Текст книги "Четверокнижие"

Автор книги: Янь Лянькэ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

2. «Старое русло», с. 317–327

Утром восьмого числа двенадцатого лунного месяца на берегу Хуанхэ по-прежнему кружил густой снег, и весь мир заволокло непроглядной белизной. И посреди метели Мальчик со своим караваном возвращался из штаба к лагерю, бредя по колено в снегу. На сей раз Мальчик отвез в поселок по меньшей мере три тонны чугуна – теперь участок сдал наверх сотню тонн, как и обещал. А если участок сдал сотню тонн, думали, Мальчик поедет на собрание в провинцию. Мальчик поедет в провинцию, а два, три или даже четыре десятка заключенных отправятся домой, как в свое время отправился домой Лаборант. Отправятся праздновать Новый год. Но оказалось, сдавший чугун Мальчик не поехал из поселка в уезд, из уезда в округ, а из округа в провинцию.

Мальчик со своим караваном шел всю ночь напролет и наутро, когда небо едва посветлело, вернулся в лагерь.

Ветер свистел в ушах, леденил землю на диком просторе. Снега навалило по колено, в мире осталась одна белизна, и больше ничего. Заключенные девяносто девятого участка сидели в бараках и грелись у огня. Плавильные печи погасли, оставшиеся в поленницах щепки и хворост заключенные растащили по баракам, набились в бараки, развели костры и грелись, чесали языком, говорили, что скоро Мальчик поедет в провинцию, а когда вернется, тридцать или даже пятьдесят человек выйдут на свободу и смогут встретить Новый год в кругу семьи. Гадали, какие тридцать человек войдут в список на амнистию, а если список расширится до пятидесяти человек, кто добавится к первым тридцати. И пока бараки гудели от подсчетов и радостного ожидания, один из заключенных увидел посреди бескрайней белизны вереницу силуэтов, бредущих к лагерю сквозь глубокий снег, услышал шарканье шагов и скрип тележных колес по дороге. И первым крикнул, обернувшись к баракам:

– Мальчик вернулся! Мальчик вернулся!

Крик его звучал радостно, и голос срывался, уносясь вместе с ветром и снегом сквозь белизну вниз по реке. И люди один за другим выбежали из бараков, мужчины и женщины, высыпали наружу, встали перед бараками и смотрели на Мальчика, на его караван. А караван под началом Мальчика подошел к толпе солагерников и остановился, похожий на снежного дракона. Люди были с ног до головы покрыты снегом, на волосах и ресницах намерз лед. Но перед солагерниками они стояли, расплывшись в счастливых улыбках. Потому что Мальчик пообещал, что наградит каждого десятью малыми цветками. А с такой прибавкой они вполне могли претендовать на амнистию вместо других, менее удачливых заключенных. Но оставшиеся в лагере не знали, почему после целых суток в пути на лицах у людей сияют яркие пунцовые улыбки, похожие на цветы персика по весне, словно никакая метель им не страшна, люди не знали и растерянно разглядывали караван. Разглядывали Мальчика во главе каравана, разглядывали семь телег, оставленных в отдалении.

Мальчик отряхнул снег с рукавов, смахнул лед, налипший на волосах, обвел глазами толпу и громко провозгласил:

– Хорошие новости! Хорошие новости! Наш девяносто девятый участок первым выплавил из песка сотню тонн чугуна, следующий за нами участок успел выплавить только семьдесят тонн, и наверху ясно дали понять, что наш участок будет представлять зону перевоспитания, а также уезд и весь округ на торжественном собрании в провинции. Ясно дали понять, что часть заключенных нашего участка отправится домой, как отправился домой Лаборант, будет встречать Новый год в кругу семьи. Увидев, что Богослов подкатил к его ногам телегу, Мальчик вскочил в нее, выпрямился во весь рост и продолжил свою речь: – Вчера начальство вручило мне сразу пять почетных грамот и десять больших цветков, теперь грамот у меня стало ровным счетом сто четыре штуки. А красных цветков – двести восемь штук. Чтобы отблагодарить вас за усердную выплавку чугуна и помощь в получении грамот и цветков, дорогой я решил вот что. Когда наверху утвердят число заключенных, которые поедут домой праздновать Новый год, я это число удвою. Если наверху разрешат отправить домой пять человек, я отправлю десять. Если разрешат отправить домой двадцать человек, я отправлю сорок. А если наверху в качестве поощрения разрешат отправить домой сразу сорок человек, я отпущу на волю всех заключенных, останусь здесь один, один буду сторожить бараки и плавильные печи.

Богослов держал в руках оглобли и следил, чтобы телега стояла ровно и твердо, как настоящая сцена. И Мальчик с телеги зычным голосом выкрикнул много разных слов. Люди никогда не слышали, чтобы Мальчик говорил таким зычным голосом, чтобы он одним духом, без запинки произносил такую длинную речь. Не только пообещал удвоить число заключенных, которые поедут домой отмечать Новый год, но еще пообещал удвоить число перевоспитавшихся, которые навсегда выйдут на свободу. Сказал, что перед поездкой в провинцию будет щедро раздавать малые цветки, как штабное начальство щедро раздает большие цветки и грамоты. Чтобы заключенные, у которых число цветков подбирается к сотне или перевалило за нее, в результате усердной работы получили свои сто двадцать пять цветков или даже больше, и когда он вернется из провинции, то обменяет цветки на пятиконечные звезды, и все заключенные, у которых наберется пять пятиконечных звезд, перевоспитаются и смогут покинуть зону перевоспитания и больше никогда не возвращаться к берегам Хуанхэ. Голос у Мальчика немного охрип, словно от простуды, Мальчик говорил и размахивал руками перед толпой и своими жестами напоминал заключенным какого-то вождя и деятеля с самого верха, но никто не мог вспомнить, на кого именно похож Мальчик, кого он повторяет. Все-таки он был еще ребенок, недавно впервые побывал в окружном центре и видел куда меньше мира, чем собравшиеся перед ним преступники. Но люди слушали – слушали и радовались, не решались выпытывать у Мальчика подробности, но не могли не слушать, не могли не смотреть на Мальчика с надеждой.

– Но если хотите отправиться по домам, нужно выполнить еще одно задание. – Под конец Мальчик снова возвысил голос, как оратор, который завершает речь ярким аккордом. – Какое задание? А вот какое: нужно выплавить отборную сталь весом никак не менее восьмидесяти цзиней, такую сталь, чтобы пела колокольчиком, если по ней постучать, звонкую и прочную, как сталь, из которой делали рельсы, что висели вместо гонгов на деревьяху околицы каждой деревни, когда кампания по массовой выплавке еще не началась, такую сталь, из какой раньше делали колеса у подвод, настоящую сталь, как в тесаке или топоре, а не нашу чугунную лепешку из песка, стучишь по ней все равно что по деревяшке. – Мальчик откашлялся, точно настоящий деятель, который выступает с огромной сцены перед многотысячной армией, перед своими подчиненными, и слова его окрыляют, звенят и бряцают. – Поставь перед нами такую задачу несколько месяцев назад, мы выполнили бы ее без труда. Но сейчас во всей Поднебесной не осталось другого сырья для переплавки, кроме черного песка. Теперь у кого есть хорошее сырье, тот и выплавит лучшую в мире сталь, тот и повезет свою лучшую в мире сталь в провинцию, а из провинции в Пекин – но откуда он возьмет сырье?

Мальчик смотрел на людей внизу:

– Где на безлюдном берегу Хуанхэ найти топоры, тесаки, рельсы или стальные колеса? – Он обвел глазами лица людей, взглянул на заснеженное небо. – Кто найдет мне хорошее сырье для переплавки, того награжу красными цветками, за каждый цзинь получите один малый цветок, принесете десять цзиней доброго сырья – получите десять цветков, принесете пятьдесят цзиней – получите пятьдесят цветков, а это все равно как десять больших цветков или две пятиконечные звезды, добавьте сюда цветки и звезды, которые вы уже заработали, и можете сразу, тотчас, немедленно собирать вещи и отправляться домой. Но у кого из вас найдется сырье для выплавки отборной стали? – Мальчик обвел глазами лица людей. – Есть у вас такое сырье? А если есть, немедленно сдавайте его. Больше такой возможности не будет!

Небо до того посветлело, что стало видно, как искрится на дамбе снежная гладь. Стало видно, как утренний снег, скрывающий под собой бескрайние пески, мерцает таинственным голубоватым светом. Заключенные стояли перед Мальчиком и молчали. Переглядывались и снова поднимали глаза на него. А Мальчик улыбался, словно ученик, в два счета решивший задачу, которую не сумел решить учитель.

– Принесите сырье! – скомандовал Мальчик, обернувшись. – Принесите чистейшее железо – оно давно ждало своего часа, вам остается только развести огонь и взять самые крепкие дрова, чтобы выплавить лучшую в мире сталь.

И люди вынесли из стоявшей поодаль телеги пять больших резаков. Все резаки были без пятнышка ржавчины, лезвия сверкали белизной, а черные обухи отливали в синеву, точно сталь видавшая виды. Пять резаков расставили в ряд перед толпой. Мальчик посмотрел на резаки, соскочил с телеги, вытащил из деревянной подошвы крайнего резака гвоздь – большой гвоздь в палец толщиной и длиной шесть цуней, – постучал гвоздем по лезвию, лезвие откликнулось колокольчиком, и на лице Мальчика засияла улыбка:

– Во всей Поднебесной не сыскать лучшего сырья для переплавки.

И громко объявил:

– Правила старые: отличникам – награда, ленивым – штраф. Даю двадцать четыре часа, чтобы вы расплавили резаки в стальную лепешку наподобие чугунных, которые мы выплавляли раньше, – пусть наверху думают, что мы выплавили ее из черного песка. – Сказав так, Мальчик медленно пошагал к своей палатке. – Я устал, пойду вздремну. А вы не теряйте времени, разводите огонь.

И Мальчик пошагал к своей палатке.

Люди потоптались на месте, затем одни пошли к резакам, другие побрели по снегу собирать наколотые поленья и сносить их к малой печи. И так началась выплавка отборной стали. Большая печь тут была ни к чему, поэтому люди толпились вокруг самой приземистой печи, рвали работу друг у друга из рук, старались отличиться. Понимали, что выплавить сотню цзиней чистейшей стали из пяти резаков нужно как можно скорее, поэтому мягкие дрова не годятся, они будут гореть слишком долго, дерево для растопки нужно брать самое твердое – ююбу, каштан или вяз. И немедленно кинулись искать повсюду твердое дерево. Один принес из барака табуретку, сколоченную из вяза. Другой притащил с кухни разделочный стол из ююбы. Третий вспомнил про свой дорожный сундук из каштана. А четвертый обнаружил, что некоторые опорные столбы в бараках тоже вытесаны из твердого каштана, – и каштановые столбы срочно заменили столбами ивовыми или тунговыми.

И пока остальные заключенные искали дрова и готовились разводить огонь, Ученый осторожно подошел ко входу в палатку Мальчика. Постучал костяшкой указательного пальца по утепленному пологу, откинул полог и шагнул внутрь. Своды палатки по-прежнему были оклеены почетными грамотами и красными цветами, краснота слепила глаза, при входе в палатку приходилось невольно зажмуриться. Снаружи было холодно, а краснота палатки обжигала человека теплом. Стоя под залитыми алым сводами, Ученый на секунду сомкнул глаза, а когда снова открыл их, увидел, что Мальчик простерся на своей лежанке лицом вниз, а Богослов и еще двое заключенных, которые отвозили в поселок чугун, стоят на коленях по обе стороны от Мальчика и разминают ему ноги и поясницу. А четвертый заключенный устроился на коленях у головы Мальчика и массирует ему плечи. Когда Ученый вошел в палатку, Богослов закончил растирать икры и снимал с Мальчика носки, чтобы размять ему ступни. В палатку на секунду ворвался яркий свет, а после снова повис полумрак. И Ученый увидел сцену, которую никак не ожидал увидеть. Богослов и двое других заключенных вскинули на него глаза, кивнули и продолжали молча делать свое дело.

Отвернувшись от профессора, который разминал ему плечи, Мальчик посмотрел на Ученого, давая понять, что готов его выслушать. Ученый присел перед Мальчиком на корточки и тихо произнес:

– Есть один вопрос, только не знаю, подходящее ли сейчас время.

Мальчик с усилием поднял веки – дескать, говори, если есть что сказать. И Ученый на корточках подвинулся еще ближе к Мальчику, словно хотел, чтобы Мальчику было лучше его видно, лучше видно волдыри на его лице – одни успели лопнуть и раскиснуть, другие оставались блестящими и тугими.

– Представлять округ на торжественном собрании в провинции поедет один девяносто девятый участок? – Увидев растерянность на лице Мальчика, который замешкался с ответом, Ученый продолжал: – Пусть даже от целого округа едет один наш участок, в провинции полтора десятка таких округов, а стало быть, на собрание явится полтора десятка делегатов. Мы выплавим отборную сталь из резаков, но откуда нам знать, что другие округа не возьмут для выплавки рельсы, тесаки и топоры, откуда нам знать, что их сталь будет хуже нашей? Нам на песках Хуанхэ неоткуда взять хорошего сырья для выплавки, но другие делегаты обосновались в городах, на заводах, там запросто отыщется сырье для переплавки еще тверже и звонче наших резаков. Они пойдут и отвинтят рельсы с железной дороги, а потом скажут, что выплавили сталь из черного песка, так что сырье у них ничем не хуже нашего. А если они топят свою печь не дровами, а углем из шахты или промышленным коксом, куда нам с ними тягаться?

Ученый рассуждал, сидя на корточках, на холоде его волдыри покрылись ледяной коркой, но красный жар палатки растопил ледяную корку, из волдырей засочилась сукровица, лицо заныло от боли, и Ученый говорил, втягивая воздух сквозь зубы и поминутно вытирая сукровицу рукой.

Рассуждения Ученого не на шутку озадачили Мальчика. Он уселся на лежаке и впился глазами в лицо Ученого.

– Если мы едем делегатами от своего округа, – говорил Ученый, – надо завоевать первенство среди остальных округов, чтобы потом поехать делегатом от провинции в Пекин.

Застывшая на лице Мальчика растерянность немного смягчилась. Он обулся и дал знак Богослову, чтобы массажисты подождали, а сам придвинулся к Ученому и спросил:

– И что ты придумал?

Ученый подтащил к себе низкую скамеечку и уселся, подтянув колени. Наблюдая за тем, как он держится и рассуждает, Богослов и другие приближенные Мальчика могли только завистливо удивляться: они отшагали весь путь из поселка к берегу Хуанхэ и давно знали, что Мальчик поедет представлять округ на торжественном собрании в провинции, но за все время не додумались до таких мыслей. Снег снаружи падал совсем бесшумно, но через оргстекло окна в брезенте было видно, как опускаются на палатку снежинки и как красное тепло мгновенно растапливает снег и вода стекает вниз извилистыми ручейками. Массажисты смотрели в лицо Ученого, поминутно переводя глаза на ручейки, бегущие по оргстеклу, и досада, скрутившая их лица, была столь же прозрачна и извилиста, как те самые ручейки.

– Я обдумал вопрос со всех сторон. – Ученый снова улыбнулся, от боли его улыбка получилась странной и неживой. – В провинции будут проводить собрание по обмену опытом в выплавке стали из черного железного песка, и все делегаты привезут отборную сталь в форме лепешки наподобие чугунных, которые мы обычно выплавляем. Но технология песочной плавки была изобретена на девяносто девятом участке. Это твое изобретение, твоя заслуга. Именно по этой причине мы не будем выплавлять стальную лепешку. – Тут Ученый умолк, медленно стер улыбку с лица и пододвинул свою скамеечку еще на два цуня ближе к Мальчику. – Мы выплавим из стали пятиконечную звезду. – Ученый вдруг возвысил голос, словно решил предать гласности некий секрет. – Пусть даже они возьмут для переплавки стальные рельсы, пусть топят свои печи промышленным коксом, но мы выплавим сталь в форме пятиконечной звезды, а звезду покроем алой краской, обернем ее алой бумагой и алым шелком. На выставке начальство развернет шелк, развернет бумагу, и среди стальных лепешек и чугунных пампушек воссияет красная пятиконечная звезда, звонкая, точно колокольчик, и я тебе обещаю, что наш девяносто девятый участок станет первым во всей провинции. И ты поедешь представлять провинцию в столице, подносить наверх сталь и получать благодарность.

В палатке вдруг стало тихо.

Ученый замолчал и посмотрел на Мальчика.

В наивном и чистом лице Мальчика поначалу видны были растерянность и недоумение, но в следующий миг растерянность улетучилась, сменившись пунцовым румянцем и неудержимым восторгом. Мальчик облизнул губы и перевел взгляд на Богослова. Тишина повисла такая, что было слышно, как опускаются снежинки на брезент и оргстекло, точно ивовый пух, ложащийся на горный склон. Богослов понял, что значит взгляд Мальчика. Мальчик хочет, чтобы они ушли. Богослов поднялся, неохотно окинул глазами палатку и повел массажистов к выходу.

На секунду в палатку ворвался свет и холод, и снова воцарился жаркий багряный полумрак. Проводив глазами массажистов, Мальчик окинул взглядом волдыри Ученого и произнес:

– Ты внес большой вклад в общее дело. Сколько цветков хочешь в награду?

– Смотри сам, – сказал Ученый, – сколько ни дашь, нам с Пианисткой все польза.

– Я знаю, – улыбнулся Мальчик, – ты хочешь все свои награды отдать Пианистке, чтобы у нее набралось сто двадцать пять цветков и она вернулась домой.

Ученый кивнул.

– За такую хорошую идею дам тебе двадцать пять малых цветков. Двадцать пять, чтобы на двоих у вас получилась целая сотня.

Ученый снова округлил глаза, хотел бухнуться на колени и отбить Мальчику земной поклон, но словно испугался, что его увидят на коленях перед Мальчиком, что он лишится уважения и авторитета, поэтому, собираясь упасть на колени, Ученый скосил глаза на входной полог, услышал снаружи шаги, наспех поклонился Мальчику, тихо поблагодарил, кивнул и вышел.

Снаружи он заметил, что за палаткой выкопана яма в три чи глубиной. В яме сложена печка, дымоход от которой тянется прямо под полог – туда, где стоит лежанка Мальчика. И Ученый понял, отчего в палатке так тепло. Оказывается, лежанка Мальчика устроена наподобие кана[12]12
  Кан – традиционная отапливаемая лежанка в домах Северного Китая.


[Закрыть]. Один из профессоров сидел на корточках и закладывал в печку дрова.

– Сколько тебе дают цветков за день работы?

– За день? – Профессор решил, что Ученый над ним издевается, и закатил глаза: – Один цветок за пять дней, только раз я получил два цветка за неделю. – Договорив, он снова принялся закладывать в печку наколотые дрова и больше на Ученого не обращал внимания.

Ученый встал у выхода из палатки, вгляделся в заснеженное небо, сладко потянулся и направился не к печи, вокруг которой суетились остальные заключенные, а к своему бараку. И когда он вышел оттуда, на голове его возвышался колпак с преступлениями, а на груди висела обвинительная табличка. Ученый рассчитывал, что снова встанет на колени рядом с печью, надев колпак и табличку, выпятив наружу свои преступления, и будет стоять, пока в печь загружают дрова, пока разжигают огонь, пока длится выплавка, пока тушат огонь, пока остужают печь, пока заливают ее водой, пока достают наружу готовую звезду, покрывают ее краской, заворачивают в красный шелк и грузят на телегу. Ученый рассчитывал, что за непрерывное пребывание под огнем борьбы и критики Мальчик наградит его по меньшей мере десятью малыми цветками. И тогда он заработает для Пианистки целых восемьдесят цветков, а если добавить к ним тридцать четыре цветка, которые заработала сама Пианистка, получится сто четырнадцать цветков на двоих. А в добром настроении Мальчик выдаст ему не десять цветков, а сразу двадцать, и у них будет уже сто двадцать четыре цветка. Всего один цветок до свободы. Один цветок – отличился какой-нибудь мелочью, развеселил Мальчика, и получай свой цветок, и Пианистка может ехать домой.

Метель закружила сильнее. Шум Хуанхэ сливался с ветром, напоминая хор рожков, которые выдувают какую-то заунывную мелодию; время от времени мелодия ускорялась, и к рожкам добавлялись хлопки – плеск воды о речной берег. Несмотря на холод, сердце Ученого согревалось надеждой; невольно прибавив шаг, он направился к самой приземистой печи в южном конце ряда. Печь была небольшая, да и выплавить требовалось самую отборную сталь, потому на розжиге и загрузке сырья было занято всего несколько профессоров, давно зарекомендовавших себя настоящими сталеварами, участие остальных заключенных здесь не требовалось. Участие остальных заключенных не требовалось, но какая выплавка обойдется без коленопреклоненного Ученого в белом колпаке и с повинной табличкой на груди? Довольный собой Ученый шел навстречу ветру и снегу, вот он поравнялся с большой печью, четвертой с южного конца. Свернул за угол и увидел, что у малой печи собралась на коленях целая толпа людей, участие которых не требовалось: несколько десятков, почти сотня профессоров нацепили на голову самодельные белые колпаки, а на шею повесили таблички, вырезанные из картонок. Одни колпаки были склеены из белой бумаги, другие из газетной, третьи из оберточной, но на всех колпаках и табличках кистью были выведены всевозможные провинности и преступления, совсем как на его колпаке и табличке. Ученый оторопел. Он вглядывался в толпу профессоров, что стояли коленями на снегу, сливаясь со снегом, точно белесые коконы насекомых, неотличимые от снега. «Верно, не видать мне новых цветков от Мальчика». Но вслед за этой мыслью мелькнула следующая: если не стоять на коленях со всеми вместе, Мальчик, чего доброго, еще и оштрафует его на десять, а то и на двадцать цветков.

Ученый, человек умный, прошел к юго-восточной, подветренной стороне печи, опустился там на колени. Посмотрел поверх леса белых колпаков и увидел, что главные сталевары стоят на заснеженной площадке у топки, обсуждают с Мальчиком, как на нижний ярус печи, куда раньше засыпали черный песок, поместить глиняную форму в виде пятиконечной звезды, чтобы расплавленные резаки, заполнив форму, остыли под холодным воздухом и речной водой и миру явилась пятиконечная звезда. Они чиркали карандашом по бумаге, чертили палкой на снегу, сначала высчитывали вес и объем пяти расплавленных резаков, потом – объем, диаметр и глубину формы, чтобы расплавленный металл заполнил весь ее объем. Ученому явно хотелось присоединиться к их обсуждению, чтобы отличиться не только идеей выплавки стали в виде пятиконечной звезды, а еще какой-нибудь новой технологией переплавки соломенных резаков в отборную сталь. И он придумал, что на дне формы нужно вырезать имя Мальчика, номер девяносто девятого участка и число, тогда с лицевой стороны пятиконечная звезда будет покрашена алой краской, а с тыльной стороны на память останется имя Мальчика, номер участка и дата выплавки, и в какой город ни отправится красная звезда, к какому начальству ни попадет в руки, пусть даже к тому, которое на самом верху, начальство увидит звезду и узнает, что такого-то числа такого-то месяца такого-то года ее выплавил Мальчик во главе своего девяносто девятого участка. И даже государственные руководители первого уровня, увидев красную стальную звезду, непременно запомнят имя нашего Мальчика, который изобрел технологию песочной плавки.

Придумав, что на дне формы нужно вырезать имя Мальчика и дату выплавки, Ученый понял, что снова обошел толпу в белых колпаках на один ход. Он поднялся на ноги, миновал густую чащу колпаков и направился к Мальчику со сталеварами.