Текст книги "Столица на краю империи (СИ)"

Автор книги: Ян Бадевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 30

Пока Федя следил за пакистанцем, я готовился к войне.

Выставил стационарную иллюзию вокруг усадьбы. Перевёл всех домочадцев во второй дом. Мигеля Косту отправил в Лиссабон вместе с Лукой Каримовым. А в Бродягу начал понемногу стягивать ударные силы. Для этого пришлось основательно перестроить внутренние помещения, потому что мне нужно было разместить не только людей, но и машины. Мехов, которые будут участвовать в десантной операции.

С собой я решил взять геоманта, пирокинетиков и криосов, а также хорошо зарекомендовавшую себя Алесу Новацкую, моего электрика. Кинетики и прыгуны также были призваны и готовились к рейду. Всеми этими ребятами будет управлять Демон, как начальник моей гвардии. Что касается механизированного отряда, я ограничился десятью машинами, но самыми зверскими, с полным обвесом, турбированием и устойчивостью к жаре. Кроме того, с нами отправляется на сечу Игорь, а он у меня пилот-кинетик, убойное сочетание!

В целом же, задача моих десантников – банальная зачистка.

Потому что я запланировал тотальное уничтожение.

Фарук Рандхава получил от нас одежду, купленную в торговых рядах эконом-класса. В таких шмотках ты не выделяешься из толпы, при этом шьют российские фабрики вполне добротно. А в подкладку, как водится, мы встроили каббалистическую цепочку Михалыча-Каримова. Иными словами – метку. Вот по этой метке Федя и отслеживает нашего засланного казачка.

Точка рандеву была привязана к декадам каждого месяца. Поэтому мы перебросили пакистанца ранним утром десятого сентября в городок Эль-Минья, что южнее дельты Нила. Хотя какой на фиг «городок»? Там населения – под двести тысяч. И это, чтоб вы понимали, Верхний Египет. Я мог бы предположить, что Гермополь лежит к югу от этой локации, но кто даст гарантии? Вряд ли всё настолько просто.

Ранхава должен был пересечься со своими дружками в десять вечера. Чтобы ехать ночью, пока в пустыне не слишком жарко. И это означало, что Феде придётся его вести целые сутки, но нет. Решение лежало на поверхности, просто я его не видел. Или не хотел подпускать человека слишком близко. До поры до времени.

Кенджи Такахаси.

Японский оружейник, преданный мне, как самурай своему господину. Нас не связывали вассальные клятвы, но этот человек мыслил именно в таком ключе.

В общем, мы с Федей усадили Такахаси за Проектор и выяснилось, что японец отлично справляется с этой штукой. Погоняли его проекцию по Фазису и другим городам, посмотрели картинки в режиме трансляции и остались довольны. Поэтому я установил график дежурств и распорядился, чтобы меня не беспокоили трансляциями, пока не начнёт происходить что-то интересное.

На подготовку, планирование операции и переброску контингента я потратил полдня. А ещё убил час, обсуждая с Бродягой будущие трансформации. И ещё добрых сорок минут угробил на проверку своего арсенала, боекомплекта и всего остального, что мне пригодится утром следующего дня.

Стрелки часов приближали момент истины.

Никто не нападал на мои владения, не пытался жечь склады и пункты выдачи. И всё же я не сомневался в том, что Мастера задумали очередную подлость. Вопрос исключительно в том, кто ударит первым.

В половину десятого на вахту вновь заступил Федя.

Я сидел в своём кабинете и ловил картинки из Египта.

Невидимый призрак, точная копия моего приёмного сына, намертво прилип к пакистанцу и следовал за ним по пятам. Просто морфист ничего не видел и не чувствовал.

Эль-Минья жила своей жизнью.

Узкие улочки старого города пахли жареным мясом, специями и выхлопами древних мотороллеров, которые здесь всё ещё были в ходу. Фасад мечети Эль-Фарана подсвечивался зелёными огнями, и минарет упирался в звёздное небо, пронзая липкую духоту.

Я, кстати, до сих пор не понимаю, как проекция передаёт запахи и звуки. У неё ведь нет биологических органов чувств. С другой стороны… глаз у этой хрени тоже нету.

Фарук Рандхава сидел на скамейке у небольшой кофейни, потягивая мятный чай из бумажного стакана. На нём была дешёвая рубашка с коротким рукавом и поношенные джинсы – типичный местный житель среднего достатка. Морфист нервничал, но старался этого не показывать.

– Он ждёт, – голос Феди звучал в моей голове через Ольгу. – Проверяет время. Часов у него нет, он постоянно смотрит на витрину магазина напротив. Там продаются старинные напольные часы.

– Вижу, – отозвался я.

Проекция висела рядом с пакистанцем, я отлично видел и витрину, и часы на ней, и редких прохожих, снующих по своим делам. Магазин уже закрылся.

Ровно в десять к кофейне подкатил потрёпанный пикап «Тойота» песочного цвета, с тентом на заднем борту. Из кабины вышел коренастый египтянин в галабее, огляделся по сторонам и направился прямо к Рандхаве.

– Прибыл встречающий, – доложил Федя. – Один.

– Следи.

Египтянин поздоровался, присел на корточки рядом со скамейкой, делая вид, что поправляет сандалию. Обменялся с пакистанцем парой фраз. Я не слышал разговора, но проекция умела читать по губам.

– Спрашивает, всё ли чисто, – переводил оружейник. – Рандхава отвечает, что да. Египтянин говорит: «Надеюсь, ты не привёл хвост». Рандхава клянётся, что нет.

– Ты владеешь их языком?

– Проекция адаптировалась.

– Идиоты, – хмыкнул я. – Даже не представляют, насколько они правы.

Египтянин кивнул куда-то в сторону, и через минуту из-за угла вырулил второй автомобиль – чёрный «Мерседес» семидесятых годов, с тонированными стёклами и характерными для этого региона царапинами на бортах от песка.

– Машина подачи, – констатировал Федя.

Рандхава поднялся со скамейки, допил чай одним глотком и направился к «Мерседесу». Египтянин в галабее пошёл следом, зорко поглядывая по сторонам.

Задняя дверь иномарки распахнулась. Оттуда вышел второй встречающий – молодой парень в европейской одежде, с короткой стрижкой и цепким взглядом. Он профессионально ощупал пакистанца, проверил карманы, обшлаги рукавов, пояс джинсов.

– Забирает какую-то мелочь, – комментировал Федя. – И кольцо. Рандхава пытается возражать, но парень жёстко ставит его на место.

– Дальше.

Обыск закончился. Парень достал из кармана чёрную повязку и протянул пакистанцу. Тот поколебался секунду, потом завязал глаза сам. Молодой египтянин проверил узел, дёрнул посильнее и удовлетворённо кивнул.

– Посадка, – сказал Федя.

Рандхаву затолкали на заднее сиденье. С двух сторон от него сели встречающие – египтянин в галабее и молодой. За руль уселся третий, которого я до этого не видел – он всё время сидел в салоне.

Машина тронулась.

Проекция Феди висела снаружи, цепляясь за багажник. «Мерседес» петлял по узким улочкам Эль-Миньи, выруливая к окраинам. Проехал мимо хлопкопрядильной фабрики, работающей в три смены – из окон лился жёлтый свет, слышался гул станков. Нырнул под мост, где кучковались бродяги и торговцы репликами.

– Выезжают из города, – доложил Федя.

– Засёк время?

– Двадцать два пятнадцать.

– Считай.

Пустыня встретила машину полной темнотой и тишиной, которую нарушал только шорох шин по асфальту. Впрочем, асфальт быстро кончился – началась грейдерная дорога, а потом и просто накатанная колея.

Федя внедрил проекцию в салон.

Я видел, как за кормой «Мерседеса» встаёт столб пыли, подсвеченный задними фарами. Видел звёзды над головой – невероятно яркие, чистые, совсем не такие, как в задымлённом мегаполисе.

– Первый час ночи, – сказал Федя через некоторое время. – Они всё ещё едут. Дорога окончательно исчезла, просто песок. Водитель явно ориентируется по приборам.

– Скорость?

– Километров шестьдесят. Петляют. Сделали три поворота, которые вообще ничем не обоснованы – вокруг голая пустыня.

– Маскировка, – кивнул я. – Сбивают ориентацию.

Второй час ночи. Третий.

Федю сменил Такахаси.

– Остановка, – голос японца был ровным.

– Что там?

– Не пойму. Метка на месте, но картинка пропала. Запускаю проекцию повторно, господин.

Я стиснул зубы.

– Расстояние от Эль-Миньи?

– Около двухсот километров. Если они не петляли по пустыне, как сумасшедшие.

– Петляли, – сказал я. – Это точно.

– Что делаем?

– Ждём.

Час тянулся бесконечно.

В начале пятого утра Такахаси снова вышел на связь:

Есть контакт. Метка ожила. Пакистанец в каком-то помещении. Судя по картинке – подземном. Стены из камня, древняя кладка. Ему развязали глаза.

Передай картинку.

Я увидел то, что видел оружейник.

Рандхава сидел на каменной скамье в помещении, освещённом факелами. Настоящими факелами, вмурованными в стены. Рядом стояли двое в длинных балахонах, с капюшонами, надвинутыми на лица. Один из них что-то говорил пакистанцу, жестикулируя.

– Гермополь, – выдохнул я. – Это Гермополь.

Ожил Бродяга.

– Координаты зафиксированы, Сергей. Я знаю, куда отправлять твоих бойцов.

Я поднялся из-за стола.

– Готовься к перемещению. Через сорок пять минут выступаем.

Часы показывали половину пятого утра.

У меня оставалось немного времени на медитацию и кофе.

* * *

Город возник из песка, как мираж, но не растворялся при приближении.

Трёхэтажные дома из необожжённого кирпича, замешанного ещё во времена Птолемеев, жались друг к другу вдоль кривых улочек. Стены хранили следы множества эпох – иероглифы Верхнего Египта, соседствующие с греческими надписями, коптские кресты, выбитые поверх языческих символов, арабская вязь, покрывшаяся трещинами от времени. Всё это подсвечивалось редкими фонарями на столбах, питание к которым тянули откуда-то из-под земли.

Главный храм Тота возвышался в центре – циклопическое сооружение из песчаника, пережившее тысячелетия. Его колонны с капителями в виде раскрытых цветков папируса уходили в темноту, скрываясь где-то высоко под сводами. Мастера приспособили древнее святилище под свои нужды – в проломах стен виднелись современные перекрытия, пластиковые трубы и кабели, но это не нарушало общей атмосферы запредельной древности.

Город молчал.

Ни музыки, ни детского смеха, ни лая собак. Только ветер гулял по пустым улицам, поднимая песок, да где-то в глубине кварталов ухали генераторы.

И над всем этим – небо, усыпанное звёздами, какое бывает только в пустыне.

Мы отвязали проекцию от метки и отправили гулять по городу. Управлял дублем Такахаси. Чем больше картинок транслировалось, тем лучшее представление я получал об этом месте. Трансляция шла ещё и на Демона, а также на моих стихийников.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что храм неплохо переоборудован под долгосрочное проживание. В качестве источников энергии выступали генераторы, вот только я понятия не имею, откуда у морфистов столько бензина. До солнечных панелей в этой реальности ещё не додумались.

Часть трёхэтажных домов тоже оказались обитаемой – там были нормальные оконные рамы, двери, отремонтированные крыши. Стены были выкрашены светло-голубой краской. Также разведка доложила о баках с водой, установленных на крышах зданий. Очевидно, что вода в этих ёмкостях нагревалась по халифатской модели.

Такахаси вычислил маскировочную сетку, прикрывающую частный дирижабль, ангар для мехов и хранилище големов. Очень быстро мы обнаружили продуктовый склад и артезианскую скважину с подключённым электрическим насосом.

Интересно, подумал я, когда этот город покинули люди?

Двадцать, тридцать лет назад? Или полвека?

Впрочем, неважно.

Я терпеливо выждал положенный час, потому что дал слово пакистанцу. Такахаси доложил, что из Гермополя выехала неизвестная машина, под завязку нагруженная канистрами с водой. Неизвестно, куда приедет морфист, да это и не играет роли. Когда всё закончится, я его найду по метке.

– Приступаем, – сказал я Бродяге. – Объяви полную боеготовность.

С этими словами я вышел из кабинета через сформировавшуюся дверь и оказался на выдвинутой из домоморфа открытой террасе, заполненной мешками с песком.

На мешках был установлен ПТРК «Эол».

Массивная тренога, увенчанная транспортно-пусковым контейнером. Разлапистая конструкция достигала уровня груди, рукоятки управления поблёскивали в свете звёзд, а оптический прицел смотрел в сторону Гермополя одним глазом, готовым навести смерть.

– Красавица, – выдохнул Демон, который напросился в качестве зрителя на шоу.

– Ага, – усмехнулся я в ответ.

Никакой возни с кейсами и вкладыванием ракет в трубу не требовалось – «Эол» прибыл на позицию уже полностью снаряжённым. Федя потратил неделю, чтобы собрать этот экземпляр, и сейчас внутри ТПК покоилась единственная ракета, дожидаясь своего часа.

Я лёг за установку, приник к оптическому прицелу. Пустынный ветер гнал позёмку, но я почти не чувствовал холода – адреналин разгонял кровь быстрее обычного.

В прицеле возникла сетка с дальномерной шкалой. Я поймал в перекрестие цель – массивный каменный блок у входа в храм. Михалыч предположил, что кожух укрывает артефактно-каббалистическую разводку. Расстояние – около двух с половиной километров. Для «Эола» – рабочая дистанция.

Но самое главное скрывалось не в оптике, а в блоке, пристроенном сбоку от прицела. Артефакт – дальний родственник Проектора, добытый мной в Самарканде у хозяина закрытой лавки. Та же технология, что позволяет влиятельным Родам следить за объектами на любом расстоянии, только теперь впаянная в систему наведения.

– Целеуказание подтверждено, – прошептал я, нажимая кнопку захвата.

Никакого электронного писка. Артефакт внутри блока отозвался тонкой вибрацией, установив прямую связь с моим сознанием. Теперь ракета видела цель моими глазами. Корректировка траектории будет происходить не по проводам и не по радиоканалу, а через эту ментальную спайку.

Палец лёг на спуск.

Я не чувствовал себя летящим сквозь пространство. Никаких посторонних ощущений, никакой потери связи с телом. Просто смотрел на объект через прицел, удерживая перекрестие на каменном блоке.

– Пошла, – сказал я, нажимая спуск.

Грохот выстрела расколол тишину пустыни. Пыль взметнулась сзади, скрывая звёзды на мгновение. Ракета устремилась к цели, а я продолжал смотреть в прицел, мысленно удерживая её на траектории.

В прицеле я видел, как она набирает высоту, как раскладываются стабилизаторы. Песок под ней вскипал от реактивной струи, но через мгновение моя красавица уже мчалась вперёд, оставляя за собой инверсионный след, слабо светящийся в инфракрасном диапазоне.

Надеюсь, эта штука не взорвётся прямо в полёте. Первое боевое применение – оно же и первое испытание. Но выбора не оставалось.

Два километра шестьсот метров.

Скорость ракеты – около двухсот метров в секунду в крейсерском режиме. На форсаже могла разогнаться и до двухсот пятидесяти, но тогда падала манёвренность, а мне ещё корректировать траекторию силой мысли.

– Двенадцать-тринадцать секунд, – сказал я вслух.

Артефакт наведения работал идеально – я чувствовал ракету, как продолжение собственной руки, хотя никаких посторонних ощущений не возникало. Просто смотрел на цель, удерживая перекрестие, а она летела туда, куда я смотрел.

Пять секунд.

Ракета прошла первый километр, чуть снизившись для атаки в верхнюю часть каменного блока.

Восемь секунд.

Девять.

Десять.

На тринадцатой секунде я увидел ослепительную вспышку.