Текст книги "Фаэрн. Ломаная спираль (СИ)"

Автор книги: Владимир Воробьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)

Глава 6

Глава 6. Фаэрзресс

Хронология: день -2. Поздний вечер. Лекция о фаэрзресс и последние приготовления.

Впрочем, одно из этих «мелких дел» заслуживает упоминания.

У входа в оружейный зал Южной крепости Кельрак столкнулся с Бинзиром – тот выходил, рассеянно вращая между пальцами крошечный кристалл, внутри которого клубились миниатюрные грозовые тучи. Иллюзия, разумеется. У Бинзира всё было иллюзией – жесты, интонации, даже, казалось, выражение лица. Не потому, что он лгал, а потому что для иллюзиониста граница между видимым и существующим была вопросом не философским, а практическим.

– Ренор, – Бинзир кивнул, используя прозвище, которое присвоил Кельраку при первой встрече и упорно не желал менять. «Чёрный». Черноволосому хватало самоиронии не обижаться. – Ты выглядишь так, словно не спал двое суток и при этом доволен собой.

– Одни, – поправил Кельрак. – И не доволен, а сосредоточен. Разница принципиальна.

– Для тебя – возможно. – Бинзир сжал кулак, и грозовой кристалл исчез – не растаял, не рассыпался, а просто перестал быть видимым. – Я заканчиваю подготовку к Саргху. Эрел'мур'сс сперва хотел отправить меня с отрядом прикрытия, но в последний момент оставил в Обители – на лекцию ку'Хельвиарна и на защитные иллюзии архивного крыла.

– Значит, в авангарде пойдёт не ты.

– Именно. – Бинзир помолчал, разглядывая что-то за плечом Кельрака, чего там, разумеется, не было. Привычка иллюзионистов – смотреть мимо собеседника, словно настоящий мир скучнее того, что они видят в собственном воображении. – Скажи мне, Ренор. Ты когда-нибудь задумывался о том, где проходит граница между иллюзией и реальностью?

– Там, где заканчивается воля мага, – ответил Кельрак без паузы. – Иллюзия существует, пока её кто-то поддерживает. Реальность – нет.

Бинзир чуть склонил голову, и в его почти чёрных глазах мелькнуло нечто, похожее на разочарование учителя, услышавшего слишком очевидный ответ.

– А если я скажу тебе, что видел вещи, которые перестали быть иллюзиями? Не метаморфозы, не преобразования – иллюзии, ставшие реальностью. Образ, не подкреплённый ничем, кроме чистой воли, – и при этом осязаемый, тёплый, живой.

– Я скажу, что это невозможно, – Кельрак нахмурился. – Иллюзия воздействует на разум, не на материю.

– Именно так нас учат, – Бинзир улыбнулся – тонко, одними уголками губ, как улыбаются те, кто знает больше, чем говорит. – Но фаэрзресс, Ренор. Фаэрзресс делает странные вещи с границами. С тех пор как я начал работать ближе к зонам излучения, я… – Он оборвал себя, и улыбка исчезла так же мгновенно, как грозовой кристалл. – Впрочем, это разговор для другого дня. Когда вернёмся из Саргха – напомни мне. Я покажу тебе кое-что.

Он кивнул и ушёл – бесшумно, как и все илитиири, но с той особенной лёгкостью, которая отличала мага-иллюзиониста от прочих: словно его тело было чуть менее материальным, чем у других, словно оно не вполне решило, существует ли на самом деле.

Кельрак проводил его взглядом. Иллюзии, становящиеся реальностью. Фаэрзресс, размывающий границы. Книга Полкотела, невидимая для эфира. Три нити, которые пока не складывались в узор, но уже покалывали на кончиках пальцев – не магией, а предчувствием.

Он отбросил мысль и направился к лаборатории.

Совершив ещё несколько более мелких, не заслуживающих особенного внимания дел, вроде покупки десятка пустых кристаллов для будущей работы и оформления заказа на ряд других необходимых составляющих в ритуальной магии, чародей добрался наконец до последнего своего на сегодня и, пожалуй, не то чтобы безотлагательного, скорее просто ответственного дела. Помимо дружбы с Синаэ, с ку'Хельвиарн его связывали и партнёрские отношения. И не просто с кем-то из дома, а с непосредственным его главой, отцом Синаэ, упомянутым сегодня уже архимагом Тазаонаром, в специально созданной лаборатории которого, за пределами города и влияния мифали, чуть в стороне от Северного склона, проводилось исследование фаэрзресс. Это странное, свойственное только Подземью магическое излучение было способно воздействовать на живое, неживое и даже сам материальный мир, искажать его и дырявить. Именно источники его появления, а также способы накопления и использования в первую очередь интересовали могущественного архимага и всю верхушку Обители, ведь это позволило бы сильно упрочить позиции илитиири в бесконечной скрытой и явной войне Подземья.

Путь к лаборатории пролегал мимо верхних кварталов Северного склона, где породы менялись с чёрного базальта на молочно-серый гранит, и воздух становился суше и холоднее. Здесь заканчивалась зона комфорта мифали – Кельрак ощутил это мгновенно, как ощущают перемену давления при погружении в воду. Привычный фон магических полей, плотный и устойчивый в центре города, здесь истончался, и сквозь него проступало нечто иное – слабое, но неуклонное дыхание глубины, тот самый фаэрзресс, который так занимал Тазаонара. Он напоминал отзвук колокола, прозвеневшего в другом мире: ты не слышишь удара, но вибрация проникает в кости.

Два стража дома Хельвиарн, облачённые в ту приглушённо-синюю адамантиновую чешую, что выделяла людей архимага среди прочих домов, кивнули ему у входа в тоннель, ведущий к лаборатории. Знали его давно – приходил не первый и не десятый раз. Тоннель был узкий, с низким потолком, специально спроектированный так, чтобы здесь не мог развернуться отряд. Стены покрывали защитные руны – старые, надёжные, работающие не на арканной магии, а на рунном камне, который фаэрзресс не мог разрушить. Тазаонар был умён: он строил свою лабораторию не вопреки излучению, а в согласии с ним.

Сложно было сказать, что на данном этапе исследователи получили какие-то ошеломляющие результаты, но всё же был подтверждён ряд существовавших ранее теорий. Например, о том, что мощность фаэрзресс наиболее велика там, где истончены границы между материальным миром и различными планами, и что, видимо, именно щели, если это можно было бы так назвать, в реальности и пропускают эту изменчивую силу в мир. Ещё одним важным наблюдением стало то, что к привычному энергетическому хаосу это излучение имело отдалённое отношение, больше будучи родственным грубой магии черноволосого чародея. По этой причине, кстати, он и был привлечён к проведению экспериментов, будучи на обучении у илхарна ку'Барригим. Сам чародей, обсуждая этот вопрос с архимагом ку'Хельвиарн, выдвинул теорию о том, что фаэрзресс является неким реликтовым излучением творения, которое проникает в Подземье из межпространственных аномалий чуть ли не из другого времени или плоскости бытия, недоступной смертным расам. Архимаг Тазаонар скептически реагировал на подобные заявления, но и не отбрасывал полностью, разрабатывая в том числе и подобный вариант.

В самой лаборатории, однако, сегодня было пусто – ассистенты и мастера-исследователи уже перенесли необходимое оборудование в главный лекционный зал. Остался только Тазаонар, стоявший у массивного каменного стола и сортирующий кристаллы-накопители. Он поднял голову, когда Кельрак переступил порог, и несколько мгновений изучал его тем своим фирменным взглядом – не враждебным, не дружелюбным, а оценивающим, как смотрит мастер на инструмент, который ему предстоит использовать. Между ними не было тепла, какое бывает между учителем и учеником, или между отцом подруги и другом дочери. Было нечто более честное: взаимная полезность, облечённая в рамки приличий.

– Раньше обычного, – заметил архимаг, не прекращая работу. Голос у него был глубокий, с тем лёгким металлическим призвуком, который появлялся у магов, слишком долго работавших с преобразованиями – когда собственная аура начинала резонировать с голосовыми связками. – Решил проверить установку до начала?

– Решил уточнить порядок. Мне усиливать постепенно или дать максимум сразу?

– Постепенно. Три ступени. Сначала – фоновый уровень, как в верхних тоннелях. Потом – концентрация Нижнего Подземья. И наконец – то, что ты называешь «шторм». – Тазаонар повернул один из кристаллов, и внутри того мелькнула фиолетовая искра. – Мне нужно, чтобы аудитория увидела прогрессию, а не просто результат. Маги любят процесс больше итога.

Кельрак кивнул. Трёхступенчатая демонстрация – разумно. Первая ступень покажет, что фаэрзресс существует, но не опасен. Вторая – что он способен изменять живое. Третья – что масштабы изменений ужасают. Классическая риторическая структура: тезис, развитие, кульминация. Тазаонар был не только могущественным магом, но и превосходным лектором – редкое сочетание, ибо сила обычно делала своего носителя презрительным к искусству убеждения.

– И ещё, – архимаг замолчал на мгновение, словно взвешивая слова. – Куавитра будет присутствовать. Со свитой.

Это было сказано ровным тоном, но Кельрак уловил подтекст. Куавитра ку'Зауат, архимаг проявления, прозванный Драконом – второй по силе в Круге Девяти после Высшего. Древний маг, чей возраст исчислялся не кругами, а эпохами. Его присутствие на лекции коллеги было не жестом вежливости – это было заявлением. Дракон хотел посмотреть. Оценить. Может быть – измерить.

– Я понял, – сказал Кельрак. – Телепортация в зал – по плану?

– По плану, – подтвердил Тазаонар. И добавил, уже отвернувшись к кристаллам: – Не переиграй.

* * *

Впрочем, сегодня его задача была иная, не лабораторная. Не часто, примерно один раз в год, магистры проводили показательные, демонстрационные лекции для всех желающих, дабы продемонстрировать действительные вершины собственной магии, высшие заклинания из профильных школ и обозначить самые перспективные разработки в магической науке. Именно сегодня, уже во второй половине суток, данная честь выпала архимагу ку'Хельвиарн, и Кельрак, никогда не пропускающий подобных выступлений, сегодня был не только зрителем, но и участником.

В этот раз главный лекционный зал Фаэр Магтир был даже полнее обычного, ведь тема изучения фаэрзресс, заявленная в программе, была актуальна для всех илитиири, непосредственно влияя на построение заклинаний и просто жизнь в Подземье. Потому и ознакомиться с промежуточными выводами явились все, даже лишь косвенно относящиеся к Обители колдующие, такие как воины-маги Стражи или недостаточно сильные для мастерского звания маги. Полноценным членом Обители, к слову, могли стать только мастера или более сильные маги, формируя таким отсевом элиту из элит.

Залом назвать помещение всё же было сложно – большая сферическая пещера, что была создана как раз ку'Хельвиарном в толще скалы над двумя главными башнями и имевшая оттуда входы, не имела стройных рядов кресел – их заменяли многочисленные балконы, разбросанные по всей верхней полусфере. Между ними, спрятанные в стенах, сверкали многочисленные магические светильники, заставлять сиять которые должен был именно лектор. Странное это правило служило как бы негласным показателем и подтверждением мастерства и силы, достойных для передачи знаний, ведь напитать магией и поддерживать такое количество артефактов мог только могущественный маг. Из-за ярко горящих камней, щедро излучающих, помимо света, мощное тепло и потоки магии, лектор лишь с трудом мог бы разглядеть слушателей, а специальные чары искажали голос, сохраняя их частичную анонимность, – во всяком случае так задумывалось… Все прекрасно понимали, что для магистров подобные преграды были… смешными. Но – традиция.

В центре, на гигантском парящем адамантиновом диске располагался лектор, и там же устанавливались необходимые для демонстраций приспособления. Сегодня архимаг ку'Хельвиарн был всего с парой помощников-мастеров, и кроме нескольких металлических и каменных кубов, на круглой площадке стояли только две клетки. Одна – с дерро, другая – с худым, измождённым человеком-риввил. Лекция ещё не началась, но все желающие уже прибыли, и архимаг проводил последние приготовления, параллельно что-то вполголоса обсуждая с ассистентами. Вероятно, ожидал прибытия последнего участвующего в демонстрации – странного черноволосого илитиири.

Чародей между тем стоял в тени одного из верхних входов, наблюдая за залом сверху. Привычка, выработанная годами: прежде чем войти в любое помещение, осмотри его. Балконы заполнялись быстро. Он узнавал знакомые фигуры: вот Зилфинидиа ку'Зауафин, невысокий магистр ворожбы, устроился в дальней нише, и только по слабому мерцанию его ментального щита можно было догадаться, что он уже прощупывает настроения собравшихся. Вот Куартара ку'Оусст'тар, Страж Барьера, – неподвижная как обсидиановая статуя, только глаза перемещались от балкона к балкону, считая и запоминая. А вот – и Кельрак невольно сосредоточился – на центральном, самом широком балконе, окружённый четырьмя фигурами в тёмных одеждах, восседал Куавитра ку'Зауат.

Дракон. Так его называли за глаза – и, говорят, сам Высший однажды использовал это слово, хотя в его устах оно могло означать что угодно. Древний архимаг проявления казался скорее вырезанным из камня, чем рождённым: лицо узкое, вертикальное, с тяжёлой нижней челюстью и глазами цвета окислившегося серебра. Ни морщин, ни единого признака возраста, – только странная, почти геологическая неподвижность, свойственная тем, кто прожил достаточно долго, чтобы перестать торопиться. Его аура – обычно скрытая так глубоко, что казалось, будто перед вами шебали, а не архимаг – сегодня была чуть приоткрыта. Намеренно. Чтобы каждый маг в зале чувствовал его присутствие, как чувствуют далёкий гром.

Кельрак отметил четвёрку свиты. Двоих он знал: Деваэрн ку'Зауат, племянник и правая рука Куавитры, криомант средней руки, но политик выдающийся, и молодая магесса, чьё имя он не помнил, но чей фамильный знак принадлежал дому Зауат – младшей ветви. Двоих других не знал, что само по себе было примечательно. Новые лица рядом с Драконом означали новые фигуры на доске.

«Запомнить», – подумал он и отошёл от балкона.

Чародей возник из воздуха прямо за кафедрой лектория, внезапно для всех. Он невозмутимо поздоровался с коллегами и прошёл к клеткам, создав видимость изучения подопытных. Судя по многоголосому приглушённому гулу, демонстрация удалась на славу. Эльф, непринуждённо стоящий с гордо вскинутой головой, исподволь оглядел многочисленные балконы, всем нутром чувствуя множество направленных на него взглядов. Да, эффект был ошеломительный, он был чрезвычайно доволен собой, ведь телепортация в пределах Обители была возможна только для Круга – заклинания остальных просто разрушались законами мифали. Но для его грубой магии, для его чар, работающих совершенно по иному принципу, законы привычной магии имели слабое значение, что и позволило совершить этот незамысловатый, но эффектный трюк. Он уже давно, около года назад, освоил собственный перенос чарами, но продолжал скрывать это умение, приберегая подобный козырь для достойного случая. Ведь всего через несколько дней, может быть декаду, после возвращения из похода ему предстоял главный экзамен Совета Девяти на получение магистерского звания. И успех его во многом зависел от общих настроений, от мнения мастеров и магистров. Пускай по знаниям и силам он и заслуживал степень, просто он был очень молод по меркам долгоживущих эльфов и рисковал стать одним из самых молодых магистров в истории города. Полукровка, цринтри-без-дома, выскочка и бунтарь… Потому и требования к нему предъявлялись особенные.

Вообще о требованиях для получения магистерской степени разговор отдельный, но одним из основных условий по уровню мастерства являлась способность сотворять заклинания старших уровней, седьмого и выше, или эквивалентные им чары. Телепортация, конечно, была арканом шестой ступени, но ведь и чародей пока не показывал всех своих талантов.

На мгновение, совсем краткое, Кельрак позволил себе глянуть на балкон Дракона. Куавитра не шевельнулся. Ни единый мускул не дрогнул на каменном лице. Но серебряные глаза – те сузились. Чуть-чуть, на толщину паутинной нити. Этого было достаточно. Дракон увидел, оценил и положил в копилку. Кельрак мысленно усмехнулся: «Не переиграй», – говорил Тазаонар. Он и не переиграл. Он вложил в эту партию ровно столько, сколько было нужно.

Тем временем архимаг привлёк внимание аудитории громовым хлопком и, дождавшись тишины, начал. Высокий, красивый илитиири, он был словно вылеплен талантом собственной дочери – настолько тонки и выверены были черты его лица, складываясь в удивительной гармонии в образчик эталонного фаэрна-илитиири, достойный картин и скульптур. Роскошная мягкая иссиня-фиолетовая адамантиновая мантия, его гордость и визитная карточка – придать данному металлу свойства ткани возможно было только заклинаниями не менее девятого-десятого уровней, что было по силам единицам магов – трепетала в порывах его магии и придавала ему, в сочетании с парящим рядом крупным ультрамариновым магическим кристаллом, заменяющим ему посох, какой-то канонический образ. А мощная, раскрытая в данный момент на полную аура могла ввести незнакомого с реалиями че'иль Тагник'зур'с в заблуждение, заставив думать, что перед ними сам Высший. Но нет, хоть и был Тазаонар одним из сильнейших в Совете, до уровня Высшего он всё же не дотягивал – просто чтобы понять разницу, надо было хоть раз ощутить запредельную мощь Барра'Тагник'зура.

Маг долго демонстрировал разные сложные преобразования, показывал каскады простых плетений, позволяющие создать результат, подобный сложнейшим заклинаниям, сравнивал их, пояснял особенности и нюансы. Потом создавал из металла и камня могучих воинов, оживлял их, преобразовывал камень в воду и металлы в песок, демонстрируя сложнейшие алхимические трансформации. Затем с помощью ассистентов создавал комплексные стихийные чары, менял полярность силы в них за мгновения, трансформируя стихийную полярность воды в огонь и наоборот. Пояснения были краткими, но ёмкими – он бы не стал разжёвывать аудитории элементарные вещи, ведь лекция-демонстрация в первую очередь была рассчитана на специалистов, и лишь затем для всех остальных любопытствующих.

Черноволосый чародей тоже внимательно слушал архимага, сам будучи достаточно одарённым в данном направлении магии и мог многое из показанного повторить сам с помощью чар и арканов. Но их опыт был несоизмерим, и повторение одного и того же порой отличалось в нюансах, позволяя по-новому взглянуть на старую проблему. Он вообще старался черпать знания из любого источника, даже в тех сферах, которые ему давались с трудом. Например, теорию целительства он знал отлично, но лечить кого-то, кроме себя, бы не рискнул. Почему? Косвенно, причина его нахождения здесь была именно в этом.

– А теперь, в качестве вступления к докладу по фаэрзресс, мой ассистент, мастер Кельрак, – он повёл рукой в сторону замершего наготове чародея, представляя его, – продемонстрирует вам ускоренный вариант воздействия этого излучения на живые организмы. В качестве подопытных мы используем две крайние сравнительные группы, в виде особенно восприимчивых к излучению риввил и очень устойчивых к нему же, длительно живущих в зонах его высокой концентрации дерро. Мастер, приступайте.

Получив отмашку и более не отвлекаясь на окружающее, чародей аккуратно высвободил собственный дар, на этот раз направив вовне чистую, не изменённую силу. Собранная в тисках его воли, она замерла причудливым облаком в промежутке между клетками. Даже просто смотреть в это место стало трудно – внимание постоянно соскальзывало, чудилось разное, словно бы там зарождалась какая-то противоестественная гадость. Чувства и разум смотрящих замирали и сбоили в попытках интерпретировать увиденное – настолько зрелище было чуждо материальному миру. Такова была его истинная, дикая магия, которой не должно было существовать в пределах мира и которая пыталась стать его частью или изменить его под себя. Но он старался удержать свою магию от моментальных изменений, растягивая этот процесс во времени до достижения такого её состояния, в котором она по своим параметрам максимально приблизится к магической радиации фаэрзресс.

Это не заняло слишком много времени для окружающих, но сам чародей, удерживающий непокорную силу, изрядно взмок – подобный контроль был очень сложен. Когда нужное состояние было достигнуто, он разделил облако магии на две равные части и переместил их в клетки с рабами. Последние, явно опоенные заранее сильными дурманящими веществами, поначалу никак не отреагировали на происходящее. Первым закричал человек – истошно, с надрывом. Волосы водопадом посыпались с его головы, затем выпали зубы и ногти, а кожу стали покрывать всё расползающиеся язвы, проступившая плоть принялась таять и скручиваться, тлея. Пленник упал, бездыханным, и зрители было подумали, что на этом ему и настал конец, но нет. Буквально через пару минут истончившееся тело принялось совершать обратные эволюции. Мышцы на глазах разбухали, кости деформировались, череп стал больше, а зубы выросли новые, заострённые и в несколько рядов, пальцы скрючились, превратившись в подобие когтей, а из позвоночника выросли костяные шипы. Получившаяся тварь была явно крупнее измождённого человека, использовав для трансформы магическую силу, и была в целом отвратительна. Но живущих в Подземье илитиири подобным было не удивить. Спустя ещё некоторое время она подала признаки жизни и, пошатываясь, поднялась, принявшись принюхиваться и порыкивать – глаз у получившейся твари не было, зато нос занимал чуть ли не треть морды, уступая только гигантской пасти.

Тем временем дерро даже и не думал проходить первый, губительный этап преобразования, внешне не изменяясь совершенно до последнего момента. И лишь когда первая тварь сделала попытку вырваться из клетки, обрушившись на адамантиновые прутья всей тушей, мутант вздрогнул и поднялся, изменяясь прямо на глазах. Словно бы был преодолён какой-то порог восприимчивости, он стал раздаваться вверх и вширь, тоже набираясь массы и силы, вот только в его заалевших глазах пылала отнюдь не бездумная ярость, а холодный расчётливый гнев и липкий затаённый страх – он явно сохранил разум.

Зал молчал. Не от ужаса – ужас был понятием чужим для народа, чья колыбель качалась над бездной Тени, – а от понимания. Кельрак, отступивший от клеток, видел это по лицам на ближайших балконах: губы, сжатые в тонкие линии, опущенные веки, едва заметные кивки. Маги считали. Каждый прикидывал: если один дерро в контролируемых условиях способен сохранить разум при подобной мутации – сколько их уже существует внизу, в Нижнем Подземье, где фаэрзресс течёт, как подземная река, и нет ни мифали, ни рунных барьеров?

Он поймал себя на том, что думает то же самое, только под другим углом. Не «сколько их?», а «как быстро?». Дерро размножались безудержно, как грибы после дождя, и, если их тела приспосабливались к излучению, сохраняя при этом разум… Год. Два. Может, пять. И вместо толп неуклюжих мутантов, которых саргтлин резали, как скот, Подземье получит армию – не столько сильную магически, сколько невероятно живучую и адаптивную. Армию, которой не нужны барьеры и амулеты, которая чувствует себя в зонах высокого излучения как рыба в воде.

«Именно поэтому – Саргх именно сейчас», – подумал он, и мысль эта легла на место, как последний кусок мозаики. Вот почему Яролил настаивал. Вот почему Тазаонар согласился отпустить дочь. Не щедрость, не протекция – необходимость. Приберов Отнорок нужно было уничтожить не ради его кресла в магистрате, а потому что через десять кругов уничтожать будет поздно. Впервые его личная амбиция и нужда города смотрели в одну сторону, и Кельрак слишком хорошо понимал цену такого совпадения, чтобы упустить его.

На этом чародей закончил удерживать свою магию, которая тут же утекла в эфир, взбаламутив его на прощание. Он отошёл от клеток, уступив место подошедшему и продолжающему лекцию архимагу. Данная демонстрация многое объясняла внимательному зрителю. То, о чём не будет сказано, но что подразумевалось – если дерро продолжат захватывать Нижнее Подземье, где уровень излучения особенно велик из-за совсем истончённых границ между планами, их народ может преобразоваться в нечто большее, чем жалкие неуклюжие мутанты, не способные оказать должного отпора воинам илитиири. И такие воины, вроде стоящего сейчас и гневно взирающего на архимага дерро, уже были в рядах народа мутантов. Пока единично, но только пока.

К слову, сами илитиири, будучи затронутой Тьмой расой, были куда более устойчивы к излучению, чем даже дуэргары, известные своей толстой шкурой. Но даже они старались не соваться без специальных защитных амулетов в места настолько высокой концентрации фаэрзресс, какая была создана чародеем. Впрочем, таких даже в Нижнем Подземье было не много. Но вот проблема влияния радиации на традиционную арканную магию была как нельзя актуальна, потому как длительные и перманентные сплетения первыми страдали от губительного воздействия. Именно для этой цели и создавался мифаль города, чтобы создать максимально комфортные для магов условия, привлекая тем самым их со всего здешнего региона и даже из отдалённых мест. Город давно зарекомендовал себя как обитель могущественных магов, одна из лучших школ народа илитиири, будучи известным во всём Северном Подземье.

Лекция продолжалась ещё долго, чародей дважды участвовал в демонстрации – сначала воздействуя на более архаичные виды заклинаний, вроде рунических кругов, ритуалов и жестово-словесной магии, редко используемых современными магами дроу, потом влияя на создаваемые ассистентами и самим архимагом арканы, имитируя разные условия Подземья. В конце даже создал маленькое поле антимагии, что потребовало от него особенной концентрации, ведь эти чары были как раз эквивалентны седьмому уровню арканной магии. Подобные действия позволяли архимагу продемонстрировать эволюции разных заклинаний в нетипичных условиях. Самой устойчивой, к слову, проявила себя традиционная ритуальная и рунная магия, дольше всего сопротивлявшаяся воздействию.

Когда всё закончилось, он был изрядно утомлён, больше морально, чем физически – всё же быть в центре такого внимания было для него внове. Он не стал участвовать в дебатах, с разрешения архимага покинув зал и направившись к одному из верхних выходов. В полутёмном коридоре, где ссун-камни горели вполнакала, его ждала встреча, которой он не предвидел.

Куавитра стоял у стены, один – свита осталась внутри или растворилась в тенях, что для свиты Дракона было одно и то же. Архимаг проявления был высок, выше Кельрака на полголовы, и в полумраке его лицо казалось вырубленным из того же камня, что и стены тоннеля. Серебряные глаза смотрели спокойно, без вызова, без угрозы – и оттого было только хуже.

– Впечатляющая работа, мастер, – произнёс Куавитра. Голос у него был сухой и шелестящий, как пергамент. – Ваша способность имитировать фаэрзресс заслуживает более серьёзного изучения, чем демонстрация для зевак.

Кельрак остановился, повернулся. Поклон – ровно такой, какой полагался от мастера архимагу: уважительный, но не подобострастный.

– Благодарю, иблит, – ответил он, используя формальное обращение. – Архимаг ку'Хельвиарн ведёт исследование, результаты будут представлены Кругу в установленном порядке.

– Разумеется, – Куавитра чуть наклонил голову, и в этом движении была вся его сущность – неспешность, контроль, абсолютная уверенность в собственном превосходстве. – Я лишь хотел заметить… Грубая магия – занятный инструмент. Она ломает то, что другие строят. Разрушает то, что другие хранят. – Пауза. – Но ведь и строить можно из обломков, не правда ли?

Он не стал ждать ответа. Повернулся и ушёл – бесшумно, как уходит тень от погасшего светильника. Кельрак простоял ещё несколько ударов сердца, глядя в пустой коридор. Слова Дракона звучали как комплимент. Но он давно научился различать в словах магистров тот особый привкус, который одни называли подтекстом, а другие – ядом.

«Строить из обломков». Что он имел в виду? Что грубая магия Кельрака – орудие разрушения, а не созидания? Или что-то другое – что сам город можно разрушить и собрать заново, с другим Кругом, с другим порядком? Кельрак не знал. Но он запомнил – и слова, и серебряный взгляд, и тишину, в которую ушёл Дракон.

* * *

Ему ещё предстояло хорошо подготовиться к завтрашнему выходу и освежить в памяти разработанный ранее план. Чародей шёл по тоннелям Северного склона, машинально отвечая на приветствия встречных стражей и мастеров, а сам перебирал в голове нити – одну за другой. Книга Полкотела, лежащая во внутреннем кармане, сжатая пространственными чарами до размера напёрстка. За ночь он успел разобрать титул, оглавление и несколько вводных абзацев: трактат оказался посвящён пространственной магии, истончению границ и тому, как фаэрзресс меняет узлы переходов. Скупка ингредиентов для пространственных привязок тремя домами – информация, которую он получил от алхимика. Присутствие Куавитры на лекции – с четвёркой, двое из которых были ему незнакомы. Реплика в коридоре. И слова Синаэ – «Кипит котёл, да… Не обожгись».

Каждая нить по отдельности могла означать что угодно или не означать ничего. Но вместе они плели узор, который Кельрак пока не мог прочесть до конца, но чьи очертания уже проступали – как проступает рисунок на тёмной ткани, когда на неё падает косой свет.

Город готовился к чему-то. Не к его Саргху – это была лишь рябь на поверхности. Под ней двигались течения, которые существовали задолго до того, как он появился на свет, и которые не остановятся, когда он уйдёт на войну. Вопрос был только один: успеет ли он вернуться раньше, чем эти течения поломают всё, что он строил?

Чародей щёлкнул пальцами – дурная привычка – и ускорил шаг. Завтра начинался поход. Послезавтра – война. А сегодня ещё нужно было уложить в голове всё, что он увидел и услышал за этот длинный, бесконечно длинный день – первый из двух оставшихся перед Саргхом.