Текст книги "Плач кукушонка"

Автор книги: Вольдемар Грилелави

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)

Летели опять в Зайсан. И, поскольку перевал затянулся облаками, маршрут пролегал через небольшой поселок Уч-Тепе, через который в объезд перевала пробегал путь, проторенный на мотоцикле Женей. За это время, что провели они на базе, командир окончательно примирился с Женей и вновь его стал звать приличным именем. Но, чтобы еще раз доказать, какой он Реджепбай с заменой некоторых букв, Иваныч, а в командировке капитан Тимошенко вновь становился Иванычем, снизился до минимальной высоты и пронес вертолет над тропинкой, по которой Женя проехал на мотоцикле. Покручивая пальцем у виска, он высказал еще раз свое отношение к бездумному поступку.

– Да и вообще, – констатировал он. – Трезвый здесь не проедет.

Экипаж согласно кивнул, а Женя, глядя на бешеную трассу, даже немного побледнел.

– Да в темноте я особо и не разобрался.

В номере за традиционным застольем Иваныч срочно влился в свой привычный образ наставника по всем моментам жизненного бытия и переключился на воспитание офицерского духа своего штурмана. А правильно его должность называлась: старший летчик-штурман.

– Если ты хочешь стать офицером, да еще продвигаться по должности и званию, и прежде, чем тебе доверят в подчинение целые подразделения, научись командовать в семье. Пока детей нет, управляй женой. Иначе народ не поймет и не увидит в тебе руководителя. Если ты с бабой не справляешься, как же доверить боевое подразделение? Никакой уверенности, что тебе будут подчиняться, а это провал любого задания.

Влад, молча, ковырялся в тарелке, даже не пытаясь возразить командиру, и согласно кивал, тяжело вздыхая, словно раненная лошадь.

– А может проще ее пристрелить? – робко он предложил в коротком словесном перерыве командира. – Перевоспитать считаю не реальным. Даже попытки высказать свое мнение выливаются в мощный понос слов, который уже ничем не прекратить. Только пристрелить.

– Я с тобой не соглашусь, – категорично заметил Женя. – Это уже крайняя мера. Опробуем сначала все мирные способы. Вполне допустим мирный развод.

– А сам с двумя обоймами несся суд вершить.

– Это совсем большая разница. За такие вещи нужно стрелять сразу. Твоя ситуация на развод тянет.

– Тоже не выход, – Иваныч закусил очередной стаканчик и занял

трибуну для продолжения монолога. – Разводные офицеры не в почете у командования. Вдовцы на ранг выше. Но пока мы обе эти ситуации не рассматриваем. Будем искать, как говорит Женя, мирные решения. А любой из ваших двух вариантов тянут на военную ситуацию.

Перебирая все возможные и невозможные выходы, экипаж пришел к единственному возможному в данной ситуации решению, а именно, сбегать за дополнительной бутылкой и до безобразия ужраться. Хотя такой исход застолья не планировался и не предполагался. Благо граница жила мирной будничной жизнью, не требуя срочных вылетов и залетов. Поэтому на следующий день они позволили себе побаловаться пивком.

А затем внезапно и негаданно выпал обильный снежок с небольшим морозцем, затянув плотными снежными тучами не только горы, но и всю предгорную местность, накрыв еще и городок молочным туманом, надежно парализовав жизнь границы, как земные, так и воздушные. Такая погода в данной местности выполняет функции надежного защитника рубежей со стопроцентной гарантией, поскольку даже с полным отсутствием мозгов нарушить границу не представляло физической возможности.

Такого новогоднего подарка пограничники даже желать не могли. Погода превратила все дороги и тропы в неприступные препятствия. Поэтому экипаж спланировал проведение основной программы праздника в местном Доме Культуры. Где, несмотря на докатившийся до дальних уголков отрезвляющейся страны полусухой закон и порядок, можно посидеть в буфете со стаканчиком сока. Но обильно разбавленного техническим спиртом высокой очистки. Или заказать маленький чайничек чая, в котором золотистый цвет жидкости не всегда совпадает с названием посуды.

Приняв по полному стакану водки, закусив сигареткой, чтобы усилия не пропадали даром и настроение соответствовало листку календаря, они вырядились в наполовину офицерскую наполовину летную форму. То есть, офицерский низ и летный верх, что придавало их виду больше экзотики. И взяли курс в сторону Дома Культуры, на всякий пожарный предупредив оперативного дежурного о своем местонахождении. Хотя атмосферные новогодние явления полностью исключали летную деятельность, что вносило в настроение спокойствие и праздничность.

– Начнем с буфета, – предложил культурную программу Иваныч, осмотрев нарядную елку и обилие беспризорных дам. – Но с максимальной разумностью. Дабы бой курантов не встретить с трусишкой зайкой под елкой. Со снегурочкой допускается.

Спирт и легкая закуска были принесены с собой. В буфете приобрели три стакана сока и бутылку минеральной. Чтобы с ней выдали три пустых стакана.

– Проводим старый год так, чтобы он не возвратился! – провозгласил тост Иваныч. – Вспомним все хорошее и распрощаемся с негативом.

– А у меня в этом году жизнь только стала налаживаться, как эта женитьба кувалдой по куполу. Если быть честным, то все наладилось сразу после женитьбы, ведь повестку я, наконец-то после долгих мытарств, как раз перед свадьбой и получил. Удачу она мне принесла. Только все равно жениться не обязательно было, погорячился.

– А ты хотел один мед хлебать? Нет, дружок, немного и дерьма пожуй.

– Да кроме дерьма я с ней еще ничего и не пробовал, где же мед? Мне на дне не надо.

– Она что, у тебя действительно такая неуправляемая?

– Хуже. Она вообще существует отдельно от управления. Зачем таким девушкам с таким довольно приличным внешним достоинством природа всучила столь мерзопакостную начинку? Любое мое стремление наладить контакт она перестраивает на свой лад и превращает его в повод для семейного скандала, по всем статьям обвинив меня, как зачинщика и провокатора. Порой так заболтает, что чувствую себя виноватым подлецом и полным негодяем. Вампирша, одним словом.

– Еще по капельке и прекращаем до боя курантов, – скомандовал Иваныч. – Иначе Влад праздник превратит в день семейных разборок. Окинь взглядом контингент и приступай к развлечениям. Мы здесь находимся в третьем состоянии мужчины – летчик в командировке. У нас нет прошлого, мы живем сейчас.

– Да будет Аллах с нами, бизимилла, – Женя провел ладонями по щекам в мусульманской молитве.

Леонтьев пел, что у него в сентябре осталась незабываемая любовь, Пугачева грозилась, там, наверху придти в гости. А Влад с Женей танцевали с милыми девушками вокруг елки, намекая Иванычу, что и ему давно пора бросить в толпу свои старые кости. Для них, у которых чуть за двадцать, те, что уже немного за тридцать, уже деды, не способные на бесшабашную радость и безумные поступки.

Влад подошел к двум девушкам, жадно стреляющих взглядом по скучающим парням, и пригласил на очередной танец приглянувшуюся еще ранее рыжеволосую с крупными формами даму.

– Вы позволите? – галантно спросил он, расшаркиваясь в полупоклонах, но по ее скучному взгляду уловил отчужденность. Не его она ждала. А этот молодой неважно одетый парень явно из погранцов, сбежавший в самоволку. К такому выводу она пришла из-за военных брюк и зеленой военной рубашки без галстука под белой хлопчатобумажной курткой, больше смахивающей на робу или иную спецодежду.

– Не хочется, – вяло ответила она, и Влад без раздумий пригласил ее подругу. Желаний флиртовать с набором комплементов не было, поэтому он не обиделся на первую и не стал выпендриваться перед второй. Его интересовал сам процесс танца и плотных прижиманий к женским телесам во время оного. Официально разрешенные не оскорбительные и предусмотренные этикетом обнимания и прижимания. Но долго молчать он не умел, тем более мозги и язык сильно прогреты алкоголем.

– Разрешите представиться, старший лейтенант Влад. Очень скоро буду майором. За особые заслуги перед Родиной командование приняло вполне оправданно-разумное решение перескочить через капитанский мостик и переплавить кучку маленьких звездочек в одну приличную и солидную майорскую, соответствующую моему сегодняшнему статусу.

– А меня Наталья.

– Наталка-Полтавка. Очень симпатичное имя.

– Здорово! Меня первый раз так интересно называют.

– Я и не так умею, – понесло Влада на словесные подвиги.

– А что вы такое героическое совершили, Влад?

– Предлагаю перейти на "ты". Зачем нам с тобой эта официальность. А совершил я совершенно безумный и абсурдный поступок. И, если есть желание узнать подробности, то предлагаю в конце праздника уединиться и со всей тщательностью рассмотреть мои героические дела.

Наталья была согласна. 12

Зима пришла внезапно. Вчера светило солнце, ночью небо мерцала звездами, а утром белый пушистый снежок покрыл белым покрывалом землю, крыши, деревья, не успевшие сбросить всю листву. Эта красота не радовала Свету, так как к пронизывающему холоду добавился страх разоблачения. Она боялась, что следы выдадут её существование, её место пребывания. Поэтому первый день она выжидала, чтобы снег вокруг дома и до калитки был хоть немного затоптан. С надеждой выглядывая в окошко, она доедала последние крошки, а снег все валил и валил, как назло к утру прекращая свои деяния, и возобновлялся к ночи. Света сгребала его с фронтонов и заполняла им бидончик, пополняя тем самым запасы воды, и порой, не дожидаясь его превращения в жидкое состояние, макала, словно в сахар кусочки хлеба, с наслаждением ощущая его прохладу во рту. Но вот, когда был съеден последний кусочек хлеба, и пришло время, идти в магазин, Света вдруг ощутила резкую боль в горле и сильное головокружение. Ноги стали ватными и непослушными, голова раскалывалась от преизбыточного давления изнутри и горела, словно её поместили в раскаленный песок. Спасаясь от пожара, охватившего все тело, она сгребала снег и окунала в него лицо, набивая полный рот спасительным холодом. Но, казалось, что снег таял на ней, как брошенный в костер, и огонь продолжает терзать и без того измученное тело. Единственная успокоительная мысль, что это её последние часы, как то мобилизовали раскаленный разум, и позволяла трезво оценивать ситуацию. Она захотела продолжить письмо любимым бабушке и дедушке, но рука не смогла удержать ручку, а буквы расплывались по всей тетради. Сильная жара сменялась трясущимся ознобом, и Света закапывалась в одеяло, немного согреваясь и забываясь в кратком сне, где вновь попадала в пекло, просыпалась на голых досках, разбросав одеяла, и снова ползла к окошку, чтобы окунуться в свежий снежок. Она не помнила, сколько продолжались эти пытки с чередованием жары и холода, но однажды поняла, что все, слава богу, заканчивается, ощутив, о точнее, потеряв ощущение тела. Оно вроде было, но она его не слышала. Собрались все предметы в свою оболочку, очертания знакомых вещей приобрели четкую картинку, став теми, кем они были на самом деле. Мир прекратил вращаться, и, самое главное, ее покинула боль. Может она там где-то и была, но не в ее сознании. Невесомое и неощутимое тело воспарило над полом чердака и понеслось в темный неведомый космос, пролетая над родным городком, над степями, над горами, знакомой речкой. Ее несло в неведомую даль, в черноту неизвестности, но мысли пели гимн избавлению от мук и слез, от плача по детству, по жизни, по несостоявшейся судьбе и счастью. Смерть оказалась легкой и приятной, намного желанней самой жизни. Свету охватила радость предстоящей встречи с любимыми.

Когда она открыла глаза, то увидала в окошко большую желтую луну. А вокруг неё мухами кружили звезды. Она жива или умерла? Если умерла, то почему так холодно и страшно сильно хочется есть? Попытка встать закончилась большим круговоротом всего окружающего мира и больным падением на ледяные доски. Быстро переползла в закуток с одеялами и закопалась в тряпки. Есть нечего, только талая вода в бидончике. Со страхом сделала несколько глотков и не ощутила боли. Боль покинула ее вместе со смертью. Значит, полет к звездам состоялся во сне, в котором она и выздоровела. И, поскольку судьба сжалилась и подарила еще немного жизни, нельзя отказываться от подарка и попытаться сделать вылазку за продуктами. Судя по огням, а правильней по их отсутствию в окнах соседних домов, сейчас глубокая ночь. Так что, единственная надежда на крошки со стола, если они что-нибудь оставили после очередной пьянки.

Самой трудной оказалась первая ступенька, которую она с трудом нащупала ногой. Её всю колотило от слабости, холода и голода. Когда оставалось до земли около метра, руки не удержали обледеневшую деревяшку, и Света рухнула на землю, слегка смягчив падение о валявшуюся под лестницей старую полуразвалившуюся корзинку, с помощью которой когда-то они собирали урожай. Она так валялась с тех пор, как бросил ее дедушка. Спасибо тебе, милый дедулька. Корзинка оказалась в нужном месте. Словно специально он подложил для нее. В этом году никто огород не сажал, никто и не убирал.

На шум выглянул из будки соседский алабай. Сонно глянул на ребенка, приветливо махнул хвостом, зевнул и снова забрался в конуру. Свету вдруг охватил ужас. Она глянула на лестницу и черневшую вверху вдали дыру и со страхом поняла, что взобраться наверх у не уже не хватит сил. Не рассчитывая внизу долго задерживаться, она покинула убежище в одном платье. Снег вроде растаял, но этого легкого морозца хватит, чтобы заморозить ослабленное тело. Держась за стенку дома, Света мелкими шажками направилась к входной двери. Ей казалось, что пару кусочков хлеба и уже привычная рыбья голова, вернут прежние силы. Поэтому любой ценой необходимо добраться до кухни. Её предположения подтвердились, на столе действительно валялись куски хлеба, рыбные остатки и даже одна луковица. Света сразу спрятала за щекой кусочек хлеба и одну рыбью голову. В доме стоял промозглый холод, вонь помойки и душераздирающий храп дуэтом. Прихватив к продуктам две пустые бутылки, она заторопилась к лестнице, но уже у входа в свое убежище поняла, что никаких сил не хватит взобраться наверх. Света от отчаяния тихо заскулила, вновь разбудив алабая. Пес вышел из будки и тихо тявкнул. И Света вдруг сообразила, что он так приглашает ее к себе. Слава богу, соседи так и не заделали ее проход. Хотя сейчас пришлось намного трудней, так как тело не желало подчиняться и выгибаться под дыру в заборе. Алабай слегка отодвинулся, позволив Светлане забраться в будку, и следом, стараясь не толкаться и не притеснять гостью, забрался в конуру и вальяжно развалился, своим жарким мехом обволакивая промерзшую до безумной дрожи, девчонку. Светлана обняла пса за шею и глубоко провалилась в небытие без сна и тревог.

Проснулась она, когда вновь темнело, и сыпал мелкий снежок. Ее разбудила прохлада и позвякивание собачьей кастрюли, из которой валил горячий пар. Тетя Женя вылила алабаю полведра каши с кусками хлеба и костями для навара.

– Ну чего не жрешь? – спросила она у пса, усевшегося возле бадьи и жалобно уставившегося на хозяйку печальным взглядом. – Ну и хрен с тобой, жрать захочешь, сожрешь.

Она ушла в дом, а алабай зубами вцепился в край бадьи и затащил ее в будку.

– Гав, – сказал он Светлане, и та, не дожидаясь повторного приглашения, набросилась на пищу. Ей казалось, что она сейчас опорожнит емкость и все равно останется голодной. Но буквально через пару минут ощутила сильнейшую сытость и блаженство. Отчего вновь закружилась голова, и слиплись потяжелевшие веки.

– Спасибо тебе! – сказала она, или хотела сказать, но выдала что-то нечленораздельное, помогая псу выставить посудину на улицу, и опять отключилась.

Она знала, что алабая кормят один раз в день, поэтому по количеству кормежек поняла, что пробыла в гостях четыре дня. Ей и умываться без надобности было, так как алабай регулярно вылизывал лицо и руки. По нужде ходила ночью рядом с будкой, прикапывая мерзлой землей. И, поняв, что окрепла, поблагодарив хозяина за гостеприимство, выбрала момент и забралась на чердак. Уже сверху она приветливо помахала алабаю, а тот, повиляв хвостом, неслышно тявкнул в ее сторону, намекая, что если что, заходи. Это было не просто дружеским общением, это надежда на жизнь. Пусть собачью, но так можно выжить. И не только в зиму. Хотя, пережив холода, теплое время года уже не представляет таких трудностей и проблем.

Но с таким амбре в магазин не явиться. Да и по улице не пройдешь, все собаки облают. Света сбросила с себя всю одежду и замочила в тазике с водой. Она специально в одном месте в крыше в шифере проделала дырочку, через которую в тазик постоянно набирается талая и дождевая вода, столь необходимая для решения таких необходимых гигиенических процедур. Она сама себя не любила в неряшливом и грязном виде и всегда пыталась хотя бы смыть с себя этот запах помойки и гнили. Большую стирку с баней в одном тазике не устроишь. Но прополоскать одежду и протереть влажной тряпкой тело, было врожденной необходимостью и потребностью Светланы. Одежда и бельё от такой стирки превращались в половые тряпки, но пахли уже приемлемо. Она из бабушкиного и дедушкиного гардероба нашила себе сменного белья и одежды, подремонтировала и слегка удлинила зимнее пальтишко, обмотав ноги тряпками, сумела обуть бабушкины осенние ботинки, чудом сохранившиеся на чердаке. И в таком наряде, оценив безопасность обстановки, прихватив три пустые бутылки, побежала в магазин. Ей после собачьих помоев безумно хотелось кусочек хлеба с дождевой водичкой.

13

Уединились они все вшестером в одном номере. Правда их летная комната представляла собой довольно-таки большое помещение с многочисленной мебелью. Так что обстановка позволяла разместиться парами по своим закоулкам не притесняя друг друга.

– Дамы крошат закусь, накрывают стол, а мужики хором на перекур, – скомандовал Иваныч, приглашая экипаж на собеседование по вопросу продолжения празднования Нового Года. – Сейчас вся гостиница гудит, и никаких помех не предвидится. Начальник отряда в курсе наших перипетий и до второго позволил расслабуху.

– Только давай, Женя, без эксцессов, – сразу возмутился Влад. – Чего это ты к моей Наталке клеишься? Уже и руку к коленке тянул.

– И вовсе не тянул, я просто скатерть поправлял, – смутился Женя, хотя действительно Наталья ему больше понравилась, чем его Диана. Погорячился он, да и времени на выбор уже не оставалось. Схватил первую, что под руку попалась, когда уже засобирались по домам. А попался экземпляр неважный, плохенький, как по фигуре, так и по фэйсу. Вот Владу подфартило удачно. Девчонка просто прелесть. И прилип он к ней, как банный лист, и спаиваться не желает, закусывает, зараза, сильно, боится прозевать.

– Скатерть и так хорошо лежала, – сердито заметил Влад. – Где глаза твои были, когда знакомился. Привел в дом пугало. И мне твоя корова абсолютно без надобности. Сам пугайся.

– Ну, мужики, вы или мало выпили, или совсем зажрались, – возмутился Иваныч. – А, по-моему, они все трое просто замечательные. Сейчас за стол сядем, по стакану вовнутрь вольем, так вообще все трое в Василис превратятся. Водку тоже в меру пить надобно. Недопитие порой вредней сказывается. И на зрение и на мироощущение.

Дамы встретили их красиво сервированным столом. Это же надо было из пустячных невзрачных продуктов изобразить такой натюрморт, что даже у сытого пробудится аппетит. Попытки Иваныча занять свою привычную нишу на трибуне воспитателя провалились сразу, так как все три Василисы трещали без умолку. Первым сообразил Влад и страстным поцелуем прекратил вещание своей Василисы. Остальные подхватили инициативу и, погасив свет, разбрелись по углам. Средней громкости магнитофонная музыка приглушала стоны и поскрипывания, и по окончанию кассеты все уже покончили с десертом и подтянулись к столу.

– Пусть весь год будет так хорошо! – радостно провозгласил тост Влад под дружный хохот компании.

Поскольку весь день сыпал снег, то трудно было сориентироваться во времени, а еще по причине всенародного праздника народ равномерно распределился по улицам и помещениям, так что, время суток временно растворилось в веселье. Расходились только после исчезновения с праздничного стола водки и закуски, которые бесследно пропали в бездонных глотках празднующих.

А со второго января ветер разогнал все тучи, солнце пригрело и расквасило снег, и экипаж приступил к интенсивному выполнению полетов, как плановых, так и срочных. За время непогоды накопилась масса неотложных дел у пограничников, срочно менялись посты, завозились продукты и вооружение в недоступные наземными средствами участки, в спешном порядке с этих участков отправляли в лазарет больных и немного пострадавших в результате затянувшейся вахты и праздника с заменой на здоровый состав. С одного поста забирали двух пограничников, слегка помятых медведем. При затянувшейся непогоде пограничникам разрешался отстрел дичи, которой в горах было достаточно. Но отстрел производили регулярно, так как есть тушёнку при изобилии живого свежего мяса – себя не уважать. Вот и здесь успешно завалили марала, а мишка и зашел на свеженину. Самому-то отловить такую животину слабо, а тут лежит в снегу и, вроде, бесхозно. Но пограничники возражали. В результате у двоих неслабые царапины, а медведь с испорченной шкурой еле сам чуть не стал свежем продуктом. А медвежатину погранцы тоже любят. Но не пожелали связываться.

Иваныч и Женя продолжали общения с новогодними знакомыми. Но вот Влад исстрадался. И простился с Наталкой безо всяких обязательств. Тем более, она на пять лет старше. И новогоднюю интрижку посчитали, как мимолетнее развлечение. Но на второй день разлуки Влад затосковал. Его мысли переполняли воспоминания. Все заново всплывало: и голос, и слова, и движения. Столько много ласки и любви еще не сваливалось на его молодой организм. Хотелось повторений. И не по пьяни, а трезво и осмысленно. И уже немного стыдился той фантазии с надуманными героическими приключениями. Душа требовала откровений и пониманий.

Первым ночные бдения Влада обнаружил Женя, который, как всегда, на ночь напивался зеленого чаю, и организм требовал частых ночных походов на горшок. Поначалу Влад отнекивался, но ему самому требовалось излить душу, чтобы ослабить эту нервную перегрузку на сердце. И он разоткровенничался, поведав о своих страданиях на старый новый год. В связи с отсутствием посторонних говорунов, Иваныч с радостью встретил появление новой темы и спешно занял трибуну наставлять и учить по жизненным закоулкам и ухабам.

– Запомни, Влад, два основных правила поведения летчика в командировке: допускается только страсть и никаких намеков на любовь, а любить допустимо лишь моложе и краше жены. И то в исключительных случаях.

– Она красивая и очень хорошая, – Влад прямо глаза прикрыл от сладких воспоминаний.

– Но не лучше жены, – возразил Иваныч. – К тому же старуха. Не должна быть новая пассия старше прежней. С такой регрессией и до некрофила скатиться запросто.

– Хотелось бы, Иваныч, значение столь мудреного слова понять, – робко попросил Женя.

– Это любовь в гробу, – грустно пояснил Влад, от чего Женя неприятно скривился. – Понимаю, Иваныч, а принять не могу. Занозой в сердце сидит и колет. Больно ведь.

– Ладно, порешим так, – постановил Иваныч. – Отпустим тебя к ней на пару дней, дабы сам убедился в правоте наших слов. Лучше один раз трахнуть, чем сто раз сие деяние представлять. А то от твоего горько-кислого вида у Жени жизненный тонус падает.

– И вовсе он не падает, – испуганно возразил Женя. – Как стоял, так и стоит.

– Тонус и пенис – понятия абсолютно разные.

– Ага, – согласился Женя. – Но все равно мне Влада вид как-то по барабану. Его проблемы, у него пусть падает.

– Наливай, – скомандовал Иваныч. – А ты созванивайся и вперед, поднимай настроение с тонусом и хренисом.

Наталья встретила его с широко раскрытыми от удивления и безумной радости глазами. Влад не стал звонить, а просто собрался вечером и пришел. Он долго звонил в дверь, слыша сквозь тонкую фанерную обивку слабое бренчание простуженного охрипшего звонка, затем нетерпеливо постучал. И только тогда услышал шаги, приближающиеся к двери. Наталья стояла в коротеньком халате и с распущенными растрепанными волосами. Она сначала не поверила в видение, но быстро пришла в себя и, схватив Влада двумя руками за воротник летной куртки, зашвырнула его в квартиру. От радости она не знала, за что хвататься. Быстро усадила его за стол, побежала на кухню, притащила несколько тарелок с закусками, бутылку вина, бокалы. И все говорила, говорила. Потом замолкала, становилась перед Владом на колени и обнимала его ладонями свое лицо. Затем вскакивала и продолжала говорить и бегать.

– А Райка сказала, что ты больше не придешь. Все это просто командировочные шашни. А мне так хотелось хоть еще раз тебя увидеть, ощутить. Хотелось всего тебя.

– Рая это кто?

– Ну, та, которую ты сперва пригласил. Она потом пожалела, когда узнала, кто ты. Ей поначалу показалось, что ты солдат с отряда в самоволке. Сильно молоденький. А потом ты ей понравился, но я тебя уже не отпускала.

– А родители где?

– Они на неделю уехали в Россию, там мой старший брат живет. Вот погостить решили. Так что нам никто не помешает.

Им действительно никто не мешал все эти дни. Влад с утра уходил в гостиницу, а вечером словно домой возвращался в любовное гнездышко, где они никак не могли намиловаться друг другом. Потом вернулись родители, затем закончилась командировка, и Наталка, чувствуя приближающуюся разлуку и понимая сердцем, что она возможна навсегда, последнюю ночь проревела у него на груди.

С тяжелой болью в сердце и тоской в груди покидал Влад этот приграничный городок, но обещал обязательно и очень скоро вновь посетить его.

Татьяна встретила его подозрительно ласково. Во-первых, не сдержала свое обещание по вопросу убытия к маме. Во– вторых, повисла у него на шее прилюдно, схватила командировочную сумку и потащила мужа домой, где все говорило о подготовке к встрече, учитывая даже легкое спиртное на столе. Влад, не ожидая таких перемен, сперва опешил, затем заподозрил во всех грехопадениях. Но в конце обрадовался, позабыв начисто командировочные похождения, и весь вечер и всю ночь счастливо и весело рассказывал о боевых буднях пограничного отряда, в которых самое непосредственное участие с главенствующей ролью в этих событиях принимал экипаж, а особенно старший летчик-штурман, коим является Влад.

Через два дня командир эскадрильи майор Черский волевым решением и командным голосом поломал все планы и перспективы ближайшего будущего не только Влада, но и всего экипажа. Пять экипажей срочно отправлялись на переучивание на новую технику, а именно, вертолеты Ми-8, но, поскольку в программу переучивания не входили офицеры, призванные на три года, Влада и еще ряд офицеров, как трёхгодичников, так и потенциальных пенсионеров, оставлялись добивать старые вертолеты до состояния металлолома. Влад в составе нового экипажа отправился в командировку, но уже в Курчум. Жена, как сознательный член семьи военного, с пониманием отнеслась к этому сообщению и проводила мужа с большой любовью и тоской в глазах.

14

В магазине как всегда в это время было мало народу. Три женщины, любительницы посудачить, и две постоянные продавщицы. Тетя Вера еще издали в окно перед входом увидала Светлану и приготовила хлеб. Женщины брезгливо расступились, пропуская уродливую замарашку, и, когда Света выставила на прилавок три пустые бутылки, тетя Вера положила ей в сумку хлеб и осмелилась глянуть ребенку в глаза, отчего ее вдруг охватил ужас. Она в ее глазах увидела смерть. Это уже не был даже тот знакомый голодный ребенок. В ее глазах она видела обреченность, цепляющиеся за остатки жизни искалеченными руками. Пустой сквозной взгляд холодом смотрел только на прилавки, наполненные обилием и разнообразием, только не с жадным желанием обладать, а с обреченностью недоступности всего этого богатства.

– Погоди, Светочка, – вдруг засуетилась тетя Вера, схватив пригоршню конфет подушечек, высыпала их в сумку прямо на хлеб, затем схватила булку хлеба, стараясь более незаметно ее смять посредине. – Вот, испорченный, возьми, детка.

Света задом пятилась от несметных даров, беззвучно мотая головой, пытаясь объяснить, что ей без надобности подачки, и она не попрошайка, но просто физически и душевно не могла отказаться от такого богатства, жадно прижимая сумку к груди, и без оглядки побежала к дому. И только на чердаке она отдышалась и с трепетом пересчитала конфетки, которых, если съедать по две штучки в день, может хватить почти на месяц. И, недолго думая, она отправила за щеку сразу две конфетки, жмурясь от наслаждения, прислушиваясь, как неимоверно быстро они тают, наполняя рот невыносимо вкусным ароматом.

А в магазине напарница тети Веры высказала свое мнение по поводу разбазаривания продуктов.

– Если мы всех уродов будем подкармливать, знаешь, какую толпу соберешь страждущих.

– Она не уродина, она больна и обижена такими же, как ты, душевными уродами. И вообще, заткнись и не вякай, а то саму изуродую.

Напарница, с перепугу села на нижнюю пустующую полку и, беспорядочно оправдываясь, заморгала на тетю Веру.

– Господи, нет, бабы, видели, – сквозь слезы причитала тетя Вера. – Что же они с ней сделали. Месяц не видать было, а явилась сама смерть. Боженька, а исхудала, после войны не видала таких. Но не война же?

– Да они же вроде и нормальными стали. И пьяных не видать, и работают. Что ж это и на кусок хлеба ребенку не найдут? – высказалась одна из женщин.

– Я не раз слышала, – сказала вторая, – как они у соседей интересовались, не видел ли кто где девочку. По-моему, они ее вообще из дому выгнали. Она им и в хорошие времена отродясь без надобности была. Бирюки они и есть бирюки. Живут сами по себе ради себя.

– Ну, хоть в интернат отдали бы.

– Ты сама хоть поняла, что сказала? Интернат. Да ее с ее уродством в нашем интернате совсем добьют. Там уж точно сплошные душевные уроды. Хлебом не корми, дай над кем-нибудь поиздеваться. Я работала немного там, так ни каких нервов не хватало на этих детишек. До сих пор с содроганием вспоминаю.

Еще немного поговорили и разошлись, скоро забыв о столь мелком событии. И только продавщица тетя Вера долго еще не могла успокоить боль в сердце от увиденного. У нее своих детей полно и нервы треплют не слабо, и мокрой тряпкой не по одной спине прошлась. Но трижды в день все, включая мужа, накормлены, постираны, расчесаны.

Она помнит эту красивую девочку, через день прибегающую за хлебом, чаем, крупами, растительным маслом. Это и все, чем они питались с дедом. Они жили бедно, но счастливо со своим больным умирающим дедом. Но такие перемены после его смерти настолько потрясли и шокировали женщину, что, вот, сколько времени не может без содрогания смотреть на страдания ребенка. И все попытки, даже просто задать ей вопрос, как то пугали Свету, и она убегала, возвращаясь через некоторое время с пустыми бутылками за хлебом. И вот сегодня она осмелилась оказать ей какую-то помощь хоть пригоршней конфет и этим трюком с испорченным хлебом.