Текст книги "Плач кукушонка"

Автор книги: Вольдемар Грилелави

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

На завтра она нашла довольно-таки свежие, аккуратно в траву положенные три бутылки. Словно специально для нее. В магазин неслась, как реактивная. Счастливая, довольная, словно нашла сундук с сокровищами несметными. Влетела в магазин и, подбежав к тете Вере, торжественно выставила на прилавок драгоценные находки.

– Вот так повезло! – порадовалась за девочку тетя Вера, и не пожелала слушать ни про какой долг, вручив ровно три буханки хлеба и одну большую длинную сосульку. – Будь счастлив, ребенок. Все равно и тебе должно повезти, неправда, нельзя, чтобы все время было плохо. Ты только верь, будет счастье у тебя.

– Спасибо, тетя Вера, я вас очень люблю, – поблагодарила искренне Света.

Уже на чердаке, раскладывая свое богатство так, чтобы никто из посторонних, она имела в виду грызунов, не сумел прикоснуться к ее кладовой, Света задумалась над несоответствием в найденных бутылках. Одна из-под вина, другая из-под пива, третья из-под лимонада.

Света уже в течение месяца решала теорему, ответа на которую никак не могла получить. Она нашла ее в записях дедушки, где он тоже безрезультатно мучился над этой задачей. И ей захотелось завершить дедушкино дело. Она пересмотрела, перечитала все имеющиеся учебники, но поняла, что, если бы в них была подсказка, то дедушка, разумеется, давно бы ее решил. А поскольку у него не вышло, значит, ответа в книгах нет. И в этой теореме как раз и было тоже некое нелепое несоответствие. Поэтому ей казалось, что, если она решит ребус с бутылками, то и теорема поддастся.

Ну, вот что за компания могла распивать такой странный натюрморт. Разумеется, Света не была докой в алкогольном потреблении, но наблюдения из кустов, наблюдения за родителями за их застольями на кухне, а также логические размышления приводили к умозаключению, что компания могла состоять из мужчины, женщины и ребенка. Такой набор напитков не соответствует вкусу одного потребителя. Сладкое вино заедают яблоком или сырком. Пиво не запивают, тем более, лимонадом. Вино с лимонадом так же несовместимы. Первое, наиболее приемлемое решение о семейном пикнике, не проходит. Тут все явно свидетельствует о кратком посещении. Забежали, выпили и по домам. Семья бы это проделала дома. Никто на пьянку ребенку не берет. Если женщина сюда придет, то только собутыльница. Для мужиков это не мужской набор. Больше семейный.

Почувствовав сытость, желудок ослабляет разум, вызывает дремоту, зевоту, и Света уснула. И только во сне она разгадала это ребус. Один взрослый и два уже не ребенка, но еще не взрослых. Два ученика угощали мастера. Вино мастеру или наставнику, а пиво, скорее всего, старшему ученику. Лимонад пацану, не пробовавшему алкоголь, или мастер строгий и не позволил себе спаивать пацанов. Тем более, находка оказалась недалеко от забора ПМК.

Света схватила свои записи и легко решила теорему, столько лет не поддававшуюся дедушке и месяц промучившую Светлану. Окрыленная победой, она решила жить и бороться за существование ради вот таких побед. Чтобы потом весь мир удивить своими разгадками математических задач. Сумела ведь решить теорему, которая не по зубам оказалась дедушке. А он в математике считался гением. Даже в школе его, он рассказывал, звали Лобачевским.

Вот только бы эту зиму пережить, а там ей уже исполнится девять лет. Это уже не малявка. Она сможет попроситься к тете Вере в магазин работать, что-то подносить. Ведь ей кроме хлеба ничего не нужно. Из бабушкиных и дедушкиных одежек она научилась шить себе простенькие подобия платьев, курточек. Они не очень привлекательные, но греют и прикрывают тело. И она не вонючая грязнуля, как говорит напарница тети Веры. Она регулярно моется. Когда было тепло, то в речке, а похолодало, то в тазике дождевой водичкой, что из прорехи в крыше течет. И застирывает белье регулярно. Правда, чаще без мыла и аккуратно, чтобы не повредить. Ну и что? Оно хоть и некрасивое, мятое, застиранное, но не воняет. Светлана сама к грязи и вони относится с презрением. В ее родном доме эта грязь и вонь прочно поселились. А у ее родителей ведь и кран есть, и раковина на кухне. И мыло могут купить.

27

Отец похвалил за отказ от курения. Давно надо было, еще с прошлого раза, когда документ-обязательство оформляли. Но, лучше когда-нибудь, чем никогда. А вот с потреблением слегка погорячился. Это что же получается, что теперь и выпить не с кем? Непорядок. Но Влад отца успокоил и пригласил прогуляться за хлебом и сахаром, где у двоюродной тетке запаслись вином.

– Ты, папа, можешь не менять из-за меня привычек, а я вроде, как и поддержу тебя. Вот только пить у меня не получится. Не я сам против этого, а мой противный организм так решил и мне не позволяет. При контакте губ со стаканом, первые захлопываются на замок и не пускают вредный напиток.

– Почему вредный, очень даже витаминизированный. Там же винограда не меряно, – не соглашался отец.

А вот мама довольна решением сына. Незачем молодой организм травить гадостью.

– Сами вы гадость, – возмутился отец, опрокидывая очередной стаканчик. – Как говорил твой друг Миша?

– Водка сила, спорт могила. Здоровье в порядке, спасибо кроватке.

– Вот. Умный у тебя друг. Чего это ты в последнее время не навещаешь его?

Уже скоро на службу, а ты ни разу не сходил. Вроде не сорились.

– Я, папа, понял, что он ведь без водки вроде и общаться не желает. Зачем друга расстраивать. Пусть привыкнет поначалу к моей трезвости. В следующий отпуск и заскочу, тогда и объяснимся. А в этот раз мы и так успели попить и наговориться до санатория, пока я не излечился.

Отцу пришлось самому уговаривать две бутылки вина. Мама пыталась возмутиться, но Влад попросил не мешать. Учитывая одну бутылку из горла за углом, то получился явный перебор, и пришлось уводить отца в койку, где он сразу богатырски захрапел. А Влад с мамой, пока она на кухне мыла посуду, посплетничал о разных пустяках. Он любил общаться больше с мамой и раньше. С отцом только после выпивки. К трезвым беседам он не был склонен.

– Мама, – уже серьезно обратился Влад в зале, когда они сидели на диване напротив вещающего телевизора. – Я хочу задать тебе один вопрос. Только отнесись с пониманием.

– Ты меня пугаешь, – мама как-то напряглась, не понимая, что мог такого серьезного спросить сын.

– Я ведь не родной вам сын?

Мама вздрогнула, как от прикосновения к оголенным проводам, и мертвенно побледнела. Такого вопроса она уже 22 года не ожидала, со дня рождения сына. Ведь никто этом мире, даже близкие и дальние, как родственники, так и друзья не знали правды. Даже муж. Она одна на весь белый свет владелец информацией. Самостоятельно и без чьей-то помощи ушла рожать в медпункт в Карелии на лесоповале. Их в тот день было две роженицы. И мертвым ребенок родился именно у нее. Вторая родила живого мальчика, но он ей даром не нужен был. Пили они с мужем безбожно, и муж орал ей в окно, чтобы она с этим приплодом делала, что хотела, так как абсолютно уверен, что эта сучка нагуляла его от всей бригады лесорубов. И, когда ее привели в медпункт, то она сразу же заявила единственной дежурной фельдшерице, что может сразу плод выбросить на помойку. Про мертвого ребенка еще никто не знал, кроме матери и этой фельдшерицы. И вот появился нежеланный, такой красивенький, крепенький, горластый Влад. Фельдшерица принесла его матери и положила рядом.

– Решай сама, – жестко сказала она. – От тебя зависит судьба пацана. Той шалаве плевать, она только обрадуется мертвецу. А у тебя больше детей не будет. Сорвала ты рожалку лесом.

Мать схватила пацана, а Влад жадно вцепился в грудь и сосал, пока не выключился от усталости.

Никто не знал про подмену кроме фельдшерицы. Но та через неделю провалилась под лед и унесла с собой тайну. Не могла она и не успела проболтаться. Алкаши даже не забирали трупик мертво рожденного, и они вдвоем закопали его во дворе. Откуда такой вопрос у сына через столько лет? Может не говорить правду, но ведь зачем-то он спросил?

– Тебе кто сказал такое, сынок? – с трудом после долгого, но довольно-таки красноречивого молчания, спросила она Влада.

– Мамочка, тот человек высказал только предположения, но не это главное. Он уже за пределами нашей галактики, и больше я его никогда не увижу. А спросил я для подтверждения теории. Он мне, мама, сказал, что я мог родиться только у уродов, имея в виду моральных. А вы у меня идеально хорошие. Мама, не обращай внимания на эти слова. Ведь ты знала моих настоящих родителей? Это были действительно кошмарно плохие дядя и тетя?

Мать кивнула головой и поведала историю его рождения и усыновления. Влад сел рядом с мамой и нежно прижался к ней.

– Спасибо, мама, за жизнь. Клянусь, что только мы вдвоем будем владеть этой тайной. Извини, но мне очень нужно было подтверждение догадки того субъекта. Теперь все ясно. Моя теория, точнее, наша, верна, и я понял, как мне дальше быть. Они, скорее всего, не выживают из-за собственных родителей уродов. Я выжил благодаря тебе и той разумной женщине, что подарила тебе меня. Я тебя очень люблю, и буду всегда любить, как самую родную и дорогую мамочку. Ничего не изменилось, даже наоборот. Я еще больше благодарен тебе. Ведь я ни разу не почувствовал, что не родной.

Мать тихонько плакала, но чувствовала, как тяжкий груз тайны наконец-то покинул ее, и от этого чувствовалось облегчение. Она одна несла эту ношу столько лет. Теперь они с сыном понесут ее вдвоем.

– Я теперь догадываюсь, где мне их искать. Они сумели выжить только в интернатах или детских домах. С трудом, но могли.

– Ты о чем сынок, загадками какими-то говоришь?

– Не обращай внимания. О своем. Задание у меня сверх важное и сверхсекретное. Немного погодя, как только разберусь, поделюсь с тобой. Тебе, мама, я так понял, любой секрет доверить можно. Не сболтнешь, проверено временем. Мать улыбнулась правдивой шутке сына.

– Мама, а с детства, наверное, был таким не очень способным защититься, излишне застенчивым, размазней.

– Ну, так не надо, но уж больно слезливым ты был точно. И чаще не из-за себя слезы лил, вечно кого-нибудь жалел. Мы даже и думать не могли, что из тебя офицер, да еще летчик получится. Ты ведь всех обездоленных и обиженных животин жалел, лечил. Была у тебя какая-то бесхребетность, что ли. Вот и женился непонятно зачем. Не любил ведь, а повязала по рукам и ногам. Лучше нашла и бросила.

– И, слава богу, мамочка.

– Какой-то ты не такой из санатория вернулся.

– Какой? Вроде такой и был.

– Нет, иной, сердцем чую. Не самоуверенный, но уж очень в себя уверенный. Взгляд волевой. Раньше был послушно-просящий. Сейчас повелевающий, сильный, мужественный. У тебя глаза стали настоящими мужскими, чарующими.

– Ну, уж ты и загнула, – Влад расхохотался, а с ним уже весело и беззаботно смеялась мама. Она окончательно успокоилась и смирилась с раскрытием тайны. – Ну и комплементов ты мне наговорила. Столько я еще ни от одной женщины не слышал.

– Нет, правда, правда. Сегодня бы уже Татьяна не сумела вертеть тобой, как тогда. И к Мишке ты не пошел, так как действительно у него кроме водки ничего на уме нет. Он пьянкой и притягивал тебя. Я уже переживать начала, сильно выпивками увлекся ты. А тут с санатория приехал и сразу, и пить и курить бросил. Что же там такое на юге случиться могло?

– Оно, мама, все само меня бросило. Очень уж много чего неожиданно я получил. А еще чего случится немного погодя, так даже сам не догадываюсь. Но чувствую, даров валом приперло. Сам просил у золотой рыбке. Придется отрабатывать, мамочка, по полной программе.

– Что-то непонятно болтаешь ты. Пойдем лучше спать. Отец так сегодня храпит, что вряд ли усну.

– Ложись, мама, здесь. Я пройдусь, прогуляюсь. До санатория не успел из-за пьянок. А так мечталось просто походить по родным местам. Они мне там, в горах часто снились.

Пьяные компании Влад старался обходить и замечаний никому не делать. С работой защиты он более-менее ознакомился, и частые проверки не требовались. Мальчишеская бравада быстро надоест. Не великое геройство с помощью космической техники справляться с человеческими слабостями. Надо будет походить в секцию борьбы, чтобы телодвижения соответствовали опытному бойцу, а не профану, случайно приобретшему волшебные возможности. Не терпится произнести пароль, чтобы ознакомиться с полным комплектом даров. Но Влад всегда считал себя с волевым характером. В детстве даже мог шоколадку спрятать до определенного часа и не поддаваться собственным соблазнам. Оправдания слабостям всегда легко найти. Вот попробуй не прояви слабость, удержаться от желаний. По-моему, если бы захотел или понял необходимость, то и сам бы сумел спокойно завязать с табаком и водкой. Курить, правда, хотелось бросить с первого дня, как научился. Да разве в обществе друзей это возможно? Где ни приткнешься, куда ни попадешь, так сразу с перекура все и начинается. А с алкоголем завязывать, пока не планировал. Если только с большого бодуна клялся, что больше ни капли. Но бодун – большая редкость в биографии. Влад любил доходить до той кондиции, когда еще малость соображаешь, но тормоза уже спущены. Наступала фаза полного раскрепощения. Других пьянки до добра не доводят. А Влада трезвость. По трезвости познакомился и женился. И себе и девчонке биографию подпортил. А с другой стороны? Получить отрицательный опыт в молодые годы и выбраться из этой кутерьмы без последствий и даже с выигрышем – чем ни дифирамб трезвости. Ай да Горбачев, ай да сукин сын! Ведь он прав: трезвость – кладезь всех радостей жизни. И у меня как славно все сложилось, с какими замечательными и щедрыми инопланетянами столкнулся! Разве с Татьяной можно было в санаторий? Да с ней так только по собственной воле захотелось бы в пропасть кинуться. Выходит, что такое богатство мне благодаря ней привалило? Здорово. А так, поди, и она счастлива со своим капитаном, получила свою мечту. И опытный, и солидный, и приличная зарплата, плюс стащить чего-нибудь можно. Всегда свежая копеечка в кармане. Она это всегда любила. А у меня разве бы появилась такая возможность побороться за выживание всего человечества? Так и хочется объявить всему миру, какой я герой! И в церквях вместо Иисуса, и в кабинетах вместо генсеков повесить мой образ. Зашел, заглянул в ясные очи и за работу.

В слабо освещенном дворике, под грибком на скамейке сидела девочка подросток, прикрыв лицо руками, и беззвучно плакала. Влад определил это по вздрагивающим слегка плечикам. Вокруг ни души. В редких окнах горел свет, так как поздновато, однако, и завтра рабочий день. Народ почил перед трудовыми починами. И, видно, до дитя никому дела нет. Обидели и на боковую. Можно пройти мимо, поскольку не всегда вмешательство ожидаемо. Вполне вероятно, что ребенок хочет выплакать свое недоразумение, слить со слезами горечь обид. Женщин и детей слезы исцеляют, в душе устанавливают покой и равновесие. Поэтому среди женщин и инсультных недугов пореже попадаются. Они не накапливают статическое напряжение.

Влад присел рядом и пару минут помолчал. Ребенок не успокаивался. Видно, зацепило не слабо, что даже наступление полночи не волнует. А ведь такому малому спать давно пора.

– Очень обидно, – не спросил, а констатировал факт.

Девочка недоверчиво глянула на него сквозь пальцы и согласно кивнула.

– Да, – тяжело вздохнул Влад. – Обидеть легко, а вот успокоить, проявить сочувствие, так и где кто? У самого детство протекало в сплошных слезных излияниях. Вроде пустяк, не такая уж и причина. Можно и одной слезинкой обойтись, а они как сорвутся, так часами вытекают. Словно кровь из разбитого носа. И порядком надоедают, а ни в какую не утихают. Вот такие дела. Ты плачь, не обращай внимания. Бессонницей страдаю, вот и брожу без дела, лезу ко всем с разговорами. Случай в детстве был. Решили с парнями по грибы смотаться, а лес, сама знаешь, далековато за городом. Мы прошли до станции, а там товарняк стоит и собирается трогаться. Сели в тамбур и тронулись вместе с ним. Спланировали грамотно. Следующая станция аккурат возле леса. Так ведь он, паршивец, перед самой станцией скорость разогнал и со свистом мимо леса промелькнул. Не сойдешь, кости переломаешь. Ладно, думаем. Нас вполне и следующая станция устроит. А он ее еще быстрее пролетел. Еще через пару станций грибов расхотелось. И только на пятьдесят седьмом километре, когда он на крутом подъеме снизил свою скорость, мы приняли решение, срочно сигать под откос. Я был в компании младшим, поэтому в целях проверки вероятности безопасного покидания транспортного средства, они скинули меня без моего согласия вместе с лукошком. Сначала я бежал семиметровыми шагами. Наверное, шагов пять. Да голова летела быстрее ног, вот и улетела вперед, зарываясь с ушами в песок. Хорошо, что хоть и мазутный, но песок попался без твердых примесей. Я от радости, что все части тела на месте и не повреждены, вскочил и ору, зову их, приглашаю присоединиться к полету. Как потом друзья рассказывали, что их до смерти перепугал мой песчаный мазутный вид. Им померещились струи потоков крови, стекающие по моему лицу. А это просто с башки струился песок. Много заграбастал. Но, деваться, то некуда, и, толкаясь и ругаясь, попрыгали с вагона и они. Но уже со всеми осложнениями. Легкими, в виде ссадин и синяков. А у меня даже ни одной царапины. Домой пришли на завтра к вечеру. С грибами. Полное лукошко я набрал. А мама вместо благодарных речей по щекам нахлестала. Так я до следующего утра ревел. Обидно. В такой переделке выжил и не пострадал, грибов полно принес, а такой финал. Она уже сама не рада была, что наказала. Очень я долго и горько ревел. И уже обида прошла, и боль, а они льются и не кончаются. Наверное, ведро выплакал. А ты давно ревешь? С полведра набрала?

Девочка немного успокоилась и прекратила рев. Даже слегка развеселилась.

– Уже семь лет.

– Чего семь лет?

– Реву семь лет, – девочка отняла руки от лица, и Влад увидел на правой щеке большое рельефное сине-красное пятно, след давнего ожога.

– И как же это получилось? – спросил он сочувственно, с нежностью прикасаясь к страшному клейму. Ужасней метки для девушки невозможней придумать. Ведь лицо это и душа, и физическая красота, и надежда на будущую любовь и счастье. А тут такой штамп запрета на все надежды.

– Мне пяти лет еще не было. Я плохо помню. Летом меня папа с мамой в деревню к тетке отвезли. Она сгорела насмерть, а у меня вот, лицо. Больно было ужасно. Я даже сейчас, когда вспоминаю, она болеть начинает. Но это не так страшно. К боли я привыкла. Обидно очень. Я же не виновата, а они меня уродиной дразнят. И он тоже сказал, что, куда я лезу со своей рожей. Просто жить не хочется, страшно очень, будущего боюсь, он поужасней будет.

Девочка вспомнила эти обиды, и снова слезы ручьем потекли из глаз, срываясь на рыдания. Влад внимательней рассмотрел ребенка и увидел перед собой, уже начинающую формироваться в даму со всеми вытекающими последствиями, девушку. А таинственный он, это, наверное, ее сердечная боль, будущая гроза разбитых девичьих судеб. И, как назло, скорее всего, первая любовь первый девичий трепет пришелся на этого будущего ловеласа.

– Он очень красив?

– Да, и Катька, и Верка, и Валька – все влюблены в него по уши. Я не хотела, знаю, мне здесь ничего не светит. И понимаю все. А оно как заболит вот тут. И ничего не могу поделать. Мама с папой даже поругали меня. Вот я и убежала. Ищут, наверно. Только я далеко убежала. Если бы не была такой трусихой, давно убила бы себя, не нужна мне такая жизнь, меченая. Почему я вместе с тетей не сгорела? И не было бы никаких мучений. Мама обещает, когда стану взрослой, сделать операцию, только я все слышала, как доктор сказал. Там все очень серьезно, операция не поможет. Вот теперь и скажите, что мне делать?

Влад послушал свое сердце и порадовался. Оно жалеет ребенка, судьба дитя волнует. Жалко, что сейчас не может определить цвет, но почему-то уверен, что она зеленая. Судьба и окружение ведут ее к гибели, а это означает, что серая среда вытесняет ее за пределы цивилизации. Независимая система защиты оберегает от внешних внутренних врагов его организм, не допуская отклонений от нормы. А сумеет ли она без подключения остальных кристаллов влиять на посторонние субъекты. Влад напряг волю и почувствовал характерное движение вязкого воздуха заторможенного времени, и его внутренний взгляд словно переместился внутрь ребенка в поисках центра управления его жизнедеятельности. Уже вернувшись в реальное время, Влад чувствовал в девочке родственную душу, первого индивидуума на этой планете, одной из той необходимой критической массы для цепной реакции. Стопроцентной уверенности еще не было. Для этого потребуется длительное изучение всего набора, свалившегося кучей в его оболочку, наук и знаний. Но симпатия к ребенку требовала адекватных действий. Оставить ее беспомощной и с суицидной психикой преступно и против человечно. Задействовать в программу эту девочку вроде бы еще рано, но внушить ей оптимизм и зафиксировать ее координаты для будущего, просто необходимо. Убедившись в доступности ее центра управления жизнедеятельности и возможности влиять в желанном аспекте, Влад задумал выполнить превращение уродины в красавицу прямо сейчас. Только, он это почувствовал, надо суметь уйти в замедленное время вместе с ребенком. Для чего потребуется ее согласие и содействие. Так у него будет больше уверенности.

– Тебя как звать?

– Алика. А вас?

– Меня Влад. И давай на "ты". Хорошо?

– Хорошо. Только вот вы, то есть, ты уйдешь, и я уйду, и мы никогда не увидимся. Зачем знакомиться? Чтобы насовсем расстаться?

– Нет, расставаться мы не будем. И вот почему. Нет, не так. Мы расстанемся, но обязательно встретимся. Нам с тобой предстоит очень великое мероприятие провернуть.

Алика недоверчиво пожала плечами, но она уже верила новому другу, и ей хотелось, чтобы он подольше не уходил.

– Мне хочется, чтобы ты поверила и послушалась меня. Я не хочу вешать тебе лапшу на уши про сказки и колдунов, но некие дяди и тети сделали мне небольшой подарок. И я хочу им поделиться с тобой. Самое любопытное то, что, делясь подарком, его у меня еще больше становится. Чем больше дарю, тем больше остается.

– Мне непонятно и немного пугает, ты скажи просто.

– А просто, я попробую, заметь, попробую, а не сделаю, превратить тебя в самую красивую девочку в округе. Только обещай, что все равно разлюбишь и бросишь того красавца. Просто я чувствую, что он не достоин тебя. Потом полюбишь красивого сердцем, добротой, того, кто полюбит тебя. Обещаешь?

– Влад, а зачем ты это говоришь, все равно ничего ведь не будет? Посмеяться надо мной? Их и так много смеющихся.

– Нет, Алика. Это правда, дай руку, – Влад взял ее руку, накрыл сверху второй рукой и пристально уставился в глаза, пытаясь проникнуть в центр мозга через ее зрачки. Он почувствовал, как поглощает ее, растворяя в себе, и давал усилиями воли команду своей программе защиты обновлять и исцелять все клеточки, приводя их в целостность, в состояние, соответствующее жизненной программе. Он уже видел и ощущал мир ее глазами, чувствовал ускоренное деление, возрождение и отмирание клеток, перемещения потоков крови, биение сердца и импульсы мыслей. Это длилось долго, но в реальном мире промелькнуло всего несколько секунд. Влад медленно возвращался в себя, возвращая и мир в реальное время, и пространство. Алика еще летала в параллельной субстанции, и Влад мысленно скомандовал ей вернуться под грибок на лавку. Она медленно нехотя открыла глаза, еще не приходя в реальность. Глаза весело и с сумасшедшей искоркой светились, убедительно утверждая, что слезливого упадочнического настроения даже поблизости нет.

– Ой! – воскликнула она, обнаружив рядом Влада. – Что это было? Ты загипнотизировал меня? Да? Как здорово! Я летала среди звезд. Руками машу и лечу, а еще, казалось, что они такие маленькие и теплые.

– Да? – Влад слегка удивился реакции Алики. Он думал, что будет тихий испуг и удивление. А на щенячий восторг он не рассчитывал. – Я рад, что тебе понравилось. Мы обязательно через год встретимся и еще полетаем, договорились?

– Так сразу? – лицо Алики вернулось к слезам. – Не успела подружиться, привыкнуть, а ты так надолго прощаешься.

– Я служу в армии, и мне жаль, что встретил тебя в конце отпуска. Назови свой адрес, чтобы я в следующий отпуск мог найти тебя.

Алика назвала.

– Ты мне напишешь?

– Нет, Алика, я писать не буду. Я хочу сохранить все в тайне. Через год приеду и сам найду тебя. Этот год будет для тебя другим, обещаю, что он пролетит быстро и весело. И никто больше не посмеет, не только дразнить, но даже просто обидеть. Я ставлю тебя на космическую защиту. Не прощаюсь, а до свидания.

Алика стала на носочки и поцеловала Влада в нос. Ей от этого стало весело, и она рассмеялась.

– Алика, девочка, ну что же ты делаешь с нами! – из-за темного угла здания вышли женщина и мужчина, видно родители, перепуганные и обрадованные находкой. Они бросились ее обнимать, приговаривая нравоучительные и ласковые слова.

Влад незаметно ушел в тень и наблюдал за встречей любящих сердец. И его уверенность в своих теориях сложности выживания зеленых крепла. Любящие родители, но злой рок, пытающийся погубить особь. Зеленую особь. Влад бал теперь просто уверен. Не восприняла бы независимая защита инородное тело. Только родное и близкое по крови, по цвету, биополя уговорило защиту слиться их душами воедино и исцелить ребенка. Серого она бы отвергла. Для этого бы понадобилась принудительная команда. А здесь и уговаривать, долго не пришлось.

– Ой, мамочки, что же это такое! – вдруг истерично испуганно завопила женщина. – Смотри, Вася, что с ней, этого просто не может быть.

– Мама, папа, да чего вы? – Алика отшатнулась от них, не понимая пугающей ее реакции родителей.

Женщина застыла в неестественной позе и выдавила с трудом слова:

– Щека, она не твоя, шрама нет.

Алика неуверенно погладила себя по щеке, все еще не веря в свершившееся чудо. Слезы снова, но уже слезы счастья, хлынули из глаз.

– Получилось, мамочка, папочка, получилось. Правда, все получилось, он не обманул, – и, уже глядя сквозь темноту в сторону Влада, прошептала. – Спасибо, Влад, я люблю тебя и буду благодарна всю оставшуюся жизнь. Ты самый лучший.

Обезумевшие родители подхватили бредившего ребенка на руки и поторопились, чтобы не спугнуть счастье, в сторону дома. А Алика продолжала махать рукой и шептать слова любви.

Ну, особого восторга нет, но чертовски приятно от не только проделанной работы, но и от подаренного счастья и надежды ребенок после всего этого пойдет за ним хоть на край света. И без уточнений ясно, что Алика причислена к когорте зеленых. Влад так хочет и верит, а если потребуется, то выкрасит в нужный цвет в принудительном порядке.

Домой вернулся под утро, когда мать уже на кухне колдовала над завтраком, а отец шумно и с плеском принимал ванну.

– Позавтракаешь, или спать пойдешь? – спросила мама.

– Если бы я еще это умел, – загадочно сказал Влад и ушел в комнату к работающему телевизору, вещание которого перевели на ранние часы, что хоть и удивляло, но и радовало. С такими темпами скоро будет, как за рубежом: круглосуточно. И программы прекратили восхвалять широкую поступь. Все больше стало критического и исторического. Страна вновь вернулась к уничижению эпохи тоталитаризма, призывая прессу и вещание к гласности и открытости. Значит, Влад к правильному выводу пришел при чтении классиков марксизма-ленинизма. С таким мышлением скоро и сама идея мировых вождей подвергнется сомнению. Что тогда строить будем? Капитализм? А ведь он дает больше шансов для осуществления великих планов. Никакие убеждения и доводы в этом мире никто слушать не будет. Все станет возможным просто купить за деньги и очень большие деньги. Начнем с маленького поселка и разрастемся до размеров большого города. Источником финансирования для стартового капитала станут не инженерные мысли, что откроются с паролем, а не совсем здоровые буржуи, которые за очень приличную сумму захотят приобрести исцеление. Социалистические строители такими суммами не располагают.

Мы за строителей капитализма обеими руками, но пока проявлять свою политическую наклонность не имеет разумного основания. Не потому, что страшно. Пока они наверху сами не разобрались. Просто эта лишняя суета будет мешать основному делу, тем боле, что пока он служит офицером КГБ. Политики сами разберутся, а этот промежуток есть чем заполнить. Необходимо не только познать свои новые таланты, но и научиться легко их эксплуатировать, чтобы еще к тому, же не особо отличаться от окружающих. Подозрительно не отличаться. Быть серой бесформенной массой уже не получится, но проявляя способности и умения не вызывать ошарашивающей реакции, как это из-за глупой бравады произошло с исцелением Алики. Слегка повыпендривался. Можно было бы помочь мене заметно и без шумной саморекламы. Но зато как приятно этот эпизод скрасил промежуток времени и надолго оставил радость содеянного. Добрые дела должны в жизни присутствовать и доставлять наслаждение. Это напоминает о человеческой сущности без всяких имперских замашек на превосходство. Сила и разум не дают прав на принижение себе подобных. А жить на этой многострадальной планете Влад остался именно ради блага и самого существования этих разнообразных, но милых сердцу человечков. Не чувства властвования, а потребность в соучастии доставляет настоящее наслаждение. В помощи и спасении страждущих. Только почему-то чаще страдания эти доставляют они сами друг другу, оправдывая действия жизненной необходимостью невозможностью избежать их. Вот такими молитвами и частыми философскими измышлениями Влад хотел убедить и доказать себе недопустимость превращения себя в монстра робота без души и доброго сердца. И его радовало внутреннее согласие со своим внутренним спорщиком.

В аэропорту Влада встретил Женя Шарипов. Они с Тимошенко уже освоили новую технику, полностью переучились, как и другие летчики. Но поступление восьмерок планируется только к концу следующего года. Так что все переучившиеся будут в том же духе продолжать полеты на стареньких, но пока боеспособных Ми-4. И они с Иванычем только и ждут Влада, чтобы рвануть в командировку.

В Зайсан не планируется, так как кто-то нашептал замполиту о славных новогодних приключениях с продолжением. А в авиации приключения не возбраняются. Вот только продолжения всегда под жестким осуждением и неодобрением.

– Не больно-то и хотелось, – безразлично махнул рукой Влад. – Лучше доложи политическую обстановку в стране.