Текст книги "Плач кукушонка"

Автор книги: Вольдемар Грилелави

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)

– Моя, – согласился Влад. – Вас, специалиста, сказками не усыпишь. А правде не поверите.

– Попробуй.

– Нет, на всю правду не рассчитывайте, не имею права, а вот правдивую сказочку, поведаю. Дальше сами сфантазируете. Ну, про живую воду говорить не имеет смысла. Просто есть такая наука, как экстрасенсорика. Давайте все свалим на нее. По крайней мере, оправдание.

Темир Нургалиевич побледнел.

– И ты сумеешь доказать? Чертовщина, даже оторопь берет.

Палата, где определились экипаж с ранеными офицерами, была переполнена посетителями их соседних палат. Всех волновала история с чемоданом и смертельной схваткой, из которой все вышли с тяжелейшими ранениями. Вид пациентов, правда, говорил о другом. Кто-то успел подменить графин с водой на слаборазбавленный спирт до 70 градусов, и народ без приглашений подходил к столу, делал пару глотков и присоединялся к слушателям.

Появление Влада вызвало новый взрыв восторгов, и все возжелали пожать ему руку и выпить с ним из графина. И только долгое объяснение товарищей причину отказа Влада от тоста уговорило всех принять его нежелание, как должное. А хотели обидеться.

На предложение Влада перебраться экипажу в гостиницу Иваныч, после небольшого раздумья и совещания с Женей, вежливо отказался. Им хотелось еще пару дней погреться в лучах славы и почета, а так же не хотелось отрываться от графинчика, поскольку его пополнение производилось регулярно за счет резервов КГБ. Полковник здесь не последний человек, а само слово КГБ кроме ужаса в народе вызывало еще и уважение.

– Ладно, купайтесь в славе и вине. Только помните, что дома вас ждут жены и дети. По два сына на душу. Своего уже обмыл? – спросил он у Жени.

– Хорошо, я зайду, не прощаюсь.

Влад зашел в кабинет к Темиру Нургалиевич.

– Готовы к эксперименту?

– Да, готов. Влад, понимаешь, я не знаю, годится ли этот случай к эксперименту, но очень тяжелый. Ноги мальчишке трактор переехал. Но не это самое страшное. Поздно привезли, начались серьезные осложнения и, как бы попроще объяснить, попонятней.

– Не надо усложнять, я далек от медицины и вашей терминологии слабо понимаю. Скажите сам прогноз. На что рассчитывает медицина?

– Дней уже нет, отсчет пошел на часы, – тяжело вздохнул подполковник. – Это тебе не под силу, – спросил он со слабой надеждой.

– Будем посмотреть, – согласился Влад. – Ничему не удивляться, вопросов не задавать. В дальнейшем выкручиваться будете сами. Как? Меня не интересует. Фантазируйте, болтайте, что на ум взбредет.

– Почему, Влад?

– Потом объясню.

Они пришли в одиночную палату, где лежал бледный, без признаков жизни, темноволосый, очень симпатичный, но слегка обезображен болью и страданиями, мальчишка лет десяти. Влад сразу определил, что парень доживает последние часы. Он не стал вникать в подробности повреждений и воспалений, но диспетчерский центр сообщал о затухании жизнедеятельности. Врач хотел предложить халат, но Влад отмахнулся и присел на край кровати рядом с больным. Темиру Нургалиевич он, молча, указал на дверь с просьбой запереть, чтобы никто не мешал. Самому ему он позволил остаться и присесть на стул. Влад уже посылал команды в диспетчерскую на деление клеток и замену отмирающих, на полную реабилитацию, охвативших огнем органов, на четкую и бесперебойную работу сердца и легких. Но, чтобы создать видимость титанической и, непомерно сложной трудовой деятельности, он откинул голову слегка назад и, размахивая руками над телом мальчика, временами провоцировал его постанывания и слезы. Так эффектней и веселей. Грустить и тосковать, причины не было, работа шла легко и целенаправленно. Поэтому про себя Влад слегка посмеивался, но без иронии, над глуповатым выражением лица хирурга.

Мальчик уже полностью выздоровел, но просто очень крепко спал с просмотром интересных и увлекательных снов. Но, чтобы протянуть время, Влад уделил полчаса на самопознание. Создавалось такое ощущение, что, чем глубже познает он себя и внутреннюю информацию, тем более бездонными и бесконечными представляется эти познания. Такая же проблема, как с женами. Всякое увеличение зарплаты в арифметической прогрессии увеличивает запросы прямо пропорционально. И, создается видимость недостижимости стабилизации и конкретности. Заглянул за угол, а там два угла, за ними четыре, и так далее. И так всегда и все время. Ох, не зря они установили Владу срок проживания – вечность. Смерть возможна лишь при апокалипсисе. Вместе с цивилизацией. А если сумеет достичь цели, создаст эту критическую массу для цепной реакции? Тогда можно смело без опаски делиться своим багажом знаний со всем человечеством. Но, не объясняя источник, дабы людей не обидеть, мол, сами бы вы этого достичь не сумели. Пусть для всех представляется, как всеобщее достижение всего населения планеты. Нет, всемирной славы не очень хочется. Просто жить, любить и быть в меру знаменитым и популярным, как в заслугу за самоотверженное стремление к совершенству. Признаваться в бесплатном подарке немного стыдненько.

Влад потрепал парня по волосам и вдруг сообразил включить проверку. Зеленое облачко высветилось на экране. Господи, парнишка, и тебя хотели уничтожить. Вот таким коварным методом с помощью примитивной техники. Ну что ж, ребенок, вносим в реестр и очень скоро пригласим в гости на ПМЖ. Если потребуется, родители заартачатся, то выкрадем. А пока живи под контролем моей системы безопасности. Долго живи и без страха. И даже, если кирпич будет падать на твою голову, то в миллиметрах от контакта время остановится, и позволит покинуть тебе беспрепятственно это опасное место. Кирпич упадет на асфальт.

– Я пошел в гостиницу к себе. Осмотрите мальчика, но, во избежание глупых вопросов, перебинтуйте его и попоите чем-нибудь сонным. Пусть еще поваляется дней пять. А потом можете всем радостно сообщить, что молодой организм сам и с вашей помощью справился с недугом.

– Влад, погоди, ну как же ты так можешь. Ведь, имея такой дар, ты окажешь помощь десяткам страждущих. Как ты можешь распылять свой талант и тратить время на несвойственную тебе деятельность, подвергая себя неоправданному риску.

– Доктор, – Влад смотрел пристально в глаза Темиру Нургалиевич. – У меня иное предначертание. И не десятки человек, а миллиарды ждут результата моей деятельности, – он перешел на шепот, чем парализовал сознание хирурга. – Судьба всей цивилизации зависит вот от таких мальчиков и девчонок. Потому-то я и стараюсь вот таким, помочь, которых зачем-то общество и обстоятельства пытаются сгубить всеми доступными им орудиями. Прощайте, товарищ подполковник. Очень надеюсь на ваше скромное умалчивание о моих способностях. Хотя болтология на эту тему только повредит вашей репутации. Военные поверили в случайное исцеление, а окружающие скоро забудут. Сейчас газеты и телевидение таких страстей навыдумывают, что наша правда рядом с их фантазией выглядит, блекло и скучно. Поэтому на вашем молчании я особо не настаиваю. Но вы поняли, что мой дар настоящий, не профанация и не фокусы ради популяризации и наживы. И работаю я только в исключительных случаях. Хотя безмерно благодарен вам за этого парня. Вы выполнили мою работу. Его я должен был искать, но, не успел бы найти, если бы вы не помогли. О нем вы еще услышите. Главное, запомните его имя: Денис Олегович по фамилии Платов. О нем в скором будущем заговорит весь мир.

36

– А, по-моему, они почти здоровы, – высказал свое предположение майор Черский после посещения раненых товарищей. – Или пусть еще недельку поваляются?

– Вполне согласен с вами товарищ майор, особенно в первой части, – заметил Влад. – Но нам лучше забрать их и вернуть в семью. Наш Сергей профессионально долечит их амбулаторно или с посещением на дому. А здесь, как видите, запасы спирта не иссякают. Графин пополняется регулярно.

– Народ у нас такой. Да и не только у нас, повсеместно. Стоит только начать масштабную войну за трезвость, сразу потребление резко взрастает. И чем суше закон, тем мокрее народ. Из вредности, что ли. Или недопонимание самой сути закона. Слово борьба искажается.

Решили все же выписать Иваныча и Женю, и лететь домой всем экипажем. И это правильно. Иначе болезнь просто плавно перетечет из одной формы в другую, и их снова придется спасать и исцелять.

– Моя вина, – повинился Влад. – Доложил и внушил всем, что чудо исцеления случилось благодаря волшебным свойствам спирта. Вот они и налегают на прием лекарства.

Иваныч и Женя моментально почувствовали себя хуже, прикинулись тяжелоранеными, слабыми и недееспособными. Однако Влад в грубой форме, но без посторонних ушей, разоблачил симуляцию и все попытки обидеться проигнорировал.

– Женам доложу, что не хотите домой, – пригрозил он, в конце концов.

– Это очень беспардонно и жестоко по отношению к тяжелобольным товарищам, – заметил Иваныч. – Спасти, чтобы затем так бессердечно поранить. Ты, Влад, не прав. Мы ведь хотим вернуться в семью полноценными семьянинами, а не беспомощными инвалидами.

Влад внял их жалобам и пообещал быть впредь чутким и внимательным, а женам поведать только о страданиях и муках больничной жизни.

Встречали их в эскадрилье, как фронтовиков, вернувшихся с победой. Жены и дети мертвой хваткой вцепились в отцов, со страхом, боясь потерять, стоит только ослабить хватку.

Влад долго не выходил из вертолета, наблюдая за этими объятиями и слезами радости, и немного завидовал, что его присутствия никто особо не приметил. Как-то лишним оказался. Но это все так и должно быть. Ведь Иваныч и Женя не просто мужья, кормильцы, но и отцы, надежда на полноценную жизнь. И в такие молодые годы потерять родного человека, стать вдовой и сиротой, нет ужасней несчастья, большей беды. Пусть радуются.

Влад вышел, когда толпа рассосалась по группам, кто к Иванычу праздновать возвращение и спасение, а кто к Жене, которого спешили поздравить с отцовством. И не просто как отца, а отца, родившего второго сына, что в южных семьях куда престижней и почетней.

– Ну, здравствуй дом! – Влад вошел в квартиру, бросив на диван сумку и включив телевизор. Чуть больше недели его не было, поэтому слой пыли на мебели и телевизоре невооруженным глазом можно и не увидеть.

Черский предупредил, что, пока будут разбирательства и прочие комиссии, с отпуском выйдет задержка. Где-то на два месяца. Можно рассчитывать на конец июня, начало июля. И это время придется побездельничать. Его настроение не назовешь тоской, обидой, скукой. Нет, легкая туманная грусть. Человеческая, которая свойственна людям, немного завидовать чужому счастью. Это, чтобы заслужить такое радостное и большое счастье, пришлось побывать в беде, в горе и страдание. Но такое чувство принадлежит именно человеку с сердцем и душой.

Под вечер Влад вышел во двор на лавочку к женщинам, с нетерпением поджидавших его, поскольку остальные источники и участники Курчумских событий праздновали возвращение в семью, в окружение самой семьи и друзей, но после первых тостов во здравие уже не способных внятно и содержательно разъяснить и унять всевозрастающее любопытство. На лавочке произошло оживление и движение с уплотнением, чтобы скоренько усадить рассказчика.

– Не томи душу, – требовали женщины. – Сколько можно над народом издеваться, держать в неведении.

– Влад, слух дошел, тебе героя дают.

– Вроде бы, – пожал плечами Влад. – Я так понял из слов Меркулова, что всех нас награждают.

– Но героя, почему-то, только тебе.

– Я один уцелел в этой мясорубке, чемодан сохранил. А чего бы ни использовать шанс, не воспользоваться ситуацией отсутствием свидетелей и не выставить происшедшее в выгодном свете?

– И ты хочешь сказать, что больше насочинял, чем было? И за это звезду?

– Ну, приблизительно. Но от героических дел я не отказываюсь. Я очень большой молодец и умница.

– Да ну тебя, – женщины поняли, что Влад издевается, и вытянуть подробности не удастся. Придется поджидать отрезвления других участников событий и фигурантов Курчумской эпопеи.

При появлении супруги Жени с ребенком на руках, женщины выбежали к ней навстречу и под ручки помогли дойти до стола с лавкой. Из-за отсутствия свободных мест, Влад встал, уступая ей свое, но она остановилась напротив Влада и, молча, смотрела на него, не в силах произнести, ни слова. По щекам текли слезы, голос дрожал;

– Спасибо, Влад, мы с сыночками очень благодарны тебе за папку нашего. Он успел рассказать про Вовку вентилятора и уснул.

– А нам тоже хочется про Вовку все знать, кто это еще такой? – шумели, потерявшие терпение и вышедшие из себя, возмущенные женщины. – Долго еще будут испытывать наше терпение?

Нурема, продолжая лить слезы и всхлипывать, что успела услышать от мужа, то и передала. Женщины быстро сгоняли за шампанским, разлили по стаканам, и в первую очередь влили успокоительную жидкость в сопротивляющуюся Нурему, чтобы речь ее стала более связанной.

– Не дергайся, тебе ребенка грудью не кормить. Выпей, легче станет.

– И что же ты нам, вентилятор хренов, мозги пудришь, – возмущалась Лена, жена молодого техника Андреева. Ее муж работал в ангаре и по командировкам не мотался. – Ну-ка, девочки, зажали его со всех сторон, пусть все, как на духу, выкладывает.

– Страшно, девоньки, – засомневалась Лариса. – Если он 17 здоровых мужиков порвал, как тузик тряпку, то уж лучше его лаской.

– Какая же ты умная женщина, Лариса, – расплылся в блаженстве от ее рук и слов Влад. – Ну, это что-то. Если бы там со мной еще оказался Миклин, то мы вдвоем намного быстрей справились бы с этими хулиганами.

Сергей Миклин прославился после небольшого эпизода в Ушарале. Его рост 155 см и вес менее 50 кг. Но однажды у него произошел небольшой конфликт с местной шпаной, закончившийся банальной словесной перепалкой. Но он рассказал эту историю так, что запомнилась лишь первая фраза, ставшая крылатой и давшая Сергею новую кличку:

– Иду я вчера по улице, а навстречу мне два амбала – один как я, а другой поменьше.

С тех пор к нему и привязалось: амбал Миклин. Что в нем было здоровым, так это аппетит. Даже капитан Волков с животом, выступающим на полметра вперед, и соседствующий в столовой столами с ним, всегда опасался за котлету, готовую в любую минуту исчезнуть в желудке Сергея. Ну а те, кто соблюдал диету, а столы в летной столовой ломились от изобилия и разнообразия, добровольно жертвовали излишками в пользу ненасытного амбала Миклина.

Под напором женских ласк и уговоров, Влад более-менее подробно поведал о событиях и драме в горах. Говорил он сдержанно, упрощая эпизоды, но тут подошла с двумя сыновьями Нина, и все втроем набросились с объятиями и целованиями на Влада. Пришлось повторить подробнее и с пафосом, поскольку мальчишки утроили массу противника, а Владу прописали несвойственные ему способности.

– Милые женщины! Я, конечно, спасал ваших папочек, но ведь и моя личная судьба очень даже сильно зависела от моих стараний. О себе любимом я в первую очередь думал. Ваши мужья – результат побочных эффектов, а спасал и высказывал претензии я скорее по поводу личных обид и оскорблений. Эти твари грозились мне грудную клетку попортить, ножичками перед носом размахивали. И как бы это я выглядел перед вами сейчас с такими дефектами. Всю красу загубить хотели.

Чуть позже к лавочкам уже со своими стульями и столами, а так же выпивкой и закуской, стали стягиваться и мужчины. Вскоре городок превратился в один большой улей с гулом, шумом и жужжанием. Вынесли аккордеон, гитару. И понеслись песни и пляски на всю округу. Благо, командование обитало в пограничном городке за 500 м, и про антиалкогольное правительственное мероприятие говорить было некому. Правда, это так казалось всем.

Видно, теплый вечер, отсутствие движения воздушных масс повлияли на акустику. Поскольку, где-то к 22 часам, из темноты в освещенный пьяный двор вынырнул строгий и возмущенный замполит, до которого сквозь полукилометровое воздушное пространство и толщину оконных рам донесся до боли знакомый гомон, вверенной ему части. И он в спортивном костюме, но с газетой в руке, центральная статья которой призывала народ под руководством партии влиться в борьбу за трезвость, примчался разъяснить обстановку.

Женщины оперативно обступили руководство и энергично преподнесли замполиту полный стакан плохо разбавленного спирта и большую шляпку маринованного боровичка, привезенного прошлой осенью из отпуска Золоторевичем. Майор Бурцев недолго держал оборону и в два глотка опорожнил тару, и, расстелив на столе газету, поставил на нее стакан, намекая на повтор, что незамедлительно было исполнено. Закусив второй стакан умопомрачительно вкусным грибом, замполит взял в руки аккордеон и громко запел:

– Ой, мороз, мороз!

Женщины подхватили, и теплый вечер наполнился морозными словами.

Основная масса уже забыла причину сбора и гудела, каждый о своем. Эскадрильное население особо не волновала высокая цена на водку, так как спиртовая жидкость не переводилась и не ограничивалась в использовании. А, чтобы получить вкусное шампанское, достаточно приобрести в магазине лимонад. Поэтому все разговоры проскакивали мимо все возрастающих цен, а сводились в основном к работе, командировках и повышениях по службе. На последние решения и постановления правительства никто во хмелю не заострял внимания.

37

Майор Черский уже два часа вел совещание, а конца его не ощущалось. Он беспрерывно требовал повысить ответственность, усилить бдительность, углубить и расширить знания своих прямых и не совсем своих и не совсем таких, но, в конце концов, он уже сам не знал, что еще добавить и как закруглиться и закончить речь. Конечно, вот только что закончилась подготовка, проверка и сдача зачетов всего летного и технического состава, проверяющие из полка выявили и зафиксировали кучу недочетов, оставили после себя целые перечни умных указаний. И Черскому очень хотелось поддержки и понимания, а народу не терпелось рвануть в столовую к горячим щам и домой на, так удачно выпавшие и пристыковавшиеся к празднику, выходные. Целых три дня всем, кроме дежурных, позволено окунуться в ничегонеделание. Такое счастье выпадало не часто. А майор Черский только вошел в раж и говорил, говорил, повторяясь и размазывая общеизвестные постулаты.

Наконец и до него дошло голодное тоскливое сонное состояние подчиненных, и он перешел к последнему вопросу.

– Нам указано руководством полка о неприличном, ужасном состоянии пищеблока. Если залы, как офицерский, так и для личного состава, еще более-менее терпимы, то кухня и подсобные помещения в за критичном антисанитарном состоянии. Заместитель начальника тыла майор Теребенков еще в конце зимы завез необходимый материал для ремонта, но выполнить мы должны его своими силами. Воспользоваться услугами ремонтных организаций, а, тем более, кооперативов, финансы не позволяют. Рекомендовано делать самим, используя навыки и умения бойцов. Прапорщик Беляев, вы интересовались у личного состава их способностями и талантами, пытались выявить строительные профессии?

– Товарищ майор, – встал прапорщик Беляев, старшина эскадрильи. – Народ в стройке, как столица Камбоджи – пень пнем. Пожалуйста, любую технику, даже телевизор разберут и соберут. Но плитку вам положат так, что еще страшней получится.

– Так нам не надо, – выступил начальник штаба. – А если пригласить пару грамотных отделочников из строительного управления? Добавим дембелей в помощь, и пусть работают.

– Всем приглашенным надо платить, а денег на ремонт не выделили ни копейки. Ноль и много нулей. Самим выкручиваться приказали.

– Ну, молодцы! – возмутился замполит. – Делайте, как хотите, из чего хотите. Им легко приказывать, а выполнять как?

– Этого в предписании нет. Вот вывод комиссии: к первому октября произвести ремонт и доложить об исполнении. Чем, есть, а как, думайте сами. А сейчас, всех поздравляю с праздником, но 3 мая, чтобы у всех были реальные, действенные идеи. Не прожекты, а настоящие, деловые предложения. За самую лучшую и выполнимую идею – поощрение. Вплоть до досрочного присвоения звания. В разумных пределах.

Влад поднял руку.

– А тебе уже выше некуда, – высказался Золоторевич. – И так получил самую большую звезду.

– Товарищ капитан, – строго попросил Черский. – Не мешайте лейтенанту высказаться.

– Его нельзя слушать, – засмеялся Золоторевич. – У него, кроме разрушительных идей, ничего не может возникнуть. Вентилятор, ведь.

– От вентилятора в жаркую погоду бывает польза, – заметил амбал Миклин. – И не мешайте человеку сказать. Жрать уже охота, как дураку бороться.

Народ скоренько переключился на Миклина и его обжорство. Эта тема могла затянуться на долго, но Черский грубо оборвал ее, предложив выслушать Героя.

– Во-первых, звезду я еще не получил. Во-вторых, я не буду предлагать умных идей, и расписывать подробно способы исполнения приказа начальства. Дабы не стать свидетелем голодного обморока лейтенанта Миклина, буду краток. Я берусь при выполнении определенных условий за эти два месяца, что мне отпущены до отпуска, выполнить предписание и произвести ремонт кухни и подсобок. Ну, а после отпуска, если возникнут желания у руководства, то разукрасим и залы. Высокое качество и отсутствие дополнительных нереальных затрат, кроме подручных и выделенных материалов, гарантирую, – сказано было с наигранным пафосом, долей шутливости и не совсем серьезно, что вызвало по началу легкий шок и тишину, но затем переросло в шум и легкие ироничные замечания.

– Хотелось бы серьезней отнестись к такому важному вопросу, – прервал гам Черский.

– Продолжу, – Влад никак не отреагировал на недоверие офицеров. – Если вам действительно необходим этот ремонт, то для его исполнения мне потребуются в подчинение для постоянной работы пять дембелей, осенних. А для эпизодических авралов разрешение на использование дополнительной силы в неограниченных количествах из личного состава. И еще, для привлечения дополнительных материалов и технических средств потребуется сто литров спирта. Тогда с уверенностью смогу отрапортовать о сдаче объекта перед отпуском.

От таких слов в зале для совещаний наступила мертвая тишина. По двум причинам. Никто не ожидал, что найдется доброволец для выполнения столь невыполнимой задачи. Вторая – грубое покушение на прикосновение к неприкасаемому. В одни руки, да еще непьющие, а, стало быть, мимо всех проскальзывают 100 литров. Чистейшего. Это не переваривалось и не принималось. Первым пришел в себя главный инженер.

– Это где же я тебе возьму столько спирта?

– Вы еще не все вертолеты проверили на работу в условиях обледенения. А это не одна сотня литров. Извините, конечно, но у вас в кабинете графин полный спирта и ежедневно обновляется. Но это не главное. Объясните майору Теребенкову, что в этот раз он не получит свою долю по уважительной причине.

– Товарищ майор, – Васильев обратился к Черскому. – Да он же нам кислород перекроет, если ему канистры не отгрузить. На такой голодный паек посадит, что вмиг заскулим. Ни в коем случае делать этого нельзя.

– Значит, самим урезать потребление, – майор хлопнул ладонью по столу. – Влад, подробней расшифруй идею.

– Хорошо, рассказываю. Насколько я понял по реакции слушателей, моя идея всем понравилась. Но, для ее реализации, мне необходимы, кроме стандартных материалов, как плитка, цемент, известь и мел с краской, еще такие, как бустилат, красители и ПВА. В очень больших объемах. Источник снабжения требует за все спирт или деньги. А их у вас нет, чего не скажешь о спирте.

– И не будет, – гарантировал обреченно Черский.

– Вот, вот, значит спирт. Сам я не пью и гарантирую расход строго по назначению. Наливать налево, направо не планирую. Только для ремонта. Остальные мелкие нюансы позвольте решать самому. Если вы даете добро, то приступаю к реализации плана сегодня после обеда. Спасибо, что выслушали.

Влад сел, а главный инженер и другие технические специалисты, основные потребители спирта, еще несколько минут пытались спасти ситуацию. Ведь всем им придется от себя отрывать драгоценную жидкость.

Командир, однако, не позволил долгих дискуссий по этой теме и дал команду на обед.

– Влад, после обеда зайдешь. Васильев тоже.

Потом, в кабинете командира, инженер пытался убедить Влада в нереальности расходования такого количества жидкости и просил пересмотреть расценки. Майор хорошо понимал Васильева. Тот уже и дня не мог без стакана, и борется он сейчас за свои личные литры. И если идея Влада реальна, а он уже поверил ему, то Черскому плевать на недопитие инженера. Ведь ремонт столовой грозил командиру очередным званием – быть или не быть. И он решился. Капитан Васильев чуть не заплакал от невосполнимой потери.

– Боже мой, боже мой, – стонал он, обхватив голову руками. Его мысли усиленно работали в сторону компенсации потерь. Они возможны, но пока еще очень сложно сообразить.

А Влад сразу же приступил к реализации плана. Практически полное освобождение от летной деятельности на большой промежуток времени требовало высвобождение излишней энергии, требовало деятельности, хлопот, забот. И, если ночь он посвящал самопознанию и освоению языка пришельцев, то днем хотелось суеты. Вот поэтому он и предложил себя на столь хлопотное дело. А командир от радости, что нашелся желающий и, вполне вероятно, могущий выполнить приказ полкового начальства, согласился всячески содействовать и оказывать посильную помощь. Тем более, что Влад ничего, кроме спирта и рабочих рук, лично для себя не просил.

Влад вечером на построении личного состава отобрал пять добровольцев, пообещав им свободу от армейских будней и улучшенного питания. В основном это были дембеля осеннего призыва. Добровольцев и желающих было больше. Работать то будут в столовой. Больше всего соблазнило бойцов освобождение от нарядов, строевой и учебы. Замполит настаивал на неприкосновенности политзанятий, но Влад пообещал взять политическую подготовку в свои руки. Под давлением Черского майор Бурцев сдался.

Небольшой инструктаж, кратковременное обучение, и с утра, прихватив еще кроме постоянных пяти, десяток чернорабочих, Влад приступил к выполнению задания. Свою пятерку спецов он обучал теории укладки плитки по новейшей, ему только известной, технологии. А десять рабов, как их окрестили спецы, воспользовавшись тремя празднично-выходными днями, почти полностью развалили столовую, превратив ее в свалку мусора и обломков старой плитки. Где-то в середине третьего дня работы случайно подошел замполит и, схватившись от обозревшего им погрома за сердце, убежал в неизвестном направлении. Через час Владу сообщили, что со стороны пограничного городка в сторону эскадрильи в спортивных костюмах бегут замполит с командиром. Влад вышел к ним навстречу, чтобы у Черского тоже не случился сердечный приступ.

– Влад, что случилось? – Черский тяжело дышал и перепугано смотрел на Влада.

– Товарищ майор, случилось непоправимое, – скорбно опустив глаза, произнес Влад. Черский еще больше побледнел и схватился за сердце.

– Не томи, – попросил он охрипшим голосом.

– Замполит сунул нос не в свое дело и чуть не схлопотал инфаркт миокарда. Дело в том, что картина там не для слабонервных.

– Все еще поправимо? – в голосе теплилась надежда.

– Нет, поправить нельзя. Теперь нужно только делать. Никогда настоящий художник не выносит на суд зрителей для обозрения грунтовку холста. Поэтому у меня личная просьба: для лицезрения пейзажа дождитесь приглашения. Я гарантировал успех дела, вы поверили, так беремся все вместе большого терпения.

Черский укоризненно посмотрел на замполита.

– Директор паники, – резюмировал он. – Тебе только на корабле служить при кораблекрушениях. И я, старый дурак, понесся. Ну, раз пришел, так обсудим некоторые нюансы. Как быть с песком и мусором? Машину на завтра заказываешь? Лучше самосвал.

– Нет, найдено соломоновское решение. В хоздворе роем яму и берем из нее песок, а строительный мусор носим и складируем рядом. По окончанию стройки сваливаем мусор в яму и зарываем.

– Умно, – согласился Черский. – А песок там хороший?

– Лучшего качества!

Дальнейшие попытки офицеров, а так же женщин, сунуть свой нос в стройку Влад пресекал категорично, не позволяя лицезреть и вносить свои правки, которые так любят давать дилетанты любых калибров. Хлебом не корми, только позволь посоветовать.

Но, когда ближе к концу мая, Влад лично пригласил командира и его свиту на открытие, готовых к приему работников цеха, отремонтированных помещений, на смотрины столпился, чуть ли не весь состав эскадрильи и их семей. Ремонт был выполнен в основном в подсобных цехах: разделочных и раздаточной. Осталась только облезлая и обшарпанная кухня, еще страшнее выглядевшая на фоне красиво сделанных цехов. Тем эффектней смотрелась проделанная работа.

Смотрины затягивались, и пришлось принудительно прекращать их, но народ восхищался откровенно и не жалел хвалебных слов, требуя продолжения осмотра.

– Впечатляет! – сказал инженер Васильев, осматривая красивые стены и полы. – Даже спирта не жалко. Знал бы, что так получится, и больше не пожалел бы.

Воспользовавшись случайно сказанной фразой, офицеры намекнули на хороший повод отметить качественную работу, и инженер пообещал выделить трехлитровый пузатый графин чистого спирта. Рабочий день сразу же закончился, и народ с радостью пожелал Владу успехов в труде.

Пили прямо здесь, в добротно отремонтированной подсобке для разделки овощей. И с закуской особых проблем не было. Кухня, ведь, под боком. Хоть кусочек хлеба да валяется на столе или стеллажах. А к нему и соления, и мясо, и рыбные консервы, коих всегда в столовой было в изобилии. Летному составу по рациону рыбных продуктов требовалось много. Даже красная икра присутствовала в меню.

38

25 мая перед обедом, да еще в субботу, как всегда, командир эскадрильи проводил совещание. Но, поскольку выдался жаркий день, в том смысле, что солнечный и излишне теплый, то даже у него не хватило энергии читать морали и нравоучения подчиненным. Обошлось общими фразами, нотациями и пожеланиями. Только в конце спросил о планах Влада.

– Основной режим работы в ближайшую неделю с хвостиком – ночной. Пока не сделаем потолок и не выложим полы за печами. Затем на три дня переводим эскадрилью на сухой паек. Сутки на кладку полов, двое на выдержку.

– А хватит выдержки? – поинтересовался Черский у Влада. – Может подольше пусть полежит?

– Если надвое суток обеспечим стопроцентный покой, то ничего с ним потом уже не случится. Ну а стены нам и днем никто не помешает. Так что, 25 июня планирую полную сдачу и вручение наград.

– Будут тебе награды, не переживай, – успокоил командир. – Зайдешь после обеда, с тобой один товарищ поговорить хочет.