Текст книги "Фаэрн. Ломаная спираль (СИ)"

Автор книги: Владимир Воробьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

Одновременно прекративший своё действие ритуал наложился на изменяющие чары, возвещая всему окрестному Хар'Олот о выпущенных на свободу силах. Пленники вряд ли успели поймать момент собственной гибели, а посмертие им более не грозило. Сотворённое полукровкой было бы подвергнуто анафеме в большей части царств риввил, ведь чары изменяли не только и даже не столько плоть. Серокожие мужчины, явные воины, сильные, крупнее своих обычных соплеменников, они разом растаяли, как восковые свечи, оставив висеть в воздухе оплавленные комки плоти. Лишь на мгновение, чтобы после, за неуловимый миг исторгнуть из себя пять абсолютно одинаковых фигур. Пять черноволосых, высоких эльфов, закованных в идентичную до мельчайших деталей зачарованную броню из адамантина, кожи и тканей, с жезлами на поясах, кольцами на перстах, увенчанные боевыми венцами. Их золотые глаза пристально смотрели на запыхавшегося от сотворённого и явно пребывающего в предобморочном состоянии оригинала. Их сила была и ощущалась неразрывно. Дубли были созданы. Не обычные минутные тени, какие чародей мог вытолкнуть в бою, а тяжёлые ритуальные копии – с собственными костяными маяками, с запасом заёмной силы и сроком жизни, измеряемым не ударами сердца, а днями, пока их держали фаэрзресс, воля оригинала и смерть пятерых дерро. Ведь то, что непосильно одному, могут сделать шестеро.

Ни один из новорождённых не задал вопросов. Это, пожалуй, и было самым жутким. Они не были безвольными марионетками и вместе с тем не нуждались в объяснениях – каждый словно уже знал, зачем возник. Кельрак с трудом выпрямился, вытер кровь с губы и коротко, почти по-военному, распорядился:

– Один – к Дилаэлю, держишь его на связи с мриггами. Двое – на башни. Вы двое – со мной.

Пятеро одинаковых эльфов качнулись в знак согласия. Ни один не произнёс ни слова. Илмаун, который повидал и некромантию, и ритуалы Тени, и существ, собранных из чужих костей, вдруг ощутил по-настоящему пробирающий холод. Потому что перед ним были не твари и не духи. Перед ним были пять вариантов одного и того же опасного чародея.

Дилаэль ку'Барригим понял всё быстрее остальных. Пока живые приходили в себя, он уже перестраивал штурм, переставляя на камне значки так, будто появление пяти копий Кельрака с самого начала входило в его план.

– Первая волна – снова в лоб, – сказал он ровно. – Пусть они считают, что мы глупые и упрямые.

– Вторая? – спросил Илмаун.

– Вторая начнет только тогда, когда упадут башни, – ответил за Дилаэля один из дублей. Голос у него был точь-в-точь кельраков, только суше, будто из него вынули всё лишнее – сомнение, раздражение, усталость, эмоции… Дилаэль смерил копию коротким взглядом, но уточнять ничего не стал.

– Мригги по моему сигналу. Илмаун, удерживай левый фланг. И будь особенно внимателен, чтобы без лишних глупых жертв на этот раз.

Пока саргтлин собирали строй, двое дублей уже исчезли с глаз. Не ушли – именно исчезли, размазав силу по воздуху так, словно темнота проглотила их без следа. Третий остался в ставке Дилаэля, неподвижный, как вколоченный в камень клинок. От него к шести мриггам тянулось едва уловимое напряжение – не нить даже, а что-то вроде ментального посыла, которым чародей вплелся в управляющие мриггами арканы. Илмаун только теперь понял, что задумал полукровка. Чародей смог разделить не только тело, но и разум, и даже смог наделить дубли собственным запасом сил. Сложная магия, которая позволила ему разделить и собственное присутствие на поле боя. Быть везде, что любому противнику будет казаться просто невозможным.

Штурм начался почти рутинно, словно по учебнику. Четыре сотни драугров снова выступили строем в высохшем русле, двигаясь сплошной тёмной массой, прикрывая друг друга щитами и телами. Дерро на недостроенных бастионах радостно взревели, решив, что дроу по тупости либо гордыне повторяют уже известный прошлый манёвр. С башен ударили баллисты, заговорили шаманы и завыли прирученные духи, и воздух сразу заполнился огнём, кислотой, каменной крошкой. В этот раз дерро били куда точнее, а шаманы оказались более умелыми. Их командиры уже знали, куда придётся основной натиск, и стянули туда шаманов и их учеников. Именно этого Дилаэль от дерро и ожидал.

Внезапно левая сторожевая башня вспухла чёрным светом изнутри. Не снаружи – из самого камня, расходясь трещинами и швами по линиям силы, предназначенным для течения фаэрзресс. На миг вся её поверхность покрылась сетью светящихся линий, а потом верхняя площадка просто исчезла, будто кто-то сорвал у сооружения зубами вершину. Илмаун увидел мелькнувшую в обломках фигуру дубля – тот стоял среди разлетающихся камней, подняв руку, и Терновый Шип в его пальцах светился гнилостно-зелёным. Внизу полыхнули вторичные разрывы, когда рунные накопители не выдержали перегрузок и разрушения защитных формаций, и башня начала оседать сама на себя.

Правая оказалась разрушена почти сразу следом – только по-другому. Там дубль не ломал плетения, а обернул их против собственных создателей. По внешнему карнизу прошла волна тяжести, такая плотная, что дерровские расчёты попадали ничком, будто на них разом навалили каменный свод. Баллиста, уже снаряженная к выстрелу, сорвалась с основания и, перевернувшись в воздухе, унесла с собой троих прислужников. Следом просела опорная ферма недостроенной галереи. Кран, тащивший наверх блоки, сложился, как травинка. И вместе с ним вниз пошёл весь правый угол укрепления.

Дерро закричали – впервые за весь бой не яростно, а растерянно. Их сила была не в дисциплине, а в числе и привычке давить напором, грызть камень и закидывать своей изуверской яростью противника, пока тот не сдастся. Когда возведенный шаманами камень их предал, они на мгновение потеряли темп. Всего на мгновение, но Дилаэлю хватило и этого.

– Сейчас, – скомандовал он.

И подчиняясь прямому управлению дубля, мригги рванули вперёд. Шесть чудовищ, слепленных из Тьмы, костей и личной силы Яролила, проскользнули мимо драугров с жуткой бесшумной грацией. Там, где они касались металла доспехов, железо белело и текло. Там, где цеплялись когтями за камень, на поверхности оставались длинные чёрные шрамы, как будто сам материал потек воском, а то и вовсе забыл, что обязан быть твёрдым. Третий дубль, всё это время стоявший рядом с Дилаэлем, поднял голову и сделал короткое движение кистью. Илмаун не понял, что именно он сделал, заметил только результат: над внутренним двором укрепления, там, где дерровские шаманы пытались собрать резерв для контрудара, воздух уплотнился и обрушился вниз гигантским прессом. Не заклинание из известной школы, не аркан, не привычное давление Тьмы – что-то иное, грубое, прямое, слишком тяжёлое для живой плоти. Что-то похожее скорее на магию великана, а не арканы илитиири. Дерро оказались раздавлены чудовищным ударом, а два каменных голема треснули и рассыпались обломками, будто бы были сделаны из песка и известки, а не крепкого камня.

Тем временем ниже по руслу, за крайними кострами строителей, вспыхнуло от края до края пещеры чёрно-алое зарево. Значит, оригинал и двое оставшихся дублей ушли к тыловым лагерям. Илмаун не видел, что именно там творилось, и не слышал точно – всё перекрывал гул сражения, но почувствовал глухой удар, от которого содрогнулся весь каменный амфитеатр высохшего русла. Часть дерро оглянулась назад, и этого оказалось достаточно, чтобы строй развалился ещё сильнее. Кельрак, как и обещал, воевал словно сам по себе был целой армией.

Илмаун одним из первых перемахнул через пролом. За ним безудержной лавиной рванули живые саргтлин. Драугры уже ввязались в бой внутри и теснили растерявшихся дерро к полузавершённой центральной башне – тому самому зубу крепости, который ещё утром торчал над руслом вызывающе и нагло. Теперь над ним завис один из дублей. Маленькая фигурка на такой высоте, мелочь в подобном сражении и всё же невозможно заметный для любого. Он не размахивал руками, не читал формул. Просто положил ладонь на камень, и вспыхнувшее черное пламя охватило половину недостроенной башни. Горело не снаружи, а внутри – моментально разрушая перекрытия, скрепы и подпоры. Башня тяжко вздохнула и тут же села. Именно так это выглядело: не взорвалась, не рухнула, а села, будто у великана внезапно подкосились ноги. Верхняя часть ушла вниз, переломив перекрытия, поволокла за собой лестницы, мостки, баллисты, шаманов и десятки ещё живых защитников. Удар от обвала прокатился по всему недостроенному фронту, и то, что держалось наспех, с расчётом на завтра, а не на сегодня, посыпалось следом. Правая галерея сломалась окончательно. Внутренняя стена раскололась на три неровных сегмента. Плац превратился в груду щебня, металла и тел.

После этого бой закончился, хотя оружие все ещё звенело какое-то время по инерции. Дерро, как и все жители Подземья, умели драться яростно. Умирали они ещё яростнее. Но крепость перестала быть крепостью в тот миг, когда потеряла башни и присутствие духа у защитников. Дилаэль вошёл внутрь не как безумец, прорвавшийся к победе только благодаря удаче, а как целитель, которому наконец открыли поражённый болезнью участок тела, и он нанес скальпелем один точный и выверенный удар. Он отдавал приказы спокойно, разделяя пространство на секторы, добивая узлы сопротивления, перекрывая штольни и пути отхода. Илмаун успел поймать себя на странной мысли: если бы не дубль у плеча командира, он бы не решился предугадать исход сражения. Он верил в Дилаэля, но бой не был бы таким стремительным и успешным без мощи магии черноволосого полукровки.

К тому времени, когда последние защитники были зажаты у южного прохода, двое дублей стали почти полностью прозрачными. Один всё ещё держался на карнизе, окружённый обломками и гарью, второй стоял среди разорванных рунных скрепов и казался вырезанным или слепленным из дыма. Они не праздновали победу и не оглядывались на драугров и саргтлин. Не было в них ни ликования, ни усталости – только неумолимость приказа, как у бездушной машины. Третий – тот, что был с Дилаэлем – повернул голову в сторону нижнего русла, словно услышал неуловимый обычным слухом приказ, и коротко произнёс:

– Дальше.

Дилаэль кивнул, будто разговаривал не с чудом запретной магии, а с обычным офицером.

– Здесь я закончу. Передай оригиналу, что дальнейший путь открыт.

Спустя четверть часа пограничная крепость перестала существовать как рубеж обороны королевства Прибера. Ещё через десяток часов её мёртвые защитники уже шли в общей массе драугров, а живые саргтлин собирали трофеи и добивали раненых. А где-то дальше, за поворотами высохшего русла, в темноте уже билось другое пламя, пожирая отступающие силы дерро – значит, Кельрак со своими двумя тенями продолжал войну, пока король Прибер только начинал понимать, что к нему пришла не армия. К нему пришёл приговор.

* * *

Глава 10

Глава 10. Серые Черти

Хронология: параллельно основной линии. Дни 1–3 похода. Падение «Вирма».

Есть корабли, которые умудряются пережить своих капитанов, и есть капитаны, чьё тело так привыкает к судну, что начинает испытывать боль вместе с кораблем. «Вирм» умирал, и Маята чувствовала это именно так – не умом даже, а телом, тем особым, почти морским чутьём, которое приходит после долгих лет на палубе, когда судно перестаёт быть вещью и становится продолжением собственных костей. Корабль ещё держался в воздухе, ещё упрямо тянул вперёд, но каждая вибрация корпуса, каждый отчаянный рывок рулевого рычага и дрожь питающих кристаллов, каждый скрип в силовом наборе твердили одно и то же с той природной безжалостной ясностью, свойственной только неожиданным катаклизмам – долго так продолжаться не будет.

Кормовой баллон, который в подземных переходах заменял привычный морской парус, был изодран в клочья и бесполезно хлопал на магическом ветру, а кристалл, венчающий рулевой рычаг, мигал красным с той нехорошей настойчивостью, после которой разумные капитаны обычно начинают молиться, а глупцы – орать и пытаться обернуть вспять неумолимую трагедию. Маята, разумеется, принадлежала ко второй породе и никогда особенно этого не стыдилась. Она рявкнула что-то неописуемо нецензурное рулевому дуэргару по кличке Гвоздь так, что тот побледнел до синевы, навалилась на рычаг всем телом и характером и, кажется, одним этим удержала «Вирм» от немедленной гибели об острые скалы.

Внизу под брюхом корабля проносились зубчатые каменные гребни, справа в темноте рвались искры от заклинаний, а позади полыхал преследователь – дерровская баржа, уродливая и косая, державшаяся в воздухе, казалось, не столько магией, сколько тупым упорством своих хозяев. Обстановка, и без того не блестящая, имела неприятную склонность становиться ещё хуже всякий раз, когда Маята успевала подумать, будто хуже уже некуда.

Маята Витретин, капитан «Вирма», командир Серых Чертей – тридцати двух наёмников самых разных кровей, лучших, по их собственному небезосновательному мнению, бойцов южных переходов окрестностей побережья Вильямора, – была полуэльфийкой. В её лице две линии крови не смешались мирно, а упрямо спорили промеж собой: человеческая придавала чертам резкость, скорость и привычку отвечать прежде, чем собеседник договорит, а сероэльфийская – ту особенную прохладу, свойственную эльфам, из-за которой ее часто считали излишне высокомерной. В целом, подобное смешение привело к тому, что Маята казалась неприятным большинству людей эльфов одновременно. Невысокая, жилистая, смуглая, с коротко стриженными чёрными волосами и шрамом поперёк левой скулы, она выглядела лет на тридцать, хотя самой ей шёл уже восьмой десяток – почти детство по меркам народа, среди которого она выросла, но глубокая старость для большинства людей. Подземье, правда, мало интересуется чужими календарями: оно старит не годами, а вехами на пути. Родилась она на поверхности, в прибрежном поселении под властью Датир, росла среди серых эльфов, потом сбежала, прибилась к наёмникам, выжила, поднялась среди наемников и возглавила спустя годы свой отряд. Обычная история для тех, кто живёт быстро и собирается умереть молодым. Маята, впрочем, с последней частью истории решительно не соглашалась, надеясь подольше покоптить подлунный мир.

Серые Черти были её семьёй – не той, что достаётся с кровью и вбивается кулаком старших родственников, а той единственной, которую только можно выбрать самому и потому приходится затем беречь особенно яростно. Тридцать два бойца, среди которых были и люди, и дуэргары, пара орков, что вообще дикость, карлица-алхимик, полуэльфийка-чародейка и ещё несколько существ, чьи родословные разумнее было обсуждать за закрытой дверью трактира, за плотно накрытым столом и при полном кошельке звонких монет. Каждого Маята знала по имени, по привычкам, по тому, как он спит, ест, врёт и держит удар. Знала, кто храпит, кто разговаривает во сне, кто прячет под тюфяком фляжку, а кто делает вид, будто фляжка сама прячется под его тюфяк уже третий месяц подряд. Командовала ими три года – для наёмного отряда короткий вздох, а для Подземья почти целая вечность среди наемников. Из магов за волшебство отвечала Рита, потому что сама Маята вела отряд в бой, потому что свой дар так и не развила настолько, чтобы доверить ему чужие жизни.

Контракт, который привёл их сюда, был простым: доставить груз из порта Кхатт через нижние переходы к выходу на восточное побережье. Шесть дней полёта, стандартный маршрут, привычная тройная ставка за опасность Подземья. Конечно же контрабанда. Только никто не предупредил, что в переходах рыщут корабли высоких эльфов. Никто не упомянул, что дерро перекрыли половину подземных путей баррикадами. И уж точно никто – совсем никто – не сказал, что где-то внизу, в глубинах, которые не обозначены ни на одной карте, идёт война, и фрейтеры эльфов кружат в танцах битвы с многочисленными баржами дерро. Что вынудило высоких сунуться под землю?

Высоких они встретили на третий день пути. Два фрейтера под белыми вымпелами выскочили из-за скального выступа, как хищники из засады. «Вирм» оказался быстрее – развернулся, ушёл в каньон, потерял преследователей на два часа. Потом – бой. Короткий, злой. Стрелы и магия ветра с одной стороны, арбалеты и ругань – с другой. Маята в том бою едва не потеряла корабль и точно потеряла почти весь груз: ящики пришлось выбросить за борт, чтобы облегчить полет и наконец оторваться. Заказчик теперь точно будет в ярости. Если они вообще доберутся до заказчика. Потом были дерро. Они сидели в каждой щели, за каждым поворотом, в каждой пещере, как грибы после дождя. Мелкие, серокожие, с непропорционально большими головами и горящими безумием глазами. По одному – жалкие. По двадцать – неприятные.

А когда их сотня, и у них баржа с баллистами и шаман – это уже проблема совершенно иного масштаба.

– Дуга! На корму, живо! И прихвати топор – с ним ты, по крайней мере, выглядишь убедительнее!

Из трюмного люка, как пробка из бутылки, вылетел здоровенный – нет, огромный – нечеловек. Дуга Дуболом, он же Дуга Безмозглый, он же «а, этот», как называли его в портовых тавернах, был ростом с некрупного холмового огра и шириной с хороший дверной проём. Лысый, бородатый, с руками, похожими на окорока, он держал в правой ладони двуручный топор – в его лапище тот казался игрушечным – а в левой сжимал башенный щит, похожий на замковые врата. Дуга числился дварфом. Да-да, по отцу, по ремесленным привычкам и по редкой способности смотреть на любого кабацкого драчуна так, будто тот нассал ему в пиво. С первого взгляда в это верили не все. Слишком высок для дварфа, говорили одни. Слишком спокоен для дварфа, которому только что сообщили о подобном святотатстве, уточняли другие. И то и другое было несправедливо, потому что рост Дуги достался от матери-великанши, а ум он прятал за невозмутимым выражением лица, будто игрок, который держит козырь в рукаве и не собирается показывать его раньше времени. Двести семьдесят лет жизни, из которых двести – на войне, на корабле или в кабаке, дали ему ту спокойную уверенность, которую молодые принимают за тупость, а умные и опытные опасаются.

В Серых Чертях Дуга служил боцманом и вторым помощником – должности, которые в его исполнении сводились к двум действиям: пугать врагов и воодушевлять команду. Маята наняла его в Кхатте, на том же рынке, где нашла Нинну. Дварф сидел в таверне, пил третью бочку эля и молча наблюдал, как четверо матросов пытаются ограбить пьяного гнома. Когда один из матросов достал нож, Дуга встал. Просто встал – даже не дотянулся до топора. Матросы разбежались так поспешно, будто вспомнили, что дома оставили незапертую дверь. Маята села напротив и сказала: «Мне нужен кто-то, кто умеет вставать также уверенно, как ты». Дуга допил эль, вытер бороду и ответил: «Годится». С тех пор он вставал всякий раз, когда нужно было решить проблему. Спокойно, неторопливо, с топором или кулаками, по возможности, жуя что-нибудь.

– Да, капитан?

– Баллиста сдохла. Мне нужно прихлопнуть шамана раньше, чем он подожжёт нас ещё раз.

– Из баллисты я стреляю плохо.

– Зато заряжаешь быстро! Действуй!

Дуга пожал плечами – жест, от которого казалось, что хрустнули доски палубы – и потопал к корме. Маята проводила его взглядом, прикинула расстояние до преследователя и выругалась длинно, витиевато, и на трёх языках. «Вирм» был быстрым, но раненым. Баржа дерро – медленной, но целой. На открытом пространстве тоннелей они бы оторвались за час. В каньоне, где манёвр ограничен стенами, сталагмитами и потолком, преимущество в скорости таяло. Ещё один огненный дух – и левитационные чары сдохнут окончательно.

– Рита! Щит на корму, если можешь! Рита, щит!

– Не могу, – сквозь зубы ответила Рита, не отвлекаясь. – Фаэрзресс рвёт плетения.

Плетение расползалось. Фаэрзресс – проклятое дыхание глубин, превращающее аккуратную аркану в игру в кости с шулером – здесь была слишком плотной для нормальной магии. Рита, при всём её таланте, не могла удержать кормовой щит. Тот вспыхивал, дрожал и гас, как свеча на сквозняке. Светлые волосы, острые уши, черты мягче, чем у чистокровных эльфов. Она появилась у Серых Чертей два года назад – без денег, без рекомендаций, с обожжёнными руками и взглядом человека, который бежит не от голода и не от долга, а от чего-то, имеющего конкретное имя. Маята не спрашивала. В Подземье вопрос «откуда ты бежишь?» задают только дураки и сборщики долгов, а умные спрашивают другое: «что ты умеешь?» Рита умела достаточно много по меркам обычных волшебников ее возраста. Она могла одинаково ловко плести арканы четвёртого круга одной рукой, читать на дюжине языков, варить противоядия из грибов и – что важнее всего – не умирать там, где более благоразумные существа давно бы сочли смерть достойным выходом из безвыходной ситуации.

Баллиста на корме загрохотала – Дуга, видимо, разобрался с механизмом. Болт – здоровенная стальная дура длиной в два локтя – ушёл в сторону баржи и пропал в темноте. Промах.

– Левее, Дуга!

– Я заряжаю, Маята. Целиться – твоя работа.

Второй болт ударил в борт баржи, пробив доску и застряв. Третий – попал в шамана. Вернее, попал в духа огня, которого шаман как раз готовил к броску. Дух, пронзённый стальным болтом, вспыхнул неконтролируемо, опалив яркой вспышкой и шамана, и нос баржи. Дерро завизжали – высокий, пронзительный визг, от которого заложило уши.

– Есть!

Но было поздно. Последний огненный дух, уже выпущенный, влетел в левый борт «Вирма» как раз в том месте, где мерцала вязь левитационных рун. Маята почувствовала момент смерти – не своей, а корабля. Короткая дрожь, потом крен, потом – тишина. Руны погасли. Левая сторона «Вирма» провалилась, и корабль, накренившись на полкорпуса, начал падать.

– Все держитесь! – успела крикнуть Маята, вцепившись в мачту.

Удар. Скрежет дерева о камень, треск ломающихся шпангоутов, звон разбивающихся кристаллов. «Вирм» влетел в дно каньона под углом, пропахал борозду в чёрном песке, подпрыгнул, перевернулся, протащился ещё пару десятков ярдов и замер, задрав разбитый киль к потолку пещеры. Тишина. Потом – стоны, кашель, ругань. Маята разжала пальцы, которыми вцепилась в обломок мачты, и обнаружила, что висит вниз головой, запутавшись ногой в такелаже. Внизу – чёрный песок и грибной свет. Крови нет. Кости целы, кажется. Голова гудит, но это нормально.

– Перекличка! – прохрипела она. – Все живые – голос!

Голоса. Один, три, семь, двенадцать… Из тридцати двух Чертей откликнулись девятнадцать. Остальные – мертвы, без сознания или завалены обломками. Дуга, разумеется, откликнулся первым – он стоял посреди обломков абсолютно целый, всё ещё с топором, хотя лепёшку потерял. Маята высвободила ногу, спрыгнула на песок и тут же скривилась – вывихнутое плечо отозвалось болью, от которой потемнело в глазах. Она сжала зубы и огляделась, считая потери. Карл, один из старших Чертей, лежал на спине, глядя в потолок мёртвыми глазами. Рядом – Стёпка, молодой, из последнего набора, с лицом, которое даже родная мать не узнала бы. Дальше – Джо, Гарт, ещё кто-то под обломками, кого невозможно было опознать до тех пор, пока не начнут разбирать обломки. Тринадцать убитых или умирающих из тридцати двух. Меньше чем за час – от полного отряда до огрызка. Она не позволила себе думать об этом прямо сейчас. Потом. Всё потом. Сейчас надо выжить.

Подземье пахло иначе, чем поверхность. Маята провела три года под землёй в постоянных заказах, но всё ещё не привыкла. Наверху – ветер, соль, дождь, конский пот, дым костров и звезды. Внизу – сырой камень, плесень, грибная пыль, и бесконечный камень. И что-то ещё, неуловимое, на самой границе обоняния – то ли электричество, то ли озон, то ли просто запах самой тьмы. Фаэрзресс, объясняла Рита. Подземное излучение, которое пропитывает всё – камень, воздух, воду, живых и мёртвых. «Ты дышишь магией, Маята. Каждый вдох – крупица силы. Большинство людей этого не чувствуют.»

– Баржа?

– Полыхает, – ответил Гвоздь откуда-то из-за обломков. – И снижается.

Тоже падают, сволочи. Маята огляделась. Каньон здесь был шире – дно уходило в обе стороны тоннелями, потолок поднимался локтей на полтораста. «Вирм» лежал на боку, как выброшенная на берег рыба, и из его нутра сочился дым. Баржа дерро, чадя и скрипя, снижалась в полулиге позади – шаман был мёртв, но рулевой всё ещё держал курс. Они сядут через несколько минут. А потом точно будет бой в тоннелях.

– Рита, раненые. Дуга, оборона. Гвоздь, вытащи всех из-под корпуса. У нас не больше получаса!

Она не паниковала. Паника – это та роскошь, которую нормальный капитан позволить себе не может.

* * *

Бой в тоннелях был коротким и грязным, как потасовка в портовом кабаке. Дерро оказалось меньше, чем она боялась – около трёх десятков, половина из которых была ранена при падении баржи. Серые Черти, даже потрёпанные крушением, были профессионалами – каждый стоил пятерых мутантов в рукопашной, а Дуга сам по себе шел по разряду целого отряда. Он работал топором в тоннеле, как мясник в лавке: спокойно, размеренно, с выверенной точностью, казалось, что несовместимой с его размерами. Дерро, привыкшие к рабам и караванщикам, не знали, что делать с двух-с-половиной-метровым великаном, который не боялся ни арбалетов, ни копий, ни палиц. Поначалу Маята командовала из второй линии, расставляя бойцов по отсечным позициям, но тоннельный бой не слишком уважает красивые и стройные схемы. Через несколько минут она уже помогала удержать первый ряд там, где его чуть не прорвали. Узкий проход – четыре шага в ширину и низкий потолок – играли на руку Чертям. Дерро не могли использовать численное преимущество, наваливаясь постепенно, и каждый раз натыкались на стену из стали и ярости, оставляя на песке и камнях раненных и убитых.

Гвоздь, несмотря на рассечённую бровь, дрался молча и методично, как и положено дуэргару. Короткий топор в правой, обломанный щит в левой. Рита возвышалась за спинами на груде обломков, сплетая всё, что могла: простейшие вспышки света, ослеплявшие дерро в самые неудачные для них моменты, и лёгкие заморозки, превращавшие каменный пол в каток под ногами наиболее шустрых и наглых. Фаэрзресс мешал, но не полностью – мелкие трюки и простейшие арканы проходили там, где сложные рассыпались безвредными искрами и вспышками. Дерро дрались яростно, но бестолково. У них не было строя, не было тактики – только визг, ярость и тупое упорство. Шаман оказался единственным сильным бойцом, а также командиром, и он сгорел вместе со своим духом. Остальные – пехота, привыкшая к караванным набегам, а не к настоящему бою с профессионалами.

Теперь Маята работала двумя клинками – коротким мечом в правой, кинжалом в левой. Без всякой пустой красоты, если под красотой понимать лишние движения. Ни криков, ни лихорадки, ни показухи. По меркам людей – взрослая давно, по меркам эльфов – почти девчонка, но с оружием в руках она прожила уже почти три десятка лет. Каждое движение было экономным, точным, выученным телом настолько давно, что почти не отвлекало разум.

Шаг, уклон, удар. Шаг, уклон, удар. Дерро были невысокими, и она била сверху вниз, в горизонт, превращая их рост в слабость. Один мутант попытался достать её арбалетом почти в упор – болт звякнул о зачарованный нагрудник и ушёл в стену. Маята ответила кинжалом в горло, не прерывая движения. Впрочем, и Черти платили свою цену. Тоннельный бой – не поле, где можно отступить и перестроиться. Здесь, в каменной кишке четыре шага шириной, каждая ошибка стоит жизни. Два оставшихся орка – Горрук и его брат – удерживали левый фланг до конца схватки, пока Нинна броском своей склянки не отрезала группу мутантов от основных сил. Это решило исход боя. К концу первого часа выматывающего сражения дерро были разбиты. Тринадцать убитых Чертей из тридцати двух, четверо тяжелораненых, Рита с обожжённой рукой, Гвоздь с рассечённой бровью. Маята отделалась синяками и вывихнутым плечом, которое Дуга вправил одним движением, заставив её на мгновение поверить в существование всех богов сразу.

Ещё один Чёрт, пропоротый копьём уже в самом конце схватки, умер после боя, пока Нинна и Рита делили между ранеными последние готовые повязки и зелья. Так из девятнадцати, поднявшихся после крушения, к утру осталось восемнадцать.

Проблема была не в дерро. С дерро Черти справились. Проблема была в мёртвом «Вирме», в пустеющих запасах, в раненых, которым нужны были перевязки и тепло, и в том, что до поверхности теперь лежали дни пути по каменным переходам, где любой поворот мог оказаться последним. И ещё – в находках с баржи. Среди ржавого оружия, вонючей еды и грубых амулетов обнаружились вещи, которым там было совершенно не место: тонкие кристаллические пластины с глазом о четырёх зрачках, три пустых хитона из блестящей ткани и карта на куске кожи, ведущая не к порту и не к караванной стоянке, а вниз, к крупной отметке в глубинах. Маята не читала дерровских каракулей, зато Рита читала. Полуэльфийка разложила трофеи на парусине и перебирала их здоровой рукой, пока обожжённая висела на повязке. Маята видела, как меняется её лицо – от профессионального любопытства к озадаченности, а затем к той скупой тревоге, которую Рита обычно прятала от окружающих.

– Кристаллические пластины не походи на изделия дерро, – определила Рита, поднимая одну к свету. Грибное свечение прошло сквозь тонкий камень, высветив узор изнутри. – Слишком тонкая работа. Слишком точная гравировка. Это либо дроу, либо…

Она замолчала, прокручивая в руках пластину.

– Нет. Не дроу. Символика совершенно другая. Глаз с четырьмя зрачками… Мне кажется, я видела такое в одном из старых трактатов. Это связано с чем-то… ментальным.

Псионические силы. Столкнуться с псионикой хоть раз – уже редкое невезение. Магию можно увидеть, почувствовать, заблокировать щитом. Псионика – это когда щит бесполезен, потому что удар идёт не снаружи, а изнутри, из той части сознания, о существовании которой ты можешь и вовсе обычно не знать.

– И что это значит по-человечески?

– Что у дерро завелись покровители с мозгами. И эти мозги точно не принадлежат мутантам.

Рита положила пластину и взяла один из хитонов. Ткань была странной – тонкая, почти невесомая, но жёсткая, как лист пергамента. Не шёлк, не паутина, не кожа. Что-то, чему у Риты не было названия, а это само по себе было тревожным – полуэльфийка знала названия для большинства вещей, существующих в Подземье и за его пределами в этой части мира.

– Хитоны пусты, – констатировала Рита. – Но след живых на них ещё держится.