Текст книги "Четверокнижие"

Автор книги: Янь Лянькэ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

3. «Мальчик небесный», с. 275–281

И стало так.

Выплавили пятиконечную звезду. Диаметром в один чи и восемь с половиной цуней. Толщиной в два цуня и три фэня. Вдвоем насилу поднимешь. Мальчик с Богословом отправились в поселок – сперва надо показать звезду штабу, а потом добираться до окружного центра, садиться на рейсовый автобус. И ехать в провинциальный центр, чтобы звезда попала на выставку достижений сталеварения. А дальше может быть, что Мальчик поедет представлять провинцию на самый верх, в столицу, поднесет стальную звезду тому начальству, которое на самом верху, и начальство посмотрит на звезду Мальчика, порадуется, даст звезде свою оценку.

Мальчик верил, что его пятиконечная звезда непременно будет представлять провинцию в Пекине.

Небо явило чудеса свои. Пока выплавляли сталь, метель кружила вовсю, но когда пришла пора доставать звезду из печи, небо разъяснилось. Гладкую сизую сталь покрыли алой краской, яркой и сверкающей. Завернули в красную бумагу, яркую и сверкающую. Поверх бумаги обвязали красным шелком, еще более ярким и сверкающим. А потом красный шелк, красную бумагу и красную звезду укутали в красное одеяло. Одеяло было мягкое, ватное, через него совсем не чувствовалась звонкая твердость пятиконечной стали.

Все вышли проводить Богослова и Мальчика. Встали под дамбой строем, густым лесом. Махали вслед. Желали удачи. Говорили напутствия. Верили, что на выставке звезда непременно возьмет первое место. И весной отправится представлять провинцию в столице. Верили, что после возвращения Мальчика целая партия заключенных окажется на свободе. И вот, люди вышли проводить Богослова и Мальчика, махали вслед, желали удачи. Встало солнце, осияло светом земную твердь. И на безбрежной белизне заскакали несметные тысячи ярких искорок. Мальчик с Богословом тронулись в путь по снегу. Колеса телеги врезались в снег и беспрерывно скрипели. Тихо, ни души. Деревья давно вырубили, и твердь земная простиралась во все стороны безбрежной белизной, словно огромный, необъятный лист чистой бумаги. Воробьям было некуда присесть, и они летали над твердью, весело щебеча, а устав летать, примечали куст прутняка или прошлогоднюю полынь, что торчала из снега, и усаживались отдохнуть. Под воробьиными стайками ветки прутняка гнулись, полынь клонилась к земле. А Мальчик с Богословом все шли. Богослов тащил за собой телегу, Мальчик шагал сзади. Из-за безграничной тишины хотелось поговорить, и они говорили.

– Сколько у тебя цветков? – неловко поинтересовался Мальчик.

– Девяносто два, – сверкнув потным лбом, ответил Богослов.

Заметив пот на лице Богослова, Мальчик задумчиво кивнул и сказал:

– Дам тебе еще десять цветков за верную службу.

Богослов вдруг остановился, лицо его сияло.

– Садись в телегу, снег подтаял, размочит тебе подошвы. – Для поездки в провинциальный центр Мальчик надел новые туфли. Матерчатые туфли. На толстой стеганой подошве. С верхом из синей домотканой холстины. Мальчик оглядел подошву – так и есть, намокла от подтаявшего снега.

И Мальчик уселся в кузов рядом со звездой, укутанной в ватное одеяло. В теплое и мягкое одеяло. Мальчик был взволнован. Воробьи летели за телегой. Над твердью земной стелился свет и дробное чириканье воробьев. И тишина. Вспотевший Богослов с оглоблями в руках бежал по заснеженной дороге, спустя некоторое время он остановился, зачерпнул горсть снега, вытер мокрое лицо, еще одну пригоршню снега отправил в рот, чтобы унять жажду, подхватил оглобли и побежал дальше, похожий на радостного осла.

Спустя еще какое-то время Мальчик посмотрел в небесную твердь и произнес:

– Как тихо. Расскажи что-нибудь.

– Что рассказать? – спросил Богослов. Мальчик подумал немного и проговорил:

– Можешь дальше рассказывать истории из твоей любимой книги.

Богослов тоже подумал немного, спросил:

– С того места, где я остановился?

– Как хочешь, – ответил Мальчик.

И запряженный в телегу Богослов принялся вспоминать, что рассказывал Мальчику из Библии, когда они оставались наедине. Он рассказывал истории из Бытия о том, как Бог сотворил небо, землю и человека и как люди были изгнаны из рая; рассказывал о Ноевом ковчеге, о Вавилонской башне, о Моисее и десяти заповедях, о золотом тельце, медном змие и первом царе Израилеве. Богослову хотелось поведать Мальчику самую интересную историю из Библии. И он решил рассказать о рождении Иисуса Христа. Богослов тащил за собой телегу, стараясь не сбиться с дороги среди снежной и светлой белизны, и рассказывал: Иосиф был плотником из Назарета, а женой ему назначена была Дева Мария, нарисованная на образе, который ты у меня забрал. Мария была молодой девушкой, но когда Иосиф собирался взять ее в жены, она вдруг понесла. Иосиф страшно огорчился – он решил, что Мария ему неверна, хотел отменить свадьбу, но Бог явился ему во сне и сказал: «Не печалься и не тревожься. Ребенок во чреве Марии родится по воле Промысла Божьего и Духа Святого, прими жену свою Марию, расти сына ее, как своего. И нареки ему имя Иисус». «Иисус» означает «Спаситель», а «Спасителем» называют того, кто во веки веков выручает людей из беды.

Богослов, вдохновенно размахивая руками, излагал Мальчику историю о рождении Христа.

Вот так, – говорил Богослов, – Мария разрешилась от бремени, и родился Иисус. И у людей появился Христос Господь, и отныне люди поклоняются Иисусу и Деве Марии.

Досказав историю о рождении Иисуса, Богослов тащил телегу еще десяток ли, наконец вдалеке завиднелись казармы девяносто девятого участка. Завиднелись на снегу. Завиднелись под блистающими облаками. Богослову хотелось пить, он отправил в рот еще одну пригоршню снега. Камешек в башмаке натирал ногу, Богослов разулся, чтобы вытряхнуть камешек, над башмаками заклубился горячий потный пар. Мальчик посмотрел на пар, перевел взгляд на осиянную белым светом небесную твердь и холодно спросил:

– Ты досказал?

– Досказал.

И Богослов покатил телегу дальше. Снега на дороге было немного, местами из-под снега проступал песок. Чтобы скорее добраться до поселка, решили пойти коротким путем, срезать через холм, тем более груз был небольшой. Склон холма лежал прямо под солнцем, снега ему досталось немного, да и тот скоро растаял под густыми лучами. Песок на склоне сиял желтым светом. И так положено было начало тому, что стало. И стало так. Мальчик спрыгнул на землю, чтобы помочь затолкать телегу в гору. Спрыгнул и спросил:

– Как Мария понесла?

– Промыслом Божиим, – отвечал Богослов.

– И отец у Иисуса – Бог?

– У Иисуса нет отца. Но он сын Бога. И сам – Бог.

– Вздор. – Мальчик сердито покосился на Богослова. – Так и быть, сегодня я тебя за суеверие не оштрафую. Но если у Иисуса нет отца, от кого она понесла? – Мальчик допытывался, требовал ответа, сверлил глазами затылок Богослова: – Я твоим россказням не верю. Сегодня дашь подробное объяснение, как мать понесла Иисуса без отца. Не сможешь дать объяснение, значит, вздор твой рассказ. А за вздорные слова и вздорные идеи я вынужден буду тебя оштрафовать. – Мальчик гнул свою линию, толкал телегу, в его голосе слышался жар. Богослов обернулся, чтобы дать объяснение, но тут песчаная дорога уперлась в подножие холма, и он опустил глаза в землю, собираясь с силами, чтобы затащить телегу наверх. Мальчик толкал телегу сзади. Склон крутизной был градусов сорок, как скат у крыши. Длиной несколько десятков метров. Раньше перед каждым подъемом Мальчику с Богословом приходилось вдыхать поглубже и напрягать все силы, чтобы затолкать телегу наверх, но теперь не успели они поднатужиться, как телега сама – будто по ровному, только толкни немного – покатилась вверх.

Покатилась вверх, будто вниз.

Богослов обернулся и посмотрел на Мальчика.

Мальчик посмотрел на Богослова.

Больше не нужно было прикладывать силу. Телега плавно и мерно катилась в гору своим ходом. Мальчик с Богословом глазам своим не верили, хохотали и шагали рядом с телегой, держась за оглобли. А она преспокойно катилась наверх, ни толкать ее не приходилось, ни тащить. Докатилась до вершины холма, и Мальчик с Богословом увидели внизу белый свет, снежный простор и поняли, что в прежние времена здесь проходило русло Хуанхэ. А холм был песчаной косой посреди старого русла. Теперь они попробовали спустить телегу к подножию холма – наверх она катилась сама, будто по волшебству. Но вниз телега сама не ехала – ее приходилось со всей силы толкать. А вверх она катилась без малейшего усилия, колеса крутились сами – Мальчик и Богослов несколько раз закатили телегу на вершину холма и спустили вниз, пока не уверились, что наверх телега идет сама, а вниз ее приходится толкать. Оставив телегу стоять на вершине холма, Мальчик подобрал у дороги бутылку, спустился к подножию, бросил бутылку на песок, и она сама покатилась по склону в гору. Покатил ту же самую бутылку вниз, но вниз катиться она не хотела.

Вот чудеса.

Мальчик с Богословом обменялись взглядами, улыбнулись, достали из кузова звезду и поставили ровно на вершине холма – телега, бутылка и круглая соломенная шляпа, которую они подобрали у дороги, сами катились с подножия холма к вершине. Но стоило передвинуть звезду на край дороги, убрать ее с вершины холма, как телега и бутылка со шляпой больше не хотели катиться наверх своим ходом. Мальчик развернул ватное одеяло, развернул шелк и красную бумагу, снова поставил звезду на вершине холма, лицом к солнцу. Солнце светило ярче яркого. Твердь небесная просинела насквозь. Тишина на земной тверди стояла такая, что слышно было, как проплывают в небе перья облаков. Пятиконечная звезда светилась алым. Звезда была диаметром один чи и восемь с половиной цуней, толщиной два цуня и три фэня, на тыльной ее стороне, цвета иссиня-черной свеже-отлитой стали, было увековечено имя Мальчика и время, когда звезду вынули из печи. А на лицевой стороне сияла алая краска. И воздух светился, напоенный слабым ароматом краски и ярким алым сиянием. Красная звезда была подобна костру, который развели под открытым небом, на вершине чудного холма. Мальчик снова и снова сбегал вниз по залитому солнцем склону, пускал к вершине холма то шляпу, то телегу, то бутылку, и они без всякого усилия катились вверх, к пятиконечной звезде.

И Мальчик смеялся.

Богослов тоже спустился вниз посмотреть. И заключил:

– Аномалия.

– Нет, – отозвался Мальчик. – Можешь не объяснять, как мать понесла Иисуса без отца. – Он снова завернул звезду в бумагу, шелк и одеяло и потащил телегу вперед, и шаги его были легки.

И стало именно так.

Глава десятая

1. «Мальчик небесный», с. 282–300

Провинциальный центр больше окружного центра. Окружной центр больше уездного центра. А уездный центр больше поселка, поселок рядом с уездным центром – дыра дырой. Когда проводят собрания в поселке, делегатов укладывают спать на полу; когда проводят собрания в уезде, делегатам готовят кровати, селят в комнаты по четверо, по пятеро или по шестеро. На собраниях в окружном центре селят по двое или по трое. А в провинциальном центре – по одному. Каждому отдельный номер. С горячей водой, с умывальным тазиком, с собственным унитазом. Мальчик сидел на унитазе, но дело у него не клеилось, тогда он запер дверь, поднял стульчак и забрался на унитаз с ногами, после смыл за собой и протер ободок туалетной бумагой.

И никто не узнал, что Мальчик не умеет пользоваться унитазом.

Всех делегатов, прибывших на торжественное собрание по выплавке стали, поселили в одной гостинице. В гостинице деревянная лестница. Красные перила. Гладкий цементный пол. Белые простыни. И белые стены. И одеяла, заправленные в пододеяльники. И матрас до того мягкий, что Мальчик, когда сел на кровать, здорово перепугался. Потом закрыл дверь и попрыгал на кровати. Кровать подбрасывала Мальчика до потолка. Мальчик прыгал на кровати перед сном, утром просыпался и прыгал на кровати голышом. Умывшись, вытирался не полотенцем, а наволочкой. Красной наволочкой с нарисованной площадью Тяньаньмэнь. Тяньаньмэнь светилась алым, вытираться о такую наволочку было тепло и мягко. Когда делегатов звали в столовую, все спускались в столовую. Когда звали на собрание, спускались на собрание. Всем выдали именные делегатские карточки красного цвета. Выдали красные шелковые цветки с желтыми шелковыми лентами, обрезанными уголком, как ласточкин хвост. Карточку крепишь на левой стороне груди, под карточкой прикалываешь цветок. И можешь ездить бесплатно на всех автобусах и гулять по паркам без билета. Заходишь в магазин – продавцы встречают тебя с улыбкой. Только посмотришь на полку, и продавец сам рассказывает, что это за товар, кем произведен, какие у него свойства и назначение.

Все товары продаются по категориям. Скобяные изделия, универсальные товары, ткани, сельхозинструмент. В отделе сельхозинструмента продают сельхозинструмент. В отделе тканей продают ткани – домашнюю холстину и фабричный ситец с набивным узором. В отделе универсальных товаров продают полотенца, головные уборы, готовую одежду, зубные пасты, зубные щетки, мыло, спички, керосин и еще целую пропасть разных товаров широкого потребления. Поэтому такой магазин назывался универмагом.

Мальчику полюбился универмаг.

А в универмаге Мальчику больше всего полюбился отдел сельхозинструмента. Все товары в отделе сельхозинструмента выглядели знакомо, но кое-что показалось Мальчику странным – в отделе сельхозинструмента продавалось шомпольное ружье. Совсем как настоящее. Ствол пять чи длиной, заряжается дробью и порохом, один выстрел из такого ружья уложит на землю целого кабана и еще лису в придачу. А если выстрелить в стаю птиц на дереве, собьешь сразу полдюжины. И ружье висело на стене отдела сельхозинструмента – покажи справку, что ты охотник, заплати сколько надо, и ружье твое. Или покажи другую справку, что живешь в таком месте, где много диких зверей, опасных для людей и скотины, покажи такую справку, заплати сколько надо, и ружье твое.

За два дня, пока шло собрание, Мальчик трижды бегал в универмаг посмотреть на ружье. На собрании зачитывали документы, газетные передовицы, два раза давали банкет, на котором кормили мясом и овощами. И даже тушеные овощи на тарелке были выложены в форме цветка. От каждого уезда на собрание приехало по делегату, люди набились в зал торжественных собраний, так что яблоку негде было упасть. И проводили собрание. А выставочные экспонаты ждали своего часа за занавесом на сцене. Обернутые красной тканью. Через два дня делегаты вместе с начальством поднимутся на сцену и вместе осмотрят экспонаты. Будут сравнивать, подводить итоги. Выбирать тройку лучших – занявший первое место отправится делегатом в столицу подносить сталь пекинскому начальству. А те, кто окажется на втором и третьем месте, в столицу не поедут, зато получат щедрые награды.

И стало вот так.

Мальчик решил, если его пятиконечная звезда получит награду, он попросит у начальства то самое ружье из отдела сельхозинструмента. Мальчик слушал торжественные речи вполуха и никак не мог дождаться, когда собрание закончится и начнут оценивать сталь, выплавленную по новой технологии, и начальство будет вручать награды. Над сценой зала собраний висел транспарант с иероглифами: «Провинциальный съезд героев сталеварения»; ниже помещался преогромный портрет превеликого вождя с самого верха. Под портретом стояла большая корзина с цветами. Со всех сторон лился свет. Мальчик сидел в середине первого ряда, прямо у сцены. По левую и правую руку от него восседало начальство с самого верха, крупные партийные деятели, заслуженные революционеры. Начальство гордо заявило Мальчику, что воевало на фронте, бегало прямо под пулями. Но в те времена Мальчика еще в помине не было.

Начальство погладило Мальчика по голове.

Облапило Мальчику голову.

Мальчик с начальством держался почтительно. Задрав голову, рассматривал потолок зала собраний и видел, что мир хорош. В зале собраний помещалась добрая тысяча человек. Обитые красным дерматином стулья светились красным и даже пахли резиновой краснотой. Тысячи белых лампочек под потолком зала собраний соединялись в круги. А круги собирались в пятиконечные звезды, слепившие глаза белым светом. И Мальчику вспомнился рассказ Богослова о том, как в ночь рождения Иисуса небо осияло белый свет, как сонмы ангелов на небе славили Господа. И родился Иисус. И так все стало. И у мира появился Спаситель.

И наконец Мальчик дождался – наверху объявили, что делегаты могут подняться на сцену и осмотреть представленные на выставке экспонаты; некоторым заслуженным металлургам, академикам и начальству выдали молоточки, чтобы остукивать экспонаты, определять чистоту и твердость выплавленной стали.

Делегаты поднялись со своих мест и принялись неистово аплодировать.

Шагая во главе процессии, начальство с самого верха провинции поднялось на сцену, вооружилось молоточком и принялось осматривать, оценивать и остукивать пронумерованные экспонаты. Одни экспонаты напоминали своим видом лепешки, другие – треугольные пампушки, третьи имели форму прямоугольных или квадратных слитков. Четвертые были выплавлены в форме пирамидок. Звезда Мальчика стояла в третьем ряду, возле стены. Покрытую алой краской звезду поставили к чугунному иероглифу верность, тоже покрытому алой краской, и они притягивали взгляд, как два павлина или феникса посреди курятника.

И стало вот так.

Люди выстроились друг за другом и ходили змеей мимо столов с экспонатами. У кого были молоточки, остукивали экспонаты молоточком. И зал собраний полнился металлическим звоном. Полнился громом фанфар и звоном кимвалов. Лица пылали алым румянцем. И зал тонул в алом сиянии. И скоро пришла очередь Мальчику подниматься на сцену. Сердце у Мальчика заколотилось, ноги сделались ватными, – пока поднимался по ступеням, едва не упал. Перед ним поднимался седой человек не то из начальства, не то из академиков и заслуженных металлургов, которые хорошо разбираются в стали, он остукивал молоточком не каждый экспонат, многие пропускал. Пропускал слишком черные и рябые слитки, которые только потому и отправились на выставку, что были немного ровнее обычных чугунных лепешек. А остукивал только самые красивые экспонаты, без всяких оспинок и ямок. Стукнет и по звуку понимает, насколько чистый перед ним металл, насколько твердый. Мальчик шел позади седого человека с молоточком, сердце бешено скакало в груди, он видел, как некоторые люди стучат по экспонатам молоточком, а потом наклоняются, чтобы послушать звон. Все улыбались. Кто понимал в металле, остукивал слитки молоточком. Остальные трогали руками. Зима выстудила мир холодом. Но в зале собраний было тепло. Никто не ставил жаровен, не разводил огня, и все равно было тепло. Стены зала собраний сами давали тепло. Потому зал собраний провинциальной управы и отличался от обычных залов. Мальчик смотрел, как начальство с самого верха провинции шагает во главе процессии и по очереди трогает экспонаты, а остановившись перед его звездой и чугунным иероглифом верность, начальство не только посмотрело и потрогало экспонаты, а велело их перевернуть. И осмотрело экспонаты с тыльной стороны.

Велело помощникам постучать по ним молоточком.

И звон был точно музыка.

И стал о так.

И вот, начальство пришло поговорить с Мальчиком. Мальчик, выкупавшись в горячей воде, даже не вытирался, мокрым забирался в постель, катался по кровати. Постельное белье меняли каждый день. Оно испачкаться не успевало, а его все равно меняли. Меняли, потому Мальчик и прыгал на кровати не снимая туфель. Испачкается – не жалко.

– Садись, – сказало начальство. – Побеседуем.

Мальчик покраснел.

– Ты еще совсем мальчик. Тебя ждет большое будущее – еще только мальчик, а уже сделал вклад в развитие металлургической отрасли, приехал делегатом в провинциальный центр.

Мальчик покраснел.

– Ты сам изобрел технологию песочной плавки? Действительно сам? Или тебе помогли?

Мальчик залился краской, помотал головой.

– Расскажи, как было дело.

И Мальчик рассказал, что с самого детства любил играть с магнитом. С самого детства знал, что черный песок на отмелях, едва завидев магнит, бежит к нему на цыпочках. И вот наверху решили пробить небо, сотрясти землю, организовать массовую выплавку стали. Сырье для плавки скоро закончилось, и Мальчик придумал, что можно пустить в дело черный песок. И изобрел технологию песочной плавки. Начал испытывать технологию в деле и выплавил сотню тонн чугуна. Пошел плавить дальше и выплавил пятиконечную звезду из чистейшей стали. Начальство улыбнулось, похлопало Мальчика по плечу, потрепало по голове:

– Ты бывал в Пекине?

Мальчик покачал головой.

– Хочешь побывать?

Мальчик кивнул.

– Ездил на поезде?

Мальчик покачал головой.

– А видел хоть раз настоящий поезд?

Мальчик покачал головой.

И начальство печально взглянуло на Мальчика, напило воды Мальчику, плеснуло воды в свой стакан.

– Пекин красивый город, там и Запретный город, и Великая стена, и площадь Тяньаньмэнь, она размером будет как две твои деревни. А один магазин как несколько универмагов в провинции.

Башни с часами на новом вокзале каждая высотою с дом, упираются шпилями в самое небо. – Подумав немного, начальство проговорило: – Если хочешь поехать в Пекин, надо выполнить два условия.

Мальчик застыл, не донеся стакана до рта.

– Больше нельзя говорить, что ваш девяносто девятый участок с начала кампании выплавил сотню тонн чугуна. Говори, что вы сдали за зиму триста тонн.

Мальчик округлил глаза.

– И второе. Пятиконечную звезду ты выплавил не из черного песка, а из рельсов, серпов или резаков. Но ты должен говорить, что выплавил ее из черного песка. Пусть перед тобой стоят самые великие деятели, пусть тебе нож приставят к горлу, а дуло к затылку, ты должен твердить, что выплавил свою звезду из черного песка, который собрал на берегу Хуанхэ. Говори, что плавильная печь до сих пор стоит на отмели, а если кто не верит, ты отвезешь его на берег Хуанхэ и при нем выплавишь еще одну звезду, точь-в-точь такую же.

Начальство посидело еще немного и ушло. Перед уходом снова похлопало Мальчика по плечу, погладило по голове, сказало, что завтра глава провинции лично повезет делегатов на экскурсию в Старый город, покажет достопримечательности, памятники старины, даст важные указания и директивы.

И начальство удалилось восвояси. Мальчик замер посреди комнаты, словно готовясь к чему-то очень важному. Словно что-то очень и очень важное ожидало Мальчика впереди.

За ужином Мальчик ничего не ел, ночью почти не спал.

На другой день отправились на экскурсию в Старый город – впереди ехала полицейская машина, замыкала колонну машина главы провинции. Старый город прежде был столицей династии Сун, от провинциального центра добираться туда небыстро. Выехали ранним утром, а когда прибыли на место, солнце успело подняться в небо на несколько жердей. Осмотрели павильон Лунтин – крыша павильона вздымалась под самые облака. Прошли по храму Сянгосы – стены храма были насквозь протравлены стариной. В конце поднялись на Железную пагоду, посмотрели на Старый город с высоты. Крыша Железной пагоды вздымалась под самые облака. И люди поднимались по ступеням пагоды, одни останавливались на третьем ярусе, другие на четвертом. Мальчик поднимался выше. Забрался на самый верх, где пагода качалась от ветра. Мальчик вспомнил рассказ Богослова о том, как Ной и дети Ноя мирно зажили после потопа, стали возделывать землю, выращивать виноград, населять землю и умножать потомство. Потомство распространилось по земле, заполнило собой весь мир, придумало сделать себе имя и построить башню высотою до самого неба.

Железная пагода была сложена из кирпича, а вовсе не из железа. Крыша пагоды вздымалась под самые облака, за несколько столетий стены не рухнули, не раскрошились, пагода стояла как новая, потому люди и прозвали ее Железной. На верхнем ярусе Железной пагоды была арка, ведущая под крышу. Мальчик шагнул в арку, и волосы его вздыбились от ветра. Посмотрел наверх и увидел, что небо над ним осиянно светом, что облака проплывают над головой, касаясь его макушки, цепляясь за навершие пагоды, и слышно даже, как они рвутся и трещат. Посмотрел вдаль – домишки Старого города рассыпались по земле, точно обломки Вавилонской башни, о которой рассказывал Богослов.

В целом городе не осталось ни единого дерева, все деревья срубили и увезли в пригород, чтобы плавить сталь. Без деревьев Старый город был похож на руины. Еще дальше поднимался к небу белый дым – поднимался, мчался и падал назад. Поезд. Поезд напоминал змею, что ползет по земле, извивами тянется с востока на запад, трясясь и громыхая, так что Мальчик чувствовал, как дрожит под ногами пол на верхнем ярусе пагоды. Ладони вспотели, Мальчик крепче вцепился в парапет. Поезд ехал на другом конце города, но Мальчик ясно видел, как он ползет, цепляясь за землю, похожий на змею, что скользит по водной глади.

Вернувшись в гостиницу, Мальчик отыскал начальство, которое говорило с ним накануне. Начальство и распорядители жили в одной гостинице с делегатами. Мальчик нашел нужную комнату, начальство сидело за столом, работало с документами, при виде Мальчика удивилось и отложило перо:

– Это ты? Какой у тебя вопрос?

Предложило Мальчику стул. Мальчик не стал садиться, а сказал прямо и твердо:

– Это я нашел черный песок и открыл технологию песочной плавки. За зиму я со своим девяносто девятым участком выплавил триста тонн чугуна. И стальную пятиконечную звезду мы выплавили из черного песка, собранного на берегу Хуанхэ. А если кто не верит, я отвезу его на берег Хуанхэ и при нем выплавлю еще одну стальную звезду.

Начальство удивленно разглядывало Мальчика.

– Хочу поехать в Пекин на поезде, – говорил Мальчик. – Сесть на поезд и посмотреть Пекин.

– Поздно, – сочувственно проговорило начальство. – Глава провинции решил отправить в Пекин «верность».

– У них металл хуже, – подумав, произнес Мальчик. – По моей звезде постучишь, она поет стальным колокольчиком, а у них звук получается глухой, как если деревяшкой стукнуть по камню.

– У них идея лучше. У вашей звезды идея тоже хорошая, только слишком широкая и отвлеченная, а у «верности» идея самая ясная и конкретная. Металл у них хуже вашего, а идея лучше. Больше подходит для столичной выставки.

Мальчик разволновался, в глазах у него задрожали слезы:

– Да какая там идея?

Начальство встало со стула, погладило Мальчика по голове:

– Лучше своих преступников спроси, им отлично известно, какую идею несет в себе иероглиф верность. Они и на перевоспитание попали, потому что верностью не отличались.

И тогда Мальчик отправился к главе провинции. То начальство, которое говорило с Мальчиком и сидело с ним в гостиничной комнате, было хорошее, доброе, любило Мальчика как родного. Оно объяснило Мальчику, как искать главу провинции, где его искать и что говорить. И Мальчик отправился к главе провинции. Поднялся на восьмой этаж провинциальной управы, нашел шестую дверь справа. Постучал – сердце бешено скакало в груди.

– Кто? – спросили из кабинета.

– Мальчик, который выплавил пятиконечную звезду.

Глава провинции открыл дверь, посмотрел на Мальчика удивленно:

– Что у тебя за вопрос? Давай, заходи скорее, садись.

Кабинет главы провинции оказался куда меньше и скромнее, чем думал Мальчик: две большие комнаты, старый широкий стол из красного дерева. На столе – газеты, документы и целая груда всякой всячины. Телефонный аппарат на подоконнике. Стены побеленные. На стенах карты. Государственная карта, карта мира и портрет самого главного вождя. Диван. И кровать. Кабинет оказался вовсе не такой роскошный и опрятный, как думалось Мальчику. И Мальчик понял, что главе провинции не хочется сидеть в роскошном и опрятном кабинете, а если бы захотелось, он бы сразу все устроил. Он ведь глава управы, самый важный человек во всей провинции, одно его слово – и в провинции развернулась массовая выплавка стали. Одно его слово – и в провинции вырубили все деревья. Еще одно слово – и кабинет засияет роскошью и красотой.

– Садись. О чем ты хотел поговорить?

Мальчик оглядел кабинет и опустился на диван. Диван оказался мягким, как гостиничная кровать, но Мальчику это было уже знакомо, он не испугался.

– Я хочу сесть на поезд и посмотреть Пекин, – сложив ладони между колен, уверенно говорил Мальчик. – Это я нашел черный песок. Я открыл технологию песочной плавки. Я со своим девяносто девятым участком выплавил за зиму больше трехсот тонн чугуна, а потом выплавил из черного песка стальную пятиконечную звезду. Чистая сталь – постучишь, она поет колокольчиком. А по «верности» постучишь – все равно как деревяшкой по камню. Никакая там не сталь, а самый негодный чугун, весь дырявый, точно перезимовавшая редька.

Мальчик говорил, подняв взгляд на главу провинции. Взгляд молящий, жалобный, беззащитный. Глава провинции был хороший, добрый, Мальчика любил как родного. Посмотрел на Мальчика, увидел его взгляд и не смог обидеть. Глава провинции улыбнулся, и улыбка его оказалась теплой, щедрой и ласковой, словно море в лучах закатного солнца.

– Хочешь погулять по столице. – Глава провинции снова потрепал Мальчика по голове, хлопнул по плечу. – Это мы устроим. Прогуляешься по Пекину, посмотришь Тяньаньмэнь, побродишь по Летнему дворцу. – Глава провинции налил воды, протянул стакан Мальчику, улыбнулся сердечно и ласково. – Ты съездишь в Пекин, я тебе обещаю. Сейчас мы не можем отправить тебя делегатом, но в следующий раз я непременно устрою, чтобы ты поехал в Пекин с еще более почетным заданием. И пекинское начальство из самого ЦК партии своими руками повесит тебе на грудь красный цветок и лично вручит похвальную грамоту.

Мальчик обрадовался, Мальчик увидел, что все небо и весь кабинет главы провинции осиял белый свет. Собираясь уходить, сказал напоследок:

– Дайте мне в награду шомпольное ружье. У нас на берегу Хуанхэ глухомань, дикие звери, кругом одни преступники. Чтобы с ними управляться, надо иметь при себе ружье.

Так сказал Мальчик.

– С ружьем они будут меня бояться, с ружьем они и обязательства заявят повышенные, и сталь будут выплавлять быстрее, и деревья рубить пуще прежнего.

Глава провинции смотрел на Мальчика с улыбкой.

– Какое вы заявили обязательство?

– Пятнадцать тысяч цзиней пшеницы с одного му, – ответил Мальчик.

Глава провинции вздрогнул и внимательно посмотрел на Мальчика. Долго не отводил взгляда. Лицо главы провинции сковало серьезной торжественной маской, и только когда за окном проехал автомобиль, глава провинции заговорил:

– У тебя на участке одна профессура? Профессура – народ культурный, образованный; я дам тебе настоящее ружье и не буду требовать пятнадцати тысяч цзиней с каждого му, если ты со своими заключенными засеешь опытный участок пшеницей и соберешь на нем десять тысяч цзиней пшеницы с одного му, чтобы пшеничные колосья были толщиной с чумизные, чтобы каждое пшеничное зернышко было величиной с кукурузное зерно, и тогда ты не просто поедешь в Пекин на торжественное собрание, увидишь площадь Тяньаньмэнь, проспект Чанъаньцзе, Великую стену и Летний дворец – еще я отвезу тебя в Чжуннаньхай. Знаешь, что такое Чжуннаньхай? Там живут начальники с самого верха. Там они работают, едят и отдыхают. Не всех иностранных президентов пускают в Чжуннаньхай. Но если ты соберешь на опытном участке десять тысяч цзиней пшеницы с одного му, если пшеничные колосья на твоем участке уродятся больше чумизных, я отвезу тебя в Пекин, поселю в Чжуннаньхае и сфотографирую с самым главным государственным начальством, чтобы у тебя остался снимок на память.