Текст книги "Четверокнижие"

Автор книги: Янь Лянькэ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

3. «Мальчик небесный», с. 427–433

Люди старались держаться вдалеке от больших дорог, шли заросшими тропками. Шли туда, где лежал большой мир. Миновал полдень, солнце поползло на запад, люди обливались потом. Бросали на землю ненужные вещи, башмаки, шапки, кофты. Лишние брюки. Но котелки никто не выбрасывал.

К вечеру прошли больше десяти ли. Несколько отставших плелись сзади, словно овцы, отбившиеся от стада. Добрались до зеленой поляны, там Писатель велел людям остановиться, нарвать съедобной травы, собрать хворосту, подождать отставших. Несмотря на усталость, людей переполняло возбуждение, ведь они вместе затеяли побег. Развели на поляне костер, принесли воды, сварили ужин. После ужина устроились на ночлег в заросших травой ложбинах. Смотрели в звездное небо, и один человек запел. Запел известную революционную песню, торжественную и героическую, под названием «Вперед по широкой дороге». В песне были такие слова:

 
Дорога ведет нас вперед,
Туда, где свобода и свет.
Шагай же отважно,
И в жизни твоей
Скоро наступит рассвет.
 

Сначала пел один человек, потом песню подхватили. И запели хором, а кто не знал слов, тянули мелодию. Пустыня тонула в бескрайнем звездном безмолвии. И волны песни разгоняли безмолвие к далеким окраинам пустыни. И вот, люди устали петь, умолкли, залезли под одеяла, уснули. Проснулись с рассветом и увидели, что не все вещи лежат на своем месте. Осмотрелись, пересчитали друг друга и нашли, что сбежали двое молодых заключенных, один – ассистент кафедры, второй – доцент, оба сотрудники столичного Политеха.

– Что пропало? – спросил Писатель.

Несколько человек ответили понуро:

– Пятиконечные звезды.

Писатель замолчал. Люди помянули воров крепким словом и тронулись в путь. Ночью спали, днем шли, опираясь на палки; чтобы насытиться, варили дикие травы, спали под открытым небом пустыни, искали места, где меньше ветра. Ночью спали, днем шли, песен больше не пели, ложились и засыпали. Ночью спали, днем шли, и стало так, но стало ненадолго, как цветок, распустившись, скоро опадает. За пять дней беглецы обогнули девять участков зоны перевоспитания, четыре деревни, семь пропускных пунктов, и вот в нескольких ли впереди завиднелся поселок. Главная дорога тянулась к поселку, словно веревка. Все знали, и Писатель знал: главное – миновать поселок, миновать штаб зоны перевоспитания. Дорога из поселка ведет в уездный центр, а оттуда ходит автобус в окружной центр, а в окружном центре можно сесть на поезд. Поезда поедут в разные стороны, отвезут людей по домам, к женам, к детям, к родителям, и каждый сядет за стол со своими родными.

Завидев впереди поселок, люди убавили шаг. Дома стояли, похожие на копны сена, серые бугры на земной тверди. Пустые. Мертвые. В поселке не слышалось ни голоса. Редкие дымки над домами тянулись к небу безмолвно и горделиво. Полуденное солнце слепило, не давало поднять веки. Люди встали на месте и решили отправить вперед разведчиков. Вызвались двое мужчин помоложе, ушли крадучись и скоро примчались назад с испуганной белизной на лицах. Спрашивают их: что там? Говорят: доцент с ассистентом, которые четвертого дня украли наши звезды, лежат мертвыми у самого въезда в поселок. Трупы брошены у дороги, словно два снопа сухой соломы. Говорят: а вокруг рассыпаны наши красные цветки и пятиконечные звезды, которые раздавал Мальчик. Говорят: а еще на том перекрестке стоит хибара, из двери торчит пулемет, рядом табличка, на табличке слова:

ПАТРИОТИЧЕСКИЙ КПП

– Разделимся и, когда стемнеет, обойдем поселок с двух сторон, – поразмыслив, решил Писатель.

И вот, люди разбились на два отряда, каждый со своим командиром. Луна поднялась на небо, и один отряд свернул влево от главной дороги, другой двинулся направо. Снова пробирались тропинками. Тропинками, непохожими на тропинки. Иногда приходилось идти согнувшись. Иногда – лезть ползком. Наконец отошли подальше, выпрямили спины, зашагали быстрее. Все молчали. Люди боялись отстать, бросали котелки, чашки. Небо почернело, луну затянуло тучами, не видно было ни зги. Утром, когда рассвело, отряды встретились в ложбине поодаль от главной дороги. Думали, патриотический КПП вместе с поселком остался позади. Но оказалось, что встретились они на том же самом месте, где накануне простились. Брошенные у тропы вещи так и лежали, где их бросили, и лента, которую беглецы повязали перед уходом на деревце, так и висела на деревце.

Люди погрузились в уныние, но вечером Писатель тщательно выверил, где находится север, где запад, где юг и где восток, люди снова разделились и стали огибать поселок с двух сторон. На другое утро встретились в неприметной ложбине поодаль от главной дороги, но оказалось, что в той же самой ложбине они прощались вчера и третьего дня. Брошенные вещи так и лежали на старом месте, ленточка с поясом послушно висели на маленькой со-форе. Люди отчаялись, люди не понимали, почему не могут обойти поселок полем. Решили днем отправить разведчиков проползти вперед и посмотреть, что там такое. И расставить на тропах метки. Отправили на разведку несколько мужчин помоложе; на корточках и на животе поползли они в поля с двух сторон от поселка и увидели, что по обе стороны поселка раскинулись пойменные болота. Сплошные болота, насколько хватало взгляда. Была весна, в верхнем течении Хуанхэ разлилась, напитавшись талыми снегами, и низины вдоль реки на сто ли от берега затопило водой. А поселок стоял на холме, с двух сторон облепленном могилами. Все могилы были свежие, прошлогодние, могилы лепились друг к другу, точно грибы после весеннего дождя. Могилы, могилы, могилы, сотни, тысячи могил, до самого окоема, до самого горизонта – могилы крестьян и заключенных, которых унес голод, могилы беглецов, встретивших смерть в поселке. Могилы не успели зарасти травой, свежая земля на могилах отливала желтым. Вода отливала белым.

Трава светилась зеленью. И мертвые тела, которые не успели похоронить, пухли в воде под ясным не бом. Многие тела после смерти даже в циновку не завернули, они лежали как были, питая собой вол ков и злых духов. Лежали грудами и гнили.

Укрытая телами земля парила кошмарным белым смрадом.

Разведчики долго бродили между могил, наконец вернулись в лагерь, вытирая холодный пот, вернулись и бессильно осели на землю. Разведчики с другой стороны тоже вернулись, утирая холодный пот, и бессильно опустились на корточки.

– Всюду могилы, – сказал один. – А многих даже закапывать не стали, бросили гнить на траве среди могил.

– Могил много, как камней на берегу, – сказал другой, – как речного песка. Мы две ночи по кладбищу ходили, мертвецов топтали.

Люди растерянно переглянулись.

И уставились на Писателя.

– Все равно пойдем, хоть и по кладбищу, – произнес Писатель. – И по мертвым пойдем, чтобы домой вернуться.

Люди поели трав. Нашли нору полевки. Съели полевку, укрепили силы, приготовились ночью снова прорываться за поселок, идти по бескрайнему кладбищу с незакопанными мертвецами. Ночью облака расступились, луна забралась на небо. И когда небо с землей осиял свет, беглецы вновь собрались и отправились в разные стороны. Как началось кладбище, взяли друг друга за руки и пошли цепочкой, след в след, от метки к метке. Писатель с разведчиками шагали впереди, отряд тихо двигался за ними, люди затаили дыхание, будто воры. Оказалось, болота, которым не было конца и края, светятся под луной. При свете луны и воды люди хорошо видели все, что лежало у них под ногами. Видели могилы, видели трупы, видели метки, оставленные разведчиками. Люди не боялись могил и трупов, люди сами недавно вернулись с того света. И шли от метки к метке. И наконец миновали кладбище с трупами, вышли на чистую пустошь с той стороны поселка. Миновали кладбище с трупами, расцепили руки, и кто-то закричал, кто-то бросился вперед, споткнулся, поднялся на ноги и пошагал, радостно крича. Бранясь: «Твою мать! Твою мать!», не помня от радости других слов. Писатель обернулся и приглушенно крикнул: «Тише! Тише! Идите друг за другом, держитесь за руки!» Никто больше не слушал Писателя. Люди бросились вперед, кто бегом, кто шагом. Миновали пустошь, и вдруг – передний ряд остановился, ибо под ногами снова лежали мертвые могилы и трупы, трупы громоздились друг на друге в ясном свете луны. До самого окоема – могилы и трупы, как грибы, как копны сена. Люди сгрудились у могил и снова пошли за Писателем след в след. Писатель встал перед самой большой могилой, посмотрел по сторонам, оглянулся на зыбящийся вдалеке поселок и штаб, на дома подлунным светом, проверил направление и велел людям снова взяться за руки и идти за ним мимо болотец, мимо могил и трупов, к дороге из поселка.

Когда рассвело, люди поняли, что опять вернулись к главной дороге у околицы поселка. Брошенные вещи так и лежали на старом месте, ленточка с поясом так и висели на маленькой софоре высотой с человеческий рост, толщиною с палец.

Солнце поднялось на востоке, и свет его согрел землю, и придавил людей к заросшей травой ложбине. Люди отчаялись. Отчаяние затапливало ложбину. В глазах людей стояла смерть. Кто-то улегся спать и сказал, помирать буду, все равно по кладбищу больше не пойду. Люди осели на траву, лица сделались желтее воска, темнее чугуна, по толпе прокатился ропот. И один из толпы явился к Писателю, требуя ответа:

– Почему мы снова оказались на том же месте? Почему ты никуда нас не вывел?

И слюна его брызгала Писателю в лицо.

– Неужели нельзя пройти через поселок по главной дороге? А если нельзя, какого черта ты подбил нас бежать?

Писатель решил сам идти к КПП.

Люди собрали все цветки и звезды, которые прятали в карманах и за пазухой, чтобы Писатель сохранил себе жизнь на допросе. Под солнечными лучами на каждой ладони, протянутой к Писателю, сиял ворох малых цветков, больших цветков и пятиконечных бумажных звезд, выданных Мальчиком. Но Писатель покачал головой, поблагодарил людей и достал из кармана бумажный сверток, в котором лежало полтора десятка багровых пшеничных зерен, каждое зерно больше горошины, величиною с арахис.

– Я отдам начальству кровяные зерна: один му земли, засеянный такими зернами, принесет несколько тысяч, десять тысяч цзиней урожая. Но взамен они должны пропустить мой отряд в уездный центр.

И Писатель ушел. Ушел, пошатываясь, опираясь на палку, уставшую от долгой дороги. Люди притаились в траве, засели в ямах, смотрели на КПП, надеялись, что кровяные зерна Писателя откроют им дорогу через поселок. Выведут на пустошь с той стороны поселка. Доставят на автобусную станцию в уездном центре. Вот Писатель подошел к КПП, вот часовой преградил ему путь и повел к хибаре.

Время тянулось медленно, каждая секунда как год. Люди припали к земле и ждали, смотрели на КПП, раздвинув траву. Наконец Писатель вышел из хибары и направился к ложбине.

– Патриотические КПП расставлены по всей стране, – сказал Писатель. – На самом верху постановили, что в условиях великого голода люди должны оставаться на своих местах, в своих деревнях, а ходить и рассказывать, сколько у вас человек от голода померло, не разрешается.

Люди молчали.

– Проход через КПП открыт в двух случаях, – добавил Писатель. – Либо у вас есть письмо с подписью начальства; либо красная металлическая звезда с настоящей армейской фуражки. Вместо металлической звезды сгодятся пять больших пятиконечных звезд из бумаги. Только на бумажных звездах сзади должна стоять печать, которую Мальчику выдадут наверху.

4. «Мальчик небесный», с. 434–440

Минуло еще несколько дней, и люди приползли на девяносто девятый участок, пробавлялись по дороге дикими травами. Вышли из лагеря пятьдесят два человека, вернулись сорок три. Девять беглецов погибли. Когда вернулись в лагерь, никто больше разговоров не заводил. Не вспоминал про побег. Только выходили иногда смотреть на дорогу: вдруг покажется вдалеке Мальчик или другое начальство.

Стояла середина весны, дорога зарастала травой. Иногда пробегал мимо заяц или лиса – замрет на секунду, глянет на ворота и бежит себе дальше.

И однажды под вечер небо осиял белый свет. Человек вышел из казармы, хотел посмотреть на дорогу и увидел, что на двери Мальчика нет железного замка. И дверь приоткрыта. И паутина с притолоки исчезла. Не смея верить глазам своим, человек побежал к казармам, к людям. И люди высыпали во двор, сгрудились у дома Мальчика. И стало так. Люди встали у дома толпой, и воцарилось торжественное молчание. Благоговейная тишина. Шаги за окном разбудили Мальчика, дверь скрипнула и отворилась. И Мальчик предстал перед людьми. Мальчик вернулся среди дня, во дворе не было ни души. Вернулся и сразу лег спать. Лицо его, руки и ноги больше не пухли, только желтели худобой. Солнечный свет осиял Мальчика. Исхудалое почерневшее лицо дышало утомленной радостью, в чертах его читалась знакомая, но зрелая твердость. Мальчик подрос. Разом повзрослел. Подбородок его ощетинился черными волосками. Мальчик был худым, словно молодое деревце. Но волосы его отросли на два цуня. И лежали непослушной копной, и в волосах застряли две травинки.

Лицо Мальчика, глаза его светились твердым и верным знанием.

– Ну как? – осторожно подал голос Ученый, пытаясь разгадать, какую весть принес Мальчик.

Мальчик ответил тихо и торжественно:

– В Чжуннаньхае тоже стояли плавильные печи.

И на площади Тяньаньмэнь разбили опытное поле.

Люди молчали. Испуганное лицо Писателя заволокло тусклой растерянностью. Мальчик с прищуром смотрел на небо, а в небе проплывали благовестные облака, с неба лился белый свет. И пролетела невесть откуда стая голубей. Мальчик потер заспанные глаза, широко улыбнулся и тихо проговорил удивительные слова:

– Вы можете возвращаться домой.

Слова Мальчика прозвучали неладно, но твердо, и голос его был голосом взрослого мужчины. Мальчик вернулся в дом. Вынес оттуда холщовый мешок и сказал, лучась ясной улыбкой, какой никто еще доселе не видел:

– Больше вам не придется голодать и перевоспитываться. – Он вскинул мешок, и люди услышали мелкий звон, словно музыка заиграла, вторя словам Мальчика, вторя его улыбке. Мальчик вытащил из мешка алую пятиконечную звездочку размером с медяк. – С такой звездой вы смело пойдете по большой дороге, ни от кого не прячась, до самого поселка. И на КПП вас пропустят. Куца хотите, туда и идите. Хотите – в уездный центр, хотите – в окружной центр, хотите – в столицу провинции, хотите – в Пекин, можете хоть всю страну обойти и вернуться к себе домой, в свое учреждение. – Звезда в руке Мальчика горела, словно искорка, на последних словах он взмахнул руной, и в воздухе остался алый след. – Ступайте в казармы, собирайте вещи, – возгласил Мальчик. – Выспитесь хорошенько, а завтра с утра я раздам звезды и мешки с калеными бобами, будет вам дорожный паек. – Голос Мальчика звучал гулким колоколом и совсем не походил на робкий голосок, который был у него месяц назад.

Мальчик не сказал, кого встретил за полтора месяца в Пекине и что там увидел, только возвестил радостно и убежденно:

– Собирайте вещи! И мне надо выспаться. Очень я устал.

Договорив, Мальчик вернулся в дом, дверь со скрипом затворилась, и во дворе повисло глухое изумление. Повисло на лицах Ученого, Писателя и остальных.

Люди постояли еще немного во дворе и озадаченно разбрелись по казармам. Никто не заводил разговоров. Никто не верил, что Мальчик раздаст бобы и пятиконечные звезды и запросто отпустит людей из зоны перевоспитания. Вечером все, как обычно, легли спать. Как обычно легли спать, чтобы проснуться утром без побудки. Но случилось иначе. С раннего утра по казарменным окнам расселись сороки[18]18
  В Китае сорока считается птицей благой вести.


[Закрыть]. Сначала сорочий треск был редким и нестройным, но скоро сороки запели дружным хором. Перелетая с окна на окно. Один человек проснулся, сунул ноги в башмаки, вышел во двор, постоял немного под небом, перевел взгляд на домик Мальчика и потрясенно застыл, ибо земля перед домом алела, словно объятая пламенем. Человек вскинул голову, посмотрел на небо и в ужасе закричал, и бросился в казарму:

– Скорее! Скорее, глядите на Мальчика!

– Скорее! Скорее, глядите на Мальчика!

И крик его разнесся по всему девяносто девятому участку, по всему старому руслу. По всему миру.

Люди вылезли из постелей, протерли глаза и бросились к лагерным воротам, к дверям дома Мальчика. Двор утопал в крике и топоте. Прибежали, остановились как вкопанные, уперлись глазами в землю. В земную твердь у ног своих. И с грохотом воздели головы к небу, и вытянутые шеи застыли посреди безбрежной небесной тверди. В солнечных лучах по небу плыли благовестные пурпурные облака. На окнах, на воротах, на лагерной стене, всюду сидели сороки. И люди увидели, что с дальнего края неба к лагерю плывут белые облака с ангельскими очертаниями. И увидели, что твердь небесная под ангельскими и благовестными облаками бела, прозрачна и недвижима. И под ясной пунцовой небесной твердью во дворе девяносто девятого участка, у самых ворот стоит крест. Основание креста врыто глубоко в землю. А сотни алых цветов и грамот расстелены на земле у креста. Или приколоты к кресту. Земля алела, словно охваченная пожаром. Большие и малые цветки из шелка, атласа и тафты стелились до того густо, что твердь земную осиял алый свет. Огромный крест высился среди цветков, точно корабельная мачта среди безбрежных вод, тронутых алой зарей. А Мальчик в синем домотканом халате, подвязанном холщовым поясом, висел, распятый на кресте. Основание креста еще пахло рыбной сыростью вскопанной земли, а земля у основания сливалась цветом с кровью и лепестками. Среди вскопанной земли белели тонкие корешки, словно стебли цветов, укрывших основание креста. Крест был сколочен из деревянных балок толщиною с чашку, врытый в землю столб уходил ввысь почти на два чжана. Чтобы забраться наверх, к задней части столба Мальчик прибил несколько реечек. В лучах утренней зари лицо Мальчика, распявшего себя на кресте, источало багряный свет, на губах его блуждала покойная улыбка человека, претерпевшего великую боль. На рассвете, когда первые лучи солнца осветили небо, Мальчик усыпал землю красными цветками и прибил себя к кресту. Никто не знал, что видел Мальчик в Пекине и что там случилось. Но, вернувшись, он первым делом прибил себя к кресту, усыпанному красными цветками. Чтобы не упасть, когда боль станет нестерпимой, он накрепко привязал себя к кресту, после взял длинные гвозди и прибил к кресту свои ступни, затем тремя большими гвоздями прибил к перекладине левую руку. Оставалась правая рука – Мальчик знал, что не сможет прибить ее к кресту, и загодя вогнал в перекладину справа три длинных гвоздя, чтобы они торчали наружу остриями, а когда пришло время, замахнулся правой рукой и с силой насадил ее на гвозди, и распял себя на кресте.

Прибил себя к кресту.

И стало так.

Мальчик подобно Иисусу распял себя на кресте, усыпанном алыми цветами.

Кровь с ладоней и ступней Мальчика еще текла по дереву и капала вниз, и казалось, это весенний цвет облетает с белого дерева. Капли крови падали на красные цветки, как капли воды падают в море. Падали на землю, как комья желтозема падают на земную твердь. А лицо Мальчика оставалось мирным и безмятежным, не тронутым судорогами боли, лицо его светилось покойной улыбкой, и казалось, будто в небесной выси, на вершине креста распустился огромный и пышный алый цветок.

А под крестом, подле алых цветков, в лучах рассветного солнца лежали ровные ряды мешков с дорожным пайком. И на каждом мешке хрустальным бутоном переливалась красная пятиконечная звездочка, с которой любой человек мог свободно уйти из лагеря.

Алая земля источала запах каленых бобов.

Люди застыли в изумлении. Застыли под крестом. Одни опустили глаза к земле, где расстелились цветки, где выстроились мешки, где сияли пятиконечные звезды. Другие смотрели на Мальчика и видели, как кровь капает с креста на землю. Солнечный свет преломлялся о капли, рассеиваясь золотыми лучами, и алые капли падали с неба, словно жемчужины. Над крестом кружили стаи воробьев и сорок. По бескрайнему небу пустыни летели благовестные облака. Пурпурные, голубые, белые, ангельские облака собрались в небе над рас питием, и сороки, рассевшиеся на стенах, крышах и окнах, дружно захлопали крыльями и закричали, завели песню, которую люди понимали, но не могли объяснить.

И Мальчик в последний раз поднял веки и вымолвил последние слова:

– Я распял себя сам. Уходите, пусть каждый возьмет мешок с пайком, красную звезду и пройдет подо мной. Идите куда хотите. – Сказав, Мальчик снова окинул глазами цветы и людей под крестом, словно хотел исчислить народ по головам. – Вас сорок четыре, а звезд у меня только сорок три. Кому-то придется остаться, у меня только сорок три звезды. – Мальчик говорил, собрав последние силы: – Идите в мой дом и возьмите свои книги. Уходите. Об одном прошу: не снимайте меня с креста. Оставьте меня палящему солнцу. Твердо запомните, что я сейчас сказал. Оставьте меня палящему солнцу!

И когда Мальчик вымолвил последние слова, голова его поникла. И волосы поникли, словно трава, примятая ветром.

Ангельские и благовестные облака застыли в небе над головой Мальчика. Благовестные облака взяли ангельские в оправу, и алые цветки внизу тронула пурпурная тень.

Сороки трещали, вытянув шеи.

Люди стали суетливо пробираться к подножию креста, каждый хватал свой мешок с пайком и звездой, еще хранившей аромат алой краски. Люди спешили схватить мешок, но старались не топтать красные цветки. Не мять цветки и не пачкать. И цветки лежали ровным ковром, алели у основания креста. И каждый один за другим проходил мимо креста в дом Мальчика. И в доме Мальчика на стенах, кровати, пологе и тумбочке – всюду зияли следы приколотых цветков и грамот, как зияют в земле ямы от выкорчеванных деревьев. На кровати Мальчика лежали полтора десятка детских книжек, которые он недавно читал, библейские истории в картинках. Пол был усыпан стружкой и опилками – Мальчик мастерил крест. В доме сладко пахло деревом. Люди протолкались во внутреннюю комнату, раздернули черные домотканые занавески, и комната наполнилась светом. И люди увидели вдоль стен большие деревянные шкафы, сбитые Мальчиком неладно, но крепко. А на полках стояли изъятые книги. Некоторые книги были без обложек, и Мальчик обернул их коричневой бумагой. И на свету у книжных шкафов люди поняли, что Мальчик топил жаровню только теми книгами, которые стояли на полках в двух или трех экземплярах. Люди молча разглядывали книги. На полу лежал толстый слой пыли. Но книги в шкафах стояли аккуратно, и полки были чистые, недавно протертые мокрой тряпкой, и в комнате отчетливо слышался серовато-белый запах влажной бумаги.

Люди отыскали на полках книги, которые привезли с собой в зону перевоспитания. Отыскали книги, которые всегда хотели прочесть, но не могли найти.

К полудню солнце раскалилось, и люди вы строились у ворот, собрав вещи, книги и дорожный паек, и каждый приколол к груди своей звездочку, чтобы уйти из лагеря мимо креста, мимо поляны красных цветов. Все знали, что Ученый остался без звездочки. Когда остальные бросились к мешкам, он стоял поодаль и смотрел на людей, на ученых людей, на своих собратьев. Не проталкивался в дом и не хватал книги, он стоял и смотрел на людей, на ученых людей, на своих собратьев. Когда же остальные ушли в дом за книгами, Ученый шагнул к распятию и вернул сдвинутые цветки на место. И приколол на место цветки опавшие. И когда люди выносили из дома книги, Ученый тихо стоял у креста. И вот, люди собрались уходить, но Ученому не досталось звездочки. Он стоял под солнечным светом, прямо под крестом, у поляны с красными цветами, махал на прощание и говорил:

– Если у кого найдутся книги про буддизм и чань, оставьте их мне, а сами уходите.

И люди остановились, и выложили на солнце книги о буддизме и школе чань, выложили книги под крестом, у красных цветов, у ног Ученого. Проходя под распятием, люди подняли головы к небу и не увидели ни благовестных облаков, ни ангельских очертаний, ни огромной, бесчисленной сорочьей стаи. Солнце обжигало небывалым зноем, и кровь на руках и ногах Мальчика, кровь на кресте спеклась и почернела. А Мальчик – лицо и лоб его – блестели от пота, и губы Мальчика высохли и растрескались.

Ученый крикнул Писателю:

– Выведи их отсюда, слышишь!

И Писатель кивнул Ученому:

– Сними Мальчика.

И Ученый сказал, подумав:

– Ступайте. Я сделаю, как просил Мальчик, сниму его в тот час, когда сняли Иисуса.

И Мальчик остался висеть на кресте среди красных цветов, осиянных солнечным светом, и люди один за другим проходили под распятием неспешно и безмолвно.

Проходили, предав Мальчика палящему солнцу. И Ученый остался у распятия один.

Люди вышли на просторную дорогу, что вела из пустыни. Они шагали по дороге, никого не таясь и не прячась, миновали первый Патриотический КПП, скоро миновали второй. Ближе к вечеру подошли к развилке и свернули с главной дороги на тропу, что вела вдоль поймы Хуанхэ. И вдруг увидели огромную толпу, бессчетное множество народа, который бежал в пустыню с корзинами, узлами и телегами. Земля гудела от топота, пыль стояла столбом, и в каждой телеге, в каждой корзине, среди скаток с постелью, среди котелков и посуды, торчала табличка с пятиконечными звездами – бумажными или металлическими. Толпу вел за собой мужчина лет тридцати или даже сорока, худой и хромоногий, он шагал по дороге и с силой катил перед собой телегу. В телеге среди узлов, котелков и посуды теснились двое стариков и женщина с ребенком. Уводя за собой народ, мужчина свернул с тропы на большую дорогу к зоне перевоспитания на песках Хуанхэ. К телеге его прибита была табличка с пятью выцветшими, едва различимыми пятиконечными звездами. И у всего семейства его к груди были приколоты металлические звездочки. Люди пришли издалека, их лица плотной тканью укрывала пыль и усталость долгого пути. Стоя спи ной к закатному солнцу, Писатель издалека увидел семейство с телегой. Семейство и вся толпа за ним двигались навстречу закату, углублялись в пески старого русла, и они тоже издалека увидели Писателя. На развилке мужчина с телегой прошагал мимо и остался далеко позади, когда Писатель вдруг стал как вкопанный и потрясенно выговорил:

– Батюшки… Да это ведь Лаборант, который придумал плавить сталь из черного песка. Который заработал пять больших звезд!

И люди остановились, ибо человек с телегой в самом деле был Лаборант, и люди приставили ко рту ладони, люди громко выкрикивали имя Лаборанта, спрашивали, зачем он идет в пустыню. Но он уходил не оглядываясь, навстречу солнцу, толкая телегу с семейством и имуществом своим. И растаял в лучах заката, словно сухая былинка, подхваченная осенним ветром. Но люди, спешившие за ним в последних рядах, сказали Писателю:

– Говорят, здесь земли много, а народу мало, весной природа ожила, пищи на всех хватит.

И толпа удалилась в пустыню, а Писатель повел людей из пустыни.