Текст книги "Четверокнижие"
Автор книги: Янь Лянькэ
Жанр:
Историческая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)
Янь Лянькэ
Четверокнижие
Глава первая
1. «Мальчик небесный», с. 13–16
Твердь земная и поступь вернулись.
С приходом осени сделалось пустынно, дикий простор стелился ровно и безвидно, и человек на земле был ничтожен. Черная точка постепенно росла. Лагерные казармы отделили небо от земли. Дали приют людям. И стало так. Мальчик возвращался, и твердь земная несла его поступь. Золоченную закатом. И стало так. Свет был тяжел, каждый луч – семь или восемь лянов[1]1
Лян – мера веса, равная 50 г.
[Закрыть], лучи жались друг к другу, будто деревья в лесу. Ноги Мальчика вытанцовывали по закатному солнцу. Теплый воздух давил на грудь, ставил подножки. Налетал с размаху. Опутывал ноги. Лагерные казармы из дряхлых серых кирпичей с серой черепицей, полные извечного без-видного света, выросли посреди пустыни, отделили небо от земли. И дали приют людям. И стало так. Свет получился хорош, и отделил Бог свет от тьмы. И назвал свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро. Отделил так. А что наступало незадолго до тьмы, назвал сумерками. Сумерки получились хороши. Куры усаживались на насест, овцы возвращались в загон, быков выпрягали из плуга. И человек завершал свою работу.
Мальчик вернулся, твердь земная несла поступь его. Ворота зоны перевоспитания стояли пусты и распахнуты. Мальчик дунул в свисток. Свист разнесся над землею, люди пришли на зов и встали толпой. И сказал Бог: да будет твердь посреди воды. И да отделяет она воду от воды. И создал твердь, и отделил воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью. И стало так. И верхняя твердь стала небом, а нижняя твердь – землею. И земля держала на себе людей, великое множество.
И сказал Мальчик:
– Я вернулся. Наверху был, в поселке. Слушайте десять пунктов.
И прочел десять пунктов – десять заповедей.
1. Не покидать участок без разрешения начальства.
2. Трудиться в поте лица, сторонние разговоры не допускаются.
3. Возделывать землю и бороться за богатый урожай, чтобы получить награду и не быть наказанным.
4. Предупреждать непристойности на участке. За разврат последует наказание.
5. Сдать все книги, перья и чернила; читать и писать недозволенное запрещается, недозволенные размышления запрещаются.
6. Не распространять слухи и не предаваться злословию.
Всего было десять пунктов. Десять заповедей. Последняя гласила: не совершайте побег, слушайте наставления, соблюдайте дисциплину, все беглецы получат награду. Тьма еще не настала, и сумерки согревали земную твердь. Серые казармы зоны перевоспитания стояли друг за другом в пустыне. У первой казармы был двор, во дворе росли вязы. В их ветвях прятались птицы. И сказал Бог: да произведет земля душу живую по роду ее; скотов, и гадов, и зверей земных, и птиц по роду их. И домашних птиц по роду их; и всех гадов земных по роду их. И увидел Бог, что это хорошо, и сказал: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему, и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле, и над всеми птицами домашними, снующими по земле. И над всеми птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле. И сказал Бог: вот, Я дал вам всякую траву, сеющую семя, какая есть на всей земле, и всякое дерево, у которого плод древесный, сеющий семя; вам сие будет в пищу. А всем зверям земным, и всем птицам небесным, и всякому пресмыкающемуся по земле, в котором душа живая, дал Я всю зелень травную в пищу. И стало так. И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма. Совершенны небо и земля и все воинство их. Всем по роду их. По порядку. По правилу. И лик Божий озарился улыбкой.
И сказал Мальчик:
– Всего десять пунктов. Десятый пункт: не совершайте побег, слушайте наставления, соблюдайте дисциплину, все беглецы получат награду. – Мальчик достал похвальную грамоту, белый лист с красной каймой, в верхней части листа был нарисован герб с флагом, а ниже чернел большой иероглиф ГРАМОТА. А на том месте, где обычно бывает текст, осталось пустое пространство с нарисованной посередине пулей золотистого цвета.
– Я только что из поселка, – сказал Мальчик. – Наверху велели вам раздать – и вот, раздаю. Наверху сказали, кто надумает бежать, тому достанется настоящая пуля вместо нарисованной.
И стало так.
Мальчик раздал грамоты, велел развесить их над койками. Или положить под подушку, чтобы всегда помнить о награде. И небо потемнело. Сумерки получились хороши, куры усаживались на насест, овцы возвращались в загон, быков выпрягали из плута. И человек завершал свою работу.
– И еще, – сказал Мальчик, – в конце нынешней осени проводим посевную. Каждый должен вспахать и засеять пшеницей по меньшей мере три му[2]2
Му – мера площади, около 667 кв. м.
[Закрыть], пять му земли, устроим состязание за богатый урожай. Крестьяне с одного му собирают не больше двухсот цзиней[3]3
Цзинь – мера веса, равная 0,5 кг.
[Закрыть] пшеницы. А вы люди культурные, образованные, вы должны с одного му собрать пятьсот цзиней. Наверху сказали, государство наше держит на себе весь мир, Америка – хрен собачий, Англия, Франция и Германия с Италией – хренота и собачье дерьмо. Через три или два года мы пробьем небо и сотрясем землю, догоним Англию и перегоним Америку. Наверху сказали, на посевной стоит задача сорвать с неба луну и поразить стрелами солнце, на выплавке стали каждый человек в месяц должен выдавать по одной печи. Вы люди культурные, образованные, ваша норма больше, чем у деревенских.
Наверху сказали. И стало так.
– Если не хотите, не сейте пшеницу и не плавьте сталь, – сказал Мальчик. – И сбежать можете. На других участках кое-кого уже наградили настоящими пулями. Но если надумаете бежать, об одном прошу. Одно у меня условие: я принесу резак для соломы, а вы бегите, не сейте пшеницу, не плавьте сталь, но если не хотите настоящей пули в награду, положите меня под резак и разрубите пополам.
– Я вас отпущу, разрубите меня пополам и идите на все четыре стороны. Да только куда вы пойдете?
– Об одном прошу, разрубите меня пополам, тогда можете не работать, сталь не плавить, можете быть свободны.
И небо потемнело. И стало так. Сгустилась осенняя тьма, и небо с землей опустели и сделались синее восковой тыквы. И люди разошлись, держа в руках белые грамоты с красной каймой, с гербом и флагом, с большим иероглифом ГРАМОТА. А на том месте, где бывает текст, блестела большая золотистая пуля, словно ягода в траве. И сказал Бог: да будут светила на тверди небесной для отделения дня от ночи, и для знамений, и времен, и дней, и годов, и да будут они светильниками на тверди небесной, чтобы светить на твердь земную. И стало так. И создал Бог два светила великие: светило большее, для управления днем, и светило меньшее, для управления ночью, и звезды; и расставил их Бог на тверди небесной, чтобы освещать твердь земную, и управлять днем и ночью, и отделять свет от тьмы. И увидел Бог, что это хорошо. Так получился мир. И был вечер, и было утро. А что наступало незадолго до ночи, называлось сумерками. А что наступало сразу после сумерек, называлось ночью. Ночь принесла безмолвие, голоса стихли, только разлеталось по земле биение земного сердца. Только летел по воздуху шепот сухой травы. Только слышался щебет птиц, возвращавшихся в гнезда. И печаль человеческая. Люди несли в руках грамоты, и у каждого в ладони будто расцвело по большому цветку, и все опечаленно молчали, точно знали, что с приходом осени цветы увянут, а с приходом ночи померкнет день.
И стало так. Мальчик скрылся за своей дверью. Твердь земная лежала пустынна и тиха. Тишина несла поступь, как вода несет сухие листья.
2. «Мальчик небесный», с. 19–23
И вот, принялись срывать луну, стрелять в солнце, ломать небо, сотрясать землю.
Развернули борьбу за урожайность, начали посевную. И пошли перекапывать землю. Стоял девятый месяц, и в полях под высоким бескрайним не бом клубилось дыхание осени. Солнце светило по желанию своему, где не желало – там не светило. И ветер тоже: хотелось ему пронестись по деревьям, и деревья качались; хотелось растрепать людям волосы, и людские лица обдавало прохладой; хотелось пробежаться по земле, и трава с земной твердью принимались шептаться. Зона перевоспитания разбита на берегу Хуанхэ, но до настоящего берега далеко. И воды не видно, а видно только невозделанную землю, что раскинулась между рекой и зоной перевоспитания. И деревень не видно, а видно только рассеянных по земле людей, свезенных перевоспитываться.
И участки стояли порознь, не подходили друг к другу.
И люди вскапывали землю по участку своему. Утром после подъема вскапывали землю. После завтрака вскапывали землю. В полдень вскапывали землю. Девяносто девятый участок выстроился по отрядам. Наверху сказали, все люди, земли, посевы вдоль берега Хуанхэ будут называться зоной перевоспитания. И появилась зона перевоспитания. Наверху сказали, каждому человеку и каждому участку земли да присвоится номер для удобства осуществления перековки и исполнения наказаний. Небо правит землей, земля правит человеком. И одни люди стали трудиться. А другие стали давать разнарядки. Другие люди разделили зону на участки: первый участок, второй… девяносто девятый участок. Наверху сказали, это хорошо, пусть трудятся, и получают награды, и несут наказания, и перевоспитываются. И люди трудились с утра и до самой ночи, люди перевоспитывались, перековывались. Неважно, были они столичными жителями или уроженцами южных провинций, деревенскими или городскими, профессорами, ответственными работниками, учеными, преподавателями, художниками, великими талантами или блестящими эрудитами, все проходили через воспитание трудом, чтобы стать новыми людьми. У кого на перевоспитание уйдет три года, у кого два, у кого пять или восемь лет, а у кого и целая жизнь.
И стало так. И люди принялись трудиться, перевоспитываться.
Ближе к полудню пришел Мальчик. Люди звездами рассыпались по земле. По тверди небесной летали птицы. С далекой реки доносился рыбный запах сырости. Вскопанная земля багряно желтела, светилась на солнце. Теплое благоухание, долгие тысячелетия томившееся в земной тверди, теперь дрожало на солнце шелковым полотном, поднималось густым туманом. Люди в поле устали, сели на корточки передохнуть. Но при виде Мальчика снова схватились за лопаты. Один человек зазевался и Мальчика не заметил. Мальчик подошел ближе – он знал, что перед ним писатель, который сочинил много книг, и сказал Мальчик Писателю:
– Дерьмо собачье твои книги.
Писатель вздрогнул и кивнул:
– Дерьмо собачье мои книги.
– Повтори три раза.
И Писатель повторил три раза:
– Дерьмо собачье мои книги.
Мальчик улыбнулся.
Писатель тоже улыбнулся и поспешно схватился за лопату.
Один ученый сидел в поле на корточках и читал. Мальчик его увидел, а Ученый Мальчика нет. Мальчик встал у Ученого за спиной, откашлялся:
– Всё книжки читаем?
Ученый вздрогнул, выпрямился, с независимым видом сунул книгу запазуху, подхватил лопату, но не стер презрение в глазах своих.
Небо было синим и высоким, с редкими облаками. Земля под лопатой Ученого была свежа и благоуханна. Девяносто девятый участок поделили по отрядам. И землю вскапывали отрядами, что рассеялись по земле к востоку от казарм. Сначала первый отряд, затем второй, а за ним третий, отделенные друг от друга земным простором. На краю поля лежали сухие кукурузные стебли прошлого урожая, стебли свалили в кучу вокруг тополя, так что человек мог забраться в нее, чтобы погреться, а мог забраться, чтобы заняться своими делами. Все три отряда были в сборе. Копали землю. Но когда Мальчик пересчитал людей, оказалось, одного человека не хватает. Заметив взгляд провожатого своего, Мальчик посмотрел на край поля и премудро направился к тополю, окруженному кукурузными стеблями. Пнул сухие стебли. Пнул еще раз. Из-под стеблей вылез человек, и в волосах его застряла сухая травинка.
Увидев Мальчика, человек изменился в лице.
– По нужде ходил? – спросил Мальчик.
Человек молчал.
– По большой или по малой?
Человек молчал.
Мальчик разворошил кукурузные стебли, наваленные вокруг тополя. И увидел – у самого корня – шалаш. Внутри что-то поблескивало. У самого ствола. К тополю был прикреплен образ Девы Марии. Мальчик не знал, кто такая Дева Мария, но видел, что она красивая. Картинка была истрепавшаяся и замусоленная, а женщина – ладная, красивая. Мальчик улыбнулся женщине, приложил ко рту кукурузный стебель, и улыбка погасла. Мальчик похолодел лицом:
– Повтори три раза: я – кобель.
Человек молчал.
– Не хочешь повторять, а чем же ты занимался в шалаше? Да еще с иностранкой.
Человек молчал.
– Можешь всего два раза повторить, – уступил Мальчик.
Человек молчал.
Все люди, копавшие землю поодаль, теперь стояли и смотрели на Мальчика. Не могли понять, что случилось. Стояли и смотрели – целую вечность. Теряя терпение, Мальчик подступил к человеку:
– Так и будешь молчать? Будешь молчать, я сорву картинку, повешу на стену казармы и объявлю, что ты с ней распутничал в шалаше.
Человек молчал.
Мальчик еще раз пнул тополь, разбросал стебли, из которых был сложен шалаш, повернулся лицом к образу и начал спускать штаны, дабы помочиться. Тут человек опомнился, упал на колени перед Мальчиком:
– Не надо, прошу, умоляю.
– Скажи: я – кобель, – повторил Мальчик. – Скажи один раз, и хватит.
Человек молчал. Мальчик снова взялся за штаны, дабы помочиться на образ.
Лицо у человека побелело, губы задрожали, и он повторил несколько раз кряду:
– Я – кобель, я – кобель…
Повторил, но в глазах его стояли слезы.
– Ну вот, – произнес Мальчик. – Сразу бы так.
И ушел, наказывать человека не стал. Но тот распростерся на земле, и лицо его было белым, точно облако посреди пустой небесной тверди. Мальчик, не оглядываясь, пошагал к четвертому отряду, который перекапывал землю поодаль. Там была другая женщина, молодая и серьезная, похожая на блестящую картинку из шалаша. Молодая, серьезная, красивая. Мальчику захотелось поздороваться, назвать женщину сестрицей, он подошел ближе и увидел, что не похожа она на картинку. Присмотрелся – похожа.
Сбитый с толку, Мальчик подошел ближе. Но женщина вскапывала поле и отступала с лопатой в сторону, то наклоняясь, то выпрямляя спину. Мальчик снова приблизился, он знал, что женщину привезли на девяносто девятый участок позавчера, она была учительницей музыки из главного города провинции. Играла на пианино. На руках ее вздулись кровавые мозоли, по черенку лопаты стекала кровь. Мальчик достал платок и протянул женщине. Платок был новый, чистый, из грубой холстины, с неподшитыми краями.
Женщина посмотрела на Мальчика с добротой.
3. «Мальчик небесный», с. 39–43
В посевную каждый участок заявлял производственное обязательство.
Мальчик не требовал многого – другие участки заявляли обязательство собрать пятьсот, шестьсот, семьсот цзиней пшеницы с одного му. Нашлись даже участки, которые заявили восемьсот цзиней. А Мальчик хотел, чтобы каждый отряд девяносто девятого участка взял обязательство собрать пятьсот цзиней. Пятьсот цзиней с одного му.
Утреннее солнце заливало землю. На девяносто девятом участке стояла такая тишина, что было слышно, как солнечные лучи ложатся на земную твердь. Мальчик вызвал на собрание бригадиров четырех отрядов, бригадиры сидели и молчали. Им велено было заявить производственное обязательство от каждого отрада, а они сидели и молчали, словно покойники.
– Я знаю, – говорил Мальчик, – у нас на девяносто девятом участке больше двухсот цзиней с одного му не соберешь, но это ведь не всерьез, вы сначала примите обязательства, заявите пятьсот цзиней, а в посевную постарайтесь как следует.
Собрание устроили в доме Мальчика. Дом стоял у главных ворот, было в нем три комнаты, из одной Мальчик сделал приемную, в другой поставил кровать, третью отвел под склад. И люди сидели в приемной, сидели на длинных скамейках поодаль друг от друга, понурив головы. Писатель, Ученый, Богослов. И учительница, Пианистка. Бригадиры отрядов. Сидели на собрании и молчали.
– Пока не заявите обязательства, – тихо сказал Мальчик, – умываться не пойдете.
– Пока не заявите обязательства, – возвысил голос Мальчик, – завтракать не пойдете.
– Откажетесь заявлять обязательства, разжалую из бригадиров, оставлю на пять лет без побывок домой и на шесть лет без свиданий с родными, – прокричал наконец Мальчик.
И люди заявили обязательства.
И стало так.
Заявили обязательства собрать шестьсот цзиней пшеницы с каждого му. Мальчик был добрый, никого не бил, не бранил, только пнул ногой по скамейке, и производственные обязательства с грохотом выросли. А Ученый, Богослов и Пианистка отправились завтракать.
Умываться. Завтракать.
Таким стал мир.
Писателю Мальчик велел остаться. И сказал:
– Ты заявил самое низкое обязательство, придется с тобой побеседовать.
Перепуганный Писатель провожал взглядом Богослова, Ученого и Пианистку, которых благополучно отпустили, и зависть проступала на лице его, точно бурые комья на вскопанной земной тверди.
Мальчик закрыл дверь за Богословом, Ученым и Пианисткой. В тусклом свете приемной остались только они с Писателем. Мальчик достал образ Девы Марии, расправил его на столе и спросил: это кто такая? Богослов тайком прикрепил ее к тополю на краю поля, где кукурузные стебли.
Мальчик достал книгу, исписанную цифрами, черточками и скобками, спросил: что это такое? Пианистка подарила, когда я назначил ее бригадиром четвертого отряда, сказала, что сама сочинила.
Мальчик достал листок – грамоту с нарисованной пулей. Под пулей, под золотистой пулей, появились строчки:
Красные строчки кололи глаза, и Мальчик спрашивал, тыча пальцем в грамоту:
– Лежало под подушкой Ученого. Что здесь написано?
Мальчик выложил на стол много разных вещей, чтобы Писатель изучил все по очереди. Например, картинку с полуголой женщиной, исписанный мелким почерком дневник, шариковую авторучку, которыми пользуются одни иностранцы, зажигалку, что вспыхивала огоньком, стоило откинуть крышку, – даже Писатель таких никогда не видел. Зажигалка пахла бензином, как дорожная пыль после машины. Склонившись над столом с вещами, они много всего друг другу сказали, в конце концов Мальчик выложил перед Писателем стопку почтовой бумаги, пузырек с синими чернилами и перьевую ручку:
– Можешь написать книгу. Твоя мечта исполнится. Наверху утвердили тебя писателем нашего участка.
И сказал Мальчик:
– Ты можешь написать великое, великое произведение. Наверху придумали, как его лучше назвать: «История преступных деяний». Наверху сказали, в одной стопке пятьдесят листов, как испишешь пятьдесят листов – сдавай работу и получай новую стопку. И еще наверху сказали, если напишешь великое произведение, отпустим тебя в город к семье, произведение распространим по всей стране, а тебя переведем в столицу, назначим главным по книгам и писателям.
И сказал Мальчик:
– Теперь ступай – на девяносто девятом участке ты наш самый доверенный человек.
У порога Писатель оглянулся и произнес:
– Мы занизили производственное обязательство, наш отряд обязуется собрать восемьсот цзиней пшеницы с му!
Мальчик улыбался. С неба лился золотой свет. Клубы тумана стелились по земной тверди. Резкий звук свистка к началу работы, подпрыгивая, разлетался по двору.
4. «Мальчик небесный», с. 43–48
Свист пролетел по двору. Разрезал небо. Но люди как сидели в казармах, так и сидели, выходить не спешили. Не спешили идти с инструментами в поле. И деревянные сеялки, выделенные по две штуки на отряд, оставались без дела на улице. И веревки, чтобы волочить сеялки, лежали на земле где придется. И мешки с семенами, которые прислали сверху на девяносто девятый участок, стояли у казарменных дверей.
Кто стирал исподнее, так и стирал дальше.
Кто писал письма, так и писал дальше.
Кто не стирал и не писал, так и сидел и грелся на солнышке.
Снова пошли к Мальчику – люди не хотят выходить в поле, спрашивают, кому под силу собрать шестьсот цзиней пшеницы с одного му.
Мальчик оглядел Богослова, Ученого и Пианистку, которые ушли, но скоро вернулись, и тихо проговорил:
– Объявляйте собрание.
И вот, началось собрание.
Люди вышли на площадку у дома Мальчика, расселись по отряду своему. Без долгих предисловий Мальчик достал документ, велел одному из заключенных выйти вперед и зачитать вслух. Мальчик сказал, кто зачитает документ, завтра вместо работы пойдет в поселок отправлять письма, забирать почту. И двое молодых заключенных оба вызвались читать. Мальчик выбрал одного, передал ему документ. Документ был краткий. В документе перечислялись книги, разрешенные в зоне перевоспитания. Когда заключенный кончил читать, Мальчик помолчал немного, обвел глазами собрание и громко произнес:
– Слышали? Наверху объявили книги, которые дозволено читать. Если вашу книгу не объявили, значит, книга ваша вредная, преступная и контрреволюционная.
– Теперь мне известно, что за книги вы читаете. Известно, где вы их прячете, – говорил Мальчик, прохаживаясь перед собранием. – Одни читают контрреволюционные книги в нужнике. Другие встают посреди ночи, чтобы читать свои вредные, контрреволюционные книги. И еще слезами обливаются, пока их читают. – Прохаживаясь перед собранием, Мальчик вдруг остановился и наставил палец на двух заключенных, которые вызвались зачитывать документ. – Вы завтра вместо работы отправитесь в поселок на почту. А на будущий год получите три дня побывки домой.
И сказал Мальчик:
– Но сначала идите во вторую казарму – под подушкой Ученого лежит вредная, контрреволюционная книга.
И они сделали так. И нашли контрреволюционную книгу под названием «Семь мудрецов Бамбуковой Рощи».
И сказал Мальчик:
– Идите в третью казарму. В одеяло Богослова вшит потайной карман, расстегните молнию и посмотрите, что внутри.
И они сделали так. В изголовье койки Богослова лежало аккуратно свернутое одеяло. А в потайном кармане одеяла прятался Ветхий Завет. Черный переплет, залистанные страницы. С замусоленными уголками.
И сказал Мальчик:
– Теперь идите в четвертую казарму, загляните под койку Писателя, и найдете там три деревянных сундука. Снизу доверху набитые книгами.
И они сделали так. Отыскали три сундука. Достали сундуки, выбросили оттуда одежду, вытряхнули книги – «Дикие травы», «Законы Тан и Сун», иностранные «Отец Горио», «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский», рассказы Проспера Мери-ме, «Ромео и Джульетта», «Жизнь Дэвида Копперфилда» и «Страдания юного Вертера». Разные книги, все старые. Зачитанные. С дореформенными иероглифами. Писатель сочинял книги про Китай, но прятал и читал все больше про заграницу.
Из трех сундуков вытряхнули три десятка книг, сложили кучей, поджечь ее – получится большой костер.
Взгляд Мальчика остановился на лице Пианистки. Белом, как бумага. Или как снег. Или как туман. Пианистка сидела в заднем ряду. Когда Мальчик посмотрел на нее, остальные оглянулись и тоже посмотрели. Пианистка низко опустила голову. Тогда Мальчик перевел взгляд с Пианистки на упитанного профессора средних лет:
– Ты строчил письма наверх – делал замечания, что по выходным начальство домой не спешит, зато ходит смотреть спектакли, да не абы какие, а костюмированные спектакли про былые времена, и разве можно такому начальству доверять перевоспитание заключенных. Но сам прячешь в наволочке старые книги, прошитые нитками, прячешь вреднейшую, развратнейшую книгу «Записки о камне». Говорят, ты все стихи оттуда выучил наизусть.
Ткнул пальцем в какого-то доходягу:
– А ты писал на самый верх, жаловался в Пекин, что наверху нынче все испортились. Ведь ты не испортился, книги в тумбочке не прячешь, зато прячешь запас сахара. Каждый месяц тебе присылают из дома одежду. И в одежду всегда завернут добрый цзинь заграничного сахара. И ты украдкой съедаешь по кусочку после подъема, перед работой, после работы и перед сном. В день съедаешь не меньше пяти кусков. В месяц выходит сто пятьдесят. А знаешь ли ты, что простой китайский народ до сих пор в глаза не видел заграничного сахара, когда каждый кусочек лежит в своей обертке?
Прозорливый Мальчик видел людей насквозь. Говорил, где у человека спрятаны книги, и там находили книги. Говорил, где спрятана крамола, и там находили крамолу. Мальчик стоял перед собранием, говорил и пинал книги. Куча с книгами выросла высотою со стог, высотою с гору, и Мальчик выступил из-за кучи вперед. И солнце переползло вперед следом за ним. И упали лучи на книги. И в лучах кружилась книжная пыль. Лица людей побелели, в глазах плескалась испуганная оторопь, люди неотрывно смотрели на Мальчика, словно перед ними бог. Смотрели на бога. Сидели и смотрели на бога. Пролетавшая в небе птица обронила перо, и оно опустилось с кружащимся звуком. Мальчик поймал перо, бросил в сторону и чеканно произнес:
– Не стану больше говорить, где какая книга спрятана, вы сами всё знаете, я знаю, небо знает.
Ступайте и принесите сюда эту крамолу, сдайте книги добровольно, и покончим с ними раз и навсегда.
И вот, люди разошлись по казармам и достали из тайников книги, которые читали. Сами достали, никто не заставлял. В едином коллективном порыве. Если кто медлил и не хотел идти за книгами, Мальчик буравил его взглядом. И медливший вставал и бежал в казарму. Пианистка тоже поднялась с места и хотела пойти в казарму, но Мальчик посмотрел на нее и сказал:
– У тебя ничего нет, можешь остаться.
И Пианистка села на место, признательная Мальчику.
И все ушли, а Пианистка осталась.
Люди приносили книги и бросали в кучу, словно старые туфли. Бросали в кучу – кто одну книгу, кто сразу несколько. И книжная куча поднималась все выше. И солнце поднималось все выше. И книжная куча росла. И солнце росло. Из кучи тянулся гнилостно-желтый запах бумаги, вплетавшийся в осеннее дыхание полей.
И книжная куча росла.
И книжная куча стала высотою с холм на Лессовом плато.
Мальчик наугад вытащил из нее несколько книг – «Клич», «Фауст», «Собор Парижской Богоматери», чиркнул спичкой и поджег. Вытащил «Феноменологию духа» – поджег. Вытащил «Божественную комедию» и «Странные истории из кабинета неудачника» – поджег. И так Мальчик сжег много книг, хотел сжечь роман Бальзака, но бросил обратно в кучу. И Толстого бросил обратно в кучу. Бросил в кучу «Преступление и наказание» – и сказал двум молодым заключенным:
– Остальное унесите в дом, зимой пойдет на растопку.
И книги понесли в дом Мальчика.
Из каждой уносимой стопки Мальчик выхватывал книгу, поднимал повыше и кричал, надрывая горло:
– Чья? Что теперь скажете, шестьсот цзиней с му на девяносто девятом участке – много это или мало?
Вытаскивал другую книгу:
– Скажете, шестьсот цзиней с му – слишком много?
И еще одну:
– Теперь пойдете пшеницу сеять?
Вытащил красивую книгу в твердом переплете, поднял над головой:
– В ней такая крамола, страшнее которой не найти ни в небе, ни под землей, вот и скажите, можно собрать шестьсот цзиней пшеницы с одного му или нельзя?
К полудню Мальчик перестал трясти книгами. Перестал задавать вопросы. Люди взяли семена, деревянные сеялки и отправились в поле.
