Текст книги "Плач кукушонка"

Автор книги: Вольдемар Грилелави

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

– Твоя на сносях. И при том очень круглая. Ощущение, что она беременная от вас двоих сразу.

– Такое возможно только у кошачьих, – возразил Влад. – И в беременности чужих жен участие не принимаю.

– Когда это Татьяна стала тебе чужой? Такие дифирамбы пел, столько строк зарифмовал, а тут сразу, чужая. Там бабы шепчут, что ей уже не очень хочется новой семьи. В старую планирует возвращаться.

Влад покачал головой.

– С глаз долой, из сердца вон.

– Иваныч водку пьет, по делу скучает, хочет в командировку. Черский сказал, как ты прилетишь, сразу и полетим. Мне еще не очень хочется. И так долго с женой не виделся. Сын родился без меня, только привыкать начал. Не радует новая разлука. Еще молодых офицеров понаехало, аж три штуки. Двое с молодыми женами.

– Интересно, а с какими они женами должны были быть? – засмеялся Влад. – Как Тарасов? Не то мамка, не то жена. Ее дети на невест больше тянут. Лучше бы года три подождал, да и на старшей женился.

– Это головная боль всего командования, – согласился Женя. – Его же в полк убирали от нее подальше. Так она сама к нему приехала, и расписались там. Его тогда в сердцах взад вернули. Крыша у пацана съехала.

– Думаю, не крыша. С подвалом проблемы.

Иваныч заступил оперативным дежурным. И, по-моему, он еще до дежурства стакан влил организм. А после покидания пределов части всех начальников, вторым стаканом прикрыл первый. И теперь ему захотелось лично встретить Влада, чтобы прочесть ему небольшой курс лекций о семье, о браке и о нашем будущем, о цветах общества детях паразитах, измотавших и высосавших всю нервную систему.

– Давай, сгоняй в магазинчик, и мы посидим, пофилософствуем о том, обо всем. Женя тут и один справится. А я дам команду дежурному картошечки поджарить. Поди, с дороги изголодался.

Влад подумал, что спорить дороже получится, поэтому по причине малочисленности вещей забросил их в комнату дежурного и помчался в ближайший гастроном за водкой. На юг сюда еще антиалкогольные правила не долетели, поэтому все магазины от открытия до закрытия безо всякого ограничения и столпотворения торговали разнообразием алкоголя.

Влад уже освоил науку притворства и незаметно для Иваныча влил в него всю бутылку, от чего капитан был несказанно удивлен и вырубился без лекции и нравоучения.

– Закалился за отпуск, что и водка не берет, – поразился стойкости Влада Женя, которому на службе пить не полагалось, но хотелось, и было завидно.

– Ты не поверишь, но в отпуске с вредными привычками всех мастей покончил жестко и надолго.

– И с женщинами?

– Женщины – добрая привычка, полезная, даже если сверх меры. От них человек начинает болеть только в женатом виде. Почему-то в брачном состоянии у них пропадает шарм и обаяние. Сладкий голосок прокисает, ласковые слова из лексикона исчезают. Секс их сразу обременяет, им хочется втиснуть его в жесткий график, где почему-то твое участие не всегда обязательно.

Женя даже сразу не очень поверил в отрезвление Влада и понюхал выдыхаемый им воздух. Да, от Иваныча пахнет намного серьезней, и храпит он так, что пришлось плотно прикрыть дверь и громче включить музыку, чтобы не смущать личный состав рычанием и свистом оперативного дежурного, хотя, по правде, для солдата отсутствие начальства всегда праздник.

Квартира встретила ночной тишиной и толстым слоем пыли. Окна надо было плотней завешивать. Но эту проблему с пыльной ситуацией можно решать и по ночам. А еще по ночам Влад увлекся чтением научно-популярной литературы и учебников. Он отметил одну открывшуюся особенность памяти – фиксировать и запоминать любые нюансы, даже запятые и крючки-закорючки, и потом отфильтровывать, анализировать и ненужную информацию глубоко закапывать, но так, что любое требование ее мгновенно выносит на поверхность, опять потом отправляя лишнюю информацию в подвалы архива. Может немного попозже, избегая засорения мозгов избыточно-ненужной информацией, Влад научится сам сортировать и дозировать поступления. А пока, используя момент, что голова практически пустая, он засыпал в нее, как в бездонную бочку, все, что считал интересным.

В командировке Влад признался Иванычу о своей хитрости и фокусах со стаканами. Реакция последовала неожиданная.

– Молодец! Все это дерьмо нам только портит вкус жизни. Даже все доброе с бодуна ни хрена не вспоминается. Вечно нажрешься до блевотины, чтобы на завтра блевать от вчерашней блевотины. Какой-то заколдованный круг. И ведь никто не оценит твою трезвость, поскольку сами не способны такими быть. А с куревом, так вообще полный восторг. Я уже двадцать лет сосу, еще в суворовском пристрастился. И все двадцать лет с какой-нибудь юбилейной даты завязываю. Даже в мыслях страшно вообразить себя без сигареты, как повязала. А ты раз, и все сразу. Жаль, наград государственных нет за такой подвиг, наградил бы без базара. Сразу два ордена тебе. Ну а с нами тебе придется терпеть. Мы с Женей еще не созрели до подвига.

Влад согласился терпеть и без всяких претензий с удовольствием и с веселостью выслушивал болтовню и пьяные нравоучения. Иваныч был интеллектуалом и не малым жизненным опытом, так что его длинные монологи не утомляли слушателя, а даже наоборот, порой увлекали и приглашали для дискуссий. Просто, когда он начинал повторяться, его необходимо пригласить ко сну.

28

– Гауварисан, Гауварисан, Гауварисан, – трижды медленно по слогам произнес волшебное слово Влад и прислушался к самому себе, ожидая каких-нибудь невообразимых перемен. Но воздух, солнце и запахи опавшей листвы, ни о чем не сообщали, с места не стронулись, цвет и запах не поменяли. Новых ощущений не прибавилось. Глухо, как в танке. Может, они слово перепутали. Все же оно не имеет никакого значения и на инопланетянский язык не переводится. С перепутыванием вряд ли. Среди них тупых не наблюдалось. Да и все четверо одновременно не могли.

Влад глянул на часы, засекая время, чтобы ровно через два часа повторить. Он не расстроился и не разволновался из-за неудачи. Тех пятнадцати рабочих кристаллов вполне достаточно для реализации глобальных планов. Ведь главное в самой сути задачи, это личная безопасность и безопасность опекаемых субъектов. А этого хватит с лихвой. Мы теряем телепортации, без которой прожить легко, тем более, что в критических ситуациях ее срабатывание происходит автоматически. Далее идет ряд технических и научных новинок, которые еще попробуй внедрить. Это все равно, что даже умному Архимеду разъяснять конструкцию и работу цветного телевизора. Но я ее и сам не знаю. Я полностью соответствую основным параметрам летчика: тупой и смелый. Плюс идеальное здоровье, но о нем сейчас, вроде, и беспокоиться не следует. Есть нянька. Но и с тупизной возникли подвижки. Скорость поглощения информации, и ее анализ, с последующей очисткой зерен от плевел, ставит пот сомнение наличия присутствия отсутствия умного разума. Даже у самого себя не возникает желания обозваться тупым. Сказать: "ай, какой же я умница", намного чаще хочется. Влад за командировки до зимы перелистал всю научно-техническую и политическую литературу библиотеки Курчумского пограничного отряда. Библиотекарша, не привыкшая к вниманию и тяги к печатному слову, да еще такой направленности, командировочных офицеров, с долей подозрения приглядывалась к обильно читающему абоненту, но безропотно выдавала целые стопки очередной литературы.

Товарищам по койке Влад свою чрезмерную заинтересованность объяснил простым желанием по окончанию службы поступить в какой-нибудь лучший и престижный институт, где всесторонние знания и умения потребуются для преодоления конкурсного отбора. Чтобы из тех многих на одно место он был лучшим. Об армейской офицерской перспективе он даже речи уже не вел.

Иваныч и Женя с пониманием и уважением относились к рвению Влада, а после распития пол литры на двоих расхваливали и нагружали его полезными советами.

Поначалу большие командиры пробовали уговорить Влада написать рапорт на продолжение службы, рисуя радужные перспективы и преимущества перед гражданкой. Но его стойкость и целенаправленность, в конце концов, убедили их в тщетности своих стараний. И они примирились, хотя превращение Влада в серьезного, думающего трезво и дальновидно, не по годам мыслящего и очень, технически, грамотного, вызывали сожаления в не согласии с уговорами. Владу действительно понравилось осваивать воинские и летные науки, не напрягая разум, тем более, что эти знания не требовали мозгового штурма, и спокойно тонкими прослойками поместились в кладовых одного из полушарий и легко изымались наружу по первому требованию экзаменатора.

Слегка волновался Влад при прохождении годовой медицинской комиссии, так как показатели нормальности могли не совпасть со стандартами современной медицины, разумеется, на много отличающейся от системы здравоохранения кристаллов. Но химический состав анализов удовлетворил докторов, и рентген не выявил посторонних имплантатов. Или их не разглядели не очень внимательные медицинские работники.

Через два часа Влад хотел повторить пароль, но вдруг ощутил непонятную суету в коре головного мозга, усиливающее световое вращение, сопровождающее вспышками, бликами, нарастающий гул, приближающийся по силе в децибелах близко к болевому порогу, словно органы слуха расположились рядом с турбиной реактивного двигателя. Из-под ног уходила земля, пропадала сила тяжести, и Влад ощутил космическую невесомость, ватный воздух и запах замедленного времени, знакомый при включении временного торможения. В этом хаосе ощущалась борьба за существование всех разом подключенных кристаллов с системой самосохранения. Сильный и мощный поток излучения информаторов без этой защиты мог запросто разнести в клочья хрупкую телесную оболочку. Влад явственно ощущал боль по суставам, мышцам, кровеносным сосудам, устремленную к центру головы, и одновременно слышал, как некто добрый и ласковый нежно захватывал в плен яростную боль, и уже выпускал ее на волю утихомирившуюся и ручную, повинующуюся разуму.

Все резко закончилось, и Влад плюхнулся о землю носом, едва успев выставить руки вперед, смягчив тем самым удар. Вот чего боялись инопланетяне. Что не приспособленный организм физически не перенесет одновременное включение кристаллов. Спасибо им за такую сильную защиту. Видно, из-за опасений за жизнь Влада они снабдили его многослойной и многофункциональной защитой с полной временной остановкой, чтобы внешние раздражители не стали помехой.

Впервые за последние месяцы после встречи со звездным разумом Влад ощутил приятную, но невыносимо опустошающую, тянущую к мягкой кроватке, усталость. Хорошо, что все произошло в безлюдном месте и поздно вечером. Но и свидетели могли просто понять в таком странном поведении не большую алкогольную передозировку. Явление, часто наблюдаемое в офицерском городке. А по сему, относящееся к разряду обыденного. Подумаешь, офицерик перепил. В городке трезвый офицер вызывал большее удивление. К Владу женская половина городка тоже с трудом привыкала, но потом стали поступать деловые предложения, такие, как, мол, только намекни, своего алкаша брошу и босиком прибегу. Влад ускоренно переводил их в разряд шуточных, намекая, что он еще не отошел от предыдущей женитьбы, и теперь среди лохов его не ищите.

Когда в конце октября ему одному из первых сообщили, что Татьяна родила девочку, то Влад отнесся к такому событию очень равнодушно, как внешне, так и внутренне. Даже забыл быстро. Точнее, убрал информацию в незримый закуток. Забывать он разучился.

Для бегло поверхностного ознакомления со вновь открывшемся информационным потоком, ему потребовался месяц аналитического труда. Ведя раздвоенный образ жизни, чтобы на службе и в бытовом общении ни у кого даже мысли не возникало о настоящей жизни Влада. Масса понятий и значений не находили отражений в существующем мире. Или этих явлений пока в природе не существует. Но от него и не требовалось охватывать одним махом всю необъятную лавину разума. Впереди много не просто лет, а веков, за которые он и поймет, и освоит, а если надо, то и озвучит все тайные и непонятные явления. Немного перестарались ребята и втиснули не дозированную и не фильтрованную информацию. Видать, действительно торопились, и им было просто не до Влада. Они предоставили ему самому возможность сортировать, догадываясь, что временем он будет располагать достаточным, чтобы разобраться во всем этом хаосе. А потом им было мало ведомо, чем Влад захочет воспользоваться, и какие методы пожелает применить. Вариантов то много, и ему самому определять оптимальный и наиболее эффективный.

Замполит так ненавязчиво, но доходчиво намекнул, что прическа Влада требует нежной заботы и внимания парикмахера.

– Еще терпимо, но запредельно, – пояснил он. А это уже звучало, как приказ, и не могло обсуждаться.

Влад сам не любил длинный непослушный волос, требующий постоянной опеки. То ли дело, короткий ежик. Ладошкой потрепал, и идеал на голове. Никакой лохматости. Но красивый ежик удавался только Марине. Посему в ближайший выходной с коллективом офицерских жен и редких мужей носильщиков, он поехал на служебном автобусе в город. Эти поездки автобус выполнял каждое воскресение и в одно и то же время много лет без сбоев и по одному и тому же маршруту. Старослужащие, точнее, жены военных, без напоминаний и уточнений в любое воскресение собирались в одном и том же месте у проходной эскадрильи с сумками, кошелками, списками необходимых закупок. И, чаще всего, молодые с мужьями для переноса тяжестей.

Влад, будучи женатым, тоже таскал полные сумки за женой, но в холостые месяцы позабыл о таком методе развлечений, поэтому поинтересовался у соседки о времени отправления.

– Подходи после завтрака, не опоздаешь.

Завтрак в офицерской столовой заканчивался в девять утра. Автобус подогнали в полдесятого.

– Ну, надо же, кто осчастливил нас своим явлением, – загалдели женщины. – Чем обязаны, уж не жениться ли собрался?

– Не дождетесь! – рявкнул шутливо Влад. – Замполиту прическа моя не понравилась. Еду укорачиваться.

Но женщины еще минут десять до отправления обсуждали перспективы жизни Влада. Сержант Панасюк плавным движением рычагов прервал дебаты и на скоростях понес автобус по колдобинам и рытвинам. Было страшно, но весело. Главное – не болтать, чтобы язык на зубы не попал. Но опытный народ, молча с зажатым ртом, принимал вибропроцедуры. После плотного завтрака даже полезно.

В парикмахерской Влад окинул взглядом девчат и не увидел Марину. На его немой вопрос Нурема молча, ткнула пальцем в сторону подсобки, где хранился инвентарь и чистые простыни.

– Здравствуй, Влад, – Марина сидела у приоткрытого окна и курила. Глаза красные, заплаканные, но голос твердый, смирившийся с бедой.

– И что такое случилось? Я остаюсь без прически? – пытался взбодрить ее Влад, но она оставалась безучастной и холодной.

– Иди, садись, я сейчас.

Влад не стал лезть в душу и молча сел в ее кресло. Поскольку к юмору она не была расположена, он так же оставался серьезным и на вид безразличным, но беду предполагал катастрофическую. Когда она легко и непринужденно смахнула остатки волос с шеи и плеч, Влад жестко спросил:

– С сыном беда? Можешь не говорить, и так все ясно. Пойдем, проводишь меня, необходимо пообщаться.

На улице Марина сорвалась и разрыдалась в голос, что Владу пришлось сбегать в ближайший гастроном за лимонадом и срочно отпаивать женщину. После нескольких глотков она вытерла лицо платком и поведала беду:

– Мы думали аппендицит, срочно отвезли в больницу. А они разрезали, срочно зашили и сказали, чтобы мы забирали. Он все равно умрет, а у них показатели. Вот мы и отвезли домой. Плохо, Влад, очень плохо. Я не могу дома находиться, смотреть на умирающего сына, а он просит помощи, ему больно, и мне страшно от собственного бессилия. Муж запил, не просыхает, последние дни даже ночевать не приходит, меня обвиняет во всем, грозится уйти насовсем, мол, есть к кому. Свекровь сама лекарства пьет, просит прощение за сына, но хорошо, что сидит с Павликом круглосуточно. А я не могу, мне их кормить надо, да и на работе легче. Ладно, Влад, что я на тебя беды свои вешаю, пойду работать. Спасибо девчонкам, успокаивают, сочувствуют, помогают, если что. Хотя меня уже ничем не успокоить. Кажется, с Павлушей и моя жизнь кончится. Прощай, Влад, я уеду, не останусь здесь. Только схороню и поеду на родину, в Белоруссию. Там, правда, никого из родных не осталось в живых, да не пропаду. Друзья, знакомые. Здесь я не сумею больше жить.

Влад после Алики эксперименты с исцелением не проводил. Как-то не попадались клиенты, а сам не пытался искать. Но та уверенность в своих способностях и талантах осталась. А еще это ощущение власти и всемогущества над людскими недугами сладко ласкало сердце воспоминаниями.

– Марина, – Влад обнял ее за плечи и прижал отчаявшуюся женщину к себе. – Прошу тебя пока слушать и вопросы не задавать. Объяснений ты тоже все равно не получишь. Сначала мы пойдем к тебе, и я взгляну на сына. Потом мы обсудим дальнейшие планы. Молчи и не возражай. Девочки справятся без тебя, мы ненадолго.

В дом их впустила еще не старая женщина, видно, свекровь. Волосы ее перевязаны черным платком, и одетая в траурную темную кофту с черной юбкой. В этом доме уже царил траур, о чем говорили завешанные зеркала, погашенный экран большого телевизора, и запах лекарств и холодной смерти. У женщин, видать, даже дом протопить не хватало сил.

В маленькой комнатке на большой железной кровати полусидя, полулежа, лежал бледный, худой, с большими печальными глазами, истерзанными болью и ужасом приближающегося конца, мальчик. Видно, что он уже не верит в светлое будущее и возможное исцеление.

У Влада вдруг промелькнула мысль о зеленых человечках, как сразу в голове, словно внутренним зрением, он на экране увидел этого мальчишку внутри зеленого пузыря, словно воздушного прозрачного шара, наполненного зеленым дымом. Резко перебросив взгляд на женщин, он увидел на экране два прозрачных дымчатых шара с ними внутри. Это и есть основное население планеты, которое таким изощренным методом вытесняет зеленых. Еще один способ истребления: убийство вирусом. Влад весело хмыкнул, чем удивил и обидел Марину.

– Успокойся, девочка, – бодро произнес Влад, похлопывая ее по плечу. – Все хорошо. А теперь, женщины, покиньте меня и займитесь домом. Протопите и приберитесь. А то развели свинарник. Даже там, среди свиней жизнью пахнет, а вы пропитаны кладбищем. Быстро и шустро, а я поколдую над пацаном. Потом продолжим диалог.

Ошарашенные и сбитые с толку, женщины, однако подчинились и безропотно приступили к выполнению команды. А Влад сел на край кровати и взял мальчишку за руку. Но потом передумал и решил немного изменить ход эксперимента. Тем более, что у него сейчас иной арсенал оружия для борьбы с недугами подопытных особей. Алику он спасал собственной защитой, сливаясь с ней воедино. А сейчас у него появились инструменты, специально предназначенные для таких миссий. Поэтому в данный момент он будет исцелять без влияния на время и без прямого контакта, давая команду и принуждая бороться за жизнь через центр управления собственного организма, влияя на диспетчерский пункт, приказывая восстанавливать пораненные и дефектные органы до состояния, соответствующего норме, запрограммированной генами. Даже если дефекты заложены с рождения, то Влад приказывал менять и моделировать, списывая с его самого. Он словно видел на мониторе движения волн и сигналов, исходящих от Влада и пробивающих зеленую оболочку мальчика, проникая в его больное тело и устраивая там сплошной скандал и суету, затягивая новыми клетками шрамы, меняя больные участки на здоровые, растворяя мертвые клетки, расщепляя их на энергию и строительный материал.

Внутри зеленого шара и тела мальчика шел капитальный ремонт и строительство. Влад не вникал в суть, да еще его медицинские и анатомические познания находились на нижайшем школьном уровне, но ему и не требовались детали. Главное в подчинении автоматики и ее понимание требований, которые сводились к одному: вот вам я, как образец идеала, а ваша задача из пациента сотворить аналог меня в тех масштабах и пропорциях, которые соответствуют массам тел. И Влад чувствовал это подчинение и сам процесс обновления. Мальчишку для его же благополучия отправил в сладкий сон. Давно забытый сон с чудными сказочными видениями. Его легкая сонная улыбка говорила о сказке, куда попал его разум. Наверное, там много красоты и вкусного. Потому, что по уголку плотно сжатых губ проступила голодная слюна. Приятное и вкусное виделось, но в желудок не попадало. Ничего, пацан, сейчас женщины приготовят тебе твое любимое блюдо, а оно, скорее всего, пахнет котлетой и гречневой кашей. Угадал? Поспи пока, а я дам команду женщинам.

Все кончено. Мальчишка не просто здоров, а готов пройти медкомиссию в летчики наравне с Владом. И если его сейчас разбудить, то он потребует массу жратвы и побежит во двор гулять к сверстникам. Но на пару дней мы прикуем тебя к постели. Требуется видимость реабилитационного периода.

Когда он вышел к женщинам, то невольно рассмеялся. Они так смешно и напугано уставились на него, что сразу он и не знал, что сказать. Но быстро сбил смех, принял серьезный вид и усадил женщин за стол.

– Буду краток. Ты, Марина, пока не торопись с отъездом. Мне еще полтора года служить. Потом я тебя с Павликом хочу пригласить, но куда, сам еще не определился. Про сегодняшний случай обе забудьте – мне реклама без надобности. Я имею совершенно иные планы, и поэтому никому и ни про что говорить не надо.

– Ты можешь говорить человеческим языком и просто ответить, что с Павликом? – не выдержала Марина загадок Влада. – Я ничего веселого в этом не вижу. Мать с лекарств не слазит, у меня самой состояние полуприпадочное, а он загадки задает.

– Спокойствие, женщины, только спокойствие. Говорить будем не долго, но и не совсем понятно. А я тебе не обещал все по полочкам раскладывать. И раскрывать свои секреты не планирую в ближайшее столетие. Тебя волнует состояние пацана? Так заявляю – отличное. Не только жить будет, но, вполне вероятно, переживет внуков своих сверстников. Я так решил, и пытаюсь тебе объяснить, чего хочу. В бога я не верю, но скажу библейским лексиконом, так быстрей поймете. И под богом я подразумеваю его – космос. Ему нужен твой Павлик.

Марина побледнела, а свекровь скоротечно несколько раз перекрестилась.

– Как это нужен, он умрет? – испуганно и неуверенно спросила тихо Марина и убежала в комнату к сыну. Вернулась через минуту бледная, трясущаяся, на грани обморока. – Он…он… – ей даже страшно было произнести это слово.

– Спит и проспит еще сутки. Трупы ему, – Влад ткнул пальцем в небо, – без надобности. Я не хочу объяснять, зачем и почему он нам нужен, но перспективы твои лично и Павлика обрисую. Живи пока здесь. С мужем, как понял, разведешься.

– Я ее не брошу, – женщина села рядом и обняла Марину.

– О вас, мадам, пока не идет речь. В любом случае вы останетесь с сыном. Природа так устроила. И вы очень благородно поступили, оказавшись в ужаснейшую годину рядом. Но теперь все хорошо, и ваше материнское чувство победит, тем более, жалеть больше некого. Но ты, Марина, обязательно разведись. Нельзя такую подлость прощать. И в моей коммуналке не место подлецам. Через полтора года я устроюсь где-нибудь, приживусь, где, пока не определился, но время на раздумье есть. Затем позову к себе. Не в жены. Заявляю сразу и категорично. Можешь плохо думать или обижаться, можешь возмущаться моей наглостью, но мне больше понадобится твой сын. Как я понимаю и не настаиваю, но его ты мне не отдашь. Поэтому заберу вас обоих. Все вопросы быта решу сам, тебя это не должно волновать. Потом, не скоро, возможно и поясню более подробно. А пока, женщины, к утру сварите-ка вы мальчишке гречневую кашу с котлетами.

29

Ужас и незащищенность парализовали тело и разум. Нужно что-то делать, но сообразить не получалось. Надо бежать, но ноги не подчинялись. Она слышала возле входного окна голоса родителей, и попытки его взобраться по лестнице.

– Не сходи сума, – кричала она. – Сроду ее там нет. Да она бы просто сдохла там. На этом чердаке даже мыши не выживут. Гробанешься, все кости переломаешь.

– Не базарь. Дурды видел ее на чердаке. Там она прижилась, падлой буду.

– Ну и хрен с тобой. Даже хоронить не буду, здесь во дворе зарою.

– Доболтаешься у меня, саму дура, зарою.

Света слышала, как осторожно взбирался он по ступенькам к ее убежищу. Это означало конец. Они не позволят ей тут жить, а в любом другом месте она точно не выживет. Когда в проеме показалась его голова, Света схватила покрывало и забилась с ним в темный угол, закрываясь с головой, чувствуя его шаги, приближающиеся к тайнику.

– Здесь живет, холера, я же говорил, – он схватил в охапку одеяла и зимнюю одежду и сбросил все тряпки на землю. – Я нутром чуял, что здесь обитает эта зараза. По головам ходила. И это точно она ворует бутылки. Посмотрю, как ты на голых досках зиму перезимуешь. О! – радостно воскликнул он, обнаружив подвешенный на балке мешочек с сухарями. – Харч нашелся. Хитрая бестия, запасливая, вся в этих придурков родичей, – и бросил весь запас продовольствия вниз под радостный клич родительницы. Но ему этого показалось мало, и он еще больше решил по геройствовать перед женой. Высунувшись из окна и наступив одной ногой на лесенку, он победоносно крикнул:

– Теперь точно конец ей! – и топнул ногой. Прогнившая ступенька треснула, и он, хватаясь за воздух руками и махая ногами, рухнул под ноги жены. Она с ужасом завопила, заламывая руки и разбрасывая в истерике тряпки по всему огороду:

– Убили, убили, спасите!

Света выползла из укрытия и осторожно посмотрела вниз, где с неестественно завернутой ногой и закрытыми глазами тихо лежал родитель, а рядом кричала и звала на помощь его жена. Но сухари успели уже перекочевать в дом, а тряпки разбросаны и втоптаны в грязь. Но и это богатство, пока соседи вызывали скорую помощь, родительница, что сумела, перетащила в дом.

Скорая помощь приехала через полчаса. Из разговоров стало понятным, что он жив, но сломана нога и сотрясение мозга. Машина увезла их обоих, и Света по-быстрому спустилась вниз и забежала в дом. Сухарей нигде не было. Не было и зимнего пальто, без которого она зиму не переживет. Наспех собрав кое-какие одеяла и покрывала, она в спешном порядке все перетащила на чердак. Нигде не было и ее рукодельницы. А это означает, что она не сумеет ничего себе пошить. И самое страшное – отсутствие запасов сухарей. Зима уже началась, а Света лишилась столь необходимого для выживания.

Этого и следовало ожидать, долго ей жить они так или иначе не позволили бы. Им очень нужна ее смерть. А Светлана, как назло, еще сильней хочет выжить, только с каждым днем ее желание становится все более недоступным.

Холодно. Света закуталась в одеяло и искала выход из тупика. Утренний мороз окончательно добил своим приговором, невозможностью искать еду, вернее, бутылки на еду. Алабая кормили рано и под присмотром. На ночь в кастрюле не оставалось ни крошки. Поборов стыдливость, Света бегом в кофточке и рваных башмаках неслась к магазину, но знакомой тети Веры не было. Напарница же представляла угрозу. Потом осмелилась, набросила на себя покрывало и пробежалась по знакомым местам в поисках бутылок. Но землю припорошило снегом, а копаться в мерзлой земле наугад не имело никаких шансов. Наутро после таких изысканий резало горло, слезились глаза. Врагов в доме не было, но противником выступил холод и болезнь. И только теперь она поняла, как близка и реальна смерть. Но очень больно и трудно дожидаться ее. Она близка, но еще придется пострадать. Хоть бы маленький кусочек сухарика, а потом и умереть можно. А может пойти в интернат попроситься хоть на зиму? Чувствуя, что, еще чуть-чуть и силы окончательно покинут ее, Света с трудом, непослушными руками цепляясь за обледеневшие ступеньки, покинула убежище. И, вся дрожа от мороза сверху и жара изнутри, уныло, как на эшафот, поплелась на другой конец города, где еще дедушка показывал ей интернат, где проживали, в основном дети из кишлаков и аулов.

Она еще не знала, что скажет, но это единственная надежда на выживание. Чем ближе уже виднелось трех этажное кирпичное здание, тем труднее шли ноги, и тревожнее билось сердце.

Во дворе было много детей, суетились взрослые. Хорошо одетые, тепло. Щеки смуглые, но розовость просматривалась.

– Так, что это еще за оборванка? – воскликнул в очках, наверное, главный. – Сания Аксановна, быстро убрать, комиссия уже на подходе, а у нас такое. Девочка, ты, где живешь?

– Мурад Шуралиевич, она не наша, наверное, приблудилась.

– Ты чего молчишь, тебя не научили отвечать старшим?

Света пыталась что-то сказать, но холод и боль сковали горло, и она даже промычать ничего не сумела, чтобы убедить их в умении говорить.

– У тебя дом, родители есть?

Света кивнула головой и поняла, что поступила не совсем разумно. Реакция хозяина интерната не заставила себя долго ждать.

– Так, быстренько отсюда, марш домой. Прогоните ее.

Такую команду словно и ждали несколько, невдалеке игравших, мальчишек. Они подбежали к ней и, смеясь, пиная, выкрикивая обидные слова, вытолкали ее за ворота. Света понуро плелась к своему знакомому месту на реке, где уже не первый раз она хотела броситься в ее бурлящий поток. Может сейчас в мороз ей повезет, и река примет тело с его болячками и страданиями, и вынесет в океан, если по пути не съедят голодные рыбы. Чтобы не размышлять на берегу и не философствовать на житейские темы, она без остановки сиганула в обжигающую ледяную бездну. Вода словно ждала ее и с радостью подхватила, завертела, выбрасывая на поверхность и утапливая в глубину.

Нет, только не это. Этого просто не может быть, ведь она уже ощутила запах смерти, ее прикосновение, вода поглотила и приняла ее. Но как, же она опять оказалась на камнях. Мокрое платье и кофточка покрылись льдом и трещали при движении. Смерть отказалась от нее. Видно, мало она мук перетерпела, не всю боль познала. А если остаться лежать, то ведь можно замерзнуть?

Но Света уже не верила и понимала, что ее уже ничего не спасет. Придется возвращаться в логово и продолжать свое существование. Оно же должно кончиться когда-нибудь?

Как дошла, как забралась на чердак, все случилось, как в страшном сне. А затем провал в тартары с пеклом, огнем, захватывающим дыхание. Очнулась от громкого матерного крика дяди Миши. Сумела доползти до оконного проема и глянуть, что же произошло с добрым соседом, какая неприятность заставила матерно ругаться во весь двор. Дядя Миша просто поскользнулся и упал с крыльца. А рядом лежал мешок картошки. Он, видать, по поручению тети Жени нес с погреба мешок картошки, не полный, но более половины, и на крыльце поскользнулся и больно ударился.