Текст книги "Столица на краю империи (СИ)"

Автор книги: Ян Бадевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 9

Врубив проницаемость, я скользнул вправо.

Сквозь стол и Барского.

Память у меня хорошая, и я примерно понимал, где должна находиться Маро. Расстояние я держал в уме, и поэтому начал считать шаги. На шестом остановился.

В зале было шумно.

Кто-то кричал, Барский раздавал отрывистые приказы.

Уплотнившись, я занял удобную позицию в проходе между столиками. Достал из внутреннего кармана пиджака модные очки-консервы, быстро нацепил на голову, поправил и взглянул на мир по-новому.

А ничего такая технология.

Устройство, которое я протащил с собой, позволяло видеть окружающее пространство в тускло-сером формате. Люди, предметы, стены – всё это казалось блеклым и невыразительным. Однако, детализация впечатляла.

Очки тянули из меня жалкие крупицы энергии.

Пальцы правой руки сомкнулись на рукояти меча. Я видел Маро – она поступила схожим образом, намереваясь действовать вслепую. А вот эсбэшники, которых привёл Барский, последовали моему примеру.

Я покосился на мастера Мергена.

Бес мягко огибал столик, извлекая из-за пояса парные саи. Вот уж не думал, что он пользуется этими окинавскими штуками! Раньше не думал. Но с утра отметил, как он их за поясом таскает…

Мы рассредоточились, чтобы не мешать друг другу.

В глубине комплекса что-то щёлкнуло, загудело – и свет загорелся опять.

Запустились автономные генераторы.

Я продолжал стоять, не сдвинувшись ни на йоту. Очки не спешил снимать. Мало ли. Уж лучше видеть реальность в сером свете, чем попасться на очередную уловку.

В зале ничего не происходило.

Кроме нашего столика было занято ещё несколько, там обедали представители других кланов. Все они заняли круговую оборону, настороженно озираясь и подозрительно глядя друг на друга.

Секунды шли, а свет продолжал гореть.

Я позволил себе снять очки.

Меч так и не пригодился.

– Что-то произошло у москвичей, – нарушил затянувшуюся паузу Барский.

– Надо валить отсюда, – высказал общую мысль Таиров. – В пансионате безопаснее.

Барский кивнул:

– Выводите госпожу Кобалию.

И мы направились в сторону парковки, разбившись на группы. Для этого потребовалось выйти из ресторана, пересечь громадный вестибюль и загрузиться в три больших лифта. Я нервничал, потому что не люблю лифты. Там можно обустраивать ловушки, запускать прыгунов с ножами… Куча вариантов!

Подземный ярус встретил нас гулкой тишиной бетонного склепа. Где-то за углом взвизгнули шины, взревел мотор. Несколько моторов. Значит, не мы одни решили покинуть «Арену», не дожидаясь информации по расписанию боёв.

За руль я сел после того, как Маро устроилась в своём кресле.

– Я не успела тебя поблагодарить, – сказала девушка, когда спорткар плавно тронулся с места. – Эта штука падала на меня…

– Прямо в голову, – согласился я. – И она заострялась.

– В смысле?

– Да в прямом. Удлинялась и превращала нижний край в остриё.

Выруливая на дорожку, я не забывал посматривать по сторонам и заглядывать за стены. Парковка не выглядела подозрительно. Разве что суеты чуть больше из-за экстренно сваливающих делегаций. Сейчас я видел, что машины стартовали одна за другой, выстраивались в цепочки и без паники, чётко и технично, сваливали через один из выездов. А всего выездов было четыре, ведь паркинг в точности дублировал конфигурацию самой «Арены».

Образовались заторы.

Я не стал мудрить, сделал «Ирбис» бесплотным и спокойно проехал сквозь вереницу чёрных внедорожников аки призрачный гонщик. Ну, или какое-нибудь дружелюбное привидение.

Наш эскорт остался под землёй.

– Барский будет недоволен, – заметила Маро.

– Естественно, – не стал я спорить. – Но мы поедем одни.

– Что-то не так?

У Маро хватило ума проанализировать расклад. Она видела, что я напряжён и стараюсь максимально быстро покинуть комплекс.

– Всё не так, – буркнул я, не вдаваясь в подробности.

Стрелой пронзив наземную парковку, мы оказались на подъездной дорожке, ведущей к одному из КПП. Нас не пытались остановить, хотя я мчался прямо на откатные ворота. Прошив и это препятствие, я встроился в вереницу уезжающих машин. Дорога вела к границам перегороженной территории, дальше начиналась магистраль, ведущая к мосту через Исеть.

– Сергей, почему мы не ждём остальных?

Я выставил ментальный блок, чтобы отгородиться от телепатических запросов.

– Потому что среди них может оказаться предатель.

– Объяснишь?

– Чтобы запустить ту штуку, надо было знать, где мы обедаем. Понимать, что твоё место – под вентиляционной шахтой. Убийца действовал наверняка, его навели. А навёл тот, кто обеспечивал безопасность группы. Не Барский, а кто-то из прыгунов. И он же следовал за нами на парковку. И он же сейчас находится в одной из машин.

– Тогда он может нас нагнать, – сделала логичный вывод Маро.

– В машину он не телепортируется. Это главное.

Запрос поступил, но его поглотил блок.

Я напрочь игнорировал любые попытки со мной связаться.

На магистрали, в плотном машинном потоке, я почувствовал себя в безопасности, но тут же прогнал эту иллюзию прочь. Наша планета – это жутко небезопасное место. А реальность, в которой я переродился… Тут вообще нельзя расслаблять булки. Аристократы, тайные общества, секты, инквизиция… Артефакты, каббалистика, прыгуны разные… Тебя могут убить в любую секунду. Тысячами разных способов. И чем ты сильнее, чем больше у тебя власти, тем чаще нужно оглядываться.

– Сколько у тебя подозреваемых? – уточнила Маро.

– Двое. Или больше. Я видел прыгунов, которые переместились в зал, но к нам не подходили.

– Их можно допросить, – заметила бессмертная. – Поговори с Барским.

– Не сейчас.

Я внимательно следил за дорогой.

Больше всего мне не нравилась предсказуемость маршрута. Неведомый шиноби мог просчитать все точки, в которых мы окажемся по дороге в пансионат. Я мог бы отклониться от заданной траектории, но уж очень плохо я знаю город. Это не Екатеринбург из моей прошлой жизни. Тут другие улицы, другие ориентиры. Да, я бывал здесь множество раз из-за своего завода и Союза Вольных Родов, но я не колесил по задворкам и подворотням. Я не таксист, знающий каждый переулочек в каждом районе. А изучить мыслекарту не получится, я ведь за рулём.

К счастью, начались обеденные заторы.

Если нас кто и преследовал, он был вынужден останавливаться на перекрёстках и светофорах. А я мчался напролом, просачиваясь через автобусы, фуры, легковушки. Нырнув в подвернувшийся трамвай, я выехал на обширную площадь, свернул на оживлённую улицу Скрябина, а оттуда – на тихую двухполоску, вдоль которой громоздились сугробы выше человеческого роста.

– Почти приехали, – заметила Маро.

Бессмертная вела себя на удивление хладнокровно.

Словно ей ничего не угрожало.

Я врубил непрерывную циркуляцию и продолжил поддерживать проницаемость. Не хотелось рисковать. На таких вот безлюдных улочках проще всего организовать засаду. Или смонтировать каббалистическую ловушку…

Чутьё не подвело.

Из асфальта по траектории нашего следования начали вырастать ледяные шипы. Скорость была чудовищной – шипы даже не выскакивали из-под земли, они… тупо проявлялись. Неведомая сила превращала воздух в лёд. Толстые заострённые колья, один из которых насквозь пробил грузовик, едущий перед нами. Я инстинктивно вильнул в сторону, уворачиваясь от столкновения. А потом вспомнил о проницаемости. Но мы уже вырулили на встречку и пронзили собой жёлтое такси, водитель которого исступлённо сигналил.

– Ты сумасшедший, – с восхищением произнесла Маро.

– Я знаю.

Мчусь вперёд, игнорируя все правила, не вслушиваясь в сигналы шарахающихся в стороны водителей. Мимо торчащих из дороги ледяных шипов. На перекрёстке проезжаю на красный свет, продолжая вкачивать энергию в бесплотность. Въезжаю в сугроб, прорезаю насквозь пятиэтажку, пересекаю заваленный снегом двор и оказываюсь на неприметной улочке, которая тянется в нужном направлении.

– У тебя права надо забрать, – хмыкнула Маро.

– Куплю новые, – пожав плечами, я свернул на знакомой развилке и увидел сосны, обступившие пансионат. – Сама знаешь, как оно в Фазисе.

Девушка рассмеялась.

Подъезжая к главным воротам, я снял блоки и почти сразу услышал в голове возмущённый голос Барского:

Иванов, ты что вытворяешь? Почему отрываешься от эскорта и не отвечаешь на запросы? Совсем совесть потерял?

Артур Олегович, есть разговор. Мы у пансионата, распорядитесь, чтобы нас впустили. А потом, если несложно, загляните на чашку чая.

Жди.

Телепат ушёл с линии.

* * *

Граф выглядел очень усталым.

К счастью, мы ухитрились раздобыть травяной чай с мелиссой, ромашкой и зверобоем. Разлили всё это по большим керамическим кружкам, чтобы по десять раз не бегать.

– Прыгунами я займусь, – сказал Барский. – Но есть версия, что сдал кто-то из персонала комплекса. Столы ведь были заранее закреплены за делегациями.

– Но не стулья, – парировал я.

Артур Олегович вздохнул.

– И ведь не поспоришь.

– Ловушка, – напомнила Маро. – Если бы не Дар Сергея, нас бы прошило этими шипами. И не только нас, а весь кортеж.

– Я туда отправил своих людей.

– И что? – делаю глоток и жмурюсь от удовольствия.

– Все признаки ловушки, – сокрушённо покачал головой начальник СБ. – Понятия не имею, как они ухитрились это заложить на действующей дороге, в мороз… и так, что никто не заметил. Но шипы очень плотные и острые, там был серьёзный выброс ки.

– Тебя что-то другое тревожит, – заметила Маро.

Я вдруг подумал, что она могла помнить Барского ещё младенцем. И общаться с его отцом. Или даже дедом. Мысль меня позабавила.

– Развели нас, как детей, – не выдержал граф. – Сейчас я вам скажу то, дорогие мои, что говорить не должен. Потому что мой коллега из Москвы, который всё это курирует, попросил не распространять.

– Интрига, – хмыкнул я.

– Смешно тебе? Когда выключили свет, мы ждали, что нападут на Маро. А вместо этого ударили в другом месте. Тимур Железнов убит.

– Что? – охренела Маро.

– Тимур Железнов, – сухо повторил Барский. – Явный фаворит Турнира.

Я поднёс кружку к губам.

Сделал глоток.

И уточнил:

– Думаете, они использовали нас для отвлечения?

– Нет, я так не думаю, – покачал головой Артур Олегович. – Я практически уверен, что планировали вывести из игры сразу нескольких сильных бойцов. На Маро спустили ту штуку из воздуховода. Железнова ударило током в сортире. Резкий скачок напряжения вырубил свет по всему комплексу.

– То есть, они не специально? – удивился я.

– Кто знает, – пожал плечами Барский. – Но следует учесть, что после наступления темноты люди, которых мы преследовали, исчезли. Как сквозь землю провалились.

– А на кого ещё напали? – спросила Маро.

– Кристенсен.

– Из Волков? – у меня в мгновение ока разрушилась стройная картина происходящего.

– Дверной проём вдруг решил нашинковать Ларса, выдвинув с десяток лезвий, – сообщил Барский. – Но суровый викинг не растерялся и проскочил между ними, лишь слегка порезавшись.

– Кто он такой? – заинтересовался я.

– Мета.

– Сомнительно, – покачала головой Маро. – Ловушки на то и рассчитаны, чтобы убивать мгновенно.

– Но он почувствовал, – граф снова приложился к кружке. – Успел среагировать на выброс ки.

– Шустрый, – оценил я. – В любом случае, смерть Железнова всем на руку, нет? Судя по тому, что я слышал, это машина смерти. Долгоруковы могут паковать чемоданы.

– Ой, не спеши с выводами, – хмыкнул эсбэшник. – Уверен, что Медведи подготовились в своём обычном стиле.

– Это как?

– Выставили двух-трёх сильных претендентов, – ответила Маро. – Не забывай, Серёжа, что это самый крупный и влиятельный клан империи. Они не складывают все яйца в одну корзину.

– Разве другие москвичи показали убойные результаты?

– Они могут выглядеть посредственно, – улыбнулась Маро. – До поры до времени.

– Я бы не исключал и того, что Железнова подставили под удар, – задумчиво произнёс Барский. – Фигура заметная. Все знали о нём ещё год назад. Все понимали, что он выйдет на бой. И Медведи могли это использовать, чтобы прикрыть другого претендента.

– Сложно, – покачал я головой.

– На кону десять лет правления, – жёстко отрезал граф. – Власть над крупнейшей страной мира.

– Ладно, – я допил остатки чая. – Как вы намерены поступить с прыгунами?

– Сегодня я получу исчерпывающие доказательства, – Барский выпрямился и аккуратно задвинул стул, на котором сидел. – Их уже допрашивают.

– А нам что делать? – Маро собрала кружки и отнесла их в мойку.

Барский посмотрел на меня.

– Ждите. Пока я не свяжусь с вами через Петю, спать не ложитесь.

Пётр Василенко – наш телепат. Один из двух, вторым была Нина Пушилина. Работали они посменно, при этом я не понимал, как эти ребята ухитряются спать.

Я помог Маро с мытьём кружек.

Механическая работа позволяет отвлечься и спокойно обдумать ситуацию. Я не знал, что за противник у Железнова в его группе. Не исключено, что убийство организовано теми, кто боялся поединка с московским воином… Но всё это выглядело притянутым за уши. Между объявлением результатов жеребьёвки и смертью Железнова прошло слишком мало времени. Даже мои рептилоиды не сумели бы расставить ловушки за час или два.

Бессмертная приступила к тренировкам, а я сделал вид, что погрузился в медитацию. На самом деле я изучал коридор и соседние комнаты пансионата, расширяя зону наблюдения до нескольких этажей. Так я просидел около часа, и за это время получил представление о патрулях, смене караулов, вооружении и экипировке эсбэшников. Из этого состояния меня вывел телепатический сигнал.

Через Петю со мной связывался Артур Барский.

С прыгунами чисто.

И кто же это мог быть?

Медведи проверяют персонал «Арены». Они в ярости. Уж поверь, если найдут виновного, мало не покажется.

Завершив телепатический сеанс, я хмыкнул.

Ну-ну.

Операция, которую сегодня провели наши оппоненты, была разыграна как по нотам. Даже заметив шиноби и выяснив, в каком секторе они находятся, мы не смогли их задержать. А кроме того, правящий Дом лишился своего, возможно, самого сильного бойца. Хорошее начало.

…Группа «А», в которой билась Маро, начала собираться с утра пораньше. Мы подъехали к восьми часам. Двигались привычным порядком, окружённые эскортом из доверенных лиц. Насколько мне известно, Барский усилил ментальную защиту и ночью перевёл в конструкт разумы всех, кто имел отношение к делегации. Даже слуг и водителей, с которыми поединщики Эфы не пересекались.

Город был по-прежнему скован морозами.

Бой Маро назначили на 10.30, но я уже понял, что все эти цифры – условность. Поединок может как пройти за считанные секунды, так и затянуться минут на пять-шесть. Кроме того, арбитры вынуждены были рассматривать протесты, согласовывать экипировку и заниматься другими вещами, влияющими на хронометраж. Некоторые бойцы опаздывали, и их терпеливо ждали.

И да, абсолютно все бои транслировались по ведущим имперским телеканалам.

Я занял привычное место и приготовился к схватке. Если первый день меня чему и научил, так это необходимости держать ухо востро. Неведомый враг может ударить в любой момент.

Арбитр объявил пару.

Василий Дежнёв вышел на песок, сверля Маро холодным, оценивающим взглядом. С первых же шагов этого типа я понял, что Орлы выпустили матёрого фехтовальщика.

Противники остановились на почтительном расстоянии друг от друга.

Арбитр вышел за пределы круга и приказал:

– Начинайте.

Глава 10

Дежнёв был невысок, но его осанка, прямизна спины и шеи делали его визуально выше. Он казался живой гравюрой, сошедшей со страниц фехтовального трактата XVII века, но вписанной в альтернативный 1981 год. Его образ был выверенным вызовом – старомодным, благородным и от этого особенно опасным.

Тёмно-бордовый, почти чёрный бархатный камзол был сшит строго и без излишеств, лишь по вырезу и обшлагам мерцала тусклая серебряная галунная нить – намёк на служение Дому Орла. Камзол сидел безупречно, подчёркивая узкие плечи и подтянутую фигуру, но не стесняя движений. Сверху был наброшен плащ цвета морской волны из тяжёлой, плотной шерсти. Плащ лежал на левом плече фехтовальщика, длинной складкой ниспадая почти до земли, оставляя правую сторону – сторону оружия – полностью свободной. Дежнёв носил его не для тепла, а как часть боевого снаряжения: широкие складки могли поймать, замедлить клинок, а сама ткань, прошитая какими-то упругими синтетическими волокнами, казалась необычайно плотной.

Из-под камзола виднелся безупречно белый воротник рубахи и такие же манжеты, стянутые простыми серебряными запонками. Нижняя часть – узкие чёрные рейтузы из лосиной кожи – была заправлена в высокие сапоги-ботфорты из чернёной кожи с мягкими голенищами, отогнутыми широкими раструбами. Обувь говорила об уверенности в любом грунте, будь то паркет, брусчатка или сыпучий турнирный песок.

Как по мне – та ещё клоунада.

Но главное, что сразу бросалось в глаза знатоку – кожаная перевязь через плечо. Ножны: длинные для рапиры у левого бедра и короткие для даги – за спиной у правой лопатки. Такое расположение позволяло выхватить дагу левой рукой молниеносным движением через грудь, не открываясь для удара. Это был почерк классической итальянской школы, доведённый до автоматизма. Рукояти клинков были видны: эфес рапиры – корзина из чернёного железа с простой проволочной оплёткой, и S-образная гарда даги с массивным навершием.

Шляпу Дежнёв не носил. Тёмные, чуть длиннее обычного волосы были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий, холодный лоб и сосредоточенный, безразличный взгляд. Лицо представителя Орлов было бледным, почти аскетичным, с тонкими губами и резко очерченными скулами. Этот мужик не излучал ярости или азарта. Только абсолютную, ледяную концентрацию. Он смотрел на Маро не как на противника, а как на задачу, которую предстоит решить с минимальными затратами и максимальной эффективностью.

Дежнёв не принял боевую стойку сразу. Сначала он сделал три неспешных шага по окружности, плавно скинул плащ с левого плеча и обмотал его ткань вокруг предплечья и кисти левой руки, создавая импровизированный щит. Движение было отработано до мелочей. Затем его правая рука – длинная, с тонкими, жилистыми пальцами – легла на рукоять рапиры.

Только тогда он встал в стойку.

Это не была статичная поза кендзюцу. Тело мастера было слегка развёрнуто, ноги согнуты в коленях, правая чуть впереди. Рапира была вытянута вперёд, остриё направлено точно на центр массы соперницы. Клинок казался неестественно прямым и неподвижным, но любой, кто хоть раз держал в руках колющее оружие, чувствовал – эта неподвижность обманчива. Остриё могло рвануться вперёд со скоростью меты, и тогда дистанция в несколько метров переставала существовать.

Дежнёв кивнул арбитру, затем – едва заметно – Маро. Он был готов.

Ударил гонг.

Дежнёв не бросился в атаку. Он исчез. Не как прыгун или человек, нырнувший в портал. Он просто ступил вперёд с такой плавной, размашистой скоростью, что глаз не успел зафиксировать движение. За долю секунды фехтовальщик сократил дистанцию вдвое. Его рапира оставалась вытянутой, остриё по-прежнему смотрело в грудь девушки, но теперь между ними оставалось не больше двух шагов. Представитель Орлов не атаковал. Он давил. Своим присутствием, своей безупречной стойкой, своим молчаливым ожиданием первой реакции противника.

Маро не шелохнулась. Её правая рука лежала на рукояти катаны, левая – придерживала ножны у пояса. Её взгляд был прикован не к острию рапиры, а к глазам Дежнёва. Она искала там намёк, микродвижение, которое предупредит об атаке. Но глаза питерского аристократа были пусты, как два осколка тёмного стекла.

С первым выпадом всё изменилось.

Тишина на арене стала звенящей. Публика замерла. Это не была буря скоростных ударов, как в бою с прыгуном. Это была тихая, интеллектуальная дуэль, где первое движение могло стать последним.

Дежнёв сделал ещё один шаг. Мелкий, скользящий. Рапира дрогнула – и это был финт. Кончик клинка описал крошечную восьмёрку в воздухе, провоцируя, испытывая защиту. Маро ответила едва заметным смещением центра тяжести, готовясь парировать укол в любую точку верхнего уровня.

И тогда Дежнёв атаковал.

Это не был один укол. Это была серия. Его правая рука вытянулась в прямую линию, и остриё рапиры, движимое силой меты, превратилось в размытое серебристое жало. Укол в глаз. Сдвиг. Укол в горло. Сдвиг. Укол в основание шеи. Три атаки прозвучали как один протяжный шипящий выдох. Скорость была чудовищной, почти нечеловеческой.

Катана Маро вынырнула из ножен. Девушка ухитрилась парировать всё! В завершение её клинок, описав короткую, жёсткую дугу, встретил рапиру у её основания, у самой гарды, пытаясь отбить и увести в сторону. Раздался высокий, визгливый звон стали.

Я офигел от того, что Маро решила перерубить у основания рапиру. Это же квадратный в сечении прут из высокоуглеродистой стали! Воображение уже рисовало сломанный японский меч…

Однако, катана выдержала.

Не знаю, кто её ковал или призывал, но оружие явно не было создано по средневековым канонам.

Дежнёв отступил на шаг, будто его отшвырнула пружина. Его левая рука с обмотанным плащом предплечьем была наготове, но он ею не воспользовался. Он снова замер в своей безупречной стойке, рапира снова указывала на цель. На лезвии его клинка, в сантиметре от острия, была свежая зазубрина – след встречи с катаной. Он даже не взглянул на дефект.

Дежнёв кивнул.

Почти учтиво.

Первый обмен состоялся.

Маро медленно выдохнула. На её лице не было страха. Было уважение. Она поняла, что столкнулась не просто с метой, наделённым скоростью. Она столкнулась с мастером, для которого эта скорость – лишь инструмент, а не главное оружие. Главное оружие Дежнёва было в его голове. В его холодной, расчётливой тактике, выверенной веками итальянской традиции.

Теперь очередь была за ней.

Бессмертная сделала шаг вперёд.

Я как бы сросся с этой девушкой, сидя на верхних рядах Арены. Иногда мне казалось, что мы дышим синхронно, и я предугадываю каждое движение…

Маро сделала шаг вперёд. Не взрывной рывок меты, а сдержанный, контролирующий шаг, сжимающий пространство. Катана в её руках изменила положение – теперь бессмертная держала её перед собой почти горизонтально, остриём к противнику, как бы вторя его собственной стойке. Девушка явно не собиралась дарить врагу удобную дистанцию для уколов.

Дежнёв отреагировал мгновенно. Отступил на полшага, сохраняя идеальное расстояние для своей рапиры. Его взгляд, наконец, ожил – в нём мелькнул холодный интерес. Шаблонный фехтовальщик пошёл бы в серию быстрых атак, чтобы заставить противника отступить. Но Маро нарушала шаблон. Она продолжала надвигаться, шаг за шагом, заставляя мастера пятиться по кругу. Сжимала его, как удав – медленно, неумолимо, лишая главного преимущества: пространства для разгона и выпада.

Тогда Дежнёв изменил тактику. Его левая рука с обмотанным плащом резко дёрнулась вперёд, не для удара, а для помехи. Плотная ткань взметнулась, как крыло, на миг закрывая Маро обзор. В тот же миг его рапира рванулась из-за этой завесы – низкий, хлёсткий укол под лезвие катаны, прямо в бедро.

Маро не стала отбивать. Она продолжила движение вперёд, позволив острию прошить ткань её ифу и оставить длинный кровоточащий порез на коже. Я почти физически ощутил эту боль. Взамен её катана, пройдя сквозь облако плаща, нанесла короткий рубящий удар сверху вниз – не по Дежнёву, а по его клинку, в точку у самой гарды, где металл наиболее уязвим.

Звон был сухим и болезненным. Дежнёв почувствовал удар по всей руке, и его безупречная стойка дрогнула. Он вынужден был отпрыгнуть назад, на этот раз по-настоящему, чтобы избежать немедленного продолжения атаки. На лезвии его рапиры, рядом с первой, появилась вторая глубокая зазубрина. Сталь катаны, закалённая веками, оказалась крепче.

Фехтовальщик метнул быстрый взгляд на повреждение, и в его глазах впервые вспыхнуло что-то кроме льда – мгновенная, яростная досада мастера, видящего, как портят его идеальный инструмент. Этот миг отвлечения длился меньше секунды, но Маро его поймала.

Она перешла в атаку.

Её движения стали не такими быстрыми, как у противника, но невероятно плотными и экономными. Каждый удар – шихомэн(в центр головы), киссаки(укол в горло), дзанто(рубка по запястью) – был точным и вынуждал Дежнёва не просто отступать, а работать. Он парировал лёгкими, отводящими движениями рапиры, но теперь ему приходилось прикладывать усилие. Плащ на его левой руке изматывался, ткань рвалась под ударами катаны, обнажая предплечье.

Думаю, он понял, что в перестрелке ударов проигрывает. Клинок японского меча был тяжелее, мощнее, а защита, построенная на минимальных смещениях, оказалась прочнее, чем он рассчитывал. Дежнёв снова попытался использовать скорость. Исчез, появился слева, уколол в бок.

Маро, казалось, ожидала этого.

Она не стала разворачиваться всем корпусом. Просто подняла левую руку и открытой ладонью – со страшной, хрустящей силой – ударила по плоской стороне лезвия рапиры, отправляя укол мимо цели. Одновременно её катана сделала молниеносный выпад – цуки – прямо в его грудь.

Дежнёв судорожно изогнулся, отпрыгивая назад. Кончик катаны разорвал бархат камзола на груди, оставив на белой рубахе тонкую алую черту. Рана была поверхностной, но знаковой. Первая кровь. С трибун донёсся общий вздох.

Я испытал восхищение.

Фехтовальщик, уклоняясь, расплылся от скорости, но это ему не помогло. Столетие тренировок превратило мою соседку в машину смерти, ничем не уступающую метаболистам.

Теперь они оба дышали чуть чаще. Песок под их ногами был изрыт, залит каплями пота и крови. Дежнёв понимал: его классическая школа, рассчитанная на дуэль с таким же фехтовальщиком, давала сбой против этой бессмертной, с её иной механикой движений, феноменальной устойчивостью и готовностью принять удар ради своего. Ему нужен был решающий приём.

И тогда левая рука рапириста наконец-то совершила то, для чего была предназначена.

Дежнёв сделал обманный выпад рапирой – укол в лицо. Маро, как он и рассчитывал, отвела катану вверх для парирования. В этот момент его левая рука с остатками тяжёлого плаща рванулась вперёд. Но не для того, чтобы отвлечь. Боец отпустил плащ, позволив ткани развернуться и на мгновение опутать лезвие и гарду её катаны. И в тот же миг его левая рука метнулась за спину.

Маро, на долю секунды скованная плащом, увидела движение и поняла, что сейчас последует.

Дага.

Дежнёв выхватил кинжал тем самым молниеносным движением через грудь. Короткий, тяжёлый клинок блеснул в его левой руке. Теперь он был вооружен парно. Идеальная дистанция для итальянского мастера. Рапира контролирует дальнюю дистанцию, дага – ближнюю, парирует и убивает.

Мастер двинулся вперёд, и его атака превратилась в симфонию стали. Рапира колола, как жалящая змея, вынуждая Маро работать катаной, в то время как дага, скрытая за движениями тела, искала путь к её внутренним органам, сухожилиям на руке, шее. Это был потрясающий, смертельный танец, вершина мастерства.

Маро отступала. Блокировать два клинка одновременно было почти невозможно. Дага оставила глубокий порез на её левом предплечье. Ещё один – на ребрах. Девушка оказалась в обороне, и Дежнёв, почувствовав перевес, усилил натиск. Его лицо оставалось каменным, но в глазах горел холодный огонь победы.

И вот, создав идеальное давление, фехтовальщик пошёл на финальную связку. Рапира сделала серию из трёх быстрых уколов на верхнем уровне, вынуждая Маро поднять катану для защиты головы. В этот момент его дага, пройдя по низкой траектории, рванулась вперёд для удара в пах или живот – добивающего, калечащего удара, который должен был закончить бой.

Но Маро не стала парировать ни рапиру, ни дагу.

Вместо этого она сделала то, на что не способен ни один обычный человек. Она позволила своему телу расслабиться и упасть строго вниз, как подрубленное дерево. Это не было настоящим падением – это было контролируемым сбросом высоты. Остриё рапиры прошило воздух у самого темени девушки. Лезвие даги просвистело над её спиной.

Маро оказалась в низкой, почти сидячей позиции, одной рукой упираясь в песок. И в этот миг, когда Дежнёв, промахнувшись, на долю секунды потерял её из виду, и инерция его движений несла его вперёд, её правая рука с катаной описала короткую, восходящую дугу.

Не удар.

Не укол.

Тычок рукоятью.

Тяжёлая металлическая цука, головка рукояти катаны, с резной львиной головой – менуки – со всей силой её полуторавековых мышц пришлась точно в солнечное сплетение Дежнёва.

Раздался глухой, выбивающий воздух звук.

Дежнёв замер. Глаза его округлились от шока и невыносимой боли. Воздух вырвался из лёгких аристократа со свистом. Все его мышцы на миг отказали. Пальцы разжались. Рапира и дага выпали из рук и с глухим стуком рухнули на песок.

– Ха! – от переизбытка чувств Мерген-оол хлопнул меня по плечу. – Как она его?

Я впервые видел беса в таком приподнятом настроении.

Дежнёв рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух, не в силах издать ни звука. Бордовый камзол был теперь пыльным и разорванным, лицо побелело от боли.

Маро плавно поднялась. Она стояла над поверженным врагом, катана в руке. Кровь сочилась из её ран, алое ифу было исполосовано порезами. Девушка дышала глубоко и ровно.

И вот она подняла катану, но не для удара. Аккуратно, почти церемонно, приставила плоскую сторону холодного клинка к шее Дежнёва, прямо под ухом. Физический знак победы, признанный правилами.

– Сдаёшься? – её голос прозвучал хрипло, но чётко в гробовой тишине Арены.

Дежнёв, всё ещё не в силах говорить, судорожно кивнул. Его взгляд, полный боли и яростного унижения, был устремлён в песок перед ногами противницы.

Арбитр, выждав положенные три секунды, резко взмахнул рукой.

– Поединок окончен! Победа за Маро Кобалия!

Трибуны взорвались.

Не яростным рёвом, как после убийства корейца, а гулким, ошеломлённым гулом. Клановые аристо только что увидели не бойню, а шедевр. Победу не через грубую силу или сверхспособность, а через тактику, терпение и мастерство, превзошедшее другое мастерство.

Маро отстранилась, вложила катану в ножны. Она посмотрела на Дежнёва, которого уже подхватывали целитель и его помощник. В глазах фехтовальщика, помимо боли, она прочла одно: яростное, неутолимое желание когда-нибудь встретиться с ней снова. Он был побеждён, но не сломлен. Он был мастером, и он это запомнит.

Бессмертная медленно повернулась и, игнорируя боль от ран, выпрямила спину. Её взгляд нашёл на трибуне меня. Наши глаза встретились на миг.

Думаю, в моём взгляде она прочла восхищение.