Текст книги "Белая ворона"

Автор книги: Владимир Лазарис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

– Когда вам будет угодно, – любезно согласился Гиммлер и, отвернувшись от переводчика, вполголоса сказал Эйхману: – Покажите Великому муфтию комнату номер один.

– Слушаюсь, рейхсфюрер, – щелкнул каблуками Эйхман.

Помимо пожеланий политического толка у муфтия оказались и личные просьбы, которые, по указанию Гиммлера, выполнило гестапо. Время от времени ему посылали проверенных арийских женщин. Они скрашивали жизнь арабского изгнанника, а заодно информировали гестапо о его настроениях.

Домета вызвал к себе начальник отдела.

– Вы знакомы с Великим муфтием?

– Знаком, – Домет вспомнил популярную фотооткрытку, где запечатлена берлинская встреча муфтия с фюрером: муфтий сидит прямо, положив руки на колени, а напротив – фюрер со сжатыми кулаками.

– Муфтий хочет с вами встретиться. Он собирается вести радиопередачи на Ближний Восток, и ему понадобится ваша помощь. Надеюсь, временно. Вы – хороший работник, Домет.

– Благодарю, герр Шмидт.

– С завтрашнего дня вы поступаете в распоряжение муфтия.

24

Муфтий постарел. Борода побелела, мелкие черты лица заострились. Выглядел он усталым.

– Давненько мы с вами не виделись, Домет! – муфтий протянул руку для поцелуя.

Домет коснулся губами руки и сказал:

– Великий муфтий безмерно великодушен ко мне.

– Ну, ну, не скромничайте. Мне принесли личные дела арабских сотрудников Министерства пропаганды, о вас там самые лестные отзывы. Я этому особенно рад, потому что для моей работы нужны опытные люди. А с вами мы давно знакомы. Вы будете помогать мне писать речи для радио, а кроме того, будете моим переводчиком на важных встречах.

– Доверие Великого муфтия – самая большая награда для меня, – сказал Домет. – Буду счастлив выполнять любые поручения в любое время.

Муфтию понравилась почтительность Домета. «Конечно, он – христианин, а не мусульманин, но работает на нас. Джордж Антониус и его красавица Кэти тоже христиане, но на них можно положиться».

Домет смотрел муфтию в глаза, помня, что муфтий не доверяет людям, которые смотрят в сторону.

– Жду вас завтра в девять, Домет.

Без пяти минут девять Домет стоял у виллы муфтия. Тот вышел ровно в девять, и они сели в черный «Оппель», который привез их на Курфюрстштрассе, 116, где располагался еврейский отдел Главного управления имперской безопасности. Адольф Эйхман вышел на улицу встретить высокого гостя.

– Я рад приветствовать Великого муфтия.

Домет не верил своим глазам. Герр Эйхман! Кармель! Чемоданы!

Эйхман посмотрел на переводчика и еле заметно приподнял брови.

– А с вами мы, кажется, встречались?

– Так точно, герр обер-штурмбанфюрер. В Хайфе на Кармеле.

– Да, да, конечно. Недавно у вас были небольшие неприятности по нашему ведомству.

Домет не успел ответить, потому что муфтий его спросил:

– Вы что-то сказали о Хайфе?

– Да. В Хайфе мы встречались с обер-штурмбанфюрером.

– Что вы говорите?! Герр Эйхман был в Палестине?

– Если Великий муфтий не возражает, – сказал Эйхман, – мы продолжим беседу в моем кабинете.

Домет перевел, и они поднялись в кабинет Эйхмана.

– Спросите, почему господин Эйхман не нанес мне визит, когда был в Палестине, – с легкой укоризной сказал муфтий.

– Великий муфтий может не сомневаться, что такой визит входил в наши планы, – ответил Эйхман, – но англичане выслали нас через несколько часов после того, как мы высадились в Хайфе. Мы успели только подняться на Кармель.

– Что еще входило в планы господина Эйхмана? – спросил муфтий.

– Я хотел понаблюдать за евреями, как бы это сказать, в обыденной жизни, чтобы лучше понять их психологию, почувствовать, насколько они способны оказывать сопротивление. Скажите, пожалуйста, Великому муфтию, что я хочу ему кое-что показать, а вам, герр… э-э-э…

– Азиз Домет.

– Вам, герр Домет, придется подождать в приемной, а мы вызовем нашего сотрудника.

– Но мой переводчик – проверенный сотрудник Министерства пропаганды, – сказал муфтий, узнав, что хочет герр Эйхман. – Я ему полностью доверяю.

– Передайте, пожалуйста, Великому муфтию, что мы не сомневаемся в его переводчике, но у нас есть правила на особые случаи, а это как раз такой случай.

Домет остался сидеть в приемной. Через несколько минут явился вызванный сотрудник, и Эйхман открыл своим ключом незаметную дверь в смежную комнату, а когда они вошли туда, запер ее изнутри.

– Чтобы нам не помешали, – объяснил он.

В комнате не было ничего особенного. Она вообще была пустой. Только на стенах висели карты, схемы, диаграммы.

Эйхман подвел муфтия к большой карте мира.

– Вот в этих кружках с цифрами обозначена численность евреев в каждой стране.

Муфтий показал рукой на Палестину:

– Сколько там сейчас евреев?

– Почти полмиллиона.

– Полмиллиона? – ужаснулся муфтий. – Это недопустимо. Надо уничтожить их всех до одного.

– Мы как раз и рассматриваем «окончательное решение еврейского вопроса», – сказал Эйхман.

Узнав смысл слов Эйхмана, муфтий в восторге развел руками.

– Мы все должны брать пример с великой Германии, – сказал он.

Домет провел в приемной минут двадцать, прежде чем муфтий и Эйхман вышли из комнаты. Эйхман сказал, что польщен вниманием Великого муфтия, и, чтобы как-то сгладить неловкое положение, в которое он поставил Домета, добавил:

– У вас превосходный переводчик.

– Благодарю, герр обер-штурмбанфюрер, – Домет поклонился и перевел муфтию последнюю фразу.

Эйхман проводил гостей до самой машины и позвонил в секретариат Гиммлера.

– Скажите, что обер-штурмбанфюрер Эйхман хочет доложить о встрече с Великим муфтием.

Через три минуты Эйхману сообщили, что рейхсфюрер его ждет.

– Ну что, муфтий был в комнате номер один? – спросил Гиммлер.

– Так точно, рейхсфюрер, и он в восторге.

– Это хорошо. Муфтий уже два раза встречался с фюрером, был у Риббентропа и у меня и все время говорил о евреях. Это нам на руку. Пусть в мире сложится впечатление, что арабы спят и видят, как бы уничтожить всех евреев.

– Если я правильно понял гениальную мысль рейхсфюрера, пусть арабы о евреях болтают, а мы ими будем заниматься.

– Вы правильно понимаете, – холодно ответил Гиммлер и добавил: – Насколько мне известно, муфтий собирается обращаться к арабам по радио.

– Как всегда, рейхсфюрер узнает новости раньше всех.

– Раньше меня узнал Геббельс. Вот пусть он и курирует муфтия. А вы организуйте, чтобы к нам попадал перевод его обращений.

– Будет выполнено, рейхсфюрер. Я знаком с личным переводчиком муфтия. Он блестяще владеет немецким и сделает все, что мы попросим.

– Он что, уже завербован?

– Никак нет, рейхсфюрер. Его вербовать не нужно: он уже побывал в нашей тюрьме.

– И больше не хочет? – захохотал Гиммлер.

Эйхман подобострастно захихикал.

25

Двухмоторный «Юнкерс» летел над Средиземным морем. Вдалеке показалась береговая полоса. Майор Абвера Курт Вайленд посмотрел в иллюминатор, и у него екнуло сердце: Палестина! Она значилась во всех его анкетах в графе «место рождения». «Уж не еврей ли вы?» – подшучивали над ним сослуживцы. А для контрразведки Вайленд оказался кладом: он свободно говорил по-английски, по-древнееврейски и по-арабски.

До сих пор у него в ушах стоит скрип ступенек на родном крыльце их дома в Немецкой колонии. А сломанную вторую ступеньку снизу он так и не успел починить до отъезда. Кто теперь там живет? Он мог с закрытыми глазами пройти через все комнаты до кухни и нащупать на дверном косяке насечки, отмечавшие, насколько он вырос за год. Отец их делал на рождество.

Каждую осень дом был завален апельсинами. Ешь сколько влезет! Как было хорошо! Море под боком, бултыхайся в свое удовольствие, и они, загорелые сорванцы, целыми днями бултыхались и носились по пляжу. Но держались особняком, что не мешало еврейским гимназистам к ним приставать. Тогда начиналась драка.

Курт Вайленд посмотрел на задремавшего Гюнтера Франка. Он был его одноклассником. Они вместе вступили в иерусалимский филиал «Гитлерюгенда», вместе уехали в Германию, а теперь вместе возвращались в Палестину. Курт остался худым, Гюнтер располнел; в школьные годы он всегда командовал Куртом, а сейчас майор Вайленд командует радистом Франком.

В самолете с ними летели двое других членов спецгруппы из «Арабского бюро» муфтия – Хасан Саламе, один из руководителей арабского восстания, и Джамаль Абд эль-Латиф, изучавший арабскую историю и литературу в Багдадском университете. Оба говорили по-немецки, но, когда хотели что-нибудь скрыть от своих спутников, переходили на арабский, не догадываясь, что Вайленд их понимает. Арабы нервничали перед первым не учебным прыжком с парашютом. Вайленд ободряюще улыбнулся им и вернулся к своим воспоминаниям.

Начальство приказало Вайленду явиться в берлинский отель «Адлон», где с ним будет беседовать высокопоставленное лицо. Каково же было его удивление, когда этим лицом оказался Великий муфтий, которого он хорошо помнил.

Муфтий поинтересовался подробностями палестинского детства Вайленда, а потом спросил, понимает ли он, какую опасность евреи представляют для арабов в Палестине. Удовлетворившись ответом Вайленда, муфтий перешел к обсуждению плана, который у него созрел, когда он не получил от рейхсфюрера Гиммлера ста обещанных газовых машин.

– Я предложил людям адмирала Канариса – сказал муфтий – послать в Палестину диверсионную спецгруппу, куда войдут и палестинские арабы, знающие население и местность. После выброски на парашютах спецгруппа должна объединиться с верными мне местными арабами и провести самые широкие диверсионные операции в тылу у англичан. Суть операции – массовое отравление евреев Тель-Авива. Но для этого, конечно, понадобится особо сильный яд, который изготовят немецкие ученые. Впрочем, поскольку герр Геббельс не раз сравнивал евреев с крысами, вполне может подойти и мышьяк. Как вы полагаете?

– Я в этой области не силен, – ответил несколько удивленный Вайленд.

– Надеюсь, мой план найдет поддержку у фюрера и все участники операции будут достойно награждены, – закончил муфтий.

«Ну что ж, если операция провалится, виноват будет муфтий, а если удастся, меня наградят», – подумал Вайленд и спросил:

– А ваши люди надежны? Как быть, если воз – никнут подозрения, что они могут нас выдать?

– Отравить не задумываясь, – спокойно ответил муфтий.

x x x

Операции было присвоено кодовое название «Атлас», и сказано, что кроме отравления жителей Тель-Авива перед спецгруппой стоит еще и задача взорвать электростанцию в Нагарии и нефтепровод из Ирака в Хайфу.

Все началось неудачно. В Афинах, где спецгруппа приземлилась на заправку, у самолета испортился мотор, и пришлось вернуться в Берлин. Мало того что возвращаться – плохая примета, так у них еще произошла стычка с этим чертовым муфтием. Выяснилось, что он без предупреждения включил в список снаряжения копировальную машину для размножения своих пропагандистских листовок.

От воспоминаний Вайленда оторвал штурман: он показал ему на пальцах, что до высадки осталось шесть минут. Вайленд толкнул в бок Франка и показал глазами на стоявший в ногах мешок, в котором лежали рация и пакет с запасными батарейками. В этом же пакете были спрятаны английские фунты и две тысячи золотых монет, о которых решили ни слова не говорить арабам: Вайленд им не доверял. А Саламе и Абд эль-Латиф не доверяли немцам, поклялись ничего не делать поодиночке и договорились на случай, если они приземлятся в разных местах, встретиться в деревне Арура рядом со Шхемом: Саламе хорошо знал и этот район, и что тамошние жители преданы муфтию. Они поняли, что с немцами им не по пути. Немцы могут только помешать им заручиться помощью местных арабов: те, не дай Бог, поймут, что речь идет о чужой войне немцев с англичанами, а не арабов с евреями. Саламе и Абд эль-Латиф переглянулись и приложили руку к нагрудному карману: там у каждого лежало рекомендательное письмо муфтия, в котором он написал своей рукой: «Прошу оказать необходимую помощь предъявителю сего письма. Мухаммед Хадж Амин эль-Хуссейни». А Вайленду муфтий дал координаты своего связного.

По сигналу штурмана члены спецгруппы двинулись к бортовому люку. Опасаясь английских зениток, летчик остался на большой высоте и рано дал команду к высадке.

Майор Вайленд прыгнул последним, сбросив все парашюты со снаряжением.

Сильный северный ветер отнес парашютистов в сторону. Вместо того чтобы приземлиться к северу от Иерихона, они оказались к востоку от него.

Приземлившись, Вайленд не увидел ни одного члена спецгруппы. Рацию он тоже не нашел, а без нее как без рук. Он осмотрелся и закопал под деревом парашют. Потом достал карманный фонарик и несколько раз помахал им, подавая условный сигнал. Подождал. Никакого ответа. Никто не отозвался и на звук свистка, который висел у Вайленда на шее. Так продолжалось минут пятнадцать, пока наконец он не увидел темную фигуру, идущую ему навстречу.

– Джамаль, это – ты? – спросил Саламе по-арабски.

– Нет, Хасан, это я, – тоже по-арабски ответил Вайленд.

Саламе окаменел. Этот немец говорит по-арабски. Значит, в самолете он все понимал!

– А где Джамаль? – спросил Вайленд.

– Не знаю, – ответил Саламе. – Может, ветром отнесло. Поищем?

– Нет, – сказал Вайленд. – У нас на это нет времени. Они знают адрес связника. Нужно скорее уходить отсюда. Парашют закопал?

– Да.

Хорошо знавший топографию, Вайленд понял по очертаниям гор, что Иерихон совсем недалеко. Они обошли город с юга, углубились в ущелье Вади-Кельт, чтобы спрятаться в зарослях, так как уже начало светать.

Вокруг – оглушительная тишина. Вайленд бывал в этих местах в походах с ребятами из «Гитлерюгенда». Они разводили костры, пели песни, боролись, стреляли из луков, ловили ящериц, отрезали им хвосты и бросали в огонь.

У Вайленда во фляжке была вода, но ему не хотелось делиться с арабом. «Где он там?» Вайленд обернулся и увидел, что Саламе лежит на спине, закрыв лицо рукой. Вайленд сделал небольшой глоток и прополоскал горло. Саламе приподнялся и уговорил майора надеть прямо на офицерскую форму припасенную крестьянскую рубаху и на голову – куфию.

х х х

В Иерусалиме майор Маккензи срочно вызвал к себе капитана Брэдшоу.

– Соскучились по работе, Брэдшоу? – спросил майор. – Есть работа. Пришло донесение от нашего агента-араба о появлении в районе Иерихона двух подозрительных людей. А нас уже предупреждали о скорой выброске немецких диверсантов. Об одном из подозрительных наш агент сообщил, что он – не араб и не еврей. Полиция и армия уже подняты на ноги. Вы будете командовать поисковой группой… Вам в помощь придана рота солдат и взвод полиции. Ваша задача – найти этих двух подозрительных. Они могут быть вооружены.

– Брать живыми, сэр? – спросил Брэдшоу.

– Обязательно.

– Слушаюсь, сэр, – козырнул Брэдшоу.

Майор облизнул губы. За поимку немецких диверсантов он получит еще один орден. А то и перевод с повышением. Хоть к черту на рога, лишь бы из этой проклятой Палестины.

Собаки быстро взяли след. Громко лая, они рванулись к небольшой роще и помчались вперед, приминая траву. Брэдшоу бежал вместе со своими солдатами, как когда-то по футбольному полю, и постепенно проходила одышка, а ноги мягко пружинили.

Очень скоро его поисковая группа нашла два водонепроницаемых мешка с хорошо упакованным оружием и продовольствием. Брэдшоу по рации доложил о находке в штаб, а оттуда сообщили, что арабские дети нашли закопанный парашют.

х х х

Вайленд и Саламе пошли на поиски связного муфтия по имени Нафиз Бек. По дороге Саламе рассказал Вайленду, что семья Бека известна своей ненавистью к евреям и участвовала в арабском восстании.

– Бек своими руками отрезал еврею голову и бросил в монастырский колодец в Вади-Кельт, – сказал Саламе.

В доме Бека дорогих гостей приняли с большим почетом, Бек рассказал, что англичане уже знают о высадке парашютистов и усиленно ищут их. Он велел сыну спрятать гостей в одной из горных пещер. На следующий день сын Бека привел в пещеру Франка и эль-Латифа, и сказал, что живущие по соседству арабы нашли какое-то снаряжение. Вайленд тихо выругался: на шести парашютах он сбросил оружие, боеприпасы, рацию, медикаменты и… черт подери, две тысячи золотых монет и большую сумму в английской валюте… да еще рация. Без нее спецгруппа была отрезана от Германии. К вечеру пришел сын Бека.

– Надо уходить, – сказал он, – англичане совсем близко.

За ночь спецгруппа сменила три пещеры, пока не нашла подходящую, и в ней заночевала.

Их разбудил лай собак. У входа в пещеру стояли вооруженные солдаты и полицейские с ружьями навскидку.

Франк, эль-Латиф и Саламе молча подняли руки. Вайленд, увидев английского офицера, сбросил арабскую рубаху, обратился к нему по-английски и представился:

– Майор немецкой армии Курт Вайленд.

Наутро начались допросы. Англичан больше всего интересовало, для чего предназначались металлические тюбики с белым порошком, найденные в рюкзаке Вайленда.

– Для того чтобы сбить собак со следа.

Но экспертиза показала, что это – мышьяк.

Дежурный сержант занес в протокол допроса майора Вайленда его показания о целях операции «Атлас»: «Причинить максимально возможный ущерб врагам Германии – евреям, англичанам, американцам и их союзникам; распространять среди арабского населения прогерманскую пропаганду».

На допросе Вайленд, упирая на тот факт, что его с Франком взяли в плен в военной форме, настоял на соблюдении Женевской конвенции в отношении военнопленных и добился желаемых результатов. В засекреченном письме, направленном из Министерства иностранных дел главе английской разведслужбы, говорилось:

«Мы не видим возможности предать арестованных немцев суду по статье „Шпионаж“, поскольку они были в военной форме, а это значит, что их следует считать военнопленными». И немцев отправили в лагерь для военнопленных, а арабов – в тюрьму.

Две тысячи золотых монет и большая сумма в английской валюте почему-то так и не нашлись.

26

Муфтий уехал на балканский фронт. В Боснии-Герцоговине и в Албании он руководил мобилизацией тысяч мусульман в ряды Ваффен-СС и сформировал целую мусульманскую дивизию, принимавшую активное участие в уничтожении партизан-сербов, евреев и цыган. Немцы хотели назвать эту дивизию «Свободная Аравия», но муфтию больше нравилось «Армия освобождения Палестины». В газетах появились фотографии: муфтий с вытянутой вперед рукой в нацистском салюте перед солдатской шеренгой и подпись: «Великий иерусалимский муфтий с боснийскими добровольцами Ваффен-СС»; муфтий, наклонившись, рассматривает автомат и подпись: «Арабы будут убивать евреев немецким оружием».

С Балкан муфтий поехал в Польшу. Пока он был в отъезде, Домет, можно сказать, был в отпуске. Муфтий оставил ему всего два текста, и Домет быстро с ними разделался. Первый текст – радиообращение муфтия – нужно было обработать. Начиналось оно так: «Во имя Аллаха я призываю мусульман всего мира к священной войне против англичан и евреев!» Второй текст – письмо в три адреса: в Министерство иностранных дел, в Главное управление СС и в Министерство внутренних дел – нужно было перевести на немецкий. В этом письме муфтий протестовал против того, что Италия, Венгрия, Румыния и Болгария, будучи союзниками Германии, позволяют своим евреям эмигрировать в Палестину вместо того, чтобы высылать их в Польшу.

Домет не понял, почему евреев надо высылать именно в Польшу, но потом вспомнил, как Вельбах ему сказал, что фильм «Вечный жид» снимался в Варшавском гетто. Наверно, там всех евреев и содержат. Но тот же Вельбах сказал, что гетто занимает один квартал, как же в него можно поместить всех евреев? Ну, ладно, чем думать о евреях, лучше сходить в бар.

Домет вошел в ближайший бар – и надо же! Вельбах! Уже подвыпивший.

– Эй, Домет, старина, как дела? – обрадовался тот.

– Спасибо, хорошо.

– А почему я вас не вижу на работе?

– Я в отпуске.

– Везет же людям. А я работаю как каторжный, света белого не вижу.

– Я у вас хотел спросить, Вельбах, помните, когда мы смотрели «Вечный жид», вы сказали, что этот фильм снят в Варшавском гетто.

– Помню. Ну и что?

– Я недавно слышал, что всех евреев надо высылать в Польшу, но как же они поместятся в гетто, которое занимает всего один квартал?

– Нашли о чем думать! Мне двоюродный брат написал, что в Польше для них уже есть большой лагерь. Забыл название.

– И что они там делают?

– А черт их знает. С каких это пор вас интересуют евреи?

– Бог с вами! – испугался Домет. – Гори они огнем!

– Вот они там и горят! – Вельбах прыснул, но сразу стал серьезным и погрозил Домету пальцем: – Вы ничего не слышали, а я ничего не говорил. Понятно?

– Еще бы! – Домет поднялся. – Всего хорошего, Вельбах!

– И вам, Домет! Развлекайтесь в отпуске и за меня тоже.

– Обязательно.

По-настоящему Домет почувствовал, что он в отпуске, только когда перестал ставить будильник на шесть утра. Вот и сегодня он не вскочил, а лежал в постели, как в далеком детстве. За окном шел снег. До Нового года оставалась всего неделя, и Домет подумал, не купить ли елку. Он вспомнил, как они всей семьей наряжали елку, которую отец каждый год привозил из Вифлеема. От папы мысли перешли к маме, к Салиму, к Амину. Он повернулся на бок, с головой укрылся одеялом и решил еще поспать.

Но сон не шел.

Сладко потягиваясь, он встал, умылся, выпил горячего чаю с бутербродами и уселся в кабинете, где ему захотелось поработать для себя, а не для муфтия. Солнечный зайчик лежал на карте в самом центре большого карандашного круга, которым Домет еще летом обвел Советский Союз. Надо сказать уборщице, чтобы она лучше протирала книги. Домет начал набрасывать план новеллы «Пистолет»: в семье, где все ненавидят друг друга, пистолет переходит из рук в руки. Отец убивает жену, сын – отца, дочь – брата и сама кончает жизнь самоубийством. Но жертвой рокового пистолета становится и нашедший его на месте преступления сыщик. Домет оставил несколько исписанных страниц, оделся и вышел из дому. Время было уже полуденное. В центре – не пробиться. Рождественские распродажи – в самом разгаре. В витринах сверкают гирлянды, рядами стоят шоколадные деды-морозы, из музыкальных магазинов несется любимый шлягер «Лили Марлен». Жизнь кипит – как будто нет войны. Что ж, оно и понятно. Германия все время побеждает, и скоро фюрер покорит весь мир. Лозунг «Слава фюреру!» – на каждом шагу.

В КД В Домет купил себе теплые ботинки и вышел из магазина. Его кольнула острая тоска.

«Сколько можно покупать подарки к рождеству самому себе! Я тут один как перст. В детстве аккуратно завернутые и надписанные подарки уже лежали под елкой, когда мы все втроем входили в комнату и наперегонки бросались к ней, нетерпеливо развязывали шелковые ленточки, разрывали плотную розовую бумагу и… Ой! Футбольный мяч! Альбом для рисования с акварельными красками! Металлическая копилка и ключик к ней! Живой кролик в клетке! Господи, сколько возни было с этим кроликом и сколько горя, когда мы забыли закрыть клетку и он сбежал».

Домет услышал звуки губной гармошки. На обочине сидел безногий человек с испитым лицом в старой солдатской шинели. А рядом с ним – не может быть! – клетка с белым кроликом.

– Подайте инвалиду войны! – человек смотрел на Домета. Кролик – тоже.

Домет полез за деньгами, но в эту минуту подошел толстый полицейский, схватил инвалида за шиворот и вырвал у него гармошку.

– Я тебе говорил: еще раз увижу здесь твою поганую рожу – в участок заберу.

– Так я ж, герр вахмистр… – начал было инвалид, хватая клетку с кроликом.

– Герр вахмистр, – вмешался Домет, – он не нарушал порядка. Он же – инвалид войны.

– Да какой, к черту, войны, – полицейский посмотрел на странного господина. – Напился как свинья, вот ему трамваем ноги и отрезало.

Вахмистр свистнул в свисток, и появился другой полицейский. Вдвоем они резко подняли инвалида. Тот выпустил клетку, она упала на землю и раскрылась. Кролик осторожно выглянул наружу, понюхал воздух, выскочил из клетки и в два прыжка оказался под ногами у прохожих. Длинные розовые уши мелькнули еще раз, и Домет потерял его из виду.

Тоска сдавила горло.

«Сходить к проституткам? Еще чем-нибудь заразят…».

Пообедав, Домет вышел из ресторана и пошел к метро. Остановился перед афишной тумбой. «Премьера в театре Лессинга: „Смерть по заказу“. В главной роли – Эльза Вольфганг».

«Эльза! Как же я раньше о ней не подумал?»

Чтобы не таскаться по городу с новыми ботинками, он отвез их домой. Посмотрел на часы – рано. Хотел было почитать, но в голову ничего не лезло. Лег на диван и предался воспоминаниям о ночи, проведенной с Эльзой. Когда Домет спохватился и опять посмотрел на часы, он вскочил как ужаленный: опоздал на спектакль! Он быстро сменил сорочку с галстуком, побрызгал на себя одеколоном и помчался в театр. По дороге купил хризантемы, а когда добежал до театра, спектакль уже кончился, и актеры выходили со служебного входа. Вот она!

В котиковой шубке нараспашку, с распущенными волосами, Эльза была необычайно хороша.

– Эльза!

– Азиз! Не верю своим глазам!

Домет протянул ей цветы. Эльза поцеловала его в щеку и понюхала хризантемы.

– Азиз! Куда же вы подевались? Может, вам у меня не понравилось?

– Ну что вы! – Домет чуть понизил голос. – Я вспоминал каждую минуту, проведенную с вами. Просто с тех пор столько всего произошло. Вы ослепительны!

– Приятно услышать. А где вы на Новый год?

– Еще не знаю.

– Тогда я вас приглашаю к моей подруге. Там соберется наша актерская братия, будет ужасно весело. Договорились?

– Договорились.

Эльза взяла его под руку и посмотрела в глаза.

– Я тоже вспоминала каждую минуту.

27

Вешалка завалена женскими шубами и мужскими пальто. Из комнат доносятся хохот, пение, звуки рояля.

Сбросив шубку, Эльза осталась в серебристом платье, переливающемся, как чешуя. «Взяла у нас в костюмерной!» – доверительно шепнула она Домету и, прищурившись, осмотрела его с ног до головы, не скрывая своего одобрения: в сером двубортном костюме Домет и впрямь выглядел импозантно. Смуглое лицо среди белокожих немцев напоминало об экзотических странах.

В этот момент в прихожую выскочила стройная блондинка с широко поставленными голубыми глазами.

– Эльзи!

– Тилли!

Женщины расцеловались.

– Азиз, это – моя ближайшая подруга Матильда! А это – драматург Азиз Домет. Я тебе о нем рассказывала, помнишь?

– А как же! – подмигнула Матильда.

Домет церемонно поцеловал руку хозяйке дома и спросил, куда поставить шампанское.

– Эльзи, отнеси на кухню, – сказала Матильда и повела Домета в гостиную.

Домет узнал сидевшего за роялем Вернера Крауса. Как не узнать! После блистательного исполнения главной роли в нашумевшем фильме «Еврей Зюсс» он получил звание «народного артиста Германии». В углу стояли хорошенькие женщины, которых он где-то видел. Ну, конечно, в свите Геббельса на приеме в американском посольстве, будь оно неладно. Матильда представляла Домета гостям, а он любезно кланялся и говорил «очень приятно». В разноцветных колпачках, завязанных тесемками под подбородком, гости толпились вокруг большой наряженной елки со свастикой вместо рождественской звезды, стояли в коридоре, сидели на диване. Бросалось в глаза, что все друг друга давно знают и собираются вместе не в первый раз. К столу еще не садились. Дым от сигарет стоял столбом.

На столе – бутылки, блюда с салатами, с колбасами, с заливным, маринады и соленья, а посреди них – жареный поросенок с глазками из маслин и с бумажным гофрированным воротничком вокруг шеи.

Когда сели за стол, Эльзина нога прижалась к ноге Домета.

– Что вам положить, Ази? – игриво спросила Эльза.

– Может, сначала выпьем, Эльзи? – в тон ей отозвался Домет.

– Господа! – подхватил сосед Домета. – Что ж мы сразу за еду принялись, давайте выпьем за нашего великого фюрера.

Гости вскочили с мест.

– За фюрера! Ура!

Усевшись снова, все набросились на поросенка, и вскоре на блюде остался только гофрированный воротничок.

Напротив Домета кто-то рассказывал анекдот о евреях, слева сплетничали о директоре театра, справа спорили о ценах на золото, патефон наигрывал «Лили Марлен».

Второй тост подняли за великий рейх, третий – за новые победы Германии, четвертый – за скорое окончание войны, ну, а дальше – за хозяйку, за гостей, за тех, кто на фронте, и за что попало.

Домет не пропускал ни одного тоста, и лицо Эльзы то приближалось к нему, то отдалялось.

Матильда потащила Домета танцевать.

– Эльзи рассказывала, что в нашем театре у вас приняли пьесу. Почему же ее не включили в репертуар?

– Я не разрешил. У меня были разногласия с директором по поводу ее трактовки.

– Жаль! У нас очень хороший театр. А вы напишите для нас еще какую-нибудь пьесу.

– К сожалению, сейчас я очень занят. Но, может, когда я освобожусь…

– Вы так хорошо танцуете, – похвалила Матильда.

– Вы мне льстите. Чудесно танцуете вы.

– Потанцевала, и хватит! – Эльза разняла их и обхватила Домета, продев руку под пиджак. – Мой кавалер – мне с ним и танцевать. А ты найди себе другого.

– Подумаешь! «Мой кавалер»! – передразнила Матильда подругу. – Вот Альфред приедет в отпуск, вы тут все от зависти умрете!

– Альфред – жених Тилли, – пояснила Эльза, не отрываясь от Домета. – Он в Польше.

– В Польше?

– Да, – с гордостью подтвердила Матильда.

Музыка прервалась, Домет оставил дам и, подойдя к столу, налил им шампанского, а себе – коньяку.

– А что ваш жених делает в Польше? – спросил Домет у Матильды.

– Командует ротой охраны в каком-то лагере. Пишет, скука страшная, ни танцев, ни вечеринок – только работа. Ой, Эльзи, ты же еще не видела, что он мне прислал к Новому году! Идем в спальню, покажу.

Подруги подошли к двери спальни, из-за которой доносились приглушенные стоны. Матильда приложила палец к губам и резко рванула дверь. Раздался женский визг, ругательства, и полуголая парочка выскочила в коридор. Подруги вошли в спальню, Матильда заперла дверь и достала из нижнего ящика комода саквояж.

– Смотри!

У Эльзы дух захватило: в саквояже лежали жемчужные ожерелья, золотые кольца, золотые цепочки, золотые серьги, золотые монеты и даже золотые коронки.

– Откуда это? – выдохнула Эльза.

– Я же тебе сказала, Альфред прислал к Новому году. А это тебе от меня, – и она вынула из саквояжа золотое колечко с бриллиантиком. – Бери, ты же давно такое хотела.

– Ой, это мне?! Я сейчас умру! Тилли! – Эльза бросилась Матильде на шею, потом надела колечко и не могла от него оторваться. – Красота! А откуда у Альфреда такая куча драгоценностей?

– Не знаю. Говорят, в Польше все безумно дешево. Один из его офицеров в отпуск приехал и привез. А это для родителей.

Матильда показала на коробку, набитую серебряными безделушками.

– Ну, конечно, твой Альфред – доктор искусствоведения. Кому как не ему знать толк в красивых вещах, – сказала Эльза и снова посмотрела на колечко.