Текст книги "Фаэрн. Ломаная спираль (СИ)"

Автор книги: Владимир Воробьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)

Когда один из оставшихся с ними дублей приблизился и молча выбросил из пространства несколько походных сумок, Маята опешила – она почти успела забыть разговор Дуболома с чародеем. Дварф не выделывался и тут же бросился выбирать и раздавать броню и оружие. А Маята вдруг поняла, что ей неловко переодеваться не потому, что рядом мужчина, а потому, что рядом стоит тот, был больше, чем обычный мужчина. Она только крепче прижала к груди предназначенный для неё рюкзак и коротко взглянула в золотые глаза серокожего эльфа. Он смотрел без презрения, без нетерпения, без той снисходительной усмешки, к которой она привыкла у сильных. Просто ждал, словно для него было самоочевидно, что она ещё пригодится живой. Это сбивало сильнее грубого мужского интереса. А чародей, будто уловив её смятение, развернулся и ушёл чуть в сторону, принявшись летящими с огромной скоростью горячими искрами рисовать на камне какие-то схемы.

В рюкзаке оказался целый пучок всего подряд – пространственные сумки Маяте раньше в руках держать доводилось, но такую объёмную впервые. Внутри все было забито разнообразным оружием и броней. Она с трудом смогла подобрать подбитый кольчугой и адамантиевыми пластинами комзол, сапоги с высокой шнуровкой и шипами на пятках и длинную чернёную рапиру с вложенными электрическими чарами. Оглянувшийся Гвоздь лишь присвистнул и поднял большой палец – тёмные собратья явно понимали толк в одежде. Кое-как оглядев себя, полуэльфийка осталась довольна и тут же почувствовала некоторую уверенность внутри. Словно вновь став не беглянкой и не наёмницей, а той самой упрямой курсанткой академии. Дуболом, как отметила Маята, не изменил себе, облачившись в самые тяжёлые латы, какие только смог подобрать. Шлем с опускающимся забралом, огромный в его рост щит, тяжёлый красный молот и многозарядный арбалет за спиной – великан стал похож на самого себя, только побогаче. Подобное качество артефактов и материалов для наёмников обычно было бы не по карману. Чародей меж тем завершил рисунок и жестом подозвал облачившихся наёмников, удовлетворённо осмотрев обоих.

– На самом деле вы мне здорово помогли, – он совершенно спокойно ещё раз всмотрелся в лица Маяты и дварфа, после чего продолжил.

– Но у меня и правда найдётся для вас еще дело. А потом я вам помогу с вашим кораблём, если все сделаете должным образом.

Он перевёл взгляд на рисунки, начавшие наливаться разноцветными огнями, как проявление грубой магии. Внутри средоточия Маяты вновь защемило. Она крайне остро ощущала любое чародейство странного эльфа.

Он прищёлкнул пальцами, активируя сразу несколько магических рисунков.

– Я, коли всё пойдёт своим чередом, присоединюсь в процессе. А коли нет, содержимое мешков будет платой за их доставку в безопасное место. Как и камень.

* * *

Не существует единой и подлинной летописи Подземья, нет ни одного народа, способного уверенно описать события прошедших тысячелетий. Тем более в забвении Хар’Олот утеряно бесчисленное количество народов и рас. Племена и подземные королевства приходили, расцветали и гибли в безвестности. Орды покоряли огромные территории, правя от самого Дна до выходов на поверхность. Чтобы какие-то века спустя исчезнуть в одночасье, не оставив после себя практически никаких следов. Ученые мира, живущие под светом Миталь, часто сравнивают мрачные глубины с преддверием царств демонов. И действительно, чем глубже путник спускается, тем сильнее напряжение энергий, тем мощнее фаэрзресс, тем тоньше границы между планами. И тем больше вероятность встретить гостей из других миров и мирозданий, а то и самому очутиться неведомо где. Фаэрн илитиири давно доказали, что Подземье частично существует в целом ряде миров, соединяясь случайными переходами и стихийными порталами. Спустившись в тоннели, совершив длительное путешествие, вы рискуете появиться под светом совершенно других звезд.

Многие народы мира поверхности используют тоннели для торговли, войн или путешествий. Собираются и совершаются многомесячные экспедиции к недрам. Некоторые поверхностные царства и империи также стараются урвать свой кусок ресурсов среди вечной темноты. Кое-кому это даже удается. Пожалуй реже всех во мрак переходов и пещер спускаются эльфы поверхности – лунные и высокие. Но даже они периодически устраивают экспедиции в погоне за сокровищами, ресурсами или в попытках освободить своих захваченных соотечественников.

Многие тысячелетия продолжается вражда между разными ветвями эльфийского расового древа. Некоторые так или иначе постарались выйти из этого противостояния, ведущего лишь к разобщению и уничтожению. Илитиири, однако, также как и их поверхностные собратья-дартиир продолжают нескончаемую идеологическую войну. Три главные эльфийские ветви – высокие, которых правильнее было бы именовать Ар’тель’квессир, серые – или иначе Теу’тель’квессир, и темные-илитиири продолжают бессмысленное противостояние. И было бы ханжеством говорить, что только темные эльфы проявляют агрессию против братских народов. Дартиир из рода высоких также не отличаются миролюбием, считаясь редкостными ксенофобами по отношению к иным расам, и очень неприязненными ко всем недоэльфам. Их короли и знать периодически устраивают вылазки как в Хар’Олот, так и в другие царства иных рас.

Очередная пещера была огромной, теряясь сразу и вдали, и в высоте. Где-то там, за линией света от костров стояла мрачная темнота и громада укреплений дерро, а в вышине просматривались лишь отдельные пики сталактитов, укутанные жидким туманом.

Армия илитиири под командованием Дилаэля и при помощи дублей наконец добралась до Приберова Отнорка.

– Carkna! Ach knurlag! – разнесся во все стороны гортанный крик лича, усиленный магией.

Мертвый волшебник, видимый издалека, тут же принялся раздавать иные команды, и все войско дерро пришло в движение, бойцы вскакивали, хватали оружие, поправляли доспехи. Король Прибер решил выставить против мертвецов Лодиас своих мертвецов. Но как он смог договориться с могущественным немертвым?

Лич по прежнему что-то командовал, одновременно творил заклинания, успев призвать за пару минут сразу несколько огромных костяных воинов, укрытых проржавевшими доспехами и вооруженных двухметовыми мечами. Из-под их рогатых шлемов светились такие же багровые, как и у лича огоньки. Призванная нежить окружила помост, ожидая атаки и охраняя патрона.

Внезапно лич умолк, вскидывая жезл – вспыхнул огромный купол, окружив помост, площадку вокруг и саму недостроенную башню. Дилаэль сначала не сообразил, что происходит, но чуть позже вдалеке разгорелось огромное зарево пожара и, спустя мгновение, колоссальный, невозможный здесь, такой же страшный, как извержение вулкана поток огня и расплавленного камня обрушился на приготовившуюся к бою армию дерро. Целый океан огня, волна раскаленного камня с дюжину ярдов высотой, со скоростью несущегося во весь опор скакуна затопил все вокруг, уперевшись лишь в устоявшую защиту. Кристаллы кварца один из другим вспыхнули и разлетелись на осколки, но пленка щита устояла. Все вокруг заполнили невыносимый жар, удушье, крики сгорающих заживо, вонь паленой плоти, грохот камня и рев пламени.

– Etzil, – взревел лич с такой силой, что Дилаэль на некоторое время оглох от бешенного крика. И тут же ответил не менее могущественной магией – жезл вспыхнул, как огромное темно-багровое солнце, всю фигуру мертвого волшебника укутало пламенной аурой. Три слова, тут же исчезнувшие из памяти, и пламя погасло, оставив лишь обожженных и сгоревших мутантов, горы пепла и застывшие реки камня с вплавленными, порой еще живыми уродцами. Но останавливаться на этом нежить не стал. Он отбросил явно опустошенный жезл в сторону, отчего тот покатился по камням словно обычная безделушка, и свел ладони вместе. Меж пястных костей заплясали бледно-синие огоньки, лич дунул внутрь, и пламя вспыхнуло ярче. Он раскрыл ладони, и поток мелких светлячков, сотни или даже тысячи, ринулся в воцарившуюся темноту. Мириады огоньков неслись над полем, освещая раненых и погибших, бросая блики на застывшей стеклом камень, взмывая под самый потолок пещеры, к множеству сталактитов, и опускаясь до ее дна. Пока не встретились с темной стеной, колушущейся шторой перегородившей все видимое пространство пещеры. Огоньки врезались в преграду, тухли, их сменяли поспевающие, вновь и вновь атаковали – поток из ладоней немертвого мага не прекращался, а сам он продолжал хрипеть заклинания.

Значительная часть армии мутантов располагалась в иных секторах, вне атакованного участка, и уцелела. Сейчас командиры собирали деморализованных атакой солдат, выкрикивая гортанные приказы и, порой, не ограничиваюсь только зуботычинами. Дилаэль в очередной раз был поражен мощью магии полукровки, пускай и видел в своей жизни всякое. От буйства магии его защитные браслеты стали накаляться, а эфирный шторм смог неприятной тошнотой пройтись даже по его средоточию. Поразительная магия, ему ранее никогда не доводилось видеть применение чародейства подобной мощи. Лич и нападающие дубли походя обрушили друг на друга заклятия, способные смести целую армию со всей их защитой, магами и артефактами!

Он было начала командовать перегруппировку и охват поля боя, но тут лич вновь нанес удар – поток искр-светляков резко иссяк, а немертвый маг закончил свой речитатив, вывернув кисти вовне. Вокруг него прямо в полу загорелась сложная магическая схема с письменами, фигурами и непонятными значками, а следом, чуть в стороне, сама реальность треснула, испустив тяжкий вздох, и в прореху, захлопнувшуюся мгновением позже, успел проскочить всего один, но какой ужасный гость. Огромный демон-нежить, возвышающийся на десяток ярдов, он был наполовину поражен разложением – одна из лап превратись в сочащуюся гноем и ядом культю, корпус зиял прорехами, от хвоста и крыльев остались только обрубки. Оставшаяся целой лапа сжимала огромный цеп, тут же с грохотом обрушившийся на ближайших мутантов. Грохот взрыва разметал жалкие фрагменты тел, а демон заклекотал дырявым горлом и, сверкнув гнилушками глаз, кинулся в стороны темной стены. Четверка скелетов-охранников с задержкой, словно против воли, побежала следом.

Как и лич, он двигался стремительными рывками, огромными прыжками преодолевая за раз несколько десятков ярдов. Немертвый маг успел окружить его несколькими защитами перед тем, как демон вновь заклекотал и исчез в темной стене. Скелеты последовали за ним и также исчезли. Некоторое время только шум мобилизующейся армии разрушал тишину, стена оставалась неподвижной, а лич молчал, продолжая творить какие-то заклинания с помощью жестов. Заминка продлилась недолго, темная масса схлынула, обнажив шесть замерших прямо в воздухе фигур. И не следа от сгинувшего демона.

Шестерка противников меж тем сорвалась с места, рассыпавшись веером под самым потолком пещеры. Лич принялся одно за другим метать заклинания. Красные лучи негатива, пепельные стрелы праха, шары темноты и даже грязно-зеленые молнии разрывали пространство. Но движущиеся нападающие маги просто отмахивались от атак, отчего заклинания резко меняли направление, врезаясь в сталактиты, пол или уносясь вдаль. Даже мгновенные искры зеленых молний били почему-то куда угодно, но не в атакующих.

Поняв безуспешность попыток, лич вновь достал прямо из воздуха уже другой, деревянный с агатом на конце жезл, и взмахнув им, создал целое электрическое облако в пару сотен ярдов, что перегородило путь летящим. Один из них не успел остановиться, влетев непосредственно в дикое переплетение белесых молний, но Дилаэль не успел даже понять, что произошло, как сеть стянулась в одну точку в руках попавшегося мага и, уже подвластная его воле, огромной, толщиной с дуб, электрической дугой впилась в полыхнувшую пленку защиты недостроенной башни. Лич пытался творить какие-то контрзаклинания, но не преуспел – переливающаяся всеми цветами радуги пленка защиты лопнула с хлопком, и тугая дуга энергии впилась в камень, как раскаленный нож в стекло. На мгновенье Дилаэлю показалось, что сама пещера рухнула на голову, такой стоял грохот. Но когда он вновь открыла глаза, дуга энергии продолжала бить по постройке, разрушая леса, выбивая огромные глыбы, пробиваясь во внутренние помещения, пока не смогла преодолеть ее насквозь и подсечь половину, резко ударив вправо. Крепость подломилась, и ее часть, примерно одна треть от толщины, сползла в сторону грудой битого камня, завалив походя несколько десятков солдат и рабов.

В то же время, как отметила оглянувшаяся эльфийка, колдовская дуэль продолжалась, только вот вокруг окруженного защитой лича в воздухе кружилась лишь тройка магов, отражая все его контратаки и поочередно атакуя в ответ. Заклинания сыпались сплошным потоком, скорость сотворения что у обороняющегося мертвого волшебника, что у атакующих казалась запредельной – огонь, лед, молнии, камни, потоки кислоты, волшебные стрелы и разноцветные лучи сыпались один за другим, вспыхивали сети, сферы защиты, возникали вихри и водовороты прямо в камне, кружились и атаковали рассерженными пчелами каменные обломки, сформировав вокруг лича целый летающий пояс.

Эфир уже не волновался и не кипел – он бурлил как гейзер, огромные волны высвобожденных энергий перекатывались по нему во все стороны. В какой-то момент, Дилаэль не понял, браслеты раскалились так сильно, что обожгли кожу и вдруг опали, расколовшись на множество дымящих частей. Он даже и не подумал паниковать или отводить войска, ощущая себя на утлом суденышке посреди бушующего океана или на летучем корабле в самый крепкий небесный шторм. Только чудом атакующая магия еще не смела их передние порядки небрежным мазком, отправив в небытие. Но чудо это длилось недолго – отраженная одним из кружащихся вокруг лича магов пламенная плеть походя спалила часть строя драугров, отправив в небытие несколько десятков мертвецов и превратив в обугленную головешку случайного саргтлин.

Вокруг продолжал бушевать хаос битвы. Дела у лича шли отвратительно – рисунок защиты раскололся, и теперь он уже не мог огрызаться, целиком сосредоточившись на обороне. Оставшиеся дубли, которых Дилаэль потерял из виду, тоже не теряли времени зря. Полуразрушенная башня вспухла внутренним взрывом, мощнее предыдущего, и обрушилась окончательно. А армия мутантов ничего не могла сделать, летающие по сложным траекториям дубли осыпали их ничуть не менее слабым потоком заклинаний, чем обороняющую нежить. Только если нежить атаковали в основном фокусными конструкциями, то по армии били площадными плетениями. Все это длилось недолго, стремительные тени нагоняли бегущих воинов и рабов, выжигая целые просеки потоками пламени, били молниями, которые ветвились от одного к другому и захватывали целые десятки. Больше всего поражал масштаб битвы обожженные тела павших, разбросанные тут и там, с оторванными конечностями, а порой и головами, массово стали шевелиться и подниматься. Сначала неловко и не очень успешно, но чем далее, тем все активнее. Они подхватывали свое оружие, или его обломки, и все ускоряясь, неслись в атаку на отступающие отряды, врываясь в ряды, нагоняя одиночек, рубя их и вцепляясь зубами.

Раздался дикий, предсмертный вой, и Дилаэль увидел, как один из атакующих дублей пронзил своим шипастым жезлом поверженного лича. Уничтожаемая нежить вспыхнула и осыпалась пеплом, а проткнувший ее чародей довольно захохотал, удерживая в руке единственный уцелевший череп.

Глава 15

Глава 15. Приберов Отнорок

Хронология: параллельная нить. Дни 7-12 похода. От Обители к Приберову Отнорку.

Последний рейд в Обитель едва не стал для него последним – и это в самом буквальном, совершенно непоэтическом смысле. Шел он, по сути, за вещью, которую всякий благоразумный человек назвал бы слишком опасной для хранения, а всякий маг – слишком ценной, чтобы оставить кому бы то ни было. Кельрак, разумеется, принадлежал ко второй породе магов. Да и в целом любое дело для него не заканчивалось, пока он сам не ставил в нём точку. Где другой разумный, быть может, подумал бы о бегстве, передышке или хотя бы о том, что в городе уже просто опасно находится, чародей вспоминал о кристалле силы, спрятанном в лабораториях Тазаонара, и считал это вполне достаточной причиной, чтобы ещё раз сунуть голову в раскалённые челюсти горящего города.

Лаборатория находилась в подвальных уровнях Обители, в той её части, которую коалиция успела занять всерьёз и, судя по всему, навсегда. Бинзир вёл их туда потайными коридорами – узкими, пропитанными пылью, такими, где трудно дышать, неудобно двигаться и очень легко заблудиться. Добрались они почти без происшествий, что само по себе могло бы показаться дурным знаком, и Кельрак даже позволил себе короткую, почти неприличную ремарку, высказанную больше от облегчения, когда увидел кристалл на месте, нетронутый. Защита хранилища оказалась все еще не вскрыта магами коалиции во главе с ку'Зауатом. Но в Подземье очень часто радость оказывается преждевременной.

Он не позволил себе расслабиться по настоящему. Сначала – магическое зрение, проверка узлов, арканов, быстрый поиск возможного маяка или сторожевой печати. Ничего. Либо Куавитра не успел сюда добраться, либо посчитал тайник незначительным для личного присутствия. Первое выглядело удачей. Второе настораживало куда сильнее.

Заряд силы в кристалле сохранился почти полностью. Он забрал его, спрятал во внутренний карман рядом с книгой Полкотела – и в тот момент, когда оба предмета оказались рядом, вновь почувствовал странную синергию. Книга и кристалл откликнулись друг другу. Не по линии чар – а как-то глубже, тише: едва уловимой дрожью, как у двух камертонов, взятых в одну ноту. Кельрак нахмурился, пообещав себе разобраться позже, и сунул кристалл глубже, разделив предметы. Не родство вещей, а что-то иное, ведь кристалл Тазаонара, книга Полкотела и хаззакская пластина отзывались на одну и ту же геометрию межпланарного надрыва.

Он даже не успел обдумать это, когда сработала ловушка. Новая, явно поставленная коалицией именно для таких умников. Сигнальная руна, вшитая в порог, мигнула алым и выстрелила импульсом в потолок, где висел передающий узел, которые он почему-то все же не заметил. Через секунду вся Обитель знала, что кто-то забрался в подвалы хранилища. Тоненький визг сигнальной магии пронёсся по коридорам, множась и отражаясь от стен, как эхо удара молотом по наковальне. Простая, грубая, толковая работа – Кельрак оценил бы её по достоинству, если бы был здесь исследователем, а не беглецом.

Они бежали. Бинзир на ходу творил иллюзии – стены, двери, тупики, возникающие перед преследователями. Каждый морок держался секунд десять, не более – остаточная сеть мифали давила, высасывая из иллюзий правдоподобие, но этого хватало, чтобы выиграть целый поворот, или коридор, или пролёт лестницы. Маята командовала отходом, расставляя Чертей на перекрёстках коридоров: залп из арбалетов, отступление, залп, отступление. Дуга прикрывал тыл, и каждый, кто заворачивал за угол вслед за беглецами, встречал удар двуручным топором. Кельрак экономил силу – она ещё точно понадобится для встречи с более интересными противниками. Но когда на выходе из вентиляционной шахты их встретил отряд из двух десятков саргтлин во главе с магом в чёрно-серебряных доспехах Зауат, экономить стало уже нечего. Он ударил – коротко, жёстко, без всякого изящества. Гравитационная волна смяла первые ряды, впечатав илитиири в стены с хрустом, от которого Рита отвернулась. Звук был как треск ломающегося льда, только и брызнула кровь во все стороны. Тела отпечатались на камне, оставив на нём красные контуры, и сползли на пол. Маг Зауат успел поставить щит – арканный, многослойный, хорошей работы. Только вот Кельрак сломал его за две секунды, как ломают замёрзшую лужу каблуком, и отбросил мага в стену телекинезом. Тот ударился затылком о камень, расплескав содержимое черепа вокруг и сполз на пол.

– Убил? – спросила Маята на бегу.

– Конечно. Врагов ни в коем случае не оставляют за спиной.

Маята промолчала. Она начала привыкать к тому, как чародей делил мир на полезное, бесполезное и мёртвое. Категория «враг» занимала в его классификации удивительно мало места.

Уходить тем же путем было опасно. Они вырвались на улицу, нырнули в переулки Северного квартала, петляя по маршруту, который Бинзир знал наизусть. За ними – крики, топот, эхо поисковых заклинаний. Остаточная сеть мифали ещё работала, и это означало, что маги коалиции могли частично отслеживать магические возмущения. Каждое заклинание Кельрака была как вспышка маяка в ночи. А город вокруг все также дышал войной. Кварталы, через которые они бежали, выглядели опустевшими – закрытые лавки, заколоченные окна, тёмные проулки, в которых шевелилось что-то, не желающее быть замеченным. Местами стены были оплавлены магическим огнём. Местами – покрыты тонкой паутиной засохшей крови. Дважды они обходили завалы, перегородившие улицу.

– Почему не ушли в тоннел? – выдохнула Синаэ.

– Нет. Тот путь уже скомпрометирован. Если вернёмся – они найдут склад, а потом лабораторию Тазаонара. – Кельрак думал на бегу, перебирая варианты. – Нужно запутать следы, через гильдию каменщиков. Там есть выход на поверхность Северного склона.

– Ворота заблокированы, – возразил Бинзир.

– Для арканной магии – да.

Северные ворота – массивная плита адамантина, запечатанная рунами – стояли на границе квартала. Два стража коалиции у входа даже не успели поднять тревогу: Маята и один из Чертей сняли их арбалетными болтами с тридцати шагов, бесшумно и синхронно. Тела упали почти одновременно – мягко, как мешки с песком. Кельрак подошёл к плите, положил ладонь на металл и раскрыл источник. Руны – арканные, стандартные – засветились, сопротивляясь. Он не стал их ломать. Он их просто проигнорировал. Грубая магия просочилась сквозь рунную защиту, как вода сквозь песок, и ударила в запирающий механизм изнутри. Плита дрогнула и поехала вбок, открывая чёрный зев тоннеля. Из темноты дохнуло сыростью, грибной пылью и чем-то неуловимо живым – дыханием Подземья, которое было вокруг, всегда было и всегда будет.

– Ходу, – велел Кельрак.

И они ушли – быстро, без оглядки, как уходят те, кому уже некуда возвращаться.

* * *

Серые Черти потеряли ещё двоих при отступлении – одного срезал болт, второго накрыл обвал, когда какой-то маг ударил в потолок тоннеля. Дуга едва успел выдернуть из-под осыпи одного из молодых Чертей – полуэльфа, не видавшего и двадцати зим. Другому, чьё имя Маята слишком хорошо помнила, повезло меньше: его нашли только по руке, торчавшей из-под завала. Рука всё ещё сжимала арбалет. От Серых Чертей осталось шестнадцать душ, считая Маяту, Дугу, Гвоздя и Риту. Плюс Бинзир, Синаэ и Кельрак. Девятнадцать душ, гружёных трофеями и бегущих через подземные переходы к точке, где – по расчётам Маяты – всё ещё стоял «Вирм».

– Стоял – это слишком громкое слово, – подчеркнула Маята. – Когда мы уходили, как ты помнишь, он лежал на боку в каньоне с разбитыми левитационными рунами.

– Я починю.

– Корабль? – недоверчиво переспросила Маята.

– Да. Я – тот, кто может напитать руны энергией, которой хватит, чтобы поднять этот корабль в небо. Но ваших рун я не знаю, их должна будет заново нанести Рита.

Рита, до сих пор молчавшая, кивнула. Пальцы левой руки чуть подрагивали – след старой травмы, которая все еще периодически напоминала о себе.

– Большая часть рун по борту не пострадал, остальные я смогу нанести заново. Мне нужно несколько часов и ваша… грубая магия в качестве источника силы.

– Договорились.

Они шли быстро, без привалов, питаясь на ходу трофейным провиантом. Бинзир, давным давно привыкший к роскоши Обители, страдал молча, жуя что-то неопознаваемое с выражением лица, говорившим, что он предпочёл бы голод. Дуга, не привыкший страдать в принципе, шёл как ходил всегда – размеренно, неостановимо, жуя. Его челюсти работали с постоянством кузнечного молота, перемалывая сушёное мясо, галеты и куски какого-то растения, который он выковыривал из стен тоннеля и называл «дуэргарским хлебом». Синаэ шла рядом с Кельраком, молча. Она не жаловалась и просто шла, мягко и уверенно, как это делают те, кто привык к темноте. Чары магического зрения едва светились, приглушённые до тусклого мерцания. Кельрак заметил, что она старалась прикрыть глаза прядью волос, и промолчал. В переходах, где каждый источник света – мишень, это было более чем разумно. На пятом часу пути они миновали развилку, которую Маята отметила ещё на пути к городу: левый рукав уводил вниз, к Нижнему Подземью и далее к Отнорку, и далее будет отворот к каньону, где лежал «Вирм». Кельрак остановил колонну.

– Бинзир, Синаэ – к основной группе. Маята командует. Я догоню позже.

– Ты опять собираешься что-о такое, после чего останется лишь мелкая пыль? – спросил Бинзир, и в его голосе, обычно ровном и чуть насмешливом, прозвучала нотка беспокойства.

– Если хвост есть, я хочу отрезать его здесь, а не нести у нас на плечах с риском внезапных проблем.

Больше он не стал ничего объяснять. Развернулся и ушёл в темноту левого коридора, как уходил всегда – стремительно, бесшумно и не оглядываясь. Невидимость обняла его, растворив силуэт где-то среди теней. Маята посмотрела ему вслед, а потом повернулась к отряду.

– Двигаемся. Гвоздь – в голову, Дуга – замыкающий. Рита, ногам живее шевели.

* * *

На исходе вторых суток они вышли к каньону. «Вирм» лежал там, где его оставили, – на боку, с задранными люками, присыпанный чёрным песком и уже внезапно обросший светящимися грибами. Корабль выглядел как мёртвый зверь, выброшенный штормом на берег: покосившийся, с выпавшими рёбрами шпангоутов, с бортами, покрытыми лишайником цвета больной кожи. Неподалеку чернели обгорелые останки баржи дерро, наполовину вросшей в грунт. Всё было на месте. Почти. Но как же стремительно Подземье пожирало следы цивилизации…

– Здесь ходили, – сказала Маята, осматривая корпус. – Какая мелочь, есть следы когтей. Явно дерро или гоблины. Но в трюм почему-то не полезли.

– Чары на бортах отпугнули, – добавила Рита, опустившись у днища. – Они создают специальный фон, для мелочи неприятный, а для тупой мелочи – и вовсе нестерпимый. Тревога и испуг зачастую куда эффективнее щитовых чар.

Рита уже ползала по днищу, осматривая рунные панели. Левитационные руны – шесть блоков, вырезанные в корабельном дереве и усиленные кристаллами – по одному из бортов были повреждены, но не уничтожены. Два кристалла оказались разбиты, остальные четыре – целы, только разряжены. Полуэльфийка засучила рукава и принялась за работу, бормоча формулы на Низком наречии – языке, которому Кельрак когда-то пытался обучить Бинзира и который тот так его и не освоил. Бинзир помогал организовать лагерь – если можно назвать лагерем два десятка тел, распластанных на песке в каньоне. Черти падали там, где останавливались. Дуга расставил часовых, развёл огонь из корабельных обломков и повесил котёл. Запах горячей похлёбки – первой за двое суток – вызвал у отряда реакцию, которую Маята предпочитала видеть пореже: утомленные бойцы выстроились в очередь с мисками и молчали в тяжких раздумьях. Кто-то пытался шутить невпопад, кто-то злился. Синаэ села на камне чуть в стороне от лагеря, сложив ноги и закрыв глаза. Магический фон вокруг ее головы мерцал ярче обычного – отблески фаэрзресс, пропитавшего почву каньона, резонировали с арканами и отбрасывал на лицо пророчицы призрачные тени. Бинзир, проходя мимо, приостановился.

– Ты в порядке?

Синаэ открыла глаза. В них стояла то особенное напряжение, которок бывает перед обвалом в Подземье, когда камень уже треснул, но ещё держится.

– Я слышу что-то в глубинах, – тихо сказала Синаэ. – Оттуда идёт что-то большое.

Бинзир подождал продолжения, но его не последовало. Он лишь кивнул и ушёл к костру.

* * *

Кельрак вернулся через шесть часов – тихо, из темноты, словно материализовавшись из тени. На его одежде были бурые пятна, но явно чужие. Лицо – спокойное, закрытое, как и всегда после убийства.

– Хвоста больше нет, – доложил он Маяте. – За нами следовало четверо очень серьёзных бойцов. Больше никого я не нашел.

Он не стал уточнять подробности, а Маята и не спрашивала. Чародей подошёл к «Вирму», осмотрел работу Риты и кивнул.

– Хорошо. Давай теперь я сам.

Он взял у Маяты кристалл-сердце. Положил на палубу, рядом с главным рунным узлом, и начал перекачивать энергию – медленно, осторожно, по капле, чтобы не перегрузить ослабленные плетения. Грубая магия текла из кристалла в руны, и руны оживали, наливаясь тёплым золотистым светом. Процесс напоминал переливание крови – от одного живого к другому, по невидимым сосудам, каплю за каплей. Рита работала рядом, перекраивая повреждённые плетения, латая дыры, восстанавливая контуры. Их руки – его, большие, с длинными пальцами мага, и её, тонкие, с обожжённой левой – иногда почти соприкасались над рунами, и в эти моменты Кельрак чувствовал странное: его грубая магия и её арканные плетения не мешали друг другу. Они дополняли, как два голоса в дуэте. Это было непривычно и почти приятно – он слишком привык к тому, что грубая магия отторгает всё, к чему прикасается. К исходу третьего часа «Вирм» вздрогнул. Корабль поднялся – медленно, со скрипом, покачиваясь, как пьяный. Грибы, наросшие на борта, осыпались, и из-под них проступило исцарапанное дерево. Мачта была сломана, баллоны сохранились лишь частично, но левитация работала. Рулевой кристалл мигнул зелёным – впервые после крушения.

– Летает, – констатировал Гвоздь, занимая рулевое место.

Маята поднялась на палубу последней, осмотрелась и коротко кивнула.

– Курс?

Кельрак посмотрел на юг, в темноту переходов, ведущих к Нижнему Подземью. К Дилаэлю. К Отнорку. К войне, которая ещё не закончилась. Город они обобрали настолько, насколько позволяли силы. Теперь же нужно было забрать своих, пока у тех ещё оставался выбор.

– На юг, – решил он. – К Приберову Отнорку. Пора забирать наших.

«Вирм», кренясь и поскрипывая, развернулся в каньоне и нырнул в темноту. Без Дилаэля, мриггов и уцелевшего корпуса он увозил бы из города лишь беглецов. С ними у него всё ещё оставались армия, свидетели Саргха и право однажды вернуться не тайком, а с полной силой.

* * *

Для жителей че'иль Тагник'зур'с Приберов Отнорок долго оставался не более чем цепью изолированных пещер и переходов, ведущих со Среднего Подземья в Нижнее. То есть дальним тупиковым маршрутом, о котором вспоминали лишь по необходимости. Ещё несколько циклов назад это место называли Проклятым Тупиком, и никакой ценности в нём не видел никто из крупных игроков Подземья. Полезных ископаемых – как везде, редкой или особенно опасной живности – нет, а огромное подземное озеро считалось бесполезным вдвойне: то, что там по привычке называли водой, фаэрзресс отравило так сильно, что пить её было нельзя, хранить опасно, а колдовать рядом с ней – глупо.