Текст книги "Столица на краю империи (СИ)"

Автор книги: Ян Бадевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 25

Два часа сидеть в углу, скрестив ноги по-турецки…

Ну, такое.

Хорошо, что я умею ждать. Неотъемлемая часть подготовки профессионального убийцы в любой эпохе. Моим соседом было мусорное ведро, а верными спутниками – собственные мысли. Радует, что хоть кондиционерами эти комнатушки оснащены.

Несколько раз в комнату заходили посетители.

Рассмотреть меня клиентам почтамта мешала иллюзия – я выбрал в настройках окружающий фон и слился со стенами. Один из посетителей швырнул в ведро скомканную бумажку. Кажется, чек. Пришлось стать бесплотным и пропустить мусор через себя.

Все эти люди меня не интересовали.

Они забирали посылки и бандероли из собственных камер.

Я уже не первый год задаюсь вопросом: а как правительства борются с контрабандой и торговлей запрещёнными веществами? Те же инкассаторы. Они вообще не в курсе, что везут. Ни собак, ни проверки ясновидящими, ни хотя бы захудалого просвечивания. Вообще ничего. Так любую дрянь можно за границу переправить.

С другой стороны…

А что вообще можно контролировать в реальности, где прыгуны свободно телепортируются в любую точку планеты? Любые ограничения затрагивают простых хомо сапиенсов. Одарённым закон не писан.

И всё же.

Тут можно целую индустрию развернуть.

Всякие там порошки, травки и прочие волшебные таблеточки. Или правители не видят в подобных вещах угрозы? Я осуждаю, если что. Так и запишите.

Ладно, спрошу как-нибудь у Бродяги, вдруг есть какое регулирование.

Если не забуду.

Мои размышления прервал человек, хлопнувший дверью и решительно направившийся к дальним боксам. Я проводил его взглядом. Мужик был самым обычным – в меру упитанным, загорелым, с курчавыми седеющими волосами, торчащими из-под кепки. Льняные брюки, белая рубаха, сандалии на босу ногу. У пояса – некое подобие матерчатой барсетки.

Тип остановился у «правильного» бокса.

И я понял, что вижу посредника.

Полная боеготовность!

Сообщение, отправленное Ольге, разошлось по всем игрокам нашей команды.

Мужик открыл бокс, достал оттуда конверт, закрыл дверцу и, проходя мимо меня, небрежно швырнул скомканный чек в урну. Я автоматически стал бесплотным.

Федю на Проектор!

Приказ полетел сквозь полторы тысячи километров в Фазис.

Дождавшись, когда посредник выйдет из комнаты, я последовал за ним. Сейчас Федя отдыхал. А значит, у Проектора никого. И дубль оружейника не привязан к метке.

Я просочился сквозь дверь.

В коридоре – пусто.

Мужик направлялся к двери в общий зал. Туда, где работали кассы, переговорные кабинки, и толпилось человек пять-шесть пенсионеров.

Я двинулся следом.

На улице окончательно стемнело. Горели фонари, вывески заведений, окна ближайших домов. В теории я мог бы сесть в машину Доброго Эха, но боялся упустить человека с письмом. Неизвестно, когда и кому он передаст конверт. Упустить этот миг – значит, похоронить всю операцию.

В голове ожила Ольга:

Федя сейчас поднимется, он ужинал.

Передай Луке, пусть будет на связи. Я преследую объект.

Помощь нужна?

Сейчас нет. Не хочу собирать толпу. Спугнём ещё.

Отвлёкшись, я толкнул плечом незнакомца в солнцезащитных очках. Судя по виду – турист из северных стран. Рослый блондин в шортах и гавайке. Северянин начал изумлённо озираться в поисках обидчика, но я уже был далеко.

Впереди маячила спина посредника.

Я нырнул в поток вечерней толпы, стараясь держаться на комфортной дистанции. Посредник шёл не спеша, с ленцой человека, который никуда не торопится и уверен в своей неуязвимости. Курчавый затылок мерно покачивался в такт шагам, кепка то появлялась в просветах между прохожими, то исчезала.

Мы миновали ярко освещённую витрину сувенирной лавки. Из дверей пахнуло смесью старого дерева, оливкового мыла и сладковатых восточных благовоний. Рядом на ящиках сидели двое стариков, играли в нарды при свете единственной лампочки, свисавшей с козырька. Греческий табачок вился сизыми струйками, смешиваясь с запахом жареного лука из забегаловки напротив. Кто-то громко засмеялся, звякнули стаканы – местные отмечали окончание рабочего дня.

Дух старины чувствовался здесь каждой клеткой.

«Татры» и «мерседесы» соседствовали с дребезжащими пикапами пятидесятых. На углу парень в джинсах-клёш крутил ручку транзисторного приёмника, ловя волну с позавчерашними хитами «Аббы». Женщины в длинных юбках спешили домой с авоськами, полными овощей. Реклама «Фриц-Колы» на греческом выглядела чужеродно, но уже прочно вписалась в этот древний пейзаж.

Посредник свернул в переулок, и я прибавил шагу.

Здесь было темнее – фонари горели через один, оставляя провалы густой черноты между островками желтоватого света. Стены домов хранили дневное тепло, отдавая его городу камнем и извёсткой. Где-то наверху хлопнула ставня, женский голос позвал ужинать. Запахло жасмином из чьего-то палисадника, густым и приторным, почти душным.

Посредник остановился у витрины закрытой булочной, поправил барсетку на поясе. Я замер в тени подворотни, спиной к прохладной стене. Мужик оглянулся, но смотрел куда-то поверх голов, в сторону шумной улицы, откуда мы пришли. Проверял, гад.

Я даже дышать перестал.

Но иллюзион – штука хорошая. Без специальных очков прикрытый объект не вычислить.

Мимо протарахтел мопед, парень в кожаной кепке что-то крикнул приятелям на углу. Посредник дождался, когда звук мотора стихнет, и двинулся дальше.

Переулок вывел нас на тихую улочку с двухэтажными домами старой постройки. Балконы с коваными решётками, увитые виноградом. Внизу – закрытые ставни магазинчиков, между ними – арки, ведущие во внутренние дворики. Здесь почти не было прохожих. Только кошка перебежала дорогу, сверкнув зелёными глазами.

Я перешёл на другую сторону, держась ближе к припаркованным машинам. «Фиат» шестьдесят восьмого года, потрёпанный «лендровер», пара мопедов у стены. Посредник больше не оборачивался. Чувствовал себя в безопасности.

Он подошёл к одному из домов – невзрачному трёхэтажному строению с облупившейся штукатуркой. На первом этаже – мастерская с опущенными железными ставнями, нарисованная от руки вывеска «ΣΙΔΕΡΑΔΙΚΟ». Слесарная мастерская, судя по инструментам на витрине. Над ней – два ряда окон, в некоторых горел свет.

Посредник остановился у потемневшей от времени деревянной двери. Достал из кармана ключи, звякнул связкой. Я затаился за углом, сделав часть дома прозрачной.

Мужик открыл замок, толкнул дверь. На секунду в проёме показалась тёмная прихожая с лестницей, уходящей наверх. Свет не зажигался – либо знал расположение ступенек наизусть, либо его ждали.

Он шагнул внутрь и скрылся в темноте подъезда.

Дверь с глухим стуком закрылась.

Я не стал мелочиться и сделал прозрачным весь дом. Сразу увидел мужика, поднимавшегося по крутым ступенькам. На третьем этаже он остановился, сунул конверт под мышку, начал рыться в барсетке. Достал ключ, открыл условную дверь и оказался в крохотной квартирке с балкончиком.

Здесь тихо, отметил я.

Машины почти не ездят.

Даже мопеды не тарахтят. А мопедов в таких городках – как собак нерезаных. Именно на двухколёсном транспорте удобнее всего передвигаться по каменным теснинам Кипра.

Федя у Проектора.

Я вздрогнул, услышав голос Ольги.

Принял. Отправляй сюда прыгунов. И Каримова. Только пусть у соседнего дома паркуется. А то мужик вышел на балкон.

В душе вдруг начала нарастать тревога.

Что-то не так.

И я понял – что.

Мужик никому не передал извлечённый из бокса конверт. Наша ставка сделана на то, что он встретится с одним из Мастеров. Или с человеком, посланным Мастерами. А он ни с кем не встречался. Просто завалился к себе в квартиру, бросил конверт на прикроватную тумбочку и вышел на балкон полюбоваться окрестностями.

Или к нему гости заявятся?

Блин, никто так не делает!

Посетителя могут опознать соседи, прохожие. Ясновидящий способен извлечь любую информацию из стен дома. Забирать конверт необходимо на нейтральной территории…

Врождённая паранойя заставила меня просочиться в подъезд.

Поднявшись на третий этаж, я остановился у входной двери. Полотно было полностью прозрачным. Хитроумных Знаков и встроенных артефактов я не заметил.

Шагаю сквозь дверь в квартиру.

Убираю прозрачность.

Обычная квартира. Комната, дверь в санузел, за аркой – очертания кухни. Ну, и балкон, на котором сейчас стоит посредник. Кепка валяется на кровати. Старой железной кровати с ажурной спинкой и сетчатым низом. Мебель, явно доставшаяся от прабабушки нашего героя. Крохотный телевизор с антенной в углу. На подоконнике – радиола. Боги, какая милота!

Вернувшись в комнату, посредник сбросил сандалии, зашвырнул их под кровать. Сам завалился на подушки. Потянулся к тумбочке, выдвинул ящик, достал оттуда маленькую коробочку – в таких обычно дарят женщинам кольца.

Я не понимал, что происходит.

Мужик откинул миниатюрную крышечку, и я увидел внутри коробки неизвестный голубоватый порошок. Взяв щепотку двумя пальцами, посредник закинул вещество себе на язык.

Взял с тумбочки конверт.

И на меня вдруг нашло озарение.

– Какого хрена ты делаешь⁈ – рявкнул я на греческом и шагнул вперёд, вынимая кромсатель из чехла. – Что это за порошок?

Понимание хлестнуло меня, как плетью.

Зачем встречаться с Мастерами физически, если можно войти в конструкт и передать им содержание письма в слепке? Личные контакты – для лохов. Только хардкор, только защищённые и структурированные сновидения.

Но человек не может засыпать по щелчку…

Если только не употребит снотворное.

Мужик вздрогнул от звука моего голоса, в его глазах появился испуг. Если он сейчас вскроет конверт, то увидит пустой лист. Сам по себе этот тип – пешка. Но Мастера в конструкте догадаются, что их хотели выследить.

Этот урод не должен заснуть.

– Дай сюда коробку, – приказал я.

– Кто ты? – мужик уставился на меня в упор, но иллюзию не пробить. – Ты мне снишься?

Здорово.

Этот придурок уверен, что живёт во сне.

Тогда засыпание с помощью порошка – это что? Сон внутри сна? Не хватает только Ди Каприо с бесконечно крутящимся и не падающим волчком.

– Я тебе снюсь, – с придурками надо разговаривать аккуратно. – Дай. Сюда. Коробку.

В глазах мужика промелькнуло что-то нехорошее.

– Меня испытывают, – догадался он. – Думаете, я недостоин?

От неожиданности я замер в шаге от кровати.

– Что ты несёшь?

И тут он сделал резкое движение.

Выбросил руку с открытой коробочкой.

Порошок взвился в воздух, окружил меня пыльным облаком, набился в рот и глаза. Я не успел ничего сделать, потому что не ожидал подобных финтов.

– Какого…

Мужик отшвырнул пустую коробочку в дальний угол.

Резко схватил конверт и попытался его вскрыть, но я уже пришёл в себя и сделал руку идиота проницаемой. Конверт провалился сквозь пальцы и упал на одеяло.

Посредник с восхищением поднёс ладонь к глазам.

– Да! Они так и говорили!

Я прислушался к собственным чувствам.

Порошок, чем бы он ни был, оказался совершенно безвкусным. По запаху эта штука больше всего напоминала корицу. Но хуже всего было то, что мелкая пыль не желала оседать и распространилась на несколько метров в разные стороны.

Оля?

В ответ – тишина.

На мой мысленный запрос никто не ответил.

– Что это за порошок? – я выставил вперёд кромсатель.

Из цилиндра с тихим шелестом выехало лезвие.

– Отвечай.

– Божественная пыльца, – сообщил посредник. – Раскрывает врата.

– Какие ещё нахрен врата? – я начал закипать.

Психопат совершенно ничего не боялся.

– Врата между уровнями сновидений, – сказал посредник.

– Мы в реальном мире, идиот. Тебя настроили через конструкты, чтобы ты забирал такие вот послания из боксов. Но ты не спишь. Если это лезвие коснётся твоей кожи, потечёт кровь.

– Кровь мне приснится, – согласился мужик.

– Тогда почему ты не засыпаешь?

– Мне сказали, так и должно быть.

Я снова попробовал связаться с Ольгой, и результат был таким же. Нулевым. Тогда я сделал очевидную вещь. Снял с себя иллюзию. Помахал руками, привлекая внимание проекции. Федя сейчас должен наблюдать за комнатой, его дубль привязан к метке.

– Федя, читай по губам, – сказал я. – Мне нужен прыгун.

Ничего не произошло.

Мужик с интересом наблюдал за моими действиями.

– Идёшь со мной, – принял я быстрое решение. – На улицу.

– Уверен? – уточнил посредник.

– Сон это или не сон, – заявил я, – а ты не проверишь, пока не умрёшь.

– Логично, – согласился посредник и встал с кровати.

– Вниз, – приказал я. – Сядешь в машину, на которую я укажу. И без фокусов.

– Пусть будет вниз, – кивнул мужик.

И направился к балкону.

– Через дверь, – напомнил я.

– Угу.

Посредник внезапно подпрыгнул, легко перемахнул через перила и воспарил над улицей. Без крыльев и прочих устройств.

Левитатор?

Но я не чувствовал движения ки.

– Они тебя накажут, – сообщил мужик. – Точно говорю.

Выбора он мне не оставил.

Клинок вылетел из цилиндра и с глухим шмяком вошёл в бедро летуна.

Посредник не обратил на это ни малейшего внимания. Я выдернул кусок стали волевым усилием и втянул обратно в цилиндр, расшвыривая кровавые капли.

Но левитатор уже мчался прочь, а его рана затягивалась на глазах.

Выругавшись, я накинул иллюзию и спустился по лестнице на первый этаж.

Улица встретила меня странностями.

Глава 26

Солнце нещадно жарило, хотя сейчас был поздний вечер.

Я зажмурился.

Открыл глаза – реальность не поменялась.

По тротуару мимо меня прошёл человек в дорийском хитоне до колен. Бросив на меня недоумённый взгляд, прохожий что-то сказал по-гречески и заспешил по своим делам.

Он меня увидел.

Похоже, с иллюзионом что-то не так. Или со мной. Вот, например, почему на призыв не отзывается Хорвен? Даже при условии, что накрылась телепатическая связь, автоморф Каримова должен стоять неподалёку. И гончая покинула бы его по требованию. А требовать она умеет, ага.

Осмотревшись, я не заметил никого из своих подчинённых.

Прыгуны-диверсанты, вездесущий Байт Мусаев – никого.

На противоположной стороне улицы из лавки с сувенирами вышел японский самурай в полном облачении. Свернул в полутёмную арку, поправляя мечи на ходу.

Я начал догадываться, что дело в порошке.

А почему я, собственно, решил, что голубая пыль – снотворное? Это может быть сильнодействующий галлюциногенный препарат – такие применяют в своих мистических практиках жрецы вуду.

Солнце намертво вмуровано в зенит.

Смотрю на часы – стрелки замерли на половине девятого.

Утро, вечер?

Несколько минут я стоял неподвижно, анализируя детали. Город вообще никак не изменился. Те же дома, архитектура знакомая. Исчезли машины, не видно туристов. Изредка появляются люди, одетые по моде разных эпох и народностей. Иногда прохожие выглядят вполне современно – шорты, кроссовки, просторные рубахи, солнцезащитные очки. Иногда – полная дичь. Как вот эта девушка, уткнувшаяся глазами в смартфон. Нет в этом мире никаких смартфонов и быть не может – их тотчас запретила бы инквизиция.

Девушка шла, согнув голову и не обращая внимания на других людей. У её пояса висел короткий меч. Волосы были собраны в гульку.

Хм.

Я осмотрел себя.

С одеждой всё в порядке. Кромсатель в руке, никто его не отнял. Сунув оружие в чехол, я переключился на изучение содержимого рюкзака. И вот здесь меня ожидали сюрпризы. Рюкзак был заполнен кубиками Лего, сдутыми шариками, новогодней мишурой. Мои вещи растворились в вечности.

Кошелька тоже не было.

– Прекрасно, – резюмировал я.

И тут же осознал, что миссия провалена.

Но хуже всего даже не это. Если я нахожусь во власти галлюцинаций, то почему не удаётся установить телепатический контакт с Ольгой и Хорвен? В этом случае я могу ходить по реальному городу и видеть всякий бренд. Пока совпадает. А если я заснул, почему в памяти не отложился момент перехода в мир сновидений?

Одну из версий надо отсечь.

Паниковать я и не думал.

Характер не тот.

Допустим, вокруг – модифицированная реальность. В этом случае одни объекты остаются неизменными, другие подчиняются моей нездоровой фантазии.

А если всё, что я вижу, – сон?

Тогда я могу применить стандартные сноходческие приёмы и радикально повлиять на окружающее. Взять, например, вон ту сувенирную лавку. Я хочу, чтобы она исчезла вместе с домом, а на её месте образовалась дорога к морю.

Иду вперёд.

Усиленно представляю то, что хочу увидеть.

– Даже не пытайся, – прозвучал рядом насмешливый голос. – Это так не работает.

Я резко поворачиваю голову.

Рядом со мной вышагивает улыбающийся посредник.

– Мне казалось, ты улетел в закат, – продолжаю концентрироваться на своём желании.

– Откровенно говоря, меня тут и не было, – заявил посредник. – Ты меня выдумал, чтобы иметь якорь.

– Чего?

– Якорь. Привычный объект, не позволяющий сразу слететь с катушек.

– Значит, ты мой якорь.

– Не совсем, – покачал головой спутник. – В качестве якоря ты выбрал образ. Сам человек, как и ты, находится в той квартире, в Никосии. Вы оба спите.

Мы перешли на другую сторону улицы.

Лавка никуда не исчезла.

– Давай я попробую, – мужик смахнул дом, небрежно поведя рукой, и перед нами образовалась новая улица. Пешеходная, ограниченная столбиками.

Мы направились в каменное ущелье.

– И кто ты, нахрен, такой? – уточнил я.

– В реальности у меня одно имя, здесь – другое.

– Мне пофиг. Как обращаться-то к тебе?

– Патекатль.

Я хмыкнул:

– Покровитель трав и лекарств?

– Я усматриваю в этом иронический подтекст.

– Ну, усматривай.

Прямо перед нами образовалась арка.

Невольно замедлив шаг, я присмотрелся к этому элементу городской среды. Арка была глубокая, врезанная в каменную постройку с покатой черепичной крышей. Но самое неприятное – по ту сторону арки царила ночь. Я увидел кусочек моря, звёздное небо и даже ощутил дыхание ветра. До моего слуха донёсся шорох волн.

– Смелее, – подбодрил Патекатль. – Ты же хотел выйти к морю.

– Разве Мастера умеют читать мысли?

– Не умеем, – вздохнул собеседник. – Но ты пытался кое-что переделать и внести в ландшафт конструкта изменения. Мы отслеживаем такие попытки.

– Молодцы, – оценил я.

И вступил в теневое пространство арки.

Солнце за спиной внезапно погасло, будто его выключили. Каменный тоннель погрузился во мрак, а я услышал эхо шагов, отражающихся от стен.

– А ты заставил нас понервничать, – заявил фальшивый посредник. – Не имея плана… Ни малейшего представления о способах нашего взаимодействия с миром…

– Риск – дело благородное, – перебил я.

– Странно такое слышать от убийцы с тысячелетним опытом.

– У вас богатая фантазия.

– Ой, брось. Мы тебя давно изучаем, Сергей. Ты очень занятный персонаж. А ещё мне кажется, ты выполняешь чьи-то задания, но я не совсем понимаю – чьи. Долгое время вся эта суета казалась бессмысленной.

Мы вышли на залитую лунным светом набережную.

Пересекли улицу и двинулись вдоль каменного парапета, за которым простирался песчаный пляж. Волны лизали берег, шорох оказывал умиротворяющее воздействие.

Бросив взгляд через плечо, я увидел чёрную стену, увенчанную островерхими крышами и отростками труб. Город, как мне почудилось, провалился в прошлое. Я вообще не уверен, что мы В Никосии.

– Вот что, – сказал я. – Не думайте, что вы в безопасности.

– О, неподражаемый Кромсатель грозит нам карами небесными! – восхитился Патекатль.

– Вы, господа, выбрали неверный путь, – холодно ответил я. – Ну, предложили. Я отказался. Зачем было нагнетать? У вас неплохо всё устроено. Я бы даже сказал, хорошо. Но последние действия вашей организации привели меня в бешенство. Без обид, но придётся вас всех обнулить.

– Громкое заявление, – покачал головой мужчина. – Для человека, который лежит в беспомощном состоянии не пойми где. И находится в конструкте, созданном нами.

– Выглядит так, словно я проиграл.

Патекатль рассмеялся:

– Если что-то выглядит как лягушка, квакает, как лягушка и прыгает, как лягушка…

– Угу, – буркнул я. – Это лягушка.

– Ну вот, – мнимый посредник улыбнулся. – Мы поняли друг друга. Сергей, неужели ты считаешь, что первым додумался до отслеживания наших курьеров, забирающих письма из боксов? Изобретатель велосипеда. Именно поэтому они засыпают, передавая нам информацию в виде ментальных слепков. Ты не можешь уснуть вместе с ним и попасть в его сон. Запредельная техника для простого человека. А ещё ты не можешь его допросить, воспользовавшись услугами телепата. Точнее, можешь. Но что тебе расскажут? Один из курьеров говорил с облаком, другой – с горящим кустом. Третий – с гигантской каракатицей. Четвёртый – с мусорным баком. Информативно, не правда ли?

– Вы всё равно умрёте, – я пожал плечами. – Не сейчас, так потом.

– Удивительная самонадеянность.

– Хорошо, – мне надоела вся эта клоунада. – Я здесь. Что вы собираетесь делать?

– Учить, – сказал Мастер. – Ты не выйдешь из этого конструкта, пока не научишься вести себя с нами вежливо. И выполнять то, что скажут. И не думай, что встанешь, когда закончится действие порошка. Мы немного поиграем с субъективным восприятием времени. Здесь ты проживёшь целую вечность.

– Верни кошелёк, – попросил я. – Хоть кофе попью.

Но мне никто не ответил.

Фигура Сонного Мастера распалась на несколько десятков чёрных клякс. Кляксы задвигались, превратившись в птиц, и взмыли в небо, хлопая крыльями.

Я остался один.

Проводил взглядом стаю, таявшую на фоне неестественно огромной луны, и перевёл дыхание.

– Вечность, значит, – пробормотал я себе под нос. – Ну-ну.

Спустившись по лестнице к пляжу, я занялся изучением мира, в который попал.

Песок под ногами был настоящим. Я нагнулся, зачерпнул горсть, пропустил сквозь пальцы. Мелкие крупинки липли к коже, пахли солью и йодом – точно так же, как на любом пляже Кипра. Тактильные ощущения не врали.

Я стянул кроссовок, вытряхнул песок. Зашнуровал обратно. Обычное дело, которое в любом сне должно было дать сбой – детали всегда расплываются, когда не смотришь на них в упор.

Детали не расплывались.

Шнурок послушно продевался в люверсы, бантик завязался ровно, как я любил.

– Либо конструкт высшего качества, либо я реально облажался, – констатировал я для протокола.

Вдалеке, там, где набережная делала поворот, зажглись огни. Не фонари – разноцветные лампочки, гирляндами развешанные над открытой террасой. Оттуда доносилась музыка. Старый добрый рок-н-ролл, кажется, Элвис. «Love me tender».

Стоять.

В этом мире Элвис не мог появиться на свет!

А, пофиг.

Ноги сами понесли меня к огням.

Терраса оказалась уличным кафе. Столики накрыты клетчатыми скатертями, в центре каждого – свеча в стеклянном стакане. За стойкой бара возвышался мужчина в белой рубахе с закатанными рукавами. Он протирал бокал, глядя куда-то в пространство перед собой.

Посетителей было трое.

Древний старик в чёрном костюме-тройке, сжимающий трость с набалдашником в виде львиной головы. Девушка в длинном платье с турнюром, какие носили в конце девятнадцатого века. И парень в кожанке и джинсах, очень похожий на того самого туриста-северянина, которого я толкнул в реальности.

Никто из них не обратил на меня внимания.

Я подошёл к стойке.

– Кофе, – сказал я бармену. – Эспрессо. Двойной.

Бармен поставил бокал на полку, повернулся ко мне. Лицо у него было совершенно обычное, такие лица встречаются на каждой улице. Разве что глаза… в глазах плескалась бездна. Буквально. Я смотрел в них и видел звёзды, туманности, падающие кометы.

– Деньги, – сказал бармен.

– Нет денег, – честно ответил я.

– Тогда зачем просишь?

– Привычка.

Бармен кивнул, будто это объясняло всё. Достал чашку из-под стойки, ловко наполнил её из кофемашины. Поставил передо мной.

– За счёт заведения, – сказал он. – Первый кофе в вечности – бесплатно.

– Щедро.

Я сделал глоток. Кофе был обжигающим, горьковатым, с едва уловимой ноткой кардамона. Напиток из реальности. Из той, настоящей, где остались Ольга, Хорвен, Федя у Проектора и дурацкая миссия, которую я, кажется, безнадёжно слил.

– Вкусно? – спросил бармен.

– Нормально.

– Ты не удивился, когда я сказал про вечность.

– Удивился, – поправил я. – Просто не люблю показывать эмоции.

– Понимаю, – бармен снова взял бокал, принялся протирать. – Ты вообще многое не любишь показывать. И многое скрываешь. Даже от себя.

– Ты теперь психоаналитик?

– Я бармен. В этом мире. В других мирах я был разным. Но здесь – бармен. Слушаю истории, разливаю напитки, иногда даю советы.

– Золотые?

– Бесплатные. Как кофе.

Я допил эспрессо, поставил чашку на стойку. Краем глаза заметил движение – девушка в турнюре встала из-за столика и направилась к выходу. Проходя мимо, она скользнула по мне взглядом. Взгляд был пустой, стеклянный. Как у манекена.

– Они ненастоящие, – сказал я, скорее утверждая, чем спрашивая.

– Все мы здесь ненастоящие, – философски заметил бармен. – Просто одни это осознают, другие – нет.

– А ты?

– А я – интерфейс.

– Чей?

Он улыбнулся. Улыбка была странная – одними уголками губ, без участия глаз. Глаза-бездны смотрели сквозь меня, куда-то в бесконечность.

– Ты умный парень, Сергей. Догадайся сам.

Я отвернулся от стойки, обвёл взглядом террасу. Старик в тройке уснул, уронив голову на грудь. Парень в кожанке жевал гамбургер, равнодушно глядя в темноту за перилами. Море плескалось где-то рядом, но его не было видно – только слышно.

– Если это конструкт, – начал я размышлять вслух, – и если Мастера меня сюда засунули, то у них должна быть цель. Просто так держать меня здесь – бессмысленно. Значит, они чего-то ждут.

– Чего? – подыграл бармен.

– Либо пока я сломаюсь. Либо пока мои ребята не сделают то, что нужно Мастерам. Либо…

Я замолчал.

Третья мысль была неприятной.

Либо они использовали порошок не просто так, и я нахожусь не в конструкте, а в каком-то ином месте. В месте, где можно со мной сделать что угодно, а потом вернуть обратно с промытыми мозгами.

– Кофе закончился, – сообщил бармен. – Уходи.

– Куда?

– Куда глаза глядят. Здесь нет маршрутов. Только направления.

Я спрыгнул с высокого барного стула, поправил лямки рюкзака. Рюкзак всё ещё был набит деталями конструктора и мишурой. Я вытащил горсть кубиков, повертел в руках. Пластмасса была тёплой, почти живой.

– Спасибо за кофе, – бросил я через плечо.

– На здоровье, – ответил бармен. – Увидимся.

– Вряд ли.

– Увидимся, – повторил он с нажимом. – Вечность, Сергей. Она длинная.

Я отошёл от террасы, снова оказавшись на тёмной набережной. Огни за спиной погасли, музыка стихла. Я обернулся – там, где только что было кафе, теперь зиял пустой провал между двумя скалами. Ни столиков, ни стойки, ни бармена с глазами-вселенной.

Только чёрный камень и шум прибоя.

– Интерфейс, – хмыкнул я. – Хорош.

Я двинулся вдоль берега, туда, где луна прокладывала по воде серебряную дорожку. Песок сменился галькой, галька – крупными валунами. Пришлось карабкаться, цепляясь руками за выступы. Ладони сдирались в кровь, кровь была настоящей, тёплой и липкой. Я слизнул её с пальца – вкус металла, соли, йода. Тот же, что и всегда.

Выбравшись на ровную площадку, я остановился перевести дух.

И тут увидел его.

Человек сидел на корточках у самой воды, спиной ко мне. Одет в длинный плащ с капюшоном, скрывающим лицо. Руки вытянуты вперёд, пальцы касаются пены, набегающей на берег.

Я подошёл ближе.

– Красиво, – сказал человек, не оборачиваясь. – Тысячи лет смотрю на это, и каждый раз по-новому.

– Кто ты? – спросил я, хотя уже догадывался.

Человек поднялся, медленно, с хрустом в суставах. Повернулся. Из-под капюшона на меня смотрело моё собственное лицо. Только старше. Гораздо старше. Изрезанное морщинами, с седой щетиной, с глазами, выцветшими от времени.

– Ты, – ответил он. – Через тысячу лет. Если, конечно, выберешься отсюда.

– Красивая сказка, – сказал я. – Мастера любят такие?

– Это не сказка. Это вероятность. Одна из многих.

– Докажи.

Он усмехнулся. Моей усмешкой. Моими губами.

– Помнишь тот день, когда тебе было девять? Вы с отцом поехали на рыбалку, и он упал за борт. Вода была ледяная. Ты бросил ему спасательный круг, хотя весил в два раза меньше этого круга. Вытащил. Потому что не мог иначе.

Я молчал. Это знала только моя мать. И очередной отец.

Проблема в том, что воспоминание было выдернуто из позапрошлой жизни. А это означает, что Сонные Мастера поняли, с кем имеют дело. Они уже намекали, а я пропустил мимо ушей. Всё, что я знаю – формирует ландшафт этого сна.

– Что тебе нужно? – спросил я.

– Предупредить.

– О чём?

– Мастера не те, за кого себя выдают. Они – тоже пешки. Фигуры на доске. Игроки сидят глубже. Намного глубже.

– Кто?

Старое лицо на миг исказилось – боль, страх, отчаяние. Потом исчезло, став спокойным, как у статуи.

– Узнаешь, если доживёшь. А сейчас – просыпайся.

Он толкнул меня в грудь.

Я полетел в чёрную воду, в ледяной кипяток, в бездну без дна и берегов. Воздух кончился, лёгкие горели, я задыхался, барахтался, пытался выплыть, но тьма тянула вниз, вниз, вниз…

Я открыл глаза.

Надо мной был потолок. Тот самый, в квартире посредника. Я лежал на полу, скорчившись во мраке. Рядом валялся пустой конверт.

За окном светало.

В ушах звенела тишина.