил, что слёзы вещь совершенно бесполезная. И надо как-то иначе переживать стресс.
И я даже чувствую ту боль, как эхо, хотя перед глазами застыла ужасная картинка ожогов на коже Севера.
Поджав губы, пытаюсь проморгаться.
Только не спрашивай меня ничего больше, пожалуйста.
– Ты как?..
Это можно.
– Ммм... – неопределённо и слабо отвечаю я.
– Некрасиво? – ухмыляется.
– Бо-о-ольно... – трясётся мой голос.
Поднимаясь, подхватывает меня на руки.
Несет обратно в комнату.
Классный выход, Идионина, чо уж... впечатлила так впечатлила!
А я старалась. Первый раз за очень долгое время.
А платье это я покупала очень давно. Еще на свадьбу сестры. Но так и не надела. Прикинулась смертельно больной ангиной в середине июля. И не пошла на нее. Не смогла. Она знала, что я влюблена в Заботкина. Но это ее не остановило, мне кажется, даже подзадорило. Их быстротечный роман уже через месяц закончился беременностью. И свадьбой.
Север опускает меня на кровать.
Два любопытных носа выглядывают у него из-за спины.
– Ты заболела? – озадаченно уточняет Вася.
Алиса цокает, закатывая глаза.
– Принцессы падают в обморок просто так! Для красоты.
– Кыш... – велит им Север, показывая на кухню.
– Можно, я тебя обниму? – шепчу ему я.
– Нужно.
Его руки скользят по моей талии.
– Ну ты чего, детка? – шепчет мне.
– А откуда они?
– Тачка горела... бензин попал...
Мычу от боли, сжимая его крепче. Слезы неожиданно градом катятся по щекам.
– Всё! Всё... меня быстро потушили. В ожоговом держали в медикаментозном сне. Потом на кайфушных обезболах. Я и не понял ничего. Все! Не переживай. Я сейчас надену брюки.
Неправда это всё. Просто меня успокаивает. Больно было адски!
Ведет своим носом по моему, потом скользит губами по моим мокрым щекам.
– Я, вообще, тоже чуть в обморок не упал. Ты нереально хороша в этом.
– Это я... для тебя, – прикусываю губу, чтобы угомонить мой непосредственный рот, который опять не держит интригу и готов сразу же выдать ему все мои секретики.
– Вау... я оценил.
Целует в шею, слегка сжимая меня зубами. Застывая так на несколько секунд, успевает вызвать пару головокружительных спазмов между бедер.
– Давай их накормим и быстрее займём чем-нибудь, – поднимаются его губы к моему уху. – Хочу... мм... полюбоваться. И будем записывать твои... эти, как их?
– Селф-тейп?
– Точно. Тебя обязаны взять.
– Енота пусть рисуют. Объявления развесим на столбах, на нашей улице. Издалека Иваныч его бы не допер. Он уже большой.
Завтракаем...
Алиса разглядывает меня, я ее. Мне кажется, она копия Севера. Но есть в ней и что-то "не его". Она такая красивая девочка...
Мне немного больно от этой нотки чужой красоты. Мне кажется, что ее мама очень красивая. И я на ее фоне...
– Папа... – забирает у него блин, докладывает ему на тарелку свой желток от яйца.
– Положи обратно! – нацелив на нее вилку, возмущается Вася. – Так нечестно! Север, скажи ей!
– Да ладно, – улыбается Север. – Она же девочка. Нам, мужчинам, проще с этим. А девочкам без вкусного снятся плохие сны.
– Ничего не проще! – сверкает гневным взглядом на Алису Вася. – Всем поровну должно быть.
Она показывает ему язык, уплетая блин.
– Ира! – оборачивается на меня, ища поддержку.
Отрезаю половину своего блина, запеченного с сыром, кладу на тарелку Севера.
– Мне много.
Алиса незаметно трогает Севера за руку. Просто словно убеждается, что он рядом. Скучала, малышка...
– Папа... – шепчет. – Я тоже хочу такое платье.
– Ой... если хочешь, мы можем его на тебя перешить, – хочется мне ее чем-то порадовать.
Вася закашливается, подавившись от возмущения.
– Нет! – поднимает взгляд Север. – Я куплю тебе платье, – кивает ей. – А это оставим Ирине Алексеевне.
После завтрака приношу Андрюшу, коробку с карандашами и альбом. Вожусь с детьми, чтобы они не подрались из-за енота. Держу его на руках, не отдавая ни Васе, ни Алисе.
Сидят, рисуют, спорят между собой
– Непохоже у тебя!
– У тебя не похоже. Собака какая-то!
– А у тебя свинка.
– Сам ты свинка!
– Отдай! Это мой карандаш.
– Вася, не жадничай, – одергиваю его.
Обиженно бросает все, выходя из-за стола.
– Всё ей! Вези меня в интернат! – нахохлившись, складывает руки на груди.
– Тихо! По очереди, один держит, второй рисует.
Даю ему в руки Андрюшу.
– Потом поменяетесь.
Успокаивается, играя с енотом.
– Ирина Алексеевна... – тщательно вырисовывая уши, зовёт меня Алиса.
– Можно просто – Ира. И на "ты".
– А ты папина новая жена? Мама сказала, что у всех потом бывает новый муж или жена. И детей никто не спрашивал. Они должны быть вежливые и слушаться.
– Мм. Нет, – растерянно пожимаю плечами. – Мы просто... соседи.
А что я должна говорить?!
Тихо крадусь на половину Севера, уточнить этот вопрос – что говорить детям. Его долго нет.
– ... Саша, ты там совсем крышей двинулась? – грубовато, но тихо ругается он по телефону, стоя ко мне спиной. – Я тебе чо сказал?? Ах, деньги! И что, ты за эти сраные семьсот штук готова жить с ублюдком? В смысле, ты сама виновата?! Может, ты сама и лицом билась об него??Нет... ты не в себе точно. Нет, Саш, я не буду у него забирать твои деньги. Потому что ты сама их ему отдала. Неси ответственность теперь. Поезжай к маме, в будущем будешь умнее. Москва – не твоё место. Ты за месяц такой херни наворотила... Это твои уроки! А мне эти разборки зачем? Моя ответственность – Алиска. Я ее забрал. Насчет квартиры. Предлагаю через год делить доход от аренды пополам. Половина тебе, половина Алисе. В смысле, я жадный?!
Обернувшись, замечает меня.
– Ладно, Александра, я своё мнение сказал. Я тебе чем мог, помог. На этом всё. Давай.
Растерянно ведет пятерней по волосам, хмуря брови.
– Извини. Я должна была постучать.
Границы между его квартирой и моей квартирой как-то начали стираться.
– Ну, давай... кто там у нас по плану, женщина-кошка или развратная монашка? – съезжает он с темы. – Кого записывать будем?
Всплескиваю руками.
– "Три сестры", Ирину, м?
– Мм... не помню.
– "Мне уже двадцать три года, я работаю уже давно, и мозг высох, похудела, подурнела, постарела, и ничего, ничего, никакого удовлетворения...", – ссутилившись, хожу перед ним, сухо жестикулируя.
– Ужас какой!
Замираю.
– Плохо?
– Совсем никакого удовлетворения? – стебет меня.
Фыркнув от смеха, предлагаю другой вариант.
– Или вот! "Чайка", Нину. "Я – чайка... Нет, не то... Я – актриса. Ну, да!... Теперь я знаю, понимаю, Костя, что в нашем деле – все равно, играем мы на сцене или пишем – главное не слава, не блеск... а уменье терпеть!...".
– Стоп! Не нравится мне про терпеть. Давай дальше.
– Дальше... дальше... С Джульеттой я уже там была. Дальше – Верочка! "Я хочу быть откровенной до конца... Я вас люблю, – поднимаю взгляд ему в глаза. – Мне нечего скрывать. Я не хочу лукавить. Вот вы и знайте теперь...".
– Не верю. Плохо.
– Черт!
– Давай еще раз.
– Я хочу быть откровенной до конца. Я вас... – замираю, вдруг включаясь в то, что произношу.
Ой.
Зависнув, понимаю, что вообще не так говорят о любви, совсем не так. Вот я бы ему сказала это абсолютно иначе.
– Это было бездарно, – вздыхаю я. – Сейчас...
– Давай! Я в тебя верю, – улыбается, крутя сигарету в пальцах.
Набираю полную грудь воздуха.
Не дрожать! – велю голосу.
– "...Мам, у меня все изменилось и мне страшно... Теперь я просыпаюсь утром и первая мысль в голове – о нем. Когда молчит, мне кажется, что мир рушится. Но когда он улыбается или просто смотрит на меня, я забываю, как дышать. У него глаза такие... Такой взгляд... И когда он рядом, мне одновременно – и так страшно сделать что-то не то, и так тепло, как никогда не было. У меня внутри всё сжимается от мысли, что это может быть не взаимно, мам...".
Замолкаю, замечая, как сигарета падает из его пальцев.
– Это... откуда монолог? – тихо.
– Я не знаю... – опускаю взгляд.
Наверное, "из меня".
– Его писать?..
– Нет.
– А какой?.. – смущенно отворачиваясь, отхожу к окну, слепо смотрю в него.
Ах, снова этот мой рот! Хоть зашивай!
Чувствую, как обнимает меня сзади, крест-накрест. Стискивает.
Поднимает мою вялую кисть, целует по очереди все мои пальцы.
– Даже как-то обидно, что я не знаю, ни одного монолога… Но… если бы мне пришлось еще раз выхватить свой ожог вместо тебя, я бы сделал это не задумываясь. Считается?
Закрываю с улыбкой глаза.
Вау…
И мне снова "тепло, как никогда не было".
