Текст книги "Фаэрн. Ломаная спираль (СИ)"

Автор книги: Владимир Воробьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 24 страниц)

Владимир Воробьев
Фаэрн. Ломаная спираль

Глава 1

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1. Ломаная спираль

Хронология: день -2. Утро. Че'иль Тагник'зур'с, Фаэр Магтир.

Утро наступило словно бы внезапно. Горный хребет на востоке долгое время скрывал восхождение Миталь на небосвод. Сначала посерел край неба над циклопическим хребтом, затем заалели острые разновеликие пики и заполыхало на вершине доминирующего Спящего Великана. Первые солнечные лучи прорвались через бойницы-щели перевалов, заиграли на снежном покрывале долины и ледяной глади ее озер, засверкали ослепительно в лапах скованных зимой сосен и елей. Подул легкий ветерок, погнал по насту крупу-поземку. Наступал день. Но где-то глубоко, под толстым слоем укрывающего землю снега, под тонкой пластинкой перегноя, слоями подзольной почвы и метрами глины. Где-то даже глубже спрятанных в земле скал, и даже глубже подземных, грунтовых и межпластовых вод, в самой толще тела земли, в её костях и плоти, в десятке километров от промерзающего по зиме до самого дна ручья, в переплетении пещер и переходов, трещин и провалов, ходов искусственных и промытых водой, проплавленных огненными реками и прогрызенных гигантскими червями, в циклопической системе сообщающихся пещер, в мрачном и великолепном подземном городе, расцвеченном бледными разноцветными огнями, в самом его сердце. В полутёмной вытянутой зале, заставленной многочисленными стеллажами с книгами, в маленьком алькове возле массивного чёрного пюпитра, склонился над лежащей на нём и загадочно блестящей белесыми страницами книгой высокий стройный эльф. И пусть мерцали над головой его разноцветные кристаллы, давая тусклый-тусклый свет, в котором нельзя было различить ни строчки, он оставался в тени. Виной тому был то ли мрачно-чёрный наряд, то ли волосы воронового крыла, то ли серый цвет кожи на едва видимых кистях и кончиках длинных ушей. Не суть. Длинные пальцы левой руки бережно скользили по строчкам, отмечая путь внимательных, золотистых глаз. Взгляд скользил, казалось, совершенно произвольно, выхватывая со страниц отдельные схемы, рисунки, куски текста или даже просто слова. Чудилось, он больше размышляет, явно уже ранее будучи знаком с текстом, чем читает всерьёз…

Солнечный свет даёт жизнь и согревает. В равной мере, его палящие лучи способны убивать, иссушать безжалостно, выжигать жизнь. Для каждого из вас солнце что-то да значит. Само это слово вызывает некий отклик в душе, порождает ассоциации и воспоминания. Для таких, как он, солнце – лишь пустой звук, слово, не несущее осознанного смысла. Всего лишь термин, что-то такое, что он бы мог смутно представить, но никогда не видел. Никогда не видел солнца.

Тяжёлый фолиант тихо шуршал шелковистыми страницами, послушно проматывая свою историю под его рукой. Основы солнечного волшебства, его исторические предпосылки и пути развития. Всё написано от руки, изящным, ветвистым почерком, на древнеэльфийском. Написано давно, так давно, что привычного мира ещё не существовало, за десятки, или даже сотни тысячелетий до настоящего дня. Многое утеряно с тех пор… Высокий, темнокожий эльф вздохнул с досадой. Он достаточно неплохо в последние годы изучил забытый язык, а потому с особенным удовольствием раз за разом перечитывал старинный фолиант. А ещё именно поэтому он понимал пропасть, разделяющую магов тех давних пор и магов нынешних времён… Встречающиеся тут и там яркие и образные рассказы, как и было принято у эльфийских классиков, в короткой форме содержали великое множество граней и скрытых смыслов. Каждое прочтение приносило что-то новое в его неустоявшуюся ещё картину мира. Без малого полторы тысячи невесомых страниц, на волшебном шелке, что были сплетены в царстве фей, собраны в переплёт из дощечек священного дуба и скреплены лунным серебром. Настоящее сокровище, жемчужина, одна из многих, в столетиями собираемой повелителем-высшим библиотеке. Бесценный артефакт, как по содержанию, так и по древности – ведь литературных источников тех давних, проэльфийских времён, когда народ всё ещё был един, осталось так мало. Фэрз'ол, магический гримуар – настоящий кладезь для колдующего.

Повествование тут и там разбавлялось схемами и чертежами ритуалов и заклинаний, вставками на позабытых уже тогда языках, просто авторскими набросками или же сложными иллюстрациями. Миталь – так было выжжено на корешке, так древние называли свою солнечную богиню. Так и сейчас называет светило дивный народ поверхности. Пособие для начинающих, введение в искусство, дающее толчок для дальнейшего развития. Описанная тут солнечная магия крайне могущественна, и позабыта сейчас во многом даже прямыми потомками. Сильна, желанна и труднодоступна. Тёмная фигура в досаде постучала кончиком указательного пальца по чёрному камню пюпитра. Нет ни единого лучика во тьме.

Впрочем, не было бы лучика – не было бы и досады, а значит, и стремления. Странный парадокс, который занимал его ум всё чаще в последние годы. Солнечная магия, описанная в фэрз'оле, опиралась на связь мага с источником, с живой, тёплой, щедрой силой, которую древние эльдары впитывали, как цветок впитывает свет. Его собственная сила была иной – не тёплой и не щедрой. Грубой. Это слово он выбрал сам, когда-то, лет двадцать назад, после неудачной попытки заставить арканное плетение работать так, как предписывал учебник. Плетение лопнуло. Сила, вместо того чтобы лечь в изящную руну, вырвалась наружу, как вода прорывает плотину, и снесла со стола всё, что на нём стояло, включая довольно увесистый кристалл, чудом не разбивший голову сидевшему поодаль ученику. «Грубая», – сказал тогда илхарн. Не с осуждением. С интересом.

Интерес этот оказался стоящим. Кельрак – так звали странного черноволосого эльфа, хотя само его имя, «песня хаоса», было скорее прозвищем, прилипшим навсегда, – оказался магом, не укладывающимся ни в одну из принятых классификаций. Арканная магия требовала от него усилий непропорциональных результату. Чародейство, основанное на воле и мыслеобразе, давалось легче, но тоже – с искажениями, с перекосами, со своенравием, более приличествующим дикому зверю, чем послушному инструменту. А вот грубая сила – чистая, нерасчленённая энергия эфира, родственная самому фаэрзресс, – слушалась его так, как, судя по описаниям в древних гримуарах, слушалась солнечная магия тех далёких эльдаров. Естественно и охотно. Как дыхание.

Он научился превращать эту силу в другие виды энергии. Долгим, мучительным путём проб и ошибок, ожогов и обмороков, трещин в собственном ядре и месяцев восстановления – научился. «Преобразование Кельрака» – так назвал этот метод он сам, с той долей самоиронии, которая была ему свойственна и которую окружающие неизменно принимали за высокомерие. Впрочем, высокомерие тоже имело место. Он был неплох. Он знал это. И знание это, как и всякое истинное знание, не нуждалось в подтверждении извне.

Бережно проведя по последней открытой странице, он мысленным усилием «заложил» её – книга обладала рядом внесённых создателем и крайне удобных свойств. Закрыв старинный фолиант, странный эльф застегнул пряжку – она мгновенно срослась, словно заковав книгу полосами лунного металла. Книга надёжно хранила свои тайны от случайных читателей.

Лёгкое волевое усилие, и россыпь разноцветных светящихся кристаллов над головой и в стенах, вместе дающих ровный, но слабый тепло-жёлтый свет, погасла. На несколько мгновений прикрыв глаза, он бережно взял тяжёлый фолиант с обсидианового пюпитра, в очередной раз отметив странный консонанс молочно-белого и антрацитово-чёрного. Выйдя из читальной ниши, задумчивым взглядом окинул тянущиеся вверх и вдаль в полутьме огромной залы книжные стеллажи. А ведь есть ещё и малые залы, и заполненные книгами галереи – перечитать их все вряд ли под силу за разумный срок, да и не имеет это смысла – в библиотеке собраны самые разные образцы литературного творчества, и немалую долю занимают стихи и проза, любовные вирши и прочая чепуха, во многом не заслуживающая никакого внимания. Тем не менее, странный эльф был романтиком. Это было понятно по тому мечтательному выражению тёмного лица, которое медленно и, словно бы, неохотно покидало его с каждым шагом. Но всё же он редко позволял себе читать труды исключительно развлекательные, предпочитая проводить досуг за историческими хрониками, земле– и мироописаниями. Таких тут было вдосталь. Книги же, посвящённые естественному, сверхъестественному и даже противоестественному, магии и колдовству, ритуалам и прочему, занимали явно меньшую часть этой огромной библиотеки. Пускай это и означало на деле тысячи источников по интересующим темам, но всё же… Конкретно эта секция как раз и содержала гримуары, трактаты, свитки и скрижали эльфийских волшебников, не илитиири, а их поверхностных и иных собратьев, собранные, выторгованные или обмененные, а также отобранные и украденные. Были также и другие тематические залы в этой библиотеке, содержащие магические тайны соседей по Подземью, собратьев-илитиири, материальные носители знаний о магии всего мира, порой чрезвычайно редкие, включая совсем уж экзотические кристаллы знаний или консервированные мозги хаззак-пожирателей.

Тёмная фигура скользила по полу мягким, стелющимся шагом, словно крадясь или танцуя – сложно было понять разницу. Подобная грация вообще была характерной чертой древнего народа, но в данном случае в большей мере виной подобного шага служил тяжёлый гримуар. Подобные магические книги не любят грубого обращения даже в мелочах, и их следует беречь, как гремучую смесь. Необычный эльф отнёс фолиант в полагающуюся ему древнеэльфийскую секцию, заново заперев стеллаж индивидуальным заклинанием. На мгновение он задумался о духовных гоетических практиках, собрался было почитать их, но отбросил эту мысль в сторону – солнечная магия всегда настраивала его на благодушный лад и приводила в созерцательное настроение, разрушать которое чтением черномагических ритуалов совершенно не хотелось. На сегодня прочитанного было вполне достаточно. Тем более, он оглянулся на почти разгоревшийся временной кристалл, что висел прямо над входом в секцию, сегодня предстояло закончить ещё великое множество дел. Эльф подхватил висящий на входе, казалось, невесомый плащ, на ходу накидывая его на плечи и сцепляя фибулу, и выскочил в дверной проём, освобождённый скользнувшими в стенные ниши по мановению пальца дверями.

Коридор встретил его тишиной и привычным ароматом – сухой камень, тонкая нотка грибной пыли, проникающей сюда откуда-то из вентиляционных шахт, и нечто ещё, уловимое лишь для существ, чьи органы чувств настроены на иной регистр. Эфир. Он был повсюду – невидимый, неосязаемый, неслышимый для непосвящённых, но для мага, и в особенности для такого мага, как Кельрак, он был столь же очевиден, как свет для зрячего. Чародей позволил себе на мгновение перейти в магическое зрение, и мир вокруг преобразился.

Стены коридора, казавшиеся обычному глазу сплошным чёрным камнем, оказались пронизаны сетью светящихся нитей – бледно-синих, фиолетовых, редко – алых. Защитные чары, сторожевые контуры, энергопроводящие жилы, питающие ссун-камни и артефакты. Целые созвездия замерших в вечном ожидании ловушек – иные из них были настолько стары, что арканные структуры успели прорасти в камень, стать его частью, как корни срастаются с почвой. Он различал почерки мастеров, ставивших эти чары: аккуратный, почти педантичный узор Тазаонара ку'Хельвиарн, чьи плетения напоминали кружево, а также рваный, грубый, но невероятно мощный след самого Высшего – там, где проходила его сила, камень словно бы плавился и застывал заново. Были и десятки, сотни других, менее различимых, но составляющих в совокупности то, что делало Обитель Обителью – одной из наиболее защищённых точек в че'иль Тагник'зур'с.

А выше, много выше, за потолком, за ярусами камня и пустот, ощущался мифаль – сердце города. Его пульс был размеренным, глубоким, как дыхание спящего великана. Красно-чёрный кристалл, что висел над Тёмной ямой, тянул из плана Тени энергию, фильтровал её, преобразовывал и раздавал по лей-линиям, питающим весь че'иль Тагник'зур'с. Для обычного мага мифаль был удобством – стабильное поле, в котором заклинания ложились ровнее и держались дольше. Для Кельрака он был чем-то иным. Он чувствовал его как музыку, как низкий, на грани слышимости гул, от которого вибрировала каждая кость. Его грубая магия резонировала с мифалем, подпитывалась от него, усиливалась – и эта связь, ни для кого не секретная, но мало кем до конца понятая, была одной из причин, почему полукровка без Дома, без имени и без покровителя дожил до своих пятидесяти шести лет в городе, где любого из перечисленных недостатков хватило бы для скорой и бесславной гибели.

Он моргнул, возвращая обычное зрение. Магическое зрение утомляло, а ему предстоял длинный день.

Коридоры по своему обыкновению были пустынны в столь ранний час – Фаэр Магтир, местная обитель магии, просыпалась значительно позже. Таких же любителей уединения, готовых бдеть за книгами практически ночи напролёт, в народе илитиири было не много. Лишних же смертных тут не бывало практически никогда. Это место, эти запутанные, извилистые коридоры и утопающие в полумраке залы, в последние поколения были пристанищем могущественных волшебников, которые серьёзно позаботились как о своём удобстве, так и о безопасности, а потому не нуждались в большом подворье слуг и рабов, не допускавшихся во внутренние помещения. Основная часть необходимых дел здесь выполнялась бесплотными духами или мелкими бесами, плотно скреплёнными магическими клятвами и договорами, а также химерами и конструктами, просто изначально созданными в полном подчинении. В истории обители, и Лодиас в целом, бывали неприятные инциденты со смертными рабами, а потому илитиири стали традиционно избегать привлечения существ со свободной волей там, где они могут нанести какой-либо серьёзный вред.

Заученным до последнего шага путём тёмная фигура скользила по коридорам, спеша в подземные рабочие залы илхарна. Башня обители была пронизана сверху донизу несколькими вертикальными шахтами, заменявшими подземным эльфам привычные лестницы. Зачарованные стены позволяли легко воспарить или спуститься вниз. Залы Мёртвых были на самом дне, вокруг малого тёмного колодца, клубящейся чернотой дыры – планарного портала в Тень.

Колодец располагался в самом центре большого куполообразного зала, единственным наполнением которого было великое множество переплетённых в единую фигуру колдовских знаков и грамм. Поистине вершина мастерства ритуальной магии – предназначенная для поглощения и перенаправления силы Тени.

Шесть широких арок вели в вытянутые длинные залы, в стенах которых, плотно укутанных сероватой паутиной, во множестве ниш лежали тысячи спелёнутых мертвецов. Угольно-чёрные пауки, словно бы парящие тьмой, размером больше ездового ящера, постоянно сновали по стенам и потолку, доставая мёртвых, проверяя их, порой перекладывая в другие места. Чем ближе мертвец продвигался к центральной зале, тем больше его кожа серела, сморщивалась, мускулы набухали, покрытые липкой чёрной слизью вперемешку с паутиной, превращая его в подобие бальзамированной мумии. Контролем процесса обычно занимались немногочисленные ученики илхарна. Вот и сейчас один из них, укутанный в защитную мантию худощавый илитиири, ходил вдоль ниш, водя перед собой тускло мерцавшим жезлом и отдавая короткие команды паукам.

Кельрак задержался на пороге, привычно оценивая обстановку. Запах тут стоял особый – не гнилостный, нет, этих мертвецов обрабатывали алхимически задолго до попадания в ниши. Скорее это был запах старой кожи, горького миндаля и чего-то металлического, от чего слегка зудело в переносице. Тень. Она просачивалась из колодца постоянно, невидимой для большинства изморозью оседая на стенах, на паутине, на неподвижных телах. Кельрак ощущал её всей кожей – лёгкое покалывание, как от первых заморозков, только не на поверхности тела, а глубже, где-то между кожей и костью. Для илитиири, затронутых Тьмой, это покалывание было привычным. Для него, полукровки, чья кровь несла в себе нечто иное, оно всегда оставалось чуждым – не враждебным, но чуждым, как чужой язык, на котором ты говоришь бегло, но думаешь всё равно на своём.

Эльф миновал один из таких залов, огибая наваленные порой прямо на полу тела, и встал в фокус магической схемы. Сила источника хлынула послушной волной в ладони и сконцентрировалась в видимом глазу бесцветном искажении пространства. Дальнейшие преобразования явно давались сложнее темнокожему чародею – его лоб сморщился, стиснутые тонкие губы посерели. Вращающаяся в ладонях сфера сначала засветилась, затем налилась чернотой. С лёгким выдохом он расплёл её в мутное облако и отправил несколькими отдельными рукавами к эффекторным знакам, наполняя их и тем самым активируя всю схему. Внешних изменений не произошло – казалось, потраченная сила впиталась без следа. Однако чародей чувствовал изменения всем нутром – могучие заклинания пришли в движение, разворачиваясь, наливаясь силой и начиная преобразовывать уже подготовленных мертвецов. Пройдёт несколько часов, и из плотных коконов в примыкающих к залу нишах выберутся первые теневые драугры, основа армии че'иль Тагник'зур'с.

Он разжал пальцы. Кожу на ладонях покалывало – привычное последствие преобразования. Грубая магия оставляла следы, как оставляет следы любой тяжёлый труд: мелкие кровоизлияния под ногтями, сухость во рту, лёгкое головокружение, проходящее за минуту-другую. Ничего опасного – пока. Но он помнил, как в юности, когда контроль ещё хромал, после особенно сильного выброса кровь шла носом, а однажды – из ушей. Илхарн тогда молча протянул ему тряпку и сказал: «Ещё раз. Медленнее.» Двадцать лет тренировок, и теперь ладони всего лишь покалывает. Прогресс.

Ученик у ниш поднял голову, молча кивнул, отмечая завершение ежедневной повинности, и вернулся к своим обязанностям. Ни приветствия, ни лишнего слова. Залы Мёртвых не располагали к беседе.

После окончания ежедневной повинности фаэрн поспешил в выделенные ему илхарном покои, что располагались на третьем ярусе Драа Трезен, или проще – второго северного сталактита, барьерного, самого дальнего в пределах Фаэр Магтир. Полуприкрытые золотистые глаза на ходу отмечали привычные в мелочах детали, скользили по изученным до завитка орнаментам, выискивая различия – внимательность является неотъемлемой чертой живого илитиири. И в очередной же раз спешащему эльфу в голову взбрела странная мысль. Как-то так получилось, что изящная, невесомая, летучая архитектура древних эльфов-эльдаров у их извращённых тёмных потомков не трансформировалась в тяжелого приземлённого уродца, как могло бы быть, а сохранила даже какие-то общие черты. Существенно изменились разве что цвета и темы, лёгкость формы осталась, что было прекрасно видно даже на неискушённый взгляд – тонкие и мнимо хрупкие арочные проёмы, переплетённые тематическими паутинными орнаментами, украшенные подземными пейзажами в тёмной гамме настенные панно, изящная мебель и паутинного шёлка гобелены, запечатлевшие достойные деяния предков. Просто общее впечатление задавалось как темами, цветом, так и светом – зачарованные кристаллы кварца и ссун-камней источали в основном красно-фиолетовый свет, и, не видимое для обычных смертных, тепло. Единственной, явно отличной чертой у них, потомков древних, которую не всякий был способен отметить, являлось подавляющее всякие разумные пределы переплетение сторожевых чар. Магическими ловушками, сторожками, прикованными духами, как паутиной, было оплетено сверх всякого разумного всё реальное и прилегающие слои эфира. Паранойя также является неотъемлемой чертой живого илитиири. Черноволосого вся эта мешанина чар пропускала, даже и не замечая почти – эфирный след и аура заблаговременно были прописаны илхарном в управляющих сплетениях.

Основная часть обители, учебная, где располагалась и общая секция библиотеки, находилась в самом центре огромной, вытянутой зигзагом центральной городской пещеры, точнее в наиболее её широкой части, Каменном лесу. Эта центральная каверна неспроста была прозвана так. Усеянная десятками гигантских сталактитов, сталагмитов и сталагнатов, она была настолько велика, что тут, пожалуй, мог бы летать крупный дракон – потолок простирался в нескольких сотнях локтей в вышине, а стены терялись в переплетении построек, лесенок и ходов. В одном из трёх её самых больших сталагнатов, которые, также как и сталагмиты, было принято называть деревьями, и располагался основной корпус Фаэр Магтир. А библиотека, в свою очередь, была практически точно посередине этого каменного дерева, на шестом ярусе начинаясь, и устремляясь ввысь аж до пятнадцатого.

Выйдя на опоясывающий сталагнат балкон, эльф огляделся. Собственно обитель занимала самый центр Каменного леса, объединив множеством переходов и подвесных мостиков два крупных сталагната и одиннадцать сталактитов-сталагмитов. От остального города она была отграничена адамантиевой паутиной, что барьером оплетала семь крайних каменных сосулек, создавая тем самым место в себе. По той паутине, прекрасно видимые даже отсюда, ползали сотни разнообразных паукообразных – выполняя роль сторожей. А освещено всё это было гигантскими друзами ссун-камней, свисающих с потолка на огромных адамантиевых же цепях и просто раскиданных почти везде. Зелёный, синий, фиолетовый, красный – света много они не давали, больше мерцая в плавающих тут и там чёрных облаках, чем освещая, но для глаз илитиири, способных видеть помимо прочего магию и тепло, тут было более чем комфортно.

А в самом центре обители, прямо под замершей фигурой, у основания сталагната, располагалась Тёмная яма – в двести шагов шириной провал, дно которого в прямом смысле терялось во тьме. Висящий на десятке цепей прямо над центром провала, в ста локтях выше, гигантский красно-чёрный кристалл источал, словно парил, целые клубы Тьмы, чёрным туманом сначала взмывающие к потолку, а затем, постепенно опускаясь, стекающие в яму. Извращённый мифаль илитиири, точнее его сердце, что позволял не просто держать постоянный провал в Тень, но и тянул оттуда колоссальные объёмы магических энергий для нужд города и живущих в нём магов.

Именно в этой самой яме, на уходящих вглубь ярусах, жили самые приближённые к Барра'Тагник'зур, местному повелителю-Высшему, тёмные маги и чародеи. Иным колдующим, не затронутым Тьмой, там было более чем некомфортно. Но таких среди населяющих че'иль Тагник'зур'с, этот мрачный и величественный подземный город, илитиири было немного. Всё же не зря илитиири прозваны смертными расами дроу, тёмными эльфами… Впрочем, задумавшийся было эльф встряхнулся, резко, без задержек запрыгнул на ажурные перила и, оттолкнувшись, совершил огромный прыжок, практически перелетел на один из ближайших мостиков. Внимательный взгляд, пожалуй, отметил бы в полёте чуть дрогнувший, словно от жара, воздух под раскинутыми в стороны ладонями, отмечая сработавшее заклинание. Ловко удержавшись на краю мостика, он опять прыгнул, вновь помогая себе магией. Таким образом, прыжками и парением, эльф сильно сократил путь до северной части обители. Иначе бы ему пришлось изрядно побегать по запутанным переплетениям местных переходов – иногда пагубная любовь Лодиас к паукам и паутине его сильно раздражала. Редкие спешащие чародеи и маги косились неодобрительно, обычно илитиири предпочитали грациозно летать, никак не прыгать, но левитировать в обители мало кто рисковал – клубящаяся тьма могла разрушить даже самые крепкие заклинательные сплетения. Большинство из встречных илитиири были жалкими крохоборами и слабосилками, в основном являющимися выходцами из неблагородных, так называемыми шебали – особенного внимания странный эльф на них не обращал, отмечая краем сознания в той же мере, что и, например, пролетевших мимо гигантских летучих мышей. Наверное, не лучший момент пояснять про шебали, не стану вдаваться в причины подобного, но среди них редко рождались одарённые в должной мере для высоких магических искусств. То ли свою роль тут играла многотысячелетняя селекция, то ли кровь их была ранее разбавлена неудачно, но результат оказался очевиден – среди цринтри, благородной аристократии, количество магически одарённых было значительно выше. К слову, живущие где-то на поверхности высокие эльфы, нелюбимые родственники илитиири, издревле считаются одними из самых сильных чародеев. Это несомненно верно, однако в данном случае следует помнить, что илитиири, так же как и лунные собратья, тоже являются прямыми потомками древних эльфов, эльдаров. И в магическом плане эти народы одарены ничуть не хуже. О лунных эльфах разговор отдельный, конечно же – этот народ избрал свой, особенный путь, рука об руку со смертными риввил. О темноэльфийских же магах и чародеях смертные жители поверхности знают очень мало, и лишь населяющие Подземье народы способны оценить их по достоинству.

Единственным по-настоящему достойным внимания из встреченных был шествовавший в сопровождении трёх своих личных учеников старший магистр Эрел'мур'сс. Помимо учеников могучего волшебника окружала ощутимая аура магической силы, более явная, чем все одежды и регалии. И вот его-то передвигающийся прыжками эльф приметил заранее. Этот изящный и невысокий даже по меркам лодиас илитиири, облачённый в гематитового цвета мантию, и глядящий на всех встречных с нескрываемым высокомерием и презрением, слыл одним из сильнейших иллюзионистов этой Обители. Он входил в круг девяти, совет сильнейших магистров, фактически, в связи с редким вмешательством Высшего, управляющий делами Обители, и как следствие, всего города. Он шёл чуть в стороне от пути стремительно передвигающегося эльфа, но в данном случае молодой чародей-фаэрн не мог не проявить уважение, ибо подобное небрежение сразу обращает на себя внимание и может неприятно аукнуться в будущем. И поэтому, когда он только увидел магистра, загодя изменил свой маршрут, а приблизившись достаточно, и вовсе прекратил свои безумные прыжки, пройдя положенные приличием несколько десятков шагов навстречу как обычный пешеход. Черноволосый тёмный эльф первым поприветствовал своего беловолосого собрата-магистра, приложив руку сначала к сердцу, потом чуть склонив голову и коснувшись лба самыми кончиками пальцев. Его ученики, как и следовало, поприветствовали его аналогичным образом, магистр же лишь коротко приложил ладонь к груди, молча проследовав мимо. Ученики в свою очередь сначала пропустили возобновившего неспешный шаг эльфа, и только потом принялись догонять ушедшего вперёд мага. Общество илитиири, или, если вам будет угодно, Лодиас, состоящий преимущественно из самовлюблённых и эгоцентричных, честолюбивых и крайне коварных представителей вида, за многие тысячелетия их истории, чтобы избежать насилия и бессмысленного кровопролития, которое может лишить тёмных не просто лучших или одних из лучших, а фактически лишить будущего, вынужден был выработать негласный кодекс поведения, соблюдать который было не просто прилично, но и обязательно для любого илитиири. Только жёсткая иерархия и вертикаль власти способны были удержать в узде этих затронутых тьмой эльфов от внутренних склок и разборок. Любые конфликты решались официально судом старших или дуэлью. Желающий возвыситься мог сделать это, доказав свою силу, свою способность занять место, на которое он претендует. Конечно, всё это не отменяло интриг, убийств, предательств и обмана. Однако каждый из дроу всегда помнил о том, что попавшись, вполне может быть осуждён не просто на изгнание, а на смерть. И вполне возможно, что эта смерть наступила бы от ритуального ножа, закончившись не только потерей жизни, но и души.

Остановившись и оглянувшись на краткий миг, темноволосый эльф задумчиво проводил взглядом уходящего в сторону учебной башни магистра. Его внимание в большей мере привлекла свита, не сам могущественный маг. Он прекрасно знал двоих сопровождающих из трёх. Старший ученик, уже достаточно опытный маг, будущий соискатель звания мастера, Бинзир ку'эллар Фреервс, был даже чуть старше его и находился на обучении магистра почти три десятка лет. Он уже давно перерос свой статус, но по каким-то своим причинам не торопился с получением звания. С ним у эльфа были достаточно ровные отношения, и он периодически обращался к черноволосому за помощью по специфическим вопросам. Он был почти на голову выше магистра, а его гордая осанка и весь его вид выдавал в нём десятки поколений благородных предков. Его дом считался одним из сильнейших домов че'иль, славным не только своим богатством и силой своих солдат, но и своими искусными магами. Сам же Бинзир не просто так попал на обучение магистру, ведь его дар не представлял собой что-то экстраординарное, достойное внимания настолько влиятельного и могучего мага – он был ни много ни мало третьим наследником дома. В данном случае протекция полностью оправдала себя, и сын Дома Фреервс оказался удивительно одарённым иллюзионистом.

Вторая, младшая ученица, обучающаяся менее круга, то есть десятка лет, была достаточно массивной, неразговорчивой илитиири, взятой в ученицы в исполнение какого-то стародавнего долга, о котором магистр само собой не распространялся. Вот она как раз представляла собой посредственность, и лишь усилиями магистра, его талантом учителя, получит когда-нибудь заветное звание мастера. Выше же ей вряд ли удастся прыгнуть. Звали её Релонрусс, и происходила она из дома Торирин, что в че'иль Интуул. Вроде бы как и дом достойный, но она совершила какой-то проступок… Или кто-то из её дома… В общем, Олот отказала ей в милости быть проводницей своей воли. Пришлось уповать на свои собственные магические силы. Замершему во внимании эльфу она была неинтересна.

Далее его взгляд прикипел к третьему ученику, совершенному ребёнку по меркам илитиири. Он вряд ли разменял второй десяток лет, по внешнему виду. Он был худ и невысок, на пол-головы ниже магистра, глаза отдавали бирюзой, что редкость в народе тёмных эльфов. Одет вычурно, но без излишеств. И черноволосый его ранее не встречал. Но дело не в этом – просто в столь юном возрасте стать личным учеником столь известного мага мог разве что действительно одарённый от рождения. Умом ли, силой ли – другой разговор. Важно, что он был личностью явно неординарной и заслуживал более пристального внимания в будущем.

Словно бы почуяв назойливый взгляд, молодой илитиири резко заозирался, но высокая тёмная фигура в развевающемся при каждом шаге плаще уже устремилась дальше, словно бы и не было этой задержки.