Текст книги "Плач кукушонка"

Автор книги: Вольдемар Грилелави

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

– Ну, миленькая Юлечка, ну скажи мне, сестренке своей, что с тобой произошло?

– Она не скажет, – подошла маленькая девочка первоклашка.

– Почему?

– Они предупредили, что сделают плохо с ней, если кому пожалуется

– Кто они?

– Да братья Мусохатовы из 9 Б, Рустик и Сардар. Они отняли у нее кошелек и булочку.

– Булочка с маком была, так ароматно пахла. Я даже откусить ни кусочка не успела, – наконец заговорила Юлька, рыдая.

– Все, тихо! – Света сделала очень серьезное и сердитое лицо. – Теперь буду говорить я, – решительно сказала она. – Быстро за мной.

– Светочка, может не надо? – прекратила реветь, но испуганно заныла Юлька.

– Сколько денег было?

– 2 рубля и 89 копеек. Я только три рубля разменяла. Там так много мака было.

– И ты хочешь простить? Папочка нам не для того деньги дает на карманные расходы, чтобы всякие Рустики-хрустики обогащались. Сейчас же возвращаем деньги назад.

Она решительно постучала в классную дверь с табличкой 9 Б, так как прозвенел звонок и начался урок. Первой вошла сама в класс и спросила разрешения у учительницы математики Айбахор Салбековны. Света знала ее, хоть уроки она и не вела в ее классе. Но Света не раз обращалась к ней и консультировалась по вопросам, оказавшимся сложными и трудноразрешимыми. Однако сейчас учительница не узнала ее.

– Что тебе, девочка? – спросила она, удивленная появлению в классе маленькой школьницы.

– Юля, заходи, смелее, – втащила Света сопротивляющуюся сестренку.

– Ба! Так у нас здесь целая делегация первоклассников. Вы что-то потеряли, девочки?

– Извините, Айбахор Салбековна. У нас некоторые вопросы к братьям Мусахатовым.

– Да? А ваше дело не подождет до перемены?

– Боюсь, что надо поторопиться, – Света решительно направилась к задней парте возле окна. По глазам братьев, она поняла, что они разволновались. Сразу видать, что рыльце в пушку. Но по статусу первых школьных хулиганов не позволено ударять лицом в грязь и дрейфить у всех на виду перед какой-то малявкой.

– Тебе чего надо от нас? – как можно развязней, спросил один из них.

– У вас ровно три секунды, чтобы вернуть награбленное в руки владелицы, – Света уже около полгода усваивала папину науку, но, еще, ни разу не понадобилось ее применение. Но сейчас она чувствовала себя уверенной и способной доказать любому, что негоже обижать любимую сестренку.

– Ты чего, совсем охренела, кого это мы грабили?

– Вы на глазах у свидетелей отняли у моей сестренке Юльки кошелек с деньгами и булочку с маком. Повторяюсь и требую все это вернуть немедленно. Булочку можно в денежном эквиваленте. Считаю до трех и приступаю к репрессивным мерам. Вполне допускаю физическую боль и страдания

– В денежном чего?

– Да пошла ты! – замахнулся один из братьев, сидящих с краю.

Света проследила за движением руки и в самой близи от лица поймала за указательный палец, заломила его назад и с силой грохнула, уже легко поддающегося парня, лбом о парту и выбросила левую ногу вверх и вперед навстречу рванувшемуся второму брату, ударяя его стопой в горло и прижимая ногой к подоконнику.

– Кошелек на парту, иначе ломаю руку, – грозно крикнула она, потянув за палец вверх на излом.

Громко завизжав, Мусахатов все же умудрился залезть свободной рукой в карман и положил на парту маленький дамский кошелек.

– Да подавись ты им! – пищал он, продолжая дергаться, чем только причинял себе дополнительную боль.

Света, не отпуская обоих братьев, кивнула сестренке:

– Юлька, пересчитай.

– 2 рубля 69 копеек, – трясущимися руками пересчитала содержимое кошелька подбежавшая Юлька.

– Где остальные?

– Рустик пачку примы купил, отпусти, больно.

Света отпустила братьев и подошла к сестре. Потом резко развернулась к братьям, что те с перепугу отпрянули назад, соприкоснувшись звонко затылками со стеной.

– Завтра к первому уроку принесете в 3 В 31 копейку. Иначе вернусь и повторю процедуру.

– Да принесем, отстань, бешенная какая-то!

У дверей Света обернулась еще раз.

– Еще тронете сестренку – порву, как тузик тряпку!

Ей понравилось это грозное выражение папочки.

Пока шла вся эта коррида, класс заворожено молчал, пораженный напором малявки, и не в силах произнести ни слова. Завороженная стояла и Альбахор Салбековна. Первой она и очнулась.

– Это вот что такое было?

– Психичка ненормальная, – хныкали братья. Один потирал шею, второй массировал руку и палец. – Чуть палец не сломала.

– А у меня горло все горит, что-то хрустит там внутри, – испуганно ныл второй.

– Мало! – вдруг взбодрилась учительница. – Ой, как здорово! Малявка навешала нашим братьям, до слез довела, бедненьких. А то думали, на вас управы нет?

– Теперь если что, знаем, куда за помощью бежать. В 3 В, – ожил класс, развеселился и решил по полной отыграться на ненавистных всеми братьях, захвативших негласно власть над всеми, даже старшеклассниками, и терроризирующих всю школу.

– И на вас сила нашлась. Разболтаем всем, вот смеху будет, – веселились девчонки. Братья пытались восстановить авторитет, но уже никто не боялся их, и подтрунивали без опаски и с радостью, что выпал шанс отыграться за прошлые обиды.

– Хихикайте, еще до хихикаете, – бравировали братья.

– Смотрите, мальчики, в штаны не наложите, вот тогда смеху будет, – серьезно сказала одноклассница, дочь офицера пограничника. – Эти сестренки – любимые дочери Вовки-вентилятора. Прознает, что обидели его чадо, действительно и без объяснений порвет обоих, как тузик тряпку. Он за них, знаете, как на все готов? Так что, рекомендую сопли проглотить и заглохнуть. И не забудьте завтра сдачу пораньше отнести.

Сообщение очень опечалило Мусохатовых. Легенда о всесильном Вовке уже вроде забылась и не вспоминалась. Но напоминание в таком аспекте обещало неважные перспективы.

Света быстро шла по пустому коридору, а Юлька вприпрыжку спешила за ней, пытаясь не отстать, и без умолка болтала, восхищалась, удивлялась. Спавшее нервное перенапряжение переросло в излишнюю болтливость, и она не в силах остановиться.

Света обняла сестренку и прижала к себе.

– Успокойся, ребенок, все хорошо. Мы сегодня поговорим с папочкой и начнем заниматься с тобой тоже. И обещаю, что через полгода ты сама этих братьев будешь гонять по школе. Наш папочка постарается. Ведь он любит нас.

– Правда, Светик? А как я его люблю. Ведь я привыкла, что все всё время меня обижают, кому не лень, пинают. А мне даже в ответ ничего сказать нельзя было, не умела. Прошлым летом я потеряла голос. Уже и спать боялась ложиться, а все равно ведь усну, хоть и сидя. А они исподтишка. Знаешь, летом жарко, я сплю в одних трусиках. А они как жахнут сигаретой. Больно, страшно. Я ору, визжу, описаюсь. А они гогочут. Потом еще на шее налупят. Пробовала две ночи совсем не спать. Наверное, отключилась, и проснулась ни как от боли, а от запаха горелого мяса. Он долго тушил сигарету, а я проснуться не могла. Знаешь, как больно, а кричать не могу. И дышать тоже, задыхаюсь. Они обиделись, что не весело, плюнули и ушли. Потом надолго отстали от меня со своими сигаретами. Вот недавно попробовали, а без моего визга не интересно. Мне сильно хотелось: подрасти и убить их. Потом самой хотелось умереть. Чего это я разболталась, будто тебе легче было.

Света подхватила Юльку за талию и усадила на подоконник. Рядом села сама.

– Прогуляем урок. Нам есть о чем с тобой поболтать.

– Мы не будем папочке рассказывать?

– Понимаешь, Юлька. Я не знаю как, но мне кажется, что он уже обо всем знает. Нашему папе лучше всегда говорить правду.

10

– Папочка! – Света за ужином обратилась к Владу как-то серьезно и грустно.

– Что случилось, милый ребенок?

– Скоро день рождения, и я знаю, что ты нам с Юлькой уже собираешься что-то подарить.

– А мне папа купит большую химическую энциклопедию, – радостно закричала Юлька. Влад однажды провел с ней беседу по всем наукам и заметил сильный интерес ребенка к химическим явлениям в природе. Он решил подогреть ее любопытство и дальше к этой науке. Теперь ее интересовало все, что было связано только с химией. Пришлось провести вторичную беседу, чтобы убедить в целесообразности разностороннего развития с упором на интересующий предмет. Получилось, но с трудом.

Влад еще не мог судить об интеллекте всех зеленых на планете, но уже по малому опыту общения у него сложилось общее представление об их разуме. Не зря ведь система пытается выкинуть их за борт, как опасных для ее существования. Разум зеленых даже на фоне серых вундеркиндов от самого рождения выделяется многократным превышения интеллекта. Они намного сообразительней, умней, а главное, легко обучаемые. Усвояемость информации сходна с губкой, впитывающей влагу с той лишь незначительной разницей, что не было предела насыщения. Поэтому система стремилась уничтожить их в зародыше, пока общественный статус их не дает возможности на самозащиту. И поручила это самым близким и родным.

Но, если зеленый сам Влад, а технические возможности не позволяют ему рассмотреть самого себя в зеленом облаке, но не верить нельзя пришельцам, то почему ему свойственны летные качества: тупой и смелый. Хотя, вспоминая детство, во-первых, у него в детстве были любящие родители. И, несмотря на раннее овладение грамотой и точными науками, стараясь не выделяться среди друзей, Влад подражал им и даже в отрицательных привычках. Старался чаще проводить время в играх, чем с книгой, хотя к чтению больше тянуло. Презирая табак и алкоголь, он не отставал от сверстников и сосал сигареты, пил противное вино.

А его дочуркам досталось одинокое детство с жестокими родителями, сумевшими изуродовать их, чтобы оттолкнуть сверстников, отлучить от общения. Посему остатки внутренних физических резервов максимально направились на развитие разума. Но без встречи с Владом их неизбежно ждала гибель, чего система и добивается. Любым способом и методом не допустить явления гипер вундеркинда в общество. Это угроза самого существования. Чего серая цивилизация не может допустить. Где-то в глубине веков произошел этот переломный момент с пролетом точки возврата, когда маршрут цивилизации определился, и перемены без вмешательства извне уже невозможны.

Влад частыми общениями с дочерьми ненавязчиво убеждал девочек не отдаляться от сверстников. Быть, конечно, разумнее их, так как этого не спрячешь и не утаишь, но уважать их и общаться, как с равными и желательными друзьями, прощая их глупости, ошибки, грубости. Быть снисходительными.

– Папочка, а могу я заказать подарок по желанию, – спросила Света.

– Разумеется, – согласился Влад. – Подарок должен радовать и быть нужным. Сам не люблю пустых даров. Потом мучаешься и не знаешь, куда его деть. Хочется выбросить, а дарителя нельзя обижать. Ну и что же ты такое хочешь, что даже глазки дрожат.

Света промокнула салфеткой слезу и немного помолчала. Влад с Юлькой не торопили, понимая, что ребенок задумал нечто весьма серьезное.

– Помнишь, папочка, я тебе рассказывала про тетю Веру?

– Ну конечно, милая. С ее слегка подпорченным хлебом.

– Мы ведь скоро насовсем уедем. А мне очень хочется отблагодарить ее за этот хлеб, за те редкие конфетки, безумно вкусные. И еще я хочу сказать хорошие слова дяде Мише. Его мешок картошки спас меня в прошлую зиму.

Влад усадил ребенка на колени и успокоил ее, расстроенную воспоминаниями.

– Я придумаю, что купить тете Вере и дяде Мише. Мы обязательно скажем им огромное спасибо за спасение такого чудесного ребенка. И это я больше даже тебя благодарен им. Поэтому, позволь подарок ко дню рождения, к твоему такому первому круглому юбилею, сделать лично для тебя. И Юлька со мной согласится. Но для этого мы сделаем тебе немножко больно.

– Папа, ты что? – Света прямо подпрыгнула от неожиданности. – Разве можно подарком делать больно?

– Можно. Мы проколем тебе уши. И тебе, и тебе, – он ткнул пальцем в Юльку. – И повесим красивые сережки.

– Я согласная! – обрадовано закричала Юлька. – Но энциклопедия не отменяется.

В Ушарал они пошли после дня рождения, как раз в канун Первомая. Подарок для тети Веры лежал в сумке на багажнике нового велосипеда – подарке для дяди Миши. Теплая погода позволила одеться легко, но они приоделись в лучшие наряды, сделали красивые прически, и шли, как на праздник.

Не доходя за три дома до магазина, они нагнали мальчишку с авоськой, в которой звенели три пустые бутылки. Свету, при виде пацана охватило жгучее желание броситься на шею знакомой фигуры. Она с трудом сдерживала радость и восторг, и, как можно спокойнее, окликнула его:

– Альберт, привет, как улов?

Парень обернулся, окинул незнакомцев взглядом и важно спокойно ответил:

– Во, не плохо, учитывая международную обстановку.

– Да, не густо, – согласилась Света. – Бывали времена и богаче. Альберт, продай одну бутылку.

Альберт недоверчиво смотрел на Свету и сильно сомневался в серьезности ее намерений. Тут явно был замышлен подвох.

– Рубль, – смело сказал он, понимая глупость цены и ожидая отказа.

Но Света попросила у Влада деньги и протянула Альберту, который деньги схватил сразу, но от растерянности не знал, что сказать.

– Бутылку отдай, – потребовала Света.

Альберт протянул ей бутылку и ожидал дальнейшего развития событий. Он бы и за 20 копеек продал, какая разница, кто платит. Девчонка явно замышляет пакость. Но Света взяла бутылку за горлышко и направилась в магазин. Прицепив на цепочку к железному столбу велосипед, все вошли следом за ней. В магазине, как всегда, за прилавком стояли тетя Вера с Ритой, а рядом шушукались три женщины, которые уже затоварились, но еще не успели обговорить новости, поделиться сплетнями.

Тетя Вера сразу отвлеклась от разговоров и обратила взор к новым посетителям. К прилавку бодро и весело, с поднятой над головой бутылкой, шла Света.

– Вот, возьмите, – улыбнулась она, но тут ее задор покинул, нахлынули воспоминания, и голос предательски задрожал. Глаза наполнились влагой.

– Тебе, деточка, деньги или что купишь? – недоверчиво спросила тетя Вера. Уж больно нарядно одет ребенок, чтобы просто сдавать бутылки.

– Можно хлебушка? – попросила Света, и уже первая слеза бежала по щеке.

– Пожалуйста, пожалуйста, – тетя Вера выложила буханку на прилавок.

– Тетя Вера, а у вас есть еще поломанный, бракованный хлебушек?

Женщина, пораженная, застыла от знакомых слов из уст незнакомого ребенка. Но уже знакомые очертания и очень знакомый голос напомнил о ее хозяйке. Только это уже не уродина голодная, побитая и вызывающая болезненную жалость. Перед ней стояла нарядная, ухоженная и очень красивая девочка, но с таким милым родным голоском и глазками, полными слез. Глаза и эти слезы выдали Светлану, и тетя Вера, глухо охнув, вышла из-за прилавка и упала на колени перед ребенком, обняв ее и причитая:

– Господи, дитятко мое, живая, здоровенькая. Я же уже похоронила тебя. Эти ироды про твою смертишку по всей округе растрезвонили. Уж сколько ночей я проплакала, все оплакивала тебя. Ну что же ты не напомнила о себе, хоть бы как-нибудь намекнула.

– Спасибо, тетя Вера. Я ваш хлебушек каждый день вспоминаю. И конфетки, – Света ласково гладила женщину по голове. – А это мой папочка, он самый любимый. И еще сестренка. Правда, здорово похожа на меня? Мы скоро уезжаем в Россию. Навсегда. И я не могла не придти к вам.

– Светка, это, правда, ты? – Альберт опешил и, подойдя к девочке, потрогал ее за плечо.

– Я, Альбертик, я, а ты вернулся?

– Да, мамка с папкой помирились, вот мы и приехали опять в Ушарал. Ой, Светка, какая ты красивая! Не то, что была.

– А я, Альбертик, вспоминала тебя.

Влад подошел к Рите и пристально посмотрел в упор. Она пыталась выдержать взгляд, но потом опустила глаза.

– Ну вот, а ты, гони, гони. Разве можно гнать любимых только за то, что у них беда и вид не вызывает восторга. Поняла теперь, что может с человеком сделать любовь?

Рита молчала растерянно и неуютно.

– Мы с девочками уже простили тебя.

Влад подошел к тете Вере и поднял ее за плечи с колен.

– А вам, наша милая тетя Вера, мы за ваше доброе сердце дарим этот скромный подарок.

Влад достал из сумки шкуру черно-бурой лисицы с головой, лапками и пушистом хвостом и, набросив мех на плечи женщине, закусил хвост зубками пасти. Он специально для этого случая заказал в местном зверосовхозе самую лучшую и самую красивую лисицу.

Женщины после охов и вздохов, по случаю появления давно схороненной Светланы, заохали вновь, обсуждая красоту и ценность подарка. А тетя Вера, вся зардевшая от двойной радости и счастья, от встречи и подарка, кружилась возле зеркала, в которое Света в прошлые времена боялась смотреть.

Влад понял, что миссию они выполнили, и, попрощавшись с женщинами, взял за руки своих дочерей, они покинули магазин. Теперь они уже шли до боли знакомой дорогой, что бегала Света с чердака к магазину. Она вертела головой, окидывая взглядом знакомые дома, деревья, случайных прохожих. Сердце щемило воспоминаниями. Когда подходили к ее бывшему дому, то всю ее охватило непонятное волнение и страх. Альберт рядом болтал о всякой всячине, о жизни у бабушки, об отце, который после Нового Года приехал за ними и забрал их. И теперь они, вроде, хорошо живут. Но все это Света слушала, не вникая и не отвечая. Ее поглотили картины прошлой собственной жизни.

Когда подошли к калитке дяди Миши, то он, словно почувствовав, что делегация шествует к нему, вышел на крыльцо. Пожелав всем здравия, он пригласил гостей во двор, приказав алабаю забраться в будку. Но Света вырвалась вперед и бросилась к алабаю в объятия. Алабай радостно завизжал, и облизал все лицо своей старой знакомой. И дядя Миша сразу догадался, кому так рад верный пес. Только одного ребенка во всем мире мог встретить с такой радостью и с таким восторгом огромный сердитый сторож. Только одна девочка на всю округу могла так бесцеремонно трепать его за огрызки ушей.

Подарку старики были рады, но ничто несравнимо с радостью возвращения живой, невредимой и такой здоровенькой и симпатичной Светланки. Да еще нашедшей себе и папу и сестренку. И немного удивило только поразительная похожесть сестричек.

На чай пригласили и Альберта, который теперь боялся потерять Светку. Но она, хоть и безумно рада была встречи, но та боль, что мучила и ранила после первого расставания, заросла вместе с дружбой и любовью к ее первому другу. Не было обид, не было претензий, но уж очень безразлично простился Альберт в прошлый раз, бросив ее такую слабую, беззащитную и так стремящуюся к нему. Он не виноват. У него тоже было горе. Но и она не может себя винить за ушедшее чувство.

– Прощай, Альбертик. Ты, все-таки, был моим первым мальчишкой, по которому сердце щемило и тосковало.

Тетя Женя рассказала, как грохнулся прошлый раз дядя Миша на крыльце с мешком, сильно растянув ногу. Долго потом ковылял. Однако на снегу остался только след от мешка, и тянулся он к чердаку. Быстро справилась Света.

– А я до сих пор вспомнить не могу, – смеялась Света, – как оказалась с ним на чердаке. Потом пробовала приподнять, но не вышло, тяжелый.

Уже перед самым уходом Света тихо спросила тетю Женю:

– Как они? Живы хоть?

– Боже мой, Светочка! И ты после всего пережитого еще можешь интересоваться их состоянием? – тетя Женя охала и хваталась за голову.

– Тетя Женя. Я сейчас самая счастливая девочка не только на весь Ушарал, но и, наверно, во всем мире. Так зачем желать зла им? Да, тогда я даже не хотела называть их родителями. Они не пожелали ими стать, быть папой и мамой. А сейчас я даже благодарна им за то, что своею нелюбовью и ненавистью помогли встретить любимых папочку и сестричку. Мы скоро уедем в свой дом, в Россию. А ведь этого всего счастья могло и не быть. Иного даже представить боюсь.

На краю Ушарала Света нежно поцеловала и попрощалась с Альбертом. Обещала помнить. Дальше начались поля и кустарники, где она когда-то выискивала пустые бутылки. И даже, когда одна из них попалась на глаза, Света оказалась в затруднении. Руки сами тянулись к вожделенной таре, желая поднять и спрятать в сумку. Она посмотрела на Влада, на Юльку и расхохоталась, рассеяв смехом все сомнения, все тревоги и печали прошлых бед, страданий. Она еще крепче вцепилась в папину руку, такую надежную, любимую и родную.

Света запела, и папа с Юлькой подхватили. Песня была веселой, популярной, и они повторили ее несколько раз.

11

– Папа, смотри! – Юлька тихо потрясла Влада за палец, глазами указывая на молодую женщину с ребенком.

Они втроем всей семьей шли в пограничный городок в закрытый магазин за покупками в дорогу. Пришел приказ об увольнении лейтенанта в запас. Три года пролетели, а уговоры и предложения командования Влад не принял. Его планы с планами армии не совпадали. В родном городе его ждала законная супруга с трехкомнатной жилплощадью. Они провернули задуманную аферу за зиму и расписались. Теперь, согласно закону, его увольняют по адресу жены. Начальник штаба, подписывая бумаги, был несказанно удивлен таким фактом, как тайной женитьбой офицера, но быстро вник в тему и не стал терроризировать вопросами. Каждый волен поступать по своей совести.

Поэтому Влад с девочками готовился к дембелю. Они уже заказали билеты до самого дома на все три самолета, раздарили, но с правом пользования до отъезда, мебель и технику со всеми аксессуарами и деталями. Света пыталась проявить деловую хозяйственность. Ей стало, немного жаль расставаться с любимыми предметами, но папа обещал, что все это, только в новом обличии, появится в новом жилье.

Влад, решив качественно проверить свои новые способности и умения вмешиваться в состояние любого субъекта, сам поразился скоростью потока денежных средств. В голых степях и на горных просторах оказалось ужасающее число богатых советских тружеников, желающих поправить в своем здоровье ряд недостатков и изъянов, а особенно это ощущалось среди дряхлых стариков, имеющих под кошмой массы купюр с ленинским обличием, но жаждущие иметь на этой кошме привлекательные женские тела. За такие превращения они платили невероятно щедро. Несмотря на сверхсекретность, посол от страждущих являлся все чаще и чаще, что купюры уже не вмещались в командировочный саквояж. Влад тогда решил временно приостановить свою трудовую деятельность, просто ликвидировав информацию о себе у посредника. Но во всем этом положительным явилось открытие бесконечного источника доходов для стартового капитала и раскрутки будущего дела.

Юлька оказалась через чур, способной ученицей. После случая с братьями Мусахатовыми она прилежно и усиленно постигала науку самозащиты с папой и Светой. И уже к весне школьные хулиганы бегали к Светлане в поисках защиты от вредной и придирчивой Юльки. В ее присутствии стало запретным простой подзатыльник или хлопок по спине какой-нибудь малявке, дернуть за косичку девчонку. Ее защита обиженных и оскорбленных слегка перевалила границы дозволенного. Любое деяние мелкого хулигана моментально требовало извинения, и при отказе следовала экзекуция. Пришлось Владу и Светлане прочитать Юльке длинную лекцию о правилах поведения в детском обществе и о невозможности быть всеведущим в борьбе за справедливость во всех мелочах и незначительных конфликтах. Можно и нужно быть спасателем в критических ситуациях, угрожающих жизни и здоровью. Но мелюзга стала просто хамить и задираться в надежде найти у Юльки защиту.

Юлька вняла требованиям и изменилась.

– Папа, смотри! – она указывала на Татьяну, бывшую супругу Влада, с маленькой дочуркой Жанной, карапузиком, топающим впереди мамы, неуверенно обходя препятствия, в виде ухабов и предметов бытовых отходов, как пустые коробки или бутылки. Света, по еще не изжившемуся инстинкту, экономически оценивала, брошенную на произвол судьбы, тару.

– Смотрим, – философски заметил Влад, привлекая к Юлькиному призыву и внимание Светланы, отрывая жадные ее взгляды от пустых бутылок.

– Ну и что? – Света мысленно попрощалась с 60 копейками. – Сами видим, что маленький ребенок очень уж похож на нашего папочку. Это ничего не значит.

– Правильно, доченька. Ее папа тоже круглолиц, темноглазый и немного светловолосый с легкой рыжестью.

– Да, вот только не надо мне расписывать анатомию и генетику мужской половины человечества. Что-то я не особо замечаю сходства ее с мужем твоей бывшей. Ты можешь считать меня недостаточно взрослой для таких инсинуаций, только я могу различать отличия и сходства. Займись лучше, папочка, математикой. Вы со Светочкой в этом далеко преуспели.

– Давайте вместе посмеемся, – несерьезно предложил Влад, и первый произнес вслух по слогам. – Ха-ха-ха!

Затем девчонки встретили одноклассников и бросились поболтать, еще раз попрощаться. А Влад внешне улыбался довольный и спокойно. Но внутри произошел внезапный взрыв информационный и эмоциональный. Как оказалась, все-таки, Юлька правой! Почему же он никогда не задумывался, просто выкинул из головы, как мусор, и забыл? Математика. Химик Юлька лучше меня посчитала. Так вот почему Татьяна была самим обаянием и лаской в те два дня. Она уже знала или догадывалась про сексуальные и детородные проблемы Равиля, но желание привязать его к себе толкнуло на этот обман двух свои мужчин.

Влад включил опознавание и с удовлетворением и бешеным умилением увидал на экране зелененькое маленькое облачко. Ведь это его родной ребенок, его создание, кровинушка любимая. Он готов был сию же секунду благодарственно расцеловать своих девчонок за подсказку, так нелепо им самим прозевавшему, чуть было на века не потеряв свое любимое чадо. Теперь-то он сделает все возможное и невозможное, но эта кроха будет рядом с ним. И никто не посмеет покуситься на его собственность, познав жестокость и беспощадность Влада.

Сохранив внешнее безразличие к эпизоду, Влад продолжил с девчонками путь, сменив тему разговора, шутя и смеясь над новыми придуманными байками. Но мозг уже выбрал объект анализа, и все время проигрывал и строил различные варианты. Про несладкую жизнь своей бывшей он уже знал с максимальными подробностями. Ему хватало информаторов. Не проходило и вечера в посиделках во дворе в компании женщин, чтобы хоть одна информация не проскользнула в разговоре. Худшей судьбы сами женщины врагу не пожелали бы. Регулярные сцены ревности, рукоприкладство, беспробудное пьянство. Вот такую жизнь Татьяна выбрала себе. Ко всему прочему по сведениям, не требующих подтверждений и доказательств, поскольку источником служили пьяные рассказы самих докторов, Равиль серьезно страдал по мужской линии. Кроме бездетности, что испытано десятилетним браком с первой его женой, которая сразу же после развода и повторного замужества разродилась двойней, еще и проблемы с потенцией, что больше бесило и угнетало его самого и отражалось на отношениях не только к жене, но и к ребенку, которого он уже не желал признавать.

Вся эта информация если раньше абсолютно не касалась нервной системы и мозговых клеток, то с этой секунды словно пробкой со дна вылетела и заполнила даже занятое пространство. Он ведь уже полтора года с лишним приходится настоящим отцом настоящего дитя. И какого замечательного. Даже женщины изумлялись, как у такого урода, как Равиль, могла на свет родиться такая куколка? А эта куколка оказалась его, Влада, лапапушкой, лилипушкой, красотулечкой-малипулечкой.

– Папа, ты чего это за абракадабру бормочешь? – Юля толкнула Влада.

– Немного поколдовал, мои красавицы, – сказал он уже вслух.

Свидание с Татьяной Влад назначил на месте и во время с таким расчетом, чтобы она пришла не одна, а с ребенком. Она катила Жанночку на складной сидячей коляске впереди себя с оглядкой по сторонам опасливо и пугливо. Косметики на лице не было, волосы пучком собраны на макушке. Полная запущенность – такой вывод сделал Влад, выходя на встречу.

– Привет, – равнодушно поздоровался он. – Вот собрался на дембель. Почему, думаю, не попрощаться? – Влад присел на корточки в метре от коляски.

Девочка развернулась на коляске, вывернулась из-под ремней и, разбросав руки, побежала к Владу.

– Па-Па! – неумело, но звонко и счастливо прокричала она и бросилась в объятия на руки.

Влад подхватил дочурку, сильно прижал к себе и не смог удержать предательскую слезу.

– Доченька моя милая, все же родная кровь притягивает, и обманом не спрячешь, не прикроешь.

Татьяна сначала растерялась, перепугалась, но потом сумела взять себя в руки.

– Сам догадался? – с сиплой хрипотцой спросила она.

– Юлька подсказала.

– Ну и что делать будешь? – неуверенно спросила она, но с некоторой надеждой в голосе.

– Спасать буду. Не позволю, чтобы над моей дочуркой какой-то урод издевался.

– И как ты это себе представляешь?

Жанна с удовольствием сидела у папы на ручках, и без умолку болтала на своем, ей и Владу только понятном, языке, жалуясь на плохого Равиля, сварливую крикливую маму. А еще, какие у нее есть замечательные игрушечные кот и собачка.

– Ты зачем детей себе насобирал? Я думала, женится, нарожает. А он, как с цепи сорвался, всех нищих к себе подгреб. Скучно стало?

– Была глупой, так и осталась такой. Слушай, женщина, внимательно. Своей жизнью ты уже распорядилась, не ломай судьбу ребенка. Тем более, я не позволю. Помолчи, – заткнул он ее попытку возразить. – Я выскажу свои предложения, а тебе принимать решения. Но только по самой себе, по ребенку я уже принял. Я вас вывезу отсюда. С Равилем сам все решу, думаю, возражать не будет. Пока поживешь у своих родителей. Видеться с дочерью позволю в любое время суток и в любом месте. Препятствовать не стану. Одно жесткое предупреждение: никогда не позволю даже травинкой замахнуться на ребенка. Всякие грубости также исключаю из лексикона при общении. В нашей семье так принято, и менять наши привычки никому не разрешается. Можешь в любом городе, районе, допускаю даже рядом с нами, строить дом или кооператив. В финансах ограничений не будет. В разумных и достаточных пределах.

– Да? – удивилась Татьяна. – Дашь столько, сколько попрошу?

– Даже больше, если сумеешь разумно аргументировать цель расходов. Но дочь будет жить с нами младшенькой сестренкой.

– А предложений о совместной жизни не поступят?

– Нет. Оно и тебе не очень надо. Отсюда вырвешься на свободу без мужей и детей и про все забудешь. На Родине более интересные дела найдутся. К чему самой лишние хлопоты? У нас скоро рейс домой. Завтра, предупредишь Равиля, я навещу его для конфиденциальной беседы, и сразу заберу ребенка к себе. Подготовь документы и все в дорогу. Лишние тряпки нам ни к чему. Сам все куплю.

Видя, как Татьяна побледнела и затряслась после обещания Влада поговорить с мужем, Влад ее успокоил:

– После моей беседы он на все согласится мирно и без эксцессов. И не посмеет тронуть вас.