Текст книги "Четверокнижие"

Автор книги: Янь Лянькэ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

Глава восьмая

1. «Старое русло», с. 300–309

На пятый день Мальчик вернулся к берегу Хуанхэ из штаба, куда отвозил с заключенными чугун. И молва не обманула: если песочный чугун из поселка доставят в округ, оттуда в провинцию, а затем в Пекин, часть заключенных девяносто девятого участка получит амнистию и отправится на свободу, в большой мир. Кто получит амнистию? Само собой, заключенные, которые проявили себя активнее всего и получили больше красных цветков. И люди стали еще отчаяннее собирать черный песок, рубить деревья, выплавлять чугун. И что самое главное, теперь на берегу Хуанхэ плавкой песочного чугуна занимался не один девяносто девятый участок – новая технология распространилась на всю зону перевоспитания, и двух недель не прошло, как берег Хуанхэ заполонили люди с магнитами. А перед Новым годом к многотысячному контингенту зоны перевоспитания, собиравшему песок и выплавлявшему чугун, добавились обычные крестьяне, – волоча за собой магниты на веревках, они мерили шагами растянувшиеся на сотни ли песчаные отмели. И на другом берегу Хуанхэ сначала замаячили силуэты людей, а вскоре появились печи, загорелся огонь в печах. И печное зарево вознеслось к небу вместе с дымом, и по берегам Хуанхэ стало светло.

Технология песочной плавки, которую открыли Мальчик и Лаборант, в мгновение ока распространилась по берегам Хуанхэ, по всей стране и по всему миру. И к Новому году плавильные печи выстроились вдоль Хуанхэ длинной вереницей, днем по берегу половодьем катился стук топоров. Ночью сотни тысяч печей тоже пылали огнем, и в свете яркого пламени река напоминала длиннющего огненного дракона.

Из Пекина во все уголки страны отправили документ, прославлявший Мальчика, и на том документе стояла красная печать столичного Комитета по выплавке стали, отчего в сердце каждого заключенного девяносто девятого участка воссияло солнце. И каждый верил, что его имя появится в списке первой партии амнистированных, и каждый всеми силами старался заработать красные цветки.

И Мальчик тоже целыми днями мечтал о красных цветках и почетных грамотах.

Однажды Мальчик увидел, что его палатка полнится грамотами и большими красными цветками из штаба, как весенний луг полнится красками и благоуханием. Мальчик приклеивал и прикалывал свои грамоты к брезенту на восточном скате палатки, а большие красные цветки крепил к жердям и кольям, служившим палатке каркасом.

А чтобы заключенные ненароком не потеряли и не испортили свои красные цветки и пятиконечные звезды, чтобы они могли сравнивать себя с товарищами и устраивать соревнования, Мальчик собрал все красные цветки и расчертил западный скат палатки на графы, в каждой графе написал имя заключенного, а рядом приклеил его цветки, и люди должны были раз в три дня по очереди заходить в палатку Мальчика, проверять свою графу и смотреть, сколько цветков у других заключенных.

Палатка Мальчика алела красными цветками, почетными грамотами и красными звездами, отчего казалось, будто в палатке круглые сутки пылает огонь. И девяносто девятый участок захлестнуло энтузиазмом. Пятьдесят человек, которые обходили остальных по числу красных цветков, понимали, что на пятки им наступают другие заключенные, а потому собирали песок и плавили чугун как полоумные. Следующие пятьдесят заключенных видели, что от передних рядов их отделяет всего четыре или пять малых цветков, и за выплавкой чугуна едва удерживались от того, чтобы самим прыгнуть в печь. А отстающие, у которых было всего пять или десять красных цветков, видели, что отстают от лидеров на несколько десятков цветков, и понимали, что амнистия в первых рядах им не светит, но болтаться в хвосте тоже не хотелось, и они надеялись отличиться, чтобы попасть во вторую или третью партию амнистированных, выбраться из зоны перевоспитания и вернуться домой.

К Новому году на песках Хуанхэ не осталось живого места, всюду зияли ямы и рытвины. В тот день Мальчик не ходил к дамбе, просидел в своей палатке весь день, даже на обед не показался. В палатке настроение у Мальчика было особенно приподнятым. Накануне он снова ездил в штаб подносить начальству чугун, получать пять почетных грамот и десять больших красных цветков. И теперь в его палатке не стало места для новых наград. Пришлось снять все грамоты и цветки со скатов, жердей и кольев и перевесить заново. Теперь грамоты он крепил одну к другой на восточном скате палатки, начиная прямо от пола, а красные цветки прикалывал в промежутке между грамотами и верхним краем ската, и вся палатка заполнилась аккуратными строями цветков и грамот, цветок к цветку, грамота к грамоте, ряд за рядом, словно в гарнизонном зале воинской славы. У Мальчика было уже семьдесят грамот и сто сорок больших цветков – осталось выплавить тридцать тонн чугуна, и грамот будет сто, а красных цветков – двести. И он поедет в провинциальный центр, увидит большой город. Мальчик внимательно разглядывал мир грамот и красных цветков, развернувшийся в его палатке, а после обернулся и окинул глазами противоположный скат, расчерченный на графы, где рядом с именами заключенных сияли красные цветки, и у счастливчиков, заработавших восемьдесят или девяносто красных цветков, золотое цветочное сияние переливалось через края и просачивалось в пустынные графы соседей, как посеянный на поле рапс однажды начинает желтеть на соседнем поле, и огонь цветков на западной стороне палатки не уступал пламени на восточной, и в сердце Мальчика вдруг разлилось тепло, разлился багрянец, словно там растопили печку.

Мальчик рассматривал убранство своей палатки, и каждому цветку – шелковому, парчовому, бумажному, алому, розовому, бурому, темному и сияющему – про себя давал имя. Шелковый цветок красного цвета величиной с большую чашку Мальчик назвал пионом, парчовый цветок чуть меньшего размера нарек астрой, бумажный цветок бордового цвета величиной с корзинку наименовал розой, три красных нагрудных цветка с примесью желтых лепестков Мальчик прозвал большой хризантемой, малой хризантемой и мандаринкой. Но, рассматривая богатства в своей палатке, Мальчик заметил по правую руку от себя графу без единого цветка. Графа оставалась пустой и голой, словно гранитная плита, спрятанная в пышном цветнике.

В той графе было вписано имя Ученого.

И посреди красного великолепия она напоминала залитый водой пятачок посреди бушующего пожара – всюду полыхает горячий огонь, и только графа Ученого в дальнем углу западного ската дышит холодом и безмолвием.

И голый кусок брезента привел Мальчика в смятение. Прошло столько дней, а он даже не заметил, что Ученый не заработал ни одного цветка, что графа Ученого бездонным колодцем чернеет среди яркого багрянца. И сердце Мальчика медленно остывало, погружаясь в тяжелый сумрак.

2. «Мальчик небесный», с. 261–262 (приводится в сокращении)

Красные своды палатки были подобны радуге на небесной тверди.

И Мальчик пребывал среди красноты, и светел был его лик, и прозрачно сердце. Ученый стоял в палатке, оглушенный вездесущим багрянцем, и лицо его отвердело, лицо его будто сковало алым камнем.

И сказал Мальчик:

– Делай, как я говорю. Я тебе добра желаю. Делай, как я говорю, надень на голову белый колпак, встань под огонь критики и борьбы, и я щедро награжу тебя красными цветками.

И сказал Мальчик:

– Встань под огонь критики и борьбы, напиши на колпаке разные преступления. От испуга все примутся еще активнее собирать песок и плавить чугун, днем и ночью без перерыва.

И сказал Мальчик:

– Я дам тебе в награду много красных цветков. Чтобы твои цветки затопили всю графу и выплеснулись на соседние графы. И другие заключенные от зависти станут без устали собирать песок и плавить чугун. – Мальчик смотрел на Ученого с болью и мольбой. Ученый стоял посреди багрянца, и лицо его стянула ледяная корка презрения. Он не смотрел на Мальчика, а разглядывал красные своды палатки.

Разглядывал и в конце спросил:

– А что, если я останусь без цветков?

– Будешь всю жизнь трудиться в зоне перевоспитания, так здесь и помрешь.

– Ну и пусть.

Ученый усмехнулся и гордо вышел из красной палатки. В ночи на выстроенных вдоль реки печах громоздился румяный свет. Небо ярко алело, точно среди бела дня. Прозрачная вода в реке ярко алела, пенилась, шумела. Ученый поднялся на дамбу и долго молчал, слушал, как течет река, как плавится сталь. Много времени спустя он сошел вниз.

Много времени спустя Ученый ступил в палатку Мальчика. Посмотрел на Мальчика. В опустевшем лице Мальчика сквозило бессилие.

Ученый шагнул к Мальчику и тихо спросил:

– Когда выплавим сотню тонн чугуна, часть заключенных в самом деле получит амнистию?

Мальчик кивнул, и лицо его просияло.

И сказал Ученый:

– Я все сделаю, как ты велишь, но ты должен дать Пианистке пять звезд и отпустить ее домой с первой партией перевоспитавшихся.

Просиявший Мальчик серьезно кивнул:

– Я дам вам много цветков, скоро у вас наберется целая сотня.

Ученый спросил, помолчав:

– Не обманешь?

И снова стало так Хуанхэ развернулась и потекла на запад. И земную твердь накрыл ночной холод, но палатка хранила тепло. Ученый вышел наружу и растаял в холодной и огненной зимней ночи. Мальчик выскочил его проводить, глаза Мальчика сияли счаст-ливым, благодарным светом. Ученый растаял в ночи.

Мальчик стоял на дамбе и любовался рекой, подобной скачущему огненному дракону. Лицо Мальчика источало невидимый свет и тепло, словно речная вода, согретая десятками тысяч плавильных печей.

3. «Мальчик небесный», с. 263–269 (приводится в сокращении)

Когда Ученый с Пианисткой оказались под огнем критики и борьбы, работа на девяносто девятом участке и в самом деле пошла быстрее.

И вот, сотня тонн чугуна была почти готова.

Начинался последний лунный месяц, дни бежали друг за другом наперегонки. Грамоту Мальчика накопилось девяносто восемь, а красных цветков – сто девяносто шесть. И вот, сотня тонн чугуна была почти готова. Выплавится последняя партия, и получится даже больше ста тонн. На загрузке песка Мальчик велел добавить в каждую печь по четыре или пять ведер сверх обычного.

Чтобы чугуна вышло тонны на полторы больше.

И огонь зажгли.

И началась выплавка.

Спустя три дня, когда пришла пора гасить огонь, с тверди небесной посыпал мелкий снежок. И мир обернулся белым озером. И белый туман заглушал журчание речной воды. В безмолвии слышался только тихий шелест снежинок да зыбкий говор тумана, клубившегося над рекой.

Чтобы как можно скорее доставить последнюю партию чугуна в поселок, заключенные бросили рубить деревья и собирать черный песок и всей толпой кинулись гасить огонь, разгружать печи и готовить телеги. Пока снега еще немного, надо успеть доставить чугун в поселок. В печах плавилась последняя партия чугуна, которой не хватало до сотни тонн, люди развели огонь, распилили поваленные стволы на бревна длиной от одного до трех чи, раскололи бревна на поленья. Пламя в печах полыхало три дня и три ночи, семьдесят два часа, затем пламя гасили, открывали выхлопное окно, вытаскивали парные заслонки, и целые сутки печь должна была остывать на зимнем ветру, а далее через верхнее окно внутрь заливали холодную воду, и когда густой белый дым, валивший наружу, начинал редеть и таять, заключенные ныряли в горячую топку и выкатывали оттуда готовый чугун.

На этот раз выплавка закончилась еще до рассвета, согласно правилам заливать печи водой следовало на другой день, но с утра пораньше Мальчик дунул в свисток и прокричал:

– Снег пошел! Если промедлим, весь план коту под хвост! Девяносто девятый участок выплавил сотню тонн чугуна, теперь надо скорее разгрузить печи и доставить чугун наверх, иначе соседние участки нас обгонят!

В утренний час Мальчик кричал у входа в палатку:

– Если другой участок успеет вперед нас, то о пяти звездах и думать забудьте! О том, чтобы к Новому году вернуться домой, и думать забудьте!

Мальчик повторил свою речь трижды, и вот, люди засуетились, подхватили ведра и поспешили к печам, протирая заспанные глаза. И Ученый с ними. Спешил к печам, повесив на грудь табличку с преступлениями, поправляя на голове белый бумажный колпак. Во встречной группе шагала Пианистка, – увидев на Ученом белый колпак, она развернулась и побежала в свой барак за колпаком и табличкой. И вот, люди собрались на площадке у печей, выслушали команды Мальчика, разбились на группы. И одни отправились за водой. Другие пошли снимать обмазанные глиной каменные заслонки и запускать в печи холодный воздух. И тогда к Мальчику подошли Ученый и Пианистка в белых колпаках:

– Где нам встать?

Мальчик, махнул рукой в сторону печей и вернулся в палатку, чтобы умыться. Накануне Мальчик представлял, как выплавит последнюю партию чугуна и поедет на торжественное собрание в провинциальный центр, и всю ночь не сомкнул глаз, при свете керосинового фонаря любовался грамотами и красными цветками, как жених любуется брачными покоями. Перед самым рассветом Мальчик услышал шелест снежинок и дунул в латунный свисток.

Сегодня кровь из носу нужно доставить в штаб последнюю партию чугуна.

Мальчик умылся и снова вышел из палатки. В ряду стояли два с лишним десятка печей, все заслонки были сняты. Теперь заключенные носили ведра с водой в руках и на коромысле, опрокидывали ведра в котлован, и вода падала в топку через боковые и верхние окна. Ледяная вода лилась в раскаленные печи, и холод с оглушительным грохотом бился о жар. Раскатисто ухая, черно-белый дым рвался из печей и разливался по небу. Зависнув над печью, черные грибы постепенно расплывались и меняли форму. И над двумя десятками печей клубились облака дыма. И Мальчик шел прямо на облака, словно птица, стремящаяся в самую высь небесной тверди. Первая печь. Вторая печь. Поравнявшись с самой большой, тринадцатой печью, Мальчик увидел Ученого – тот забрался на печь и стоял на коленях всего в шаге от выхлопного окна, и столб дыма в метр толщиной валил наружу, касаясь лица, задевая лицо Ученого. Мальчик подошел ближе и в холодном снежном свете увидел на колпаке Ученого большие черные иероглифы разврат, каждый величиной с кулак, а рядом новые иероглифы: измена Родине, антипартийная деятельность, предательство народа, очернение нации, неуважение к вождю, презрение к простым людям, противление развитию цивилизации, препятствование обогащению нации, заигрывание с женским полом, превознесение любви над революцией, жестокость в обращении с детьми и стариками, избрание ошибочного пути. Преступления были самые разные, жирные иероглифы рассыпались по колпаку Ученого, будто звезды по небу, они лепились друг к другу слева, справа, сверху и снизу от больших иероглифов РАСПУТНИК, на задней стороне колпака. Пар вперемешку с дымом вылетал из печи прямо перед лицом Ученого. И черная тушь лилась с колпака. Лилась на лицо Ученого. У тринадцатой печи тропа поворачивала к дамбе, и все заключенные, которые несли к реке пустые ведра, проходили мимо Ученого. И, возвращаясь назад с полными ведрами, тоже проходили мимо Ученого. И все видели, как страдает, как мучается Ученый, как искренне он раскаивается и порицает себя.

Мальчик обернулся, высматривая Пианистку.

Ученый опустил глаза.

И Мальчик увидел, что Пианистка стоит на коленях у основания печи, на груди ее висит табличка, на голову надет колпак, и все заключенные тоже видят, как страдает, как мучается Пианистка, как искренне она раскаивается и порицает себя. Мальчик был хорош и кроток, Мальчик любил Пианистку, любил Ученого. Задержав взгляд на лице Пианистки, он обернулся и пылко спросил Ученого:

– Сколько у вас цветков на двоих?

– Пятьдесят два.

Сколько преступлений ты написал на своем колпаке?

– Двадцать семь.

– Дам вам еще двадцать семь малых цветков.

Глаза Ученого просияли, он вскинул голову и с благодарностью посмотрел на Мальчика. Мальчик хотел пойти дальше, но тут с реки подул сильный ветер. Подстегнул печной дым, толкнул Мальчика и едва не сбил с ног. Сохранив равновесие, Мальчик увидел, что Ученый по-прежнему без движения стоит на коленях и лицо его усыпано красными блестящими волдырями. Мальчик присмотрелся – так и есть, волдыри от пара, большие – величиной с монету, маленькие – с бобовое зернышко. Мальчик пожалел Ученого, сосчитал волдыри на лице его, получилось двенадцать.

И сказал Мальчик:

– Я дам тебе еще двенадцать цветков.

Ученый благодарно кивнул, и лицо его осветилось невидимой улыбкой.

4. «История преступных деяний», с. 181–183 (приводится в сокращении)

Человеческая душа редко бывает светла и бескорыстна… Мальчик, прислушайся к моим словам, нельзя выдавать Ученому с Пианисткой столько красных цветков, ты добрый и щедрый, ты полюбил их всем сердцем, но откуда тебе знать, что на уме у Ученого? Среди заключенных девяносто девятого участка нет человека, который превосходил бы его познаниями, и нет человека, который превосходил бы его хитроумием. Сердце Ученого подобно бездонному колодцу, и никому не ведомо, о чем он думает целыми днями, иначе и Пианистка не решилась бы пойти на такое преступление, только бы стать ему ближе. И пусть Ученый надел на голову белый колпак, повесил на грудь табличку, пусть он опустился перед людьми на колени, отбросив прежнюю гордость, поправ достоинство, и подстегнул своими действиями темпы сбора песка и выплавки чугуна, но ты даешь ему столько цветков, что скоро их наберется целая сотня, и как на это посмотрят бедные труженики, которые калечили себе руки и ноги, пока в поте лица рубили деревья; которые целыми днями собирали черный песок, выплавляли чугун, зарабатывая язвы и обморожения? Пусть девяносто девятый участок состоит из одних преступников, целиком послушных твоей воле, но вдруг в преступниках накопится обида и недовольство, вдруг они тайком договорятся и развернут сопротивление? Тем более что за какие-то две недели рядом с именами Ученого и Пианистки появилась целая россыпь красных цветков, и в первый список на амнистию войдет если не один, то другая, – значит, им все сошло с рук?

Прислушайся к моим словам, Мальчик. Непременно прислушайся к моим словам и в ближайшие дни найди повод наказать Ученого с Пианисткой на десять или двадцать красных цветков, ни в коем случае нельзя выпускать их на свободу с первой партией перевоспитавшихся, ведь они совершили преступление, заклеймили себя позором. Сделай, как я говорю, и ты убедишь массы, подчинишь себе массы, твой авторитет останется неоспорим, а власть незыблема, словно приказная дощечка или жезл в руках божества…

Глава девятая

1. «Мальчик небесный», с. 270–275

И стало так.

Мальчик повел за собой длинный караван из семи телег, караван покинул песчаные отмели, караван прошел двадцать ли, и вот, снег начал стихать, снег прекратился. И даже выглянуло солнце. Сердце Мальчика ликовало – оказалось, земля полнится чистотой, а мир осиян светом. На засоленных участках растрескавшаяся корка укрывала впадины в земной тверди, как пригоревший рис укрывает дно котелка. Благовестный воробей порхал перед караваном, садился на дорогу, чирикал, но стоило каравану приблизиться, как пташка вспархивала и садилась на новое место. Чирикала, указывала путь. В прошлый раз, когда отвозили чугун в поселок, на просторе между небом и землей виднелись редкие деревья. Теперь простор стал еще необъятней. Редкие деревья превратились в редкие пеньки.

Пришли к старому лагерю, согрели воды, пообедали, двинулись дальше. Пташка чирикала, указывала путь. Добрались до поселка. Воробей вспорхнул на крышу. На улицах вовсю торговали красными петардами и бумагой для парных свитков. Слышалась твердая поступь Нового гада.

Напевая песенку, Мальчик весело обернулся к своему каравану, махнул рукой:

– Прибавьте шаг, сдадим сотню тонн чугуна, на ужин будет мясо!

И не обманул. Счетовод взвесил чугун, записал цифры в тетрадку, пощелкал костяшками на счетах. Удивился, обрадовался:

– Вот так да! Вы первые выплавили сотню тонн чугуна! – И с тетрадкой в руке скрылся за дверью. Скоро на пороге появилось начальство – с той же самой тетрадкой, – улыбнулось, пожало Мальчику руку:

– Поздравляю! Большое событие! Мы в тебе не ошиблись! – Улыбнулось, пожало Мальчику руку: – Поздравляю, вечером будет банкет – свинина, говядина, гаоляновое вино. – И крикнуло в столовую: – Еще два стола риса, белых пампушек, тушеной говядины! И меду в кипяток добавьте.

Заключенные девяносто девятого участка, которые привезли в поселок чугун, сидели во дворе штаба, ковыряли мозоли на пятках, а услышав голос начальства, дружно обернулись в сторону столовой. И на лицах заключенных тоже вспыхнула радость. И в мире воссиял свет. Сказали, да будет свет, и стал свет. И увидел Бог свет, что свет хорош и ясен, и отделил Бог свет от тьмы. Увидел, что человек быстро устает, и положил человеку начинать работу с первыми лучами солнца, а после заката отдыхать. И наступили сумерки. Желтый закатный багрянец прежде висел на ююбах у западной околицы. Но теперь ююбы срубили и пустили на дрова для плавильных печей. Все деревья пустили на дрова. И мир сделался гол. И яркий свет без препятствий стелился по земле, и закатные отблески без препятствий ложились на землю кровавыми пятнами. Начальство потянуло Мальчика за руку. Отвело в свой кабинет, усадило на стул, отыскало в висевшей на стене таблице учета выплавки стали столбец Мальчика и девяносто девятого участка и красным мелом нарисовало в столбце пятиконечную звездочку. И столбец девяносто девятого участка до краев наполнился красным. Словно охваченный пламенем. Начальство отложило мел и пожало Мальчику руку:

– Поедешь представлять наш округ на торжественном собрании в провинции, дело решенное. Ты первым сдал сотню тонн чугуна, ты изобрел технологию песочной плавки. – Начальство сжимало и трясло руку Мальчика, как трясут ветку ююбы, чтобы отрясти созревшие плоды. – Только вот что, нужна хорошая сталь. Ты выплавил сто одну тонну чугуна, невероятный рекорд, но, если хочешь ехать в провинцию, если хочешь участвовать в социалистическом соревновании и получать благодарность, необходимо запастись слитком чистейшей стали весом не менее пятидесяти цзиней.

С этими словами начальство вышло из кабинета в столовую, шагнуло к разделочной доске, взяло в руки тесак и отвело Мальчика во двор, к груде круглых чугунных лепешек, которые заключенные недавно выгрузили из телег; там начальство подхватило с земли булыжник, стукнуло им по тесаку, и тесак зазвенел, и звон его был чист, как пение льда, что ломается на Хуанхэ. Следом начальство стукнуло булыжником по чугунной лепешке, и звук получился тупым и полым, как если ударить деревянной палкой по груде сырцовых кирпичей.

– И как прикажешь везти такое произведение на выставку?

Начальство придавило каблуком рябую чугунную лепешку, взмахнуло тесаком:

– Нужно выплавить настоящую сталь – как этот тесак, тогда в провинции тебя выберут делегатом на столичную выставку.

Вскинув голову, Мальчик смотрел в лицо начальству.

– Ты ведь еще не был в столице?

Вскинув голову, Мальчик смотрел в лицо начальству.

– А в провинциальном центре?

Мальчик смотрел в лицо начальству.

– Подумай, – начальство отряхнуло руки, облапило голову Мальчика, будто горлянку, погладило Мальчика по макушке, хлопнуло по затылку, – сроку тебе дается пять дней, за пять дней будь добр выплавить сталь, прочную и звонкую, как это лезвие. Поедешь с ней в провинцию. Но если не сможешь выплавить такой стали, о следующей поездке в город даже думать забудь.

И солнце зашло.

И опустились сумерки.

И мир затих. И новые люди прикатили к штабу телеги, груженные рябым песочным чугуном. И начальство приказало счетоводу:

– Отведи их в большую столовую, пусть садятся ужинать!

А сам с Мальчиком пошел ужинать в столовую малую. Затворили дверь, сели за стол. Стол был застелен белой скатертью, а на скатерти стояли блюда с угощениями. И никто не боялся, что скатерть испачкается. Рис, паровые булочки, гаоляновое вино. А еще свиные ребрышки, тушенные с белой редькой. И кусочки говядины, тушенные с морковью. И жареные яйца, и каленый арахис, все большими блюдами с горкой. Ешь что хочешь. И начальство подкладывало Мальчику свинину, подкладывало говядину.

И получилось так. Осталось выплавить еще один слиток отборной стали.