Текст книги "Фаэрн. Ломаная спираль (СИ)"

Автор книги: Владимир Воробьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)

Глава 7

Глава 7. Металлическая река

Хронология: дни 1–2 похода. Выход из че'иль Тагник'зур'с и марш к Отнорку.

Война в Подземье редко начинается с горна и крика глашатаев. Крик, если уж быть точным, приходит потом – тогда, когда уже пролита кровь, когда рушится камень, когда слишком поздно вспоминать о благоразумии. Начинается же она обычно с движения. С тяжёлого, непрерывного, почти ритуального движения сил по заранее выбранной дороге, с той сосредоточенной деловитости, которой разумные прикрывают страх перед будущим. Вот и теперь колонна вытекала из Южной крепости уже третий час, и в этом медленном, неостановимом ходе чувствовалось нечто от ритуала, от старой, тысячу раз отрепетированной литургии смерти, где каждому определены место, роль и цена ошибки.

Кельрак завис над кромкой Пасти, скрестив руки на груди, и смотрел вниз, где по чёрной ленте спирального пандуса, почти беззвучно на такой высоте, непрерывным потоком выходили драугры – мертвые воины, поднятые некромантией Дома Барригим и закованные в одинаковые латы из тусклого железа. За мёртвыми шли живые. Как и планировалось, двести двадцать четыре саргтлин Дальней стражи, в лёгкой адамантиновой броне, с короткими клинками, арбалетами и жезлами, а между тремя колоннами скользили три с небольшим десятка фаэрн – боевых магов первых кругов. Обычному взгляду эта процессия могла показаться лишь военным маршем, настолько сочетались опрятность и слаженность движений, но в истинном, подземном смысле перед Кельраком текла уже не армия – текла воля Лодиас, вытянутая в каменных недрах в длинную, чёрную, молчаливую реку стали и магии.

Позади живых шагали мригги Яролила. Название это могло сбить с толку всякого, кто видел крепостных мриггов-ищеек. Здесь же речь шла не о слепых тварях на поводке, а о шестёрке древних, молчаливых, не вполне мёртвых и уже совсем не живых созданий, личном вкладе Яролила ку'Барригим и, пожалуй, самой дорогой части всей экспедиции. Каждый такой мригг был сплетением костей, плоти, доспехов, кристаллов и живой Тьмы, скрученной в подобие гуманоидной фигуры. Подчинялись они не приказу в обычном смысле, а воле того, кто нёс маяк-средоточие. И все шесть маяков были у одного илитиири.

Дилаэль ку'Барригим – двоюродный племянник илхарна, тактик, командир сотни, молчаливый и злой, как подземный скорпион – ехал верхом на низкорослом боевом пауке. Белые волосы, стянутые в тугой узел, открывали почти бескровное лицо с тёмно-синими, как глубоководный лёд, глазами. Ку'илинсар Дома Барригим – чёрная ладонь с зелёным кристаллом – фосфоресцировал на плаще, напоминая всякому шебали его место.

Кельрак недолюбливал его без веской причины. Обиды, по счастью, между ними не водилось. Недолюбливал за взгляд. В этом взгляде он каждый раз становился не магом, не будущим магистром, даже не полукровкой с дурной славой, а вещью: тяжёлой, разрушительной, но полезной. Инструментом, которому не положено иметь свое мнение. Впрочем, у такого отношения имелась и своя правда. Дилаэль не лез в магические тонкости, не задавал вопросов из праздного любопытства и не пытался командовать тем, чего не понимал. Он просто указывал цель и ожидал, что цель будет уничтожена быстро и с минимальными затратами. Подобный подход Кельрак понимал лучше иных любезностей Лодиас.

Хорошая война для Лодиас, если спросить самих илитиири, должна быть короткой, внезапной и непременно победоносной. Иначе это слишком дорогое развлечение, а дроу умеют не жалеть сил разве что на собственные амбиции да на редких по-настоящему полезных сородичей. Потому и воюют здесь не числом, а точным ударом, быстрым, жестоким и желательно таким, после которого некому будет спорить с его разумностью. Каждый саргтлин – отдельная боевая единица, оснащённая лучше большинства соседей по Подземью и обученная, пожалуй, старательнее, чем им самим того хотелось бы. Каждый умеет прикрыться щитом, обжечь огнём, отклонить несложное плетение, выжить на прессованном мясе и воде из минерала-горлянки. Задачей Кельрака, впрочем, было не вести эти две с половиной сотни по переходам, а самому стать ударной мощью – испытание скорее для мага, чем для воина. Он был тем самым кулаком, который должен все решить. В этом и была суть Саргх.

– Магистрат, надо признать, расщедрился, абби'Кель, – негромко сказала Синаэ, не сводя глаз с уходящей вниз колонны. – Для фигуры, которую ещё вчера готовы были назвать спорной, тебе выдали слишком много стали и доверили слишком много. Значит, либо тебя уже признали, либо утопят так, чтобы подняться вновь ты не имел ни сил, ни права.

Синаэ, как обычно, зрила в корень происходящего. Кельрак и сам прекрасно понимал, что он, пария среди цринтрин, претендовал не на очередную красивую побрякушку, а на Власть. Фаэрн без Дома – само по себе звучало почти неприлично. Фаэрн без Дома, нацелившийся на посох магистра – это был вызов, который многие в Лодиас хотели смыть кровью. Не будь за его спиной домов Барригим и Хельвиарн, не будь молчаливого одобрения Барра'Тагник'зур, конкурирующие Дома давно устроили бы удобное стечение обстоятельств: яд, сорвавшийся демон, обвал в переходе, несчастный случай на тренировке. В Подземье случайности вообще подозрительно неслучайны. Фигура Дилаэля и постоянное присутствие рядом Синаэ остужали тех, кто предпочёл бы действовать более резко.

– Ты хочешь сказать, что я ещё не дорос до посоха?

Кельрак полуобернулся, вскинув бровь, и уже суше добавил:

– Или ты просто наслаждаешься тем, как это звучит со стороны?

– Не смеши меня, Кель, – мягко отозвалась она. – До посоха ты дорос давно, пусть и раньше времени. Беда не в этом. Ты выбрал не то кресло, которое тебе бы охотно уступили, а то, за которое тебя будут пытаться убить до самого экзамена, и точно – после.

Не одну сотню раз, пожалуй, Синаэ пыталась отговорить друга от этой затеи – сперва шуткой, потом доводами, затем тем самым молчанием, которое у женщин, особенно пророчиц, бывает болезненнее скандала. Любой другой посох лёг бы ему в руки куда охотнее. Некромантия давалась легко, воплощение и преобразование выходили ещё проще. При должном терпении Кельрак мог бы дорасти и до архимага – самого молодого в обозримой истории Лодиас. И даже противники признавали очевидное. Тот потенциал, который был спрятан в его крови, за странным ку'илинсар, золотыми глазами и серо-бронзовой кожей, он сам ещё не понимал до конца. Но ему была нужна не только власть над магией. Ему было нужно признание – то самое, в котором ему отказывали с детства, делая вид, будто не отказывают, а следуют правилам приличия. Конечно, он был гордецом. И очень уязвимым гордецом, что для илитиири было вполне естественно, но вдвойне опасно для полукровки.

– Ку'ель'фаерук. Разведка вернулась. Спускайтесь.

Чародей нехотя снизился и опустился на спину верхового паука, пристроившись позади командира, что было чудовищным нарушением этикета, но Дилаэль лишь чуть дёрнул ухом – для него подобные мелочи значили ровно столько, насколько мешали выполнению задачи, то есть ничего.

– Трое вернулись. Четвёртый пропал. Костяная балка чиста до развилки. Дальше – фоморы. Не меньше дюжины. Проход к Железной реке перекрыт.

– Фоморы, – повторил Кельрак без особого энтузиазма.

– Обход – половина дня. Прямой прорыв – несколько часов. Потери: до десяти живых, до полутора сотен драугров.

– А если я пойду первым?

– Уже лучше. Ноль в живых. И почти ноль в мёртвых, если пойдёте вы. Вашу силу фоморы не переваривают.

– Значит, я у вас вместо тарана, – усмехнулся чародей.

– Вместо простого решения.

* * *

Костяная балка оправдывала своё название. Узкий, вытянутый каньон с низким потолком, усеянный окаменевшими рёбрами какого-то древнего подземного левиафана, что тянулся на несколько лиг. Рёбра – каждое толщиной в несколько обхватов – торчали из стен под разными углами, образуя нечто среднее между клеткой и лабиринтом. Для драугров это не было проблемой – мёртвые не путались, не спотыкались и не паниковали. Они просто обтекали препятствия, как вода обтекает камни. Для живых было чуть сложнее. Кельрак пару раз ловил себя на том, что инстинктивно отклоняется от окаменевших костей, хотя те не представляли никакой угрозы. Древний зверь, чей скелет стал частью подземного ландшафта, был мёртв задолго до того, как первые илитиири спустились во тьму. И сложно представить себе такого повелителя мертвых, который сможет поднять эти кости.

Он позволил себе на мгновение перейти в магическое зрение – привычка, въевшаяся почти до движения пальцев в последние циклы. И, с тех пор как они вышли из-под мифали, он старался не пренебрегать ей надолго. Каньон преобразился сразу. Окаменевшие рёбра обросли призрачной сетью лей-линий – тусклых, разреженных, не питаемых кристаллом Тёмной ямы, а эфир здесь был уже не выровненной гладью, как в сердце че'иль, а диким, неприрученным течением, петляющим в толще камня и то и дело проваливающимся в невидимые глазу прорехи. Фаэрзресс сочился сквозь породу бледными зеленоватыми прожилками, особенно густыми у корней крупных сталагмитов и в трещинах окаменевших костей, словно мёртвый левиафан всё ещё пытался дотянуться до чего-то, чего в этом мире давно уже не осталось. Тазаонар назвал бы это истончением границ. Кельрак, пожалуй, назвал бы проще: решето. Мироздание здесь ощущалось дырявым, как сито. Книга во внутреннем кармане едва ощутимо толкнулась – знакомо, почти настойчиво. В городе, под мифалью, она всегда молчала. Здесь же, где реликтовое излучение никто не обуздал и не фильтровал – отзывалась на ритм дыхания магии Хар’Олот. Совпадение, мог бы подумать Кельрак. Но, как всякий хороший маг, он не занимался самообманом. Слишком это было важно, чтобы считать совпадением.

Кельрак моргнул, возвращая обычное зрение. Рёбра левиафана фосфоресцировали тусклым зеленоватым светом в тех местах, где излучение было особенно густым – единственное видимое напоминание о том, что реальность здесь тоньше, чем кажется. Синаэ шла рядом с ним, бесшумная и собранная, непривычно молчаливая. Она сменила фиолетовое платье на лёгкую кольчугу, костюм паутинного шёлка и короткий плащ, белые волосы убрала под капюшон. Жезл – тот самый, синий, его подарок – висел на поясе. Она не была воином и пыталась им притворяться, но двигалась уверенно, без суеты. Несколько кругов жизни в городе, где любой может воткнуть кинжал в спину, учат ходить правильно и быть осторожным.

– Ты молчишь не так, как обычно, – заметила Синаэ. – Это дурной признак. Ты нервничаешь?

– Нервничают те, кто не знает, что делать. Я же злюсь. Фоморы – это впустую потерянное время, Синаэ.

– Нет, абби’Кель. Фоморы всего лишь удобный повод проявить свою злость.

Он покосился на неё. Синаэ смотрела вперёд, и на её лице было то особенное выражение спокойной сосредоточенности, которое появлялось лишь тогда, когда её дар подбирался к поверхности. Фаерз'ун'арр – дословно «видящая то, что будет», хотя сама Синаэ утверждала, что видит она не будущее, а возможности, которые ещё не договорились между собой, какой из них стать настоящим.

– Город?

– Да. О нём я и говорю.

– Видение?

– То же, что и раньше. Дым. Крики. Своды, что падают сверху. Ничего нового – а это хуже всего, Кель. Отец знал всё с самого начала.

– Потому Тазаонар и отпустил тебя со мной.

Синаэ промолчала, что было красноречивее любого ответа. Тазаонар ку'Хельвиарн – один из девяти архимагов, способный в одиночку переставить горный хребет – отправил единственную дочь в военный поход с полукровкой-чародеем. Не потому, что доверял Кельраку безоговорочно, хотя и доверял в какой-то мере. А потому что знал, в городе скоро станет куда опаснее, чем на маленькой войне. Кельрак вспомнил слова Полкотела – Дома повсюду скупают пространственную магию. Вспомнил усиленные патрули. Вспомнил, как Синаэ упомянула плановое бегство некоторых семей. Всё складывалось в картину, которую он предпочёл бы не складывать.

– А если начнётся до нашего возвращения… – начал он.

– Если ударят до нашего возвращения, возвращаться будет уже некуда.

Он хотел бы возразить, но не стал. Она была права, и они оба это знали.

* * *

Фоморов оказалось четырнадцать. Они встали лагерем в расширении каньона, там, где окаменевшие рёбра расступались, образуя нечто вроде подземного грота. Огромные, от четырёх до шести размахов ростом, с кожей цвета мокрого гранита и маленькими, глубоко посаженными глазами, светящимися тусклым багровым огнём. Несколько из них жевали что-то, похожее на ногу подземного быка. Остальные спали, привалившись к стенам. Воняло кровью, тленом, мускусом и чем-то кислым, как перебродивший грибной взвар. Подземные великаны обладали редким магическим талантом находиться в двух планах бытия одновременно, пусть и частично. Это позволяло им преодолевать сплошные преграды, обходя препятствие тропами иного плана. Фаэрзресс не оказывал на них никакого влияния, более того – они предпочитали селиться именно в местах его наибольшей силы. Высокая устойчивость к магии, врождённая регенерация и редкое уродство – всё это делало фоморов одним из самых неудобных противников в Подземье. Живущие на границе планов, они могли пожирать даже разрушительную силу дикой магии. Дилаэль остановил колонну за поворотом невдалеке и молча взглянул на чародея. Кельрак кивнул.

Он не стал разбрасываться силой. Большинство арканных магов полагало, будто грубая магия работает объёмом – дескать, чародей просто швыряет во врага необработанную мощь и ждёт, когда та продавит мир своей тяжестью. В этом было примерно столько же правды, сколько в мысли, будто меч побеждает сам по себе, своим острием, без направляющей руки. Нет, его дар требовал не голой силы, а безукоризненной точности намерения: не сплести заклинание, а сформировать мыслеобраз волей. Сформировать посыл чисто и жёстко, и позволить энергии принять его форму. Грубая магия не была грубой. Она была прямым продолжением воли чародея, а это, как известно, не одно и то же. Кельрак вытянул руку, и мир перед ним изменился. Воздух в расширении каньона загустел, стал вязким и тяжёлым, как подземная смола. Фоморы, почуяв неладное, заворочались – ближайший поднялся и зарычал, обнажив ряд каменных зубов. Чародей сжал пальцы, и гравитация в пределах грота возросла на порядок. Мелких, ростом всего лишь с крупного илитиири, вдавило в камень сразу. Они рухнули, хрустя собственными костями и разбрызгивая кровь, и замерли, распластанные, как раздавленные жуки. Крупные устояли, но двигались теперь мучительно медленно, будто шли не по воздуху, а сквозь толщу воды. Один из них, самый большой, с кристаллическим наростом на загривке, видимо вожак, взревел и метнул в чародея валун размером с бочку.

Кельрак не стал уклоняться. Он перехватил валун призрачной рукой, слепленной из магии и воли, крутанул и отправил обратно. Камень ударил вожака в грудь, отшвырнув назад, проломил грудь и вошёл в стену, увлекая за собой тело. На всё ушло менее минуты. Когда гравитационное поле схлопнулось, на поляне лежали четырнадцать тел – раздавленных, сломанных и неподвижных. Двое ещё подёргивались в агонии, но Дилаэль, не тратя слов, послал двух драугров с адамантиновыми топорами, которые и прекратили мучения.

Кельрак опустил руки. В висках пульсировала тупая боль – знакомая, привычная плата за использование грубой силы без жезла-ограничителя. Он мог бы смягчить её, активировав Терновый Шип, но не стал. Вновь захотел прочувствовать свою мощь, измерить. Его контроль рос, и боль становилась слабее с каждым разом, но так и не исчезла полностью. Она была, по мнению Кельрака, чем-то вроде голоса совести – напоминала, что его сила не бесплатна, даже если казалась таковой.

И тут же он почти рефлекторно перешел на магическое зрение. Сам не понимая, зачем – вернее, по привычке, наработанной множеством боев. Он увидел, как остаточная волна его грубой магии расходится по гроту медленными концентрическими кругами – и фаэрзресс отвечает ей. Зеленоватые прожилки в камне вспыхнули на мгновение ярче, словно две родственные силы узнали друг друга. Эфирные шрамы от его гравитационного удара тянулись по воздуху рваными лоскутами – и затягивались, впитывались породой. Обычная магия оставила бы следы, видимые часами и даже днями. Его грубая сила растворялась в фаэрзресс за удары сердца, как капля чернил в воде. Книга толкнулась в кармане – на этот раз куда отчётливее и настойчивее. Кельрак стиснул зубы и усилием воли вернул обычное зрение. Не здесь. Не сейчас. Синаэ подошла, посмотрела на побоище с выражением скульптора, оценивающего чужую работу.

– Меньше минуты, – сухо заметила Синаэ. – Хороший повод для хвастовства.

– Кому? – отозвался он. – Фоморы уже не оценят мое мастерство.

– Зато мригги могут и оценят. А затем Яролил и остальной совет.

Записывающие чары в полумертвых конструктах, благодаря которым мригги фиксировали всё происходящее для отчёта илхарну. И, что важнее, для Совета Девяти.

– Считай, что для них я и работал.

Дилаэль тем временем уже отдавал приказы, и колонна вновь потекла вперёд, обтекая трупы великанов, как река обтекает упавшие деревья.

* * *

Периодически Дилаэль оглядывался на шагающего по воздуху чародея и задумчиво щурился. Пятьсот лет службы научили его различать будущих полководцев и орудия, стратегов и тех, кого стратеги используют. Кельрак пока оставался загадкой – чем-то промежуточным между дорогой фигурой и игроком.

Хар'Олот – место изменчивое, но не везде. Попадаются места, где за тысячелетия не происходит ничего. Эфир в таких местах застаивается, ровный, как гладь подземного озера. В других местах он течёт, струится. В нём бродят демоны и твари, витают чары, обрывки снов и духи, оставшиеся там с незапамятных времен. Большинство магов в эфире ощущаются как огни силы, пылающие факелы. Кельрак – совершенно иначе. Его силу практически невозможно было увидеть колдовским зрением, лишь её отголоски, как дрожащий воздух над костром. Он ощущался как нечто огромное, тяжёлое где-то совсем рядом. Будто бы под дном плывущей лодки скользит во мгле огромный кракен. Молодой чародей, даже скороспелый по меркам Лодиас. Умён, силён, умел. Порой циничен до невозможности, порой романтичен до глупости. Сколько таких молодых да ранних за полтысячелетия Дилаэлю довелось наблюдать? Кто-то вознёсся на самый верх, но большинство исчезло во времени. Черноволосый, серокожий. И глаза цвета расплавленного золота. Половина илхаресс че'иль мечтали сосватать своих дочерей за перспективного эльфа – и пасовали, боясь гнева молодой звезды Лодиас, прозванной Вальшаресс.

Королева без королевства и фаэрн без дома. Двое полукровок, стоящих вместе против всего Лодиас. Его боялись за силу и горячий характер. Её – за ум и цепкость. Настоящая паучиха, окутавшая почти всех ровесников паутиной долгов, договоров и обещаний. Среди молодёжи че'иль ничего не происходило без её ведома. У неё был вернейший друг-аббил, способный броситься в драку по одному её полувзгляду. Дилаэлю доводилось пару раз видеть, как холодный гнев застит молодому чародею глаза, падают барьеры разума, и остаётся одно лишь желание – бежать от этого стихийного бедствия. Ураган в кулаке у молодой девчонки-ялил. Странная пара, всего лишь подростки по меркам долгоживущих илитиири, заставляющие мир вращаться где-то вокруг. Впрочем, мысли Дилаэля касались не только магической мощи подопечного.

Шестеро мриггов, шагавших в хвосте колонны, несли на себе записывающие чары – каждый жест, каждое слово, каждый удар и аркан фиксировались для Яролила. А через Яролила – для Совета Девяти. Дилаэль знал это лучше прочих, потому что он был не только тактиком, но и глазами илхарна. Наблюдать за Кельраком, оценивать – и докладывать. Не потому, что Яролил не доверял чародею. А потому что доверие в Лодиас – товар скоропортящийся, и его следует проверять регулярно, как запасы пресной воды на марше. Воин одобрял решение магистрата на Саргх. Лучшее, куда можно было бы направить подобную силу во благо города – война. Иначе энтузиазм пары молодых цринтри может натворить дел.

Даже погружённый в собственные расчёты, саргтлин-фаэрн первым среди ближайших воинов уловил приближение тех, кого условно считали руководством похода, и чуть расслабил плечо. Синаэ грациозно сбежала по отвесной поверхности, словно по ступеням бальной залы, мелькали лишь острые каблучки под краем платья. Кельрак возник рядом прямо из воздуха и уже ждал её, балансируя на прихваченном вместе с ним обломке скалы с тем странным выражением лица, будто сам факт подобного перемещения казался ему чем-то средним между удачей и досадной мелочью. Подав руку своей аббил, он приблизился к офицерам и кивнул:

– Выдвигаемся.

Младшие командиры отправились к своим отрядам, скопившимся в окружающих пещерах. Дилаэль же с двумя помощниками и присоединившимся чародеем направились к основной группе, включающей более половины илитиири и почти всех драугров. Именно им предстояло нанести основной удар и вынудить дерро принять открытый, прямой бой. Молодая эльфийка тем временем воспользовалась зачарованной брошью, призвав шестиногого теневого ездового ящера, и с некоторым отставанием последовала за ними. Вскоре вокруг неё сомкнулся отряд верных телохранителей, приставленных илхарном ку'Хельвиарн.

Кельрак обернулся на ходу – крохотная серебристая фигурка на огромном чёрном ящере, в кольце тёмных силуэтов. Она выглядела хрупкой, почти игрушечной. Но он знал, что хрупкость эта была из тех, что легко сломает хребет самым наглым. Колонна вытянулась на добрую лигу – чёрная, молчаливая, неостановимая. Воины-илитиири скользили вдоль стен, следуя заранее расставленным и обнаружимым лишь специальными чарами меткам разведчиков. Лишь наметанный взгляд позволял чародею вычислять в матово-чёрной металлической реке редких вполне себе живых саргтлин среди бесконечного потока закованных в латы мертвецов. Зрелище было пугающим даже для него – четыре тысячи мёртвых, идущих в абсолютном молчании, как воплощение самой Тьмы, принявшей форму армии.

* * *

К исходу вторых суток колонна вышла к Железной реке. Название было поэтическим и неточным. Железная река представляла собой широкий тоннель с естественным жёлобом на дне, по которому некогда текла вода, насыщенная окислами металлов. Вода давно высохла, оставив на стенах и полу рыжие, бурые и чёрные разводы, блестящие в свете ссун-камней, как застывшая кровь великана. Тоннель тянулся на добрый десяток лиг, постепенно расширяясь и уходя вниз, к Нижнему Подземью. Через три-четыре дня пути он выводил к развилке, а оттуда можно было попасть и в Приберов Отнорок. Здесь Дилаэль объявил привал. Живым нужен был отдых – мёртвые, разумеется, не нуждались ни во сне, ни в пище, но и они были остановлены, составленные в ровные ряды вдоль стен, как статуи в музее архимага. Их пустые глазницы смотрели в потолок, и тишина, окружающая четыре тысячи неподвижных тел, была такой плотной, что Кельрак физически ощущал её давление на барабанные перепонки.

Лагерь развернули быстро и без суеты – илитиири умели устраиваться в Подземье с той холодной эффективностью, которую дают не месяцы учений, а тысячелетия повторений и опыта. Ни огней, ни костров: только притушенные ссун-камни, синеватые, как глаза утопленников. Часовые заняли входы, верхние карнизы и боковые трещины. Фаэрн натянули поперёк проходов сигнальные нити, тонкие до неприличия и чуткие до малейшего касания. Некроманты из числа сопровождающих проверяли драугров, перешили два повреждённых маяка, вправили пару костей туда, где кости у мертвеца ещё были для чего-то нужны. Кельрак сидел на выступе стены, свесив ноги над рыжим руслом Железной реки, и жевал вяленое мясо подземного червя – жёсткое, солёное и очень питательное. Головная боль почти ушла, оставив в затылке глухой гул. Рядом, чуть ниже, Синаэ вертела в пальцах ли'риюс – связной камень, парный кристалл которого остался у Тазаонара. Камень молчал.

– Ли'риюс мёртвый, – тихо сказала она. – Будто бы обычный камень, а не дорогущий артефакт.

– Мы уже далеко ушли от мифали, – предположил Кельрак.

– Нет. Он бы пробился и дальше. Ты и сам это знаешь. Отец просто не отвечает.

Кельрак промолчал. Объяснений могло быть множество – от занятости до магической помехи. Но в контексте всего, что они обсуждали, молчание Тазаонара звучало иначе. Куда тревожнее.

– Попробуй еще раз утром. Если к середине третьего дня не будет ответа, могу послать назад отряд разведчиков.

Синаэ коротко кивнула. Кельрак вздохнул, потёр виски и достал из внутреннего кармана книгу Полкотела – не потому, что сейчас было подходящее время для расшифровки древних трактатов, а потому что маги вообще редко выбирают подходящее время для чего-либо. Вернул ей нормальный размер привычным щелчком пространственных чар и раскрыл наугад. Титул, оглавление и несколько вводных абзацев уже поддались: старший эльдари, архаичный, сухой, раздражающе уверенный в собственной важности, что читалось в каждой букве. Дальше шла мешанина знаков, то ли шифр, то ли язык, которому повезло пережить своих авторов. Несколько понятных страниц говорили о промежуточных слоях эфира, материальных якорях, нелинейности планарных границ и практических следствиях теоремы Ильварра о сжатии пространства. Бесполезная теория, подумал он сначала. Красивая, опасная, бесполезная – ровно такая, из которой потом вырастают катастрофы местного масштаба, если знания попадают не в те руки. Потом взгляд зацепился за абзац о спонтанных разрывах эфирной мембраны в местах концентрации фаэрзресс. Он перечитал её дважды. Если автор не лгал и не сошёл с ума, фаэрзресс не просто мешал магии. Он истончал самое нутро мира. Исподволь разрушал мироздание, истончая границы. И этот процесс длился даже не тысячелетия, а эоны.

Страница под его пальцами потеплела раньше, чем мысль успела оформиться в выводы. Не обожгла – просто сделалась теплее, чем положено бумаге, прижатой к телу. Тепло шло не от переплёта, а от строк, от той зашифрованной вязи, которую он ещё толком не умел читать. Книга услышала слово «фаэрзресс» – или мысль, или саму дрожь силы вокруг – и ответила. Кельрак захлопнул том слишком резко для цринтрин, которому нечего было бояться каких-то там книг. Синаэ подняла голову, а он уже уменьшал книгу и прятал её обратно, почти спокойно глядя в сторону. Почти. Теперь в узор сложилось слишком много нитей: странная покупка Полкотела, скупка пространственных привязок Домами, фаэрзресс, отвечающий на грубую магию, и те страницы, что нагревались только тогда, когда рядом истончалась ткань мира. Опасная игрушка, конечно. В Лодиасе так часто называют вещи, которые могут, но ещё не успели убить своего владельца.

* * *

Разведчик вернулся через час, когда лагерь ещё не спал – быстрый, бесшумный илитиири из числа лучших следопытов Стражи. Он коротко переговорил с Дилаэлем и был направлен для отчета к Кельраку. Чародей выслушал донесение молча, и его лицо, и без того не отличающееся мягкостью черт, стало совсем каменным.

– Горлышко оказалось укреплено в последние месяцы, – сказал он Синаэ, когда разведчик ушёл. И по тому, как это прозвучало, становилось совершенно ясно, что дело становилось скверным.

Дерро построили стену поперёк тоннеля там, где ранее стояла только легкая застава. Рунные камни, баррикады, не менее трёх десятков арбалетчиков, шаманы с духами огня. И, судя по следам, за стеной – ещё вдвое больше могло прятаться там.

– Нас ждали?

– Либо ждали, либо дерро наконец научились бояться заранее и отгораживаться нормальными стенами.

Он замолчал, прикрыв глаза. Тупая боль в висках вернулась, но уже не от магии, а от тяжких мыслей. Крепость в горлышке меняла расстановку сил и планы. Лобовой штурм обойдётся потерей сотен драугров и, что хуже, в десятки саргтлин. Обход? Он вспомнил карту, мысленно прокручивая тоннели, развилки, обвалы. Обход был, но через зоны высокого фаэрзресс, где арканная магия саргтлин будет нещадно сбоить. А его грубая магия – нет.

– Дилаэль пойдёт в лоб? – спросила Синаэ.

– Дилаэль пойдёт так, чтобы потерять больше мертвых, чем живых, – поправил Кельрак.

– Вопрос не в нём. Вопрос – что ты думаешь делать?

Он открыл глаза и посмотрел на неё.

– Я не хочу терять время, – отрезал он. – Сейчас мне жаль только его.

Город, который, быть может, уже горит – подумал он, но не сказал. Вместо этого поднялся, отряхнул мантию и направился к Дилаэлю. Нужен был план. Дилаэль сидел у противоположной стены, окружённый четырьмя джаббук-саргтлин – младшими командирами. Перед ними на камне лежал кусок тонкой кожи с нанесённой разведчиками схемой тоннеля. Кельрак опустился рядом и некоторое время молча рассматривал рисунок. Горлышко – естественное сужение тоннеля до ста двадцати локтей в ширину и сорока в высоту, перекрытое каменной стеной с бойницами. За стеной – каверна, достаточно просторная для манёвра. Над горлышком – узкий карниз, ненадёжный, известняковый. Там тоже отряд стражи. Он посмотрел на карниз на схеме, потом на Дилаэля. Тот едва заметно кивнул – он тоже это увидел.

– Три волны, – сказал криомант, обращаясь одновременно ко всем, и коротко повёл ладонью над схемой.

Первая – расходный материал. Четыре сотни драугров в лоб, на стену. Они примут на себя огонь и арбалетные болты, пока вторая волна – ещё четыре сотни – поднимается по стенам и обрушивает карниз на правый фланг. Третья волна – живые. Фаэрн и основные силы саргтлин подходят после того, как ку'ель'фаерук вскроет стену. Он повернулся к Кельраку. Синие глаза – ледяные, расчётливые – остановились на чародее без выражения.

– Ваша работа – убрать рунные якоря. Снимете якоря – и они ничего не смогут нам противопоставить. Снимете?

– Сниму.

Дилаэль задержал на нём взгляд на мгновение дольше, чем требовалось. Потом перевёл глаза на схему.

– И ещё. Стена явно не дерровская. Слишком аккуратная. Кто-то их учит.

Кельрак промолчал, но запомнил. Ещё одна нить. Ещё один узор, который он пока не мог прочесть.

– Выступаем на рассвете. В том самом, которого под землёй не бывает.