Текст книги "Столица на краю империи (СИ)"

Автор книги: Ян Бадевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13

– Да вы шутите, – не выдержал Мерген.

Мы только что просмотрели запись трансляции боя, состоявшегося полтора часа назад. На сей раз в общей гостиной «Арены» собрались не только ланистеры и ближайшие помощники Барского, но и аналитики Вороновой. Я приветливо кивнул Кети Кучаве, с которой мы познакомились во время поездки на Дальний Восток.

Результат всем был известен.

Виктор Томилин, представляющий Дом Рыси, размазал по стенке Круглова. А это означало, как минимум, две вещи. Первая – Москва на ближайшие десять лет перестанет быть столицей России. Затянувшаяся гегемония Медведей схлопнулась. Вторая – казавшийся запредельно крутым бес, к столкновению с которым мы готовились в финале, больше не представляет угрозы. Зато человек, которого все расценивали, как сильного, но вовсе не выдающегося бойца, явно продемонстрировал не все свои возможности.

Томилин был левитатором.

И все неожиданно вспомнили, что этому классу одарённых участвовать в Турнирах не возбраняется.

Запись, которую мы просмотрели, доказывала лишь одно – в этом мире встречаются очень крутые левитаторы. Быстрые, резкие, как пуля дерзкие. Научившиеся совмещать скольжение по воздуху с безупречной техникой.

Левитатор почти всегда использует копьё. Это логично, ведь у него пространственное преимущество, разгон на приличных дистанциях, высокая скорость линейного движения. Это как рыцарь, только без коня. Но чтобы копьё против шеста, и выиграл не бес, а левитатор?

Но вот он, факт.

Представитель Дома Рыси орудовал копьём с какой-то невероятной скоростью, не допустил ни единой ошибки и отправил своего противника в лазарет со сломанным ребром и вспоротым боком. И всё это – буквально за пару минут. Меня на протяжении всего поединка не отпускало чувство, что на экране бес сражается с метой. Мы замедляли видео, нажимали «стоп», в итоге плюнули, позвали телепата и получили доступ к слепкам младших ланистеров. Картина прояснилась, но легче не стало. Никто всё равно не дорубил, почему летун перемещается на таких скоростях.

– Госпожа Воронова, – Барский остановил просмотр, нажав кнопку пульта. – Что вы об этом думаете?

Герцогиня ответила не сразу.

– Артур, никто этого не ожидал, ты же знаешь. Дом Рыси – признанные аутсайдеры. По нашим сведениям, у них не было претендентов, сопоставимых по силе с Железновым, Кругловым или Маро. Весь мой отдел… почти весь… дал прогноз, что после второго тура Сапеги вылетят.

Я заметил, что при словах «почти весь» Кети Кучава отвела взгляд.

– У Кети было особое мнение, – добавила герцогиня. – Скажи им, Кети.

Девушка с готовностью пояснила:

– Перед Турниром букмекеры из Турова вдруг стали принимать больше ставок на Дом Рыси. Кроме того, у них появились непредвиденные расходы на каббалистов и…

– Каббалистов? – перебил Таиров.

– Но кольцо вокруг Арены обнаруживает и нейтрализует любую каббалистику, – возразил Барский.

Кети пожала плечами:

– Я решила, что у них есть некий план. И сведения об этом просочились к букмекерам. Сейчас, с каждой победой Томилина, ставки на Туров продолжают расти.

– А что у него за копьё? – заинтересовался Мерген. – С собой привёз?

– Мы навели справки, – ответил Барский. – Обычное копьё. Вроде бы, из арсенала комплекса. Здесь всё чисто.

– Хм, – ланистер нахмурился.

Мне показалось, что в глазах Таирова разгорелся адский огонёк, который перерос во что-то… тоскливое. Маро победила с трудом, а её многоопытного противника разделали, как котёнка.

– Так, ладно, – начальник СБ поднялся со своего места. – Готовьтесь к завтрашнему поединку. Я постараюсь выяснить по своим каналам, что это за фрукт такой… Томилин этот.

И граф решительно направился к выходу.

* * *

Уверен, Турнир 1981 года войдёт в историю, как самый зрелищный и наполненный сюрпризами. Японец, которого Волконские приняли в клан около года назад, как оказалось, был бесом. Классика жанра. Точный возраст держался в тайне, но косвенные сведения указывали на то, что ему порядка ста тридцати лет. Можно сказать, хоть и с натяжкой, ровесник Маро. Все предшествующие поединки Рику Хидара прошёл ровно, не демонстрируя боевых чудес, но и не совершая досадных промахов. Он просто не ошибался.

Для боя с Маро японец выбрал нагинату.

В средние века нагината использовалась самураями против кавалерии – будучи аналогом глефы, она прекрасно подходила для перерубания конских ног. А ещё – для прорыва вражеского строя. Поединки с носителями коротких мечей обычно заканчивались для мечников хреново. Я сам неоднократно был свидетелем подобных схваток и понимал, что у мастера нагинаты преимущество в дистанции и ударной мощи. Против нагинаты рекомендовалось использовать щит… Или давить численным преимуществом.

Маро поступила изящнее.

Совершенно непредсказуемо даже для меня.

Отказавшись от своей любимой катаны, она выбрала яри.

Зал, особенно со стороны сектора Эфы, одобрительно загудел. Князь Трубецкой расхохотался и хлопнул себя по колену. Волконский на противоположной стороне Арены нахмурился.

Повернувшись к Мерген-оолу, я уточнил:

– Вы знали?

– Именно я посоветовал так сделать, – кивнул бес. – Ты знаешь, Маро повёрнута на своём мече. Но она ничуть не хуже владеет и древковым оружием.

– Просто у неё пунктик, – хмыкнул я.

– Именно.

Мерген – молодчина.

Наши противники, зная о предпочтениях Маро, выбирали оптимальные противоядия для катаны. Рано или поздно это могло бы привести к поражению Дома Эфы. И даже к смерти Маро. Сейчас это преимущество нивелировано. Бессмертная сделала свой ход.

Японец воткнул древко нагинаты в песок.

С улыбкой посмотрел на Маро.

Девушка небрежно закинула яри на плечо и ответила столь же безмятежной и равнодушной улыбкой. Можно сказать, обменялись любезностями.

Я получил возможность хорошо рассмотреть Хидару. Низкорослый крепыш, достаточно мускулистый для японца, широкий в плечах. Кимоно, чёрный пояс. На Арену, как и многие другие, вышел босиком. Длинные жёсткие волосы собраны в пучок. Лицо, если нет улыбки, совершенно бесстрастное.

Прозвучал гонг.

Зал выдохнул, когда Маро сбросила древко с плеча.

Я замер, вцепившись пальцами в подлокотники кресла. Рядом со мной Мерген-оол сидел неподвижно, как каменное изваяние, только ноздри едва заметно раздувались. Сейчас в нём не было ничего от того лукавого, улыбчивого беса, который четверть часа назад шутил с Кети Кучавой. Сейчас это был зверь, наблюдающий за схваткой ученика. Мне уже доводилось видеть похожий взгляд – в гимназии Эфы.

Первые три секунды никто не двигался.

Это была не трусость и не растерянность. Это был тот особый, тягучий момент оценки, когда два бессмертных, проживших в сумме почти три столетия, прощупывают друг друга взглядом, дыханием, микроскопическим смещением центра тяжести. Я видел такие поединки прежде и знал: первый, кто сорвётся, часто проигрывает.

Хидара качнул нагинатой.

Всего лишь качнул – лезвие описало в воздухе плавную, ленивую дугу, словно он разминал кисть. Но я успел заметить, как пальцы перехватили древко, как сместилась стопа. Он искал дистанцию. Нагината пела в его руках, и песня эта была опасной.

Маро не шелохнулась.

Яри снова лежало на плече. Девушка смотрела сквозь Хидару, куда-то в сектор Волконских, и на её губах застыла та самая равнодушная полуулыбка. Мне захотелось крикнуть: «Да убери ты эту чёртову палку с плеча, он сейчас войдёт!»

Он вошёл.

Рывок Хидары был страшен. Я не сразу понял, что произошло – просто на месте японца возникла серая размытая тень, а нагината, сверкнув полутораметровой сталью, рубанула воздух там, где мгновение назад стояла Маро. Удар пришёлся бы точно в ключицу, разрубил бы до грудины.

Девушка не отскочила. Она шагнула вперёд.

Яри соскользнуло с плеча, встречая древко нагинаты вскользь, по касательной. Раздался сухой, резкий звук – не лязг металла, а скорее щелчок, будто столкнулись две бамбуковые палки. Маро даже не напрягла плечи. Она просто повела копьём, уводя чужой клинок в сторону, и тот, послушный её воле, прочертил линию на песке, взметнув фонтанчик пыли.

Хидара тут же отшатнулся.

Он не ожидал такой встречи. Я увидел, как дрогнули его брови – всего на миг, но этого хватило. Зрители в секторе Эфы выдохнули одновременно, единым порывом облегчения.

– Не лезет, – одними губами произнёс Мерген.

Я не понял, о чём он.

Хидара атаковал снова. Теперь он не пытался достать корпус – лезвие пошло низом, подсекая ноги. Сталь сверкнула у самого песка, и я физически ощутил, как дрогнули трибуны. Это был классический приём нагинаты: срезать противнику подколенные сухожилия, а потом добить сверху, когда рухнет.

Маро прыгнула.

Не назад – вперёд и вверх. Древко яри воткнулось в песок перед ней, и она, оттолкнувшись им как шестом, перелетела через свистящее лезвие. На миг она зависла в воздухе, неестественно долго для обычного человека, – кувырок вышел плавным, почти ленивым. Ифу взметнулось, открывая босые ступни.

Девушка приземлилась за спиной Хидары.

Яри уже не было у неё в руках. Копьё осталось торчать в песке, и я успел подумать: «Потеряла?» – но Маро и не думала его хватать. Вместо этого она развернулась на пятке и ладонью, открытой ладонью, толкнула древко нагинаты в бок.

Всего лишь толкнула.

Хидара качнулся, теряя равновесие. Его собственное оружие, которое он привык считать продолжением рук, неожиданно стало рычагом, направленным против него. Он сделал шаг в сторону, восстанавливая стойку, и в этот момент Маро выдернула яри из песка.

Она даже не запыхалась.

– Сто двадцать лет, – негромко сказал Мерген. – Он учился владеть нагинатой сто двадцать лет. И никогда не встречал женщину с копьём, которая не боится умереть.

Я сглотнул.

Хидара больше не улыбался. Лицо его сделалось бесстрастным, как у театральной маски, и в этом безмолвии читалась настоящая, глубинная ярость. Он сменил хват – пальцы скользнули ближе к лезвию, укорачивая дистанцию для скоростных рубящих.

– Сейчас пойдёт в ближний, – выдохнул кто-то из ланистеров.

Маро опередила.

Она не стала ждать, пока японец перестроится. Яри метнулось вперёд коротким, злым уколом – не в корпус, в правое запястье. Хидара парировал древком, сталь заскрежетала о сталь, и в этот миг девушка дёрнула копьё на себя.

Она не пыталась пробить защиту. Она тянула, зацепив нагинату гардой, и я вдруг понял, что это не атака – это капкан.

Хидара рванул оружие обратно.

Маро отпустила.

Японец по инерции качнулся назад, теряя ось, открывая левый бок, и тут же копьё, описав короткую петлю, метнулось ему в горло.

Остриё замерло в миллиметре от кадыка.

Время остановилось.

Хидара застыл, держа нагинату в опущенных руках. Он смотрел на Маро – не с ненавистью, не с обидой, а с каким-то странным, почтительным изумлением. Капли пота стекали по его вискам, пульсировала жилка на шее, прямо под остриём яри.

Маро улыбнулась.

По-настоящему – тепло, открыто, словно они не рубились только что насмерть, а разминались в додзё. Она чуть отклонила копьё назад, давая противнику возможность выдохнуть, и коротко поклонилась.

Хидара моргнул.

Медленно, с церемонной аккуратностью, он опустил нагинату на песок. Сделал шаг назад. Поклонился в ответ – ниже, чем требовал этикет, почти коснувшись лбом коленей.

– Победа! – взревел арбитр.

Трибуны взорвались. Сектор Эфы вскочил, люди обнимались, махали флагами, кто-то плакал. Я видел, как Барский, обычно невозмутимый, с силой сжал подлокотники и откинулся на спинку кресла, глядя в потолок. Таиров улыбался, но улыбка была натянутой – он смотрел не на Маро, а на Волконского.

Старый князь сидел неподвижно, опустив плечи.

Маро подняла яри вертикально, отсалютовала сначала судейской ложе, потом – Волконским, потом – нам. Я поймал её взгляд, и мне показалось, что она чуть заметно подмигнула.

На песке не было ни капли крови.

– Она даже не вспотела, – тихо сказал я.

Мерген-оол повернулся ко мне.

– Это был не бой, – ответил он. – Это была песня.

Несмотря на всеобщее ликование, Барский отнёсся к безопасности с присущей ему педантичностью. Все организованно переместились в свой сектор, поздравили Маро, обменялись впечатлениями от схватки. Трубецкой лично поблагодарил Маро за победу. Сразу после этого мы попытались организовать отступление.

Почему отступление?

Да потому, что комплекс был забит журналистами, аккредитованными во всех Пяти Кланах. Кажется, выбрали сравнительно безопасный маршрут по пожарной лестнице, но и там дежурили вездесущие репортёры. Маро пришлось дать короткое интервью. При этом на некоторые личные вопросы вместо неё отвечала пресс-секретарь – симпатичная женщина лет тридцати пяти, от которой за версту веяло эмпатическим Даром. Фотовспышки и тянущиеся отовсюду микрофоны раздражали, но я всегда умел отсекать всё лишнее.

Выделять главное.

И в какую-то минуту я понял, что главное – это безобидный с виду мужик, держащий в руке диктофон. Правда, диктофон этот тип держал в левой руке. А в правой у него нарисовался левантийский кинжал.

Глава 14

Момент был выбран шикарно.

Я – в двух шагах позади Маро.

Убийца – прямо перед ней.

А все остальные агенты службы безопасности пытаются отжать репортёров и очистить коридор для прохода нашей делегации.

Ассасин незаметно извлёк оружие из скрытых ножен, удерживая его на обратном хвате и заложив большой палец между «ушами». Очевидным казалось решение занести руку для удара над головой и обрушить на Маро сверху вниз. Но тогда убийцу заметил бы и слепой. Поэтому «репортёр» незаметно провёл рукой вдоль пояса, вывернул кисть и уже собирался всадить остриё Маро в бок…

Но в этот момент я применил свой Дар.

Убийца распрямил локоть, но кинжал прошёл через Маро насквозь. С бешеной скоростью прошёл, потому что «репортёр» ещё и режим меты врубил. Со стороны могло показаться, что рука размазалась серым веером в горизонтальной плоскости. И этот веер как бы разрезал бессмертную надвое…

Маро изумлённо уставилась вниз.

Я шагнул сквозь девушку, левой рукой перехватил замедлившуюся кисть убийцы. Крепко, до хруста сжал. А правую выбросил вперёд. Трость, которую я успел перекинуть из одной руки в другую, ткнулась рукоятью в зубы мнимого журналиста.

Голова ассасина отлетела назад.

Маро теперь была за моей спиной, а другие папарацци бросились в разные стороны. Вокруг меня и напавшего на мечницу парня образовалось свободное пространство.

Убийца вывернул кисть, чтобы полоснуть лезвием по моей руке. Полоснул – но проницаемое оружие прошло сквозь кости и сухожилия, словно туман. И тогда я нанёс повторный удар. Тростью, наотмашь. Прямо в челюсть. Без замаха.

Ассасин поплыл.

Упал на колени, перестал расплываться от скорости.

И предсказуемо получил в морду коленом.

Я мог бы убить его сразу, но тогда Барский утратил бы уникальную возможность допросить урода. Наверняка Эфа захочет выяснить, кто стоит за всеми этими покушениями…

Убийца повалился на спину.

Из воздуха тут же выкрутились прыгуны Барского, у одного из них с лязгом выдвинулся из рукава блестящий длинный шип.

Думаю, в эту секунду мы расслабились.

Потому что ассасин, пребывавший в состоянии нокаута, внезапно ожил. Его рука метнулась к шее, и я слишком поздно заметил выдвинувшуюся из неприметного кольца иглу.

Я тут же сделал верхнюю половину туловища убийцы проницаемой.

Но «репортёр» успел вогнать иглу в сонную артерию. Опередив меня всего лишь на долю секунды. Он ведь был метой…

Агенты замерли в нерешительности.

А тело шиноби изогнулось в предсмертной агонии…

* * *

Остаток дня мы провели в «Космосе».

По всем телеканалам крутили экстренные репортажи, посвящённые покушению на Маро. А хуже всего было то, что в фокусе внимания журналистов оказался я. В редакциях новостей уже навели справки и выяснили, что я не отношусь к Дому Эфы. За несколько часов телевизионщики раздобыли мою фамилию, узнали адрес и начали названивать домоморфу. Столкнувшись с игнором, переключились на штаб-квартиру холдинга. Джан уже связалась со мной через Ольгу и устроила разнос по поводу всей этой клоунады. Пришлось извиняться и объяснять, что я был вынужден спасать Маро, и других вариантов у меня попросту не было…

А пансионата собралась небольшая толпа.

Журналисты заблокировали главные и запасные ворота, дежурили на подъездных дорогах и пытались перехватить хоть кого-нибудь из нашей делегации.

Финальный бой назначили на двадцатое января.

Ровно в полдень.

Эфа против Рыси. Виктор Томилин против Маро Кобалии. Бес против левитатора. Такого финала, насколько я мог судить, имперцы не видели уже лет двадцати. А может, и тридцать. На ставках поднимались и терялись целые состояния. Люди, изначально поставившие на Железнова, сейчас рвали на себе волосы и посыпали голову пеплом…

Маро полностью сконцентрировалась на подготовке.

В додзё, расположившемся среди высоких сосен, один за одним проводились спарринги и разрабатывались тактики боя. Маро билась с левитаторами из числа подчинённых Барского, поочерёдно меняя оружие. Против девушки выходили Мерген и Таиров, затем я, потом телохранители Трубецкого. Мечи, боевые шесты, копья, глефы, моргенштерны, тесаки и парные ножи – мы испробовали всё.

В перерывах Маро гуляла по трескучему морозному лесопарку или сидела в медитации, успокаивая нервы. Чем ближе мы продвигались к решающей схватке, тем сильнее сгущались тучи.

Когда пансионат накрыло тьмой, и зажглись шаровидные фонари, к нам заглянул Барский.

Я стоял в проёме додзё, вдыхая морозный воздух. Маро медитировала. Мастер Мерген о чём-то беседовал с ланистерами. Их голоса были тихими, деликатными. Все понимали, что бессмертной нельзя мешать.

– Нашли что-нибудь? – лениво поинтересовался я.

– С его вещами поработал наш ясновидец, – на лице графа не было ни капли радости. – Все вещи чистые. Я бы сказал, одноразовые.

– Это как?

– А вот так, Сергей. пришёл в магазин, купил, переоделся – и сразу в «Арену». Никаких контактов, звонков, разговоров. Вообще ноль зацепок.

– Ну, а вы чего ждали.

– Примерно того и ждали, – хмыкнул граф. – Но есть ещё одна интересная деталь.

– Вы на кинжал намекаете, Артур Олегович?

– Догадливый.

– А тут простая арифметика. Шиноби, притворившийся журналистом, пролез через все ваши линии обороны. И не просто пролез, а ещё и оружие протащил. Металлодетекторы не сработали.

– Само собой. Потому что ножик этот из обсидиана, да ещё и Знаками усилен.

– Выглядел, как стальной.

– Мы тоже сначала на это повелись.

– Хорошо. Но вы же понимаете, что у нас только один вариант заказчика? В финале против Маро – Дом Рыси. Больше это никому не нужно.

– Это лежит на поверхности, – согласился начальник СБ.

Через пару секунд я уточнил:

– А что под поверхностью?

– Никто и никогда не выигрывал Большой Турнир автоматически, не взяв в руки оружие. Если бы Маро не вышла на Арену – её бы заменил кто-то из полуфинала. И тут уже больше вариантов, не находишь?

Как ни странно, этот разговор надолго врезался мне в память.

А ещё мне не давал покоя Томилин. Веяло от этого типа какой-то подставой. Не мог он быть таким шустрым. Я дрался с левитаторами, они хороши, но ограничены силой инерции. При всех своих воздушных разгонах и резких торможениях не могут одновременно контролировать бой на приемлемом уровне. Ладно, могут, но не идеально. В отличие от бесов. И да, скорость владения копьём никак не связана с левитацией.

Про Томилина мы заслушали вечером целый доклад от Барского. Всё сводилось к тому, что этот персонаж был мелкопоместным дворянином, и в клане он давно, уже во втором поколении. Левитация культивируется на протяжении трёх веков, что правдоподобно. Великим воином Томилин никогда не считался, но сам заявился к ланистерам, прошёл все отборы и был включён в сборную. Вся эта история казалась мне слишком… причёсанной. Как будто мужику написали биографию с нуля и скормили двойным агентам, работающим на Барского.

Ночь прошла спокойно, без происшествий.

Меня подключили к сонному конструкту Эфы, где я отлично провёл время на яхте. Байт Мусаев подменил меня на ночном дежурстве, переместившись через иные измерения прямо в комнату. Никто об этом, разумеется, не знал. Кроме Маро. Утром диверсант меня разбудил, а сам растворился в зимних тенях.

Через несколько часов мы уже сидели под куполом Арены.

Сектора заполнялись болельщиками.

– Определились с оружием? – я посмотрел на Мергена, который выглядел совершенно спокойным и уверенным в результате. – Копьё?

– Иванов, это слишком скучно. Взять тебе и просто это выложить… Жизнь – это страдание, порождённое нашими желаниями. В данном случае – желанием много знать.

Пожав плечами, я отвернулся.

Возможно, бес и сам не догадывается, какое решение будет принято.

Чем бы ни обернулось сегодняшнее противостояние, ответственность за свою жизнь лежит исключительно на Маро. А не на многочисленных советчиках.

Бойцы вышли в круг.

Я уже видел Томилина в многочисленных передачах, его предыдущие схватки транслировались на всю страну и были запечатлены в памяти ланистеров. Красивый, статный мужчина с благородным лицом, классической стрижкой и небольшими усиками. Вместо ифу и кимоно левитатор предпочёл тёмно-синий спортивный костюм и удобные лидские кроссовки. Маро, словно издеваясь, выбрала жёлтый костюм с чёрными полосками. На ногах девушки были кеды. Джинсовые, если мне зрение не изменяет.

А вот оружие…

Маро, вопреки ожиданиям аналитиков, снова прихватила свой любимый меч.

Что касается её противника, то мои губы скривились в саркастической усмешке, стоило мне оценить иронию судьбы. Мы столько раз отрабатывали этот сценарий, что я уже и со счёта сбился.

Меч против кусаригамы.

Томилин отпустил цепь, и тяжёлый шипованный груз упал в песок. Глаза Маро сузились, пальцы легли на рукоять катаны, покрытую акульей кожей.

Гомон толпы умолк.

Арбитр внимательно посмотрел на соперников и произнёс:

– Напоминаю, это финал. Мы следим за выполнением требований. Постарайтесь не покалечить и не убить друг друга. За вами наблюдает вся страна.

Едва арбитр удалился за пределы круга, прозвучал гонг.

Кусаригама запела.

Я знал этот звук. Сотни часов в додзё, череда спаррингов, уличные схватки в разных эпохах, бесчисленные мозоли и ссадины – цепь, раскрученная опытной рукой, издаёт низкий, вибрирующий гул, от которого холодеет затылок. У каждого мастера – свой ритм, своя тональность.

У Томилина цепь пела, как потревоженное осиное гнездо.

Он взлетел сразу.

Никакой разведки, никаких пробных шагов. Левитатор взмыл вертикально вверх, и груз, описав широкую петлю, ушёл за его спину, набирая скорость. Три метра. Пять. Семь.

Маро даже не обнажила катану.

Она стояла в центре круга, глядя вверх, и ветерок от раскрученной цепи шевелил её волосы. Жёлтый костюм с чёрными полосками – оса, застывшая перед ударом.

– Он слишком высоко, – выдохнул кто-то из ланистеров. – Не достать.

Мерген молчал.

Я молчал тоже. Потому что знал: Маро сейчас не ищет момент для атаки. Она ждёт, когда противник поверит.

Томилин поверил быстро.

Первый бросок обрушился сверху, как молния. Груз нёсся прямо в темя, и я физически ощутил, как дрогнули трибуны. Маро качнулась вправо – шипы врезались в песок, взметнув фонтанчик пыли. Левитатор тут же выбрал цепь, груз послушно взлетел обратно.

Второй бросок – в корпус. Третий – в ноги. Четвёртый – обманный, с полуоборота, когда груз ушёл влево, а серп метил в шею.

Маро уходила.

Она не бежала, не суетилась. Её перемещения были экономны до скупости – шаг, полушаг, лёгкий наклон корпуса. Катана по-прежнему в ножнах.

– Он наращивает скорость, – тихо сказал Таиров.

Я видел.

Томилин раскручивал цепь всё быстрее, и теперь груз чертил в воздухе не отдельные траектории, а сплошной светящийся конус. Шипы на грузе, казалось, стёрлись в сплошное серебряное марево.

И тут я включил Дар.

Неосознанно. Рефлекторно. Я даже не понял, зачем я это сделал – просто рука сама легла на трость, ки пронеслась по узлам и каналам, и мир стал чуточку прозрачнее.

Томилин висел между ареной и куполом. Сквозь его спортивный костюм, сквозь кожу, сквозь мышцы я вдруг увидел свет.

Свечение пульсировало в такт вращению цепи.

Знаки.

Каббалистическая вязь, вшитая под дерму, тянулась от запястий к плечам, от плеч к лопаткам, от лопаток к пояснице. Они не горели ровным пламенем – они дышали, разгоняясь вместе с цепью. Чем быстрее летел груз, тем ярче вспыхивали письмена. Имплантированные вставки – запредельно редкое явление, о котором складывались городские легенды. Но никто из моего окружения не видел своими глазами психопатов, осмелившихся внедрить вставки себе под кожу, да ещё и связать с каналами. Я понятия не имел, кто может провести подобную операцию. Разве что инквизиторы, да и то единицы…

– Твою мать, – выдохнул я.

Мерген покосился на меня, но ничего не сказал.

А Томилин ускорился снова.

Теперь он не просто раскручивал цепь – он был ядром сложной системы вращения. Груз и серп описали вокруг левитатора двойную спираль, и я вдруг понял, что это уже не атака. Это тотальное подавление пространства.

Маро оказалась в эпицентре вращающегося ада.

Цепь хлестала слева, справа, сверху. Груз врезался в песок у самых её пят, серп вспарывал воздух в миллиметре от виска. Девушка уходила, но коридор сужался с каждой секундой.

– Она не может сблизиться, – выдохнул Таиров. – Он не даёт ей войти.

– Он вообще не даёт ей дышать, – отозвался Мерген.

Я сжал трость так, что побелели костяшки.

Маро сделала шаг влево – цепь обвила её голень. Не захлестнула, нет – всего лишь коснулась, но этого хватило, чтобы левитатор дёрнул груз на себя.

Девушка покачнулась.

Томилин мгновенно рухнул вниз, сокращая дистанцию, и серп полоснул по воздуху там, где мгновение назад была её шея.

Маро упала на колено.

Я вскочил.

– Сидеть! – рявкнул Мерген, но я уже не слышал.

Потому что груз, описав крутую петлю, нёсся прямо в затылок девушки.

Шипы. Скорость. Инерция, умноженная на левитацию и каббалистические Знаки. Если этот удар достигнет цели, череп Маро разлетится, как переспелая тыква.

Я применил Дар.

Сделал голову Маро бесплотной ровно на одно мгновение. На один удар сердца. На один вдох.

Груз прошёл сквозь.

Я видел это так отчётливо, будто смотрел замедленную съёмку: шипованный шар вошёл в затылок, пронёсся через черепную коробку, вылетел из правого виска – и не встретил ни капли сопротивления. Ни крови, ни костной крошки, ни разорванных тканей.

Маро даже не моргнула.

Она не почувствовала. Не увидела. Не поняла, что только что была мертва.

И хвалёное артефакторное кольцо Арены меня не остановило. Потому что настройки системы не учитывали мою способность – уникальную для этого мира.

Томилин дёрнул цепь обратно, и на его лице мелькнуло недоумение. Он знал, что груз достиг цели. Он чувствовал это сотней проведённых боёв, тысячей отточенных ударов.

Но Маро стояла на правом колене, живая и невредимая.

– Что за… – выдохнул Таиров.

Мерген резко обернулся ко мне. В его глазах плескалось что-то странное – не гнев, не удивление. Узнавание. Я уже сидел на прежнем месте и спокойно улыбался.

Маро поднялась.

Обнажила катану.

Сталь вышла из ножен медленно, почти лениво, и в этом движении не было ни ярости, ни отчаяния. Только усталая, спокойная решимость человека, который наконец-то понял, что делать.

Томилин взмыл вверх.

Теперь в его движениях не осталось плавности. Он дёргался, срывал дистанцию, цепь билась в воздухе, как раненый змей. Знаки под его кожей полыхали багровыми отсветами – он выжимал из них всё, до последней капли.

Маро шагнула вперёд.

Она не бежала. Она шла, и каждый её шаг отзывался напряжённым молчанием зрителей под сводами Арены. Катана, опущенная остриём вниз, чертила борозду в песке.

Томилин обрушил на девушку град ударов.

Груз летел с бешеной скоростью – раз, два, три, четыре. Серп рубил воздух – пять, шесть, семь, восемь. Цепь свистела, выписывая немыслимые петли.

Маро подняла меч.

Она не парировала. Она просто поставила клинок под нужным углом – и цепь, намотавшись на сталь, захлестнула гарду мёртвой петлёй.

Томилин дёрнул.

Маро не сопротивлялась. Она шагнула навстречу рывку, сокращая дистанцию быстрее, чем левитатор успел отпустить цепь.

Удар катаны пришёлся плашмя.

Правое запястье Томилина хрустнуло, и кусаригама, освобождённая от хватки, тяжёлым комком стали и цепей рухнула в песок.

Левитатор закричал.

Не от боли – от ярости. Его левая рука метнулась к поясу, и я увидел, как из-под ремня выскользнуло узкое лезвие. Запасное. Тайное. Запрещённое.

– Нож! – заорал Таиров.

Маро уже не смотрела на оружие.

Она смотрела Томилину в глаза.

Катана вошла ему под правую ключицу ровно в ту секунду, когда лезвие запасного ножа упёрлось ей в живот. Не пробило – упёрлось. Потому что Маро стояла вплотную, и у левитатора не было плеча для замаха.

– Сдавайся, – сказала она тихо.

Томилин дышал часто и мелко. Знаки под его кожей гасли один за другим, и я видел, как уходит из него сила – вместе с кровью, пропитывающей синий спортивный костюм.

– Сдавайся, – повторила Маро.

Он выдержал паузу.

Длинную, тягучую, полную ненависти.

Потом разжал пальцы, и нож упал на песок.

Маро выдернула клинок.

Никто на трибунах не кричал. Никто не аплодировал. Сотни глаз смотрели, как бессмертная девушка в жёлтом костюме вытирает лезвие о штанину поверженного противника и убирает меч в ножны.

– Победа, – провозгласил арбитр.

Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

В ушах всё ещё гудела цепь.

* * *

– Ты спас ей жизнь, – сказал Мерген.

Мы стояли в коридоре под трибунами, в стороне от ликующей делегации Эфы. Маро обнимали, поздравляли, тащили к выходу. Кто-то плакал. Кто-то смеялся. Барский раздавал приказы своим людям, сверля взглядом сектор Волконских.

– Ты видел, – ответил я.

– Я почувствовал. Это разные вещи.

– И?

– И ничего. – Мерген посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. – Никто не видел. Никто не почувствовал. Кроме меня.

– Ты скажешь ей?

– Нет.

Я ждал продолжения. Он молчал.

– Почему? – спросил я наконец.

– Потому что она и так знает, что ты её не оставишь. А подробности… – он усмехнулся. – Подробности только мешают.

Где-то далеко, под куполом Арены, уборщики сгребали в совки обрывки цепи и выносили из круга тяжёлый, шипованный груз.

Моё любимое оружие.