Текст книги "Четверокнижие"

Автор книги: Янь Лянькэ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

Глава третья

1. «Мальчик небесный», с. 59–69

Мальчик не мог забыть увиденного в городе.

Чествовали отличников, и Мальчик побывал в уездном центре. В настоящем городе – с высокими домами, фонарями и улицами.

Начало зимы – время заявлять производственные обязательства: всем отличникам, кто заявил больше шестисот цзиней пшеницы с одного му, полагалась благодарность. И люди собрались в уездном центре получать благодарность. Мальчик заявил шестьсот цзиней пшеницы с одного му – думал, его обязательство будет самым высоким, но нашелся храбрец, поднявший планку до тысячи шестисот цзиней. Уездное начальство поощряло высокие обязательства: кто планировал собрать тысячу цзиней с му, получал большую железную лопату. Кто устанавливал полторы тысячи цзиней, тому давали сразу лопату и мотыгу. Кто заявлял больше двух тысяч цзиней, в придачу получал ручной фонарик и резиновые сапоги. После трех тысяч за каждую сотню цзиней давали один чи[9]9
  Чи – мера длины, равная 1/3 м.


[Закрыть] набивного ситца. И люди словно помешались. Заявляли пять тысяч. Десять тысяч. А один поклялся, что его участок сдаст пятьдесят тысяч цзиней пшеницы с каждого му. Зал гудел. Тряс кулаками. Накал любви к Родине достиг ста тысяч цзиней с му.

Сияя румяной улыбкой, глава уезда вытянул руки ладонями вниз:

– Заявляем не больше десяти тысяч цзиней! Не больше десяти тысяч цзиней!

Люди вскочили со стульев и бросились на сцену. Бросились к регистратору.

Один кричал:

– Заявляю сто тысяч цзиней, все награды теперь мои!

Его спрашивают:

– Как же ты соберешь сто тысяч цзиней с одного му?

Он вскидывает голову:

– Не даешь мне Родину любить? Провалим план – приезжай и всей моей семье, всей деревне головы руби.

Мальчик хотел получить в награду резак для соломы. А чтобы получить резак, надо заявить три тысячи цзиней с одного му. Два резака – шесть тысяч цзиней. Но не успел он посчитать, сколько цзиней нужно заявить, чтобы получить пять резаков, как обязательства превысили сто тысяч цзиней.

Мальчик испуганно таращил глаза, не понимая, что происходит вокруг.

Со своего третьего ряда он стал проталкиваться к сцене, чтобы заявить обязательство, но его все время теснили назад. Мальчик хотел заплакать – не понимал, что же такое творится. Мальчик хотел заплакать, но тут глава уезда вскочил со стула, запрыгнул на стол и крикнул, чтобы все успокоились. Никто не успокоился, тогда глава уезда запустил в потолок две сигнальные ракеты, и ракеты прогрохотали, будто ружья, и зал притих. Глава уезда стоял на столе посреди сцены, и лицо его сияло радостью, глава одобрял энтузиазм и сознательность отличников, но предупреждал, что заявлять больше десяти тысяч цзиней никак нельзя. Обязательство свыше десяти тысяч цзиней будет расценено как дезинформация, принимать его не станут. Одни заявят десять тысяч, говорил глава уезда, другие – восемь тысяч, третьи смогут заявить всего несколько сотен цзиней. Кто поставит рекорд? Чье обязательство окажется самым низким? Глава уезда велел людям вернуться на свои места и объявил: сейчас с потолка полетят красные цветы – ловите свой цветок, сколько на нем написано, таким и будет ваше обязательство. Люди притихли. Сели на свои места. И вдруг с потолка зала собраний в самом деле хлынул алый дождь из цветов, цветы летели, цветы кружились безудержным хороводом. Бумажные цветы, алые, багряные, розовые, пунцовые. К каждому цветку приклеена лента. На ленте написаны цифры.

Красные цветы сыпались вниз. Падали будто красные капли дождя.

Люди вскочили на стулья ловить цветы.

И каждый поймал по цветку.

Кто поймал цветок с надписью «5000», у того обязательство составило пять тысяч цзиней пшеницы с одного му, и он с широкой улыбкой поднимался на сцену получать наградную лопату, мотыгу, резак и рулон ситца. Кто поймал цветок с надписью «10 ООО», тому привалила большая удача – награды в двух руках не унести, придется брать коромысло, а набивного ситца отмерят столько, что всей семье за пять лет не сносить. И люди полезли на сцену за наградами, прицепив к груди красные цветы. Но Мальчику сверху – Мальчику в руки – упал цветок величиной с кулачок. С жалкой надписью «500» на ленте – ни почестей Мальчику, ни награды.

Мальчик стоял у сцены и хотел заплакать. Стоял поодаль от толпы, словно одинокий, отбившийся от стада барашек.

Мальчик хотел заплакать.

Один отличник уносил со сцены коромысло. Прошел мимо Мальчика с полным коромыслом подарков.

– Ты правда соберешь десять тысяч цзиней пшеницы с каждого му? – спросил у него Мальчик.

Человек улыбнулся. Улыбнулся и погладил Мальчика по голове. Хлопнул по плечу. Потрепал по затылку.

Мальчик пошел искать начальство, которое привезло его на собрание. И здесь искал, и там, наконец отыскал начальство в нужнике зала собраний. В нужнике горели лампы, нужник был новый, залитый свежим цементом. И начальство топталось по гладкому цементу, пиная по твердому блестящему полу. Начальство сказало:

– Как вернемся, надо будет в нашем нужнике тоже пол цементом залить, с таким полом никакие брызги не страшны.

– Я тоже хочу заявить десять тысяч цзиней, – прошептал Мальчик.

Глаза у начальства округлились.

– Если не соберу десять тысяч цзиней, можете мне голову резаком отрубить.

Начальство стояло посреди нужника с вытаращенными глазами и открытым ртом.

– Правда. – Поджав губы, Мальчик помолчал и добавил: – А лучше еще больше.

Начальство подтянуло штаны, застегнуло ремень, отвело взгляд от новенького, не виданного прежде цементного пола. Взяло у Мальчика цветок, пораскинуло немного мозгами, достало ручку и приписало перед пятеркой единицу, а после двух нолей поставило еще один ноль. И получилось обязательство в пятнадцать тысяч цзиней. Расплывшееся в улыбке начальство облапило голову Мальчика, будто кожаный мяч.

– Скорее беги к главе уезда. У него кабинет во втором корпусе, сразу за залом собраний.

И Мальчик отправился к главе уезда.

Отыскал его.

Глава уезда устроил себе кабинет в старинном здании. Мальчик никогда таких зданий раньше не видел, казармы в зоне перевоспитания были совсем другие. А здесь дощатый пол, покрытый красной блестящей краской. Где часто ходили, из-под краски проступали деревянные круги и извивы. В галерее и на лестнице вкусно пахло деревом, как летом пахнет пшеницей в поле. Поднимаясь по лестнице, Мальчик взялся за перила и тогда понял, что сандаловое дерево и правда хорошее. Мальчик подошел к дверям в кабинет главы уезда и увидел, что глава уезда добрый и ласковый, Мальчика не обидит.

Глава уезда смотрел в таблицу с цифрами, как доктор смотрит на градусник. В таблице были сведены планы по зерну, которые недавно слетели с потолка зала собраний, словно небесная дева рассыпала в зале свои цветы. Глава уезда с таблицей сидел у окна, залитый теплым золотом солнечных лучей, словно бог осенил его своим светом.

Мальчик зашел в кабинет, протянул главе уезда цветок и робко сказал:

– У меня на цветке написано пятнадцать тысяч.

Глава уезда взял цветок, пораскинул мозгами так и эдак. Улыбнулся и потрепал Мальчика по макушке, похлопал по плечу.

Облапил голову Мальчика, будто кожаный мяч.

2. «Мальчик небесный», с. 91–97

Вернувшись в зону перевоспитания, Мальчик вырезал много красных цветков наподобие тех, что выдавали в уездном центре. У каждого цветка сделал пять лепестков, как у зимней сливы, и сложил цветки в картонную коробку.

Коробку спрятал в ящике стола. Ящик запер на ключ.

Зимой на девяносто девятом участке делать нечего, люди приносили Мальчику книги, спрашивали:

– Эту книгу можно читать?

И вот, Мальчик сверялся со списком. Отыскав книгу в списке, говорил:

– Можно, читай.

Если книги в списке не было, Мальчик ее забирал. Люди сидели поодаль друг от друга, прятались от ветра, читали книги. Читали газеты за прошлый месяц, недавно доставленные на участок. Высыпали во двор, расселись кто где и читали.

И увидел Мальчик, что люди не знают забот, и решил устроить собрание.

– Сбор! Сбор! – закричал Мальчик.

И люди потянулись к пятачку у ворот.

И началось собрание.

Люди не знали забот.

И началось собрание.

Мальчик залез на скамейку у ворот и стоял на скамейке.

И сказал Мальчик:

– Отныне вводится режим красных цветов и пятиконечных звезд. Кто будет меня слушаться, получит по красному цветку. Теперь вашей наградой будут красные цветки. Получил цветок – принес в казарму, наклеил у тумбочки, в конце месяца подвел итоги: пять малых цветков можно обменять на один большой. Пять больших – на одну пятиконечную звезду. Получил пять звезд – можешь возвращаться домой, к жене и детям. В свое учреждение. На свою кафедру. В свою лабораторию, в свой кабинет, больше тебе не нужно будет проходить перековку и перевоспитание с остальными преступниками.

И сказал Мальчик:

– Пять больших звезд означают, что заключенный перевоспитался, стал новым человеком. Теперь он не преступник, а новый человек и может быть свободен.

– Солнце пригревает, – громко говорил Мальчик. – Самое время провести собрание, внедрить режим красных цветков и пятиконечных звезд, все заработанные цветки будете приклеивать на стену у тумбочки. Следите за своими соседями. Чтобы никто не посмел тайком вырезать поддельный цветок и приклеить на стену. А кто надумает украсть цветок соседа, у того конфискуем все заработанные награды. Кто изобличит соседа в подделке цветков, будет награжден одним или двумя большими цветками.

Профессора, ученые люди смотрели на Мальчика, говорившего со скамейки, вглядывались в лицо его – серьезное и торжественное. На солнце казалось, будто лицо Мальчика искрится красным светом. И потрескивает, искрясь.

– Я в уездном центре дал обязательство собрать пятнадцать тысяч цзиней пшеницы с каждого му, проговорил Мальчик. – Наш девяносто девятый участок заявил самое высокое производственное обязательство не только во всей зоне, но и во всем уезде. Мы впереди всех. Сначала другой участок заявил десять тысяч цзиней. Но потом мы заявили пятнадцать тысяч и вырвались вперед.

– Все видели – глава уезда отметил наш участок пятью большими красными цветками из промасленной бумаги. – Мальчик стоял гордо выпятив грудь, раскинув руки в стороны. – И я свои цветки тоже вырезал из промасленной бумаги, захотите подделать – такой блестящей бумаги все равно не найдете.

– Что еще сказать? – Мальчик обвел глазами толпу: – Зимой надо не баклуши бить, а рыхлить землю, вносить удобрения, поливать посевы. Где каналы не проложены, носить воду ведрами. Тогда каждый пшеничный колос вырастет толще пальца, и мы непременно добьемся урожайности в пятнадцать тысяч цзиней с каждого му.

– Добьемся урожайности в пятнадцать тысяч цзиней с каждого му? – прокричал Мальчик.

Вопрос Мальчика бился в воздухе, сотрясая округу.

Люди смотрели на Мальчика испуганными глазами.

– Добьемся или не добьемся?! – снова прокричал Мальчик.

По двору безмолвным холодом стелился страх.

Тряся кулаком, Мальчик прокричал:

– Так добьемся или нет?!

Люди внизу прятали глаза, не смотрели на Мальчика. Смотрели друг на друга. Будто не поняли слов Мальчика и ждали, когда им объяснят. Солнце пригревало, золотило лица. И каждое лицо желтело оторопью, блестело испугом. Воробьи летали по двору, садились на стены. Посреди испуганной тишины. Бескрайней тишины. Тишина на собрании превратилась в озеро, в котором недолго и утонуть. Мальчик не выдержал, соскочил со скамейки, зашел в дом, достал ключи от стола, вытащил коробку, зачерпнул пригоршню красных цветков, вынес и протянул людям. Выбрал из пригоршни один цветок, поднял повыше.

– Ну так что: добьемся урожайности в пятнадцать тысяч цзиней?

Никто не ответил. Тогда Мальчик взял из пригоршни еще один цветок. Никто не ответил, Мальчик взял еще два цветка. Когда набрал восемь цветков, лицо его заиндевело, Мальчик проговорил холодно и свирепо:

– Кто первый ответит – получит восемь цветков!

И один заключенный вскочил.

– Добьемся! Соберем пятнадцать тысяч с каждого му!

Кричал молодой Лаборант, который никак не мог поймать любовников, но упорно продолжал свою охоту. А теперь получил разом восемь цветков.

Мальчик взял еще пять цветков, поднял повыше:

– Добьемся?!

Добьемся! – вскинув кулак, крикнул другой молодой заключенный, вышел вперед и торжественно принял из рук Мальчика пять красных цветков.

И Мальчик повторил свой вопрос. И целая толпа, тряся кулаками, закричала: добьемся, соберем пятнадцать тысяч цзиней пшеницы с каждого му, чего бы это ни стоило. И все кинулись к Мальчику получать награду. И Мальчик спросил снова, и снова ему ответил целый хор голосов. Дружный крик ликования растревожил двор, поля и далекую реку. Великую реку. Кормилицу. Оцветоченные люди расходились по казармам. Зима, ветер – недолго и замерзнуть. Остальные сидели и молчали. Сидели на земле, не хотели уступать, смотрели на Мальчика, переглядывались. Богослов, Ученый, Пианистка. И еще несколько человек. Писатель вместе с остальными прокричал, что добьется урожайности в пятнадцать тысяч цзиней, получил свои цветки и ушел в казарму. Людей во дворе осталось немного, полтора десятка человек, они сидели на земле, на холодной земле, переглядывались, отказывались говорить «добьемся». И Мальчик смотрел на них. И противостояние во дворе девяносто девятого участка натянулось тугой тетивой. А на тетиве лежала стрела. Оцветоченные заключенные вернулись посмотреть, чем кончится дело.

Посмотреть – выцедят упрямые рты нужные слова или не выцедят.

Посмотреть на Мальчика: что он будет делать. Ветер завивал траву на земле. Земля держала на себе людей, держала траву, держала казармы, держала противостояние. Мальчик повторял, сверля упрямцев суровым взглядом:

– Так добьемся или нет?

Ни слова в ответ.

– Не хотите говорить – головой кивните!

Никто не кивнул, и Мальчик закричал что было мочи:

– В последний раз спрашиваю: добьемся урожайности в пятнадцать тысяч цзиней с каждого му?

Ученый, Богослов, Пианистка сидели недвижно. Отказывались кивать. Отказывались говорить. Замерли. Люди обступили их, ожидая, что будет дальше. Смотрели на них, как смотрят на актеров, как смотрят на шахматные фигуры в конце партии.

Время текло к полудню, солнце спряталось за облаками, и земная твердь окрасилась серым. И лица людей на собрании посерели. Мальчик не произнес ни слова, стоял поджав губы и сверкая холодными глазами, но вдруг развернулся и скрылся в доме. Никто не понял, зачем Мальчик скрылся в доме. Люди проводили его взглядами, посмотрели на дверь – точно такую же, как в казармах. И вот неистовый Мальчик снова показался на пороге. Он уходил в дом, чтобы вынести оттуда резак. Новый наградной резак. Лезвие без пятнышка ржавчины. Основа из дерева ююбы на конце раздваивается, будто ласточкин хвост. Никто не понял, зачем Мальчик вынес во двор резак. Выражение упорства на лицах Ученого, Богослова и Пианистки сменилось оторопью. Резак появился не к месту, как ветер, что дует, когда потребна спичка, как сокол, что прилетает, когда потребно ведро воды.

Не к месту. Не в строку.

Но Мальчик вытащил его наружу.

И стало так. Так и не иначе.

Мальчик вышел из дома с резаком на плече. Грохнул его оземь, поджав губы, задрал белое лезвие к самому небу, а сам вдруг улегся на землю, затылком на основание резака, подставил лезвию шею, запрокинул голову и выкатил глаза, так что они едва не выпали на траву.

И закричал:

– Хорошо! Не хотите говорить, что мы добьемся урожайности в пятнадцать тысяч цзиней, тогда идите сюда и отрубите мне голову!

Крикнул в небесную твердь:

– Еще до Освобождения одна девочка отказывалась выдать японцам военную тайну, и японцы отрубили ей голову резаком. И после Освобождения та девочка стала народной героиней. – Мальчик кричал: – Я с самого детства мечтаю о такой смерти! Днем и ночью мечтаю умереть как та девочка – чтобы мне отрубили голову резаком! Умоляю! Отрубите мне голову! Умоляю, отрубите мне голову!

Мальчик кричал снова и снова:

Отрубите мне голову!

– Отрубите мне голову!

– Богослов! Ученый! Умоляю, идите сюда и отрубите мне голову!

Пианистка от страха побелела как полотно.

И все люди от страха побелели как полотно.

3. «Старое русло», с. 43–51

Четвертый, женский, отряд размещается в первой казарме. Женщин мало, они занимают всего четыре комнаты, остальные четыре отведены под столовую. Наш первый отряд живет в последней, четвертой казарме, а второй и третий отряды занимают вторую и третью. В каждой казарме восемь комнат. В одной комнате живет восемь человек, стоят четыре двухъярусные койки. В свободных помещениях устроены сараи для хранения инструментов и разного хлама.

Не все приклеили у тумбочек бумажные цветы, которые раздал нам Мальчик. Восемь обитателей казарменной комнаты делят между собой четыре простых ивовых стола, и у кого койка наверху, те приклеили свои цветки над столом, а у кого внизу, приклеили цветки в ряд у тумбочки, так проще следить, у кого сколько цветков. На полутора десятках квадратных метров казарменной комнаты теснятся четыре двухъярусные койки и четыре письменных стола, места остается так мало, что вдвоем не разойтись. Все одеяла лежат свернутые в ровные квадраты, как в армии. Простыни всегда натянуты, чтобы ни морщинки. Табуретки, по одной на каждого, стоят возле коек, ближе к проходу. Таз для умывания – на табуретке. Стакан с зубной щеткой – на тумбочке. Зубная паста и щетка должны смотреть на восток, зубная щетка стоит в стакане щетиной вверх, зубная паста – колпачком вверх. Старая побелка на стенах где облупилась, где пожелтела, но никакие плакаты и картины на стены вешать не разрешается, кроме портрета того, кто на самом верху.

Но вот на стенах расцвели бумажные цветы. В сером полумраке вспыхнули алые огонечки, и казарма разом ожила, словно в дом, который весь год стоял, окутанный пыльным мраком, вдруг пробился свет. Красный бумажный цветок величиною с ноготь – поначалу даже неловко было клеить его на стену, но, собрав три, пять, семь или восемь таких цветков, ты со всей серьезностью промазываешь их рисовым крахмалом и наклеиваешь в ряд над столом или над тумбочкой, потом делаешь шаг назад, проверяешь, ровный ли получился ряд, все ли цветы на одной линии. И люди аккуратно приклеивали свои цветки там, где велел Мальчик. Едва ли кто-то всерьез надеялся, что однажды обменяет пять малых цветков на один большой, а пять больших цветков – на одну звезду, а собрав пять звезд, получит свободу и навсегда покинет зону перевоспитания. Но все-таки никто не комкал, не выбрасывал свои цветки, не дарил соседу.

У меня уже семь малых цветков. Три я заработал, когда выразил готовность добиться урожайности в пятнадцать тысяч цзиней, одним Мальчик наградил меня за то, что на нашем поле пшеница растет лучше, чем у остальных отрядов. А еще три цветка я получил в обмен на полтора десятка страниц «Истории преступных деяний». Семь красных цветков пылают над моей тумбочкой, словно падающая звезда задела ее своим хвостом. Стоит поднять голову, и тусклые будни зоны перевоспитания озаряются ярким лучом.

Скажу начистоту, система красных цветков и пятиконечных звезд – гениальное нововведение, с которым люди мгновенно встали на путь самоуправления и самоконтроля, точно быки, что бросились тянуть плуг без кнута и понуканий, или лошади, что сами впряглись в оглобли.

Поливаем землю, рыхлим посевы, крепим уступы, на будущий год ждем урожая пятнадцать тысяч цзиней с одного му. На посторонние вопросы не отвлекаемся, начинаем трудиться с первыми лучами солнца, заканчиваем на закате, вечером в казарме читаем разрешенную литературу, подсчитываем цветки на стене. У одного заключенного набралось уже несколько десятков цветков, они выстроились над столом рядами, словно там разгорелся небольшой пожар. Пять цветков формируют одно звено, звенья маршируют ровными шеренгами, будто красный взвод во время очередного смотра, которые командир устраивает бойцам по нескольку раз на день.

4. «Мальчик небесный», с. 98–103

Мальчик велел людям срубить дерево, принести на участок, поработал топором, рубанком – получилась мебель, поставил мебель в дальней комнате. А что осталось от дерева, пустил на дрова – топить жаровню зимой. И вот, Мальчик топил жаровню. В дверь тихонько постучали. День был морозный, даже земля потрескалась от холода. Трещины расползались по неживой земной тверди и грунтовой дороге, точно червяки или змеи.

Снег падал по желанию своему.

И холод пришел по желанию своему.

И вот, Мальчик грелся у жаровни. Растапливал жаровню изъятыми книгами. Дверь открылась, и вошел Богослов, и увидел, как Мальчик растапливает жаровню толстой книгой под названием «Воскресение». Рядом с жаровней лежали дрова, стопка страниц и половина обложки. И другая книга, французская, – «Красное и черное». Мальчик сидел у жаровни, яркий свет играл на лице его.

– Садись, – Мальчик поднял глаза на Богослова. – Чего стоять. – Подобрал с пола обложку, которую сверлил глазами Богослов, бросил в огонь. По иероглифам красное и черное заплясало пламя. И Стендаль сгорел.

Застыв на месте, Богослов перевел взгляд на обложку «Воскресения» и спросил:

– Ты ее читал?

Мальчик покачал головой:

– Нет.

– А какие тебе книжки нравятся?

– Никакие не нравятся.

– Столько книг… – Богослов шагнул к огню, собираясь сесть.

Мальчик пододвинул ему ногой табуретку.

– Столько книг, – повторил он за Богословом, – за зиму сожгу больше половины. На будущий год все кончатся. – Мальчик вскинул голову, будто вспомнил о чем-то. – Какой у тебя вопрос?

Богослов понял, что пора переходить к делу, беспомощно улыбнулся:

– В отряде у меня красных цветков меньше всех. Тоже хочется заработать себе награду.

Мальчик покосился на Богослова.

– У меня осталось немного книг, – признался Богослов. – Не знаю, на сколько цветков они потянут.

– Смотря по толщине, – ответил Мальчик. – За двести страниц получишь один малый цветок. Наберется тысяча или больше, получишь большой цветок.

– Мои книги ценнее, чем у других, – помолчав произнес Богослов.

– Все равно в огонь пойдут, – сказал Мальчик. – Так что главное, сколько там страниц. Тоненькой книжкой жаровню даже не растопить.

Богослов притих.

– Неси свои книги, – велел Мальчик. – Сам принесешь, получишь награду. Если кто другой их найдет, все цветки ему достанутся. А ты будешь штраф платить.

– Я что подумал, – поднялся с места Богослов. – У меня книги с рисунками, таких рисунков больше нигде не найдешь.

Мальчик глядел на Богослова округлив глаза, точно Богослов сам превратился в рисунок из книги.

– Все равно бумага, гореть будет одинаково.

Богослов ничего больше не сказал. Ушел за книгами. И сразу вернулся. Ведь книги он загодя оставил у двери, а сейчас заходил поторговаться.

Занес в дом желтый пакет, вытащил оттуда несколько книг: один Ветхий Завет, два Новых Завета и книгу со стихами из Библии – вместе такие стихи назывались Псалтирь. Псалтирь была размером с альбом, стихи напечатаны на гладкой блестящей бумаге, с цветными рисунками через каждые несколько страниц. Мальчик посмотрел на книгу, полистал страницы, увидел рисунок с Богом Отцом, с рождением Христа, с Девой Марией, со страстями Христовыми, а еще с крещением Христа и ангелами в раю. Мальчик будто листал детскую книжку с картинками. Увидав пастель с Девой Марией, расплылся в улыбке. Увидав истекающего кровью распятого Христа, вздрогнул. Увидав рождество Сына Божьего, захлопнул книгу.

– За каждые два рисунка, – сказал Мальчик, – получишь по цветку.

Богослов просиял. И стало так. И Богослов унес в казарму сразу пятнадцать цветков. Приклеил цветки над тумбочкой, словно затеплил вереницу негасимых лампад.