Текст книги "Фаэрн. Ломаная спираль (СИ)"

Автор книги: Владимир Воробьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

Глава 14

Глава 14. Дуализм

Хронология: дни 7-10 похода. Рейды, поиск своих и последний выход в городе.

Бывает грабеж из нужды, есть грабёж из жадности, а есть особая, почти благородная разновидность грабежа, которую войны прикрывают словами вроде «эвакуация», «сбережение ценностей» и «недопущение попадания добычи в руки врага». Три ночи они занимались именно этим третьим видом грабежа, и грубое слово, как ни странно, описывало происходящее точнее любого благородного способа. Бинзир вел их по коридорам и залам Обители, накрывая группу слоями иллюзий так, что пятеро-шестеро вооружённых разумных превращались то в пустой переход, то в тень на стене, то в мерцание неисправного ссун-камня.

Первые две ночи Кельрак работал осторожнее, чем ему самому хотелось. Он разделил волю ещё дважды, выпустив в город пару короткоживущих дублей: одного – на ложные следы и уничтожение патрулей, второго – к Бинзиру, как молчаливого проводника и страховку на случай засады. Эти осколки были слабее ранее созданных копий, жили недолго и жрали из него не столько силу, сколько остатки ощущения реальности проихсодящего, но именно они позволили им выиграть то время, без которого рейды захлебнулись бы в первую же ночь.

Патрули Куавитры проходили мимо, расслабленные и самодовольные, как и положено победителям, решившим слишком рано, будто город уже лежит у них в кармане. Кельрак выносил из лабораторий всё, что имело цену и могло однажды пригодиться, защитить, подпитать ритуал или хотя бы послужить материалом для нового артефакта. В ход шло все: жезлы-накопители магистерского класса, кристаллы пустые и заряженные, связки редких компонентов, записи, инструменты, даже кое-что из чужих заготовок. Синаэ вела другую, не менее важную работу. Её фаерз'ун'арр, обострённый хаосом и горем потерь, стал почти болезненно точным в своих видениях. Она чувствовала патрули задолго до их появления, угадывала смены караула и видела, в каком из десятков коридоров тоньше вероятность возможного события.

Он прекрасно понимал, как это выглядит со стороны: будто они выносят из города трофеи. Но уйти отсюда только с людьми значило спасти горстку выживших и окончательно проиграть войну за город. Ему нужна была не добыча – ему нужна была сила, с которой он потом сможет вернуться и скинуть Куавитра с трона.

К четвёртой ночи они вынесли из Обители всё, что можно было унести на себе и до чего смогли добраться, спасли достаточное количество выживших и поняли неприятный факт: продолжать дальше нет никакого смысла. Эта карта оказался сыграна в той мере, что любой следующий бросок станет последним. Тогда Кельрак и решил, что пора переходить к более решительным мерам.

* * *

Ритуал он готовил с вечера – один, в подвале склада, за тремя слоями заглушающих плетений. Дуализм – заклинание-ритуал восьмого круга, одно из немногих, сплетавших Тьму и Свет в единую структуру. Принцип был элегантен в своей противоречивости: маг обращался одновременно к Олот и Миталь, двум полюсам мироздания, позволяя им столкнуться внутри собственного средоточия. Столкновение длилось мгновения, но его эхо усиливало разум, мудрость, мастерство заклинателя и мощь его ядра – ровно на одно следующее заклинание. Одно, но на круг выше обычного предела. Кельрак чертил руны на камне пола медными штырями, вбивая их ударами воли – грубая магия почти никогда не нуждалась в грубой силе. Каждый штырь входил в камень с глухим звоном, и рисунок постепенно замыкался: двойная спираль, левая – тёмная, правая – светлая, обе сходящиеся к центру, где стоял он сам. Книга Полкотела – «Пространственные чертежи Нагарат'дзуль» – лежала раскрытой на импровизированном столе, страницы нагрелись и слабо светились, откликаясь на ритуальную энергию. В стенах подвала проступили зеленоватые прожилки фаэрзресс – тонкие и едва видимые, но они пульсировали в знакомом ритме: три удара и пауза. Теперь картина складывалась намного яснее: повреждённый мифаль обнажил те же повреждения пространства, о которых говорила книга и которые хаззак умели находить и видимо использовать со своими пластинами.

Три удара и пауза. Как будто что-то внизу, под камнем, под мифалем, под всеми слоями защиты, прислушивалось к тому, что он делал. Кельрак заставил себя не обращать внимания на назойливый ритм. Сейчас важно было совершенно другое. Он встал в центр спирали и начал. Белбау унс'аа йорн. Дай мне силы. Тьма пришла первой – привычная, тяжёлая, как запах горячего металла, как давление воды на глубине. Она поднялась из левой половины спирали и оплела его ноги, добравшись до средоточия за три удара сердца. Затем – Свет, и это было совсем по-другому. Свет пришёл не как сияние, а как звук – высокий, чистый, режущий, от которого заболели зубы и защипало в глазах. Он ворвался в спираль справа, столкнулся с Тьмой – и мир на мгновение перестал существовать для чародея-полукровки.

Боль. Нет – это была не просто не боль. Расширение, масштабирование и рост всего внутри. Словно его черепная коробка стала вдвое больше, а мозг – втрое, и всё то, что не помещалось раньше, хлынуло внутрь разом: формулы, связи, возможности. Наконец-то он снова видел уже однажды созданное заклинание девятого круга – хаотичный дубль – целиком, от первого импульса до последнего такта, каждый узел, каждый поворот энергии, каждую цену, которую придётся заплатить. Видел так ясно, как никогда прежде. Видел и вновь мог воплотить.

Зеленоватые прожилки в стенах вспыхнули – ярче и нетерпеливее, а затем погасли. Ритм сбился. Три удара, пауза, четыре удара. Словно нечто попробовало на вкус остаточную энергию ритуала и нашло её… интересной. Эффект Дуализма продлится недолго. Кельрак опустился на колени, тяжело дыша, и принялся рисовать следующую фигуру – уже для создания хаотичного дубля.

* * *

Он сотворил дубля на рассвете, в подвале склада, за закрытыми дверями. Никто не видел процесса, и это было правильно. Создание хаотичного дубля – заклинание девятого круга, эквивалент высшей арканной магии, доступной единицам. Но для Кельрака оно было не заклинанием даже, а скорее актом воли – он буквально отрывал от себя кусок и позволял ему стать отдельным существом. Процесс был… неприятным. Боль пришла сразу – не физическая, а глубже. Словно кто-то провёл лезвием по внутренней стороне сознания, аккуратно отделяя слой от самой что ни на есть души. Он знал, что именно уйдёт в копию: часть памяти, часть навыков, часть… личности. Какая именно часть, как и раньше, проконтролировать было невозможно. Каждый дубль забирал что-то своё – иногда терпение, иногда сострадание, иногда чувство юмора. И это не возвращалось больше никогда. Либо же не возвращалось достаточно долго, как и реальность после его магии. Но это лишь предстояло узнать.

Дубль жил своей жизнью, расходуя украденный осколок от хозяина, пока не истощался и не рассыпался в ничто. Когда он закончил, перед ним стояла его копия – идентичная внешне, с теми же чертами, той же мантией и тем же выражением лица. Но Кельрак совершенно точно видел разницу. В глазах дубля было что-то пустое, механическое – не мёртвое, но… упрощённое. Как хорошая скульптура Синаэ – похожая на оригинал, но которая никогда не оживёт.

– Город, – приказал Кельрак. – Отвлечения, ложные следы, срыв патрулей. Если понадобится – первым входишь туда, куда мне самому лезть не обязательно. Держись рядом с Бинзиром и не трать силу на разговоры.

Дубль кивнул. Не ответил – дубли неохотно говорили, берегли энергию – и шагнул в короткий портал, который Кельрак открыл обратно к складам Северного квартала, где уже работали два прежних осколка его воли.

Портал схлопнулся, и чародей остался один в подвале, держась за стену и пережидая головокружение. Что он потерял на этот раз? Он прислушался к себе. Вроде бы все было на месте – память, навыки, знания, злость, привязанности. Всё… кроме чего-то маленького, неуловимого, что он не мог назвать точно. Какой-то мягкости. Какого-то слоя, который смягчал острые углы его мыслей. Теперь углы стали намного острее. Ничего. Он все переживёт.

Он запомнил это ощущение отдельно, отложил в памяти, как запоминают новый шрам. Дубли делали его сильнее на поле боя и беднее внутри. Очень по-лодиасски, если подумать: всякая власть сначала обещает сделать тебя сильнее, а потом незаметно начинает вычитать из твоей жизни тебя самого. И вот уже не власть служит тебе, а ты ей.

* * *

Под чарами невидимости полукровка готовился увидеть худшее – и всё же город оказался живучее, чем могли надеяться враги Лодиас. Сильнее всего пострадала Обитель, а вот те самые вотчины благородных Домов, занявших ту или иную сторону, горели куда реже и не так интенсивно. Там, где в Фаэр Магтир кипели настоящие магические сражения с призывами и высшими разрушительными плетениями, в жилых кварталах все стороны старались не ломать того, что после победы придётся поделить. Многие цринтрин, носители ку'илинсар, оказались не убиты, а заперты в собственных дворцах до конца междоусобицы – унизительно, компромиссно, зато практично. Шебали попадались под горячую руку чаще, но чутьё на неприятности у них было развито не хуже, чем у знати; улицы вымерли от илитиири, иноземцев и рабов. Патрули ку'Зауат, ку'Алеанурден и ку'Оусст'тар крепко держали за глотку Каменный лес и соседние кварталы, и Кельрак натравил на них несколько десятков оживлённых тел, устроив переполох больше шумный, чем опасный. Сам он скользил почти в верхних слоях эфира, отмечая реакцию коалиции, а разрушениями занимались копии. Если вычесть разрушенную Обитель, осаждённые крепости Стражи и несколько выжженных кварталов, че'иль пока отделался малой кровью. Если не считать Обитель и мифаль. Тем не менее малая кровь, конечно, тоже была пролитой кровью, просто у города ещё оставалось, что терять.

Сложившийся баланс совершенно точно нужно было ломать. А потому к Горящей Пасти он двинулся не один. Одного городского дубля пустил впереди – на случай засады, ловушки или иной заботы, которую оригинал мог бы посчитать опасной для себя. Сам шёл следом, большей частью в полупризрачном эфирном состоянии, удерживая с копией тонкую связь. Двигал им не праздный интерес, ведь в Пасти хранились материалы, инструменты и кое-что из заказов Вузирача, а значит, туда стоило заглянуть до того, как это наконец сделают победители. Настороженность спасла ему жизнь. Неподалёку от кузни давнего партнёра хозяйничала команда хаззак – пожирателей разума, тех самых мерзких тварей со щупальцами вместо рта, которые считали чужой мозг деликатесом, а чужую волю – удобной посудой для такого лакомства. Кельрак, сам обладая лишь куцым огрызком такого навыка, терпеть не мог тех, кто лезет в голову без приглашения. Хаззак прекрасно маскировались, и встреча оказалась внезапной для обеих сторон. Дубль дёрнулся по связи первым, и только тогда Кельрак сорвался за угол в коротком броске, уже понимая, что наткнулся не на засаду бунтовщиков, а на чуждые всем илитиири силы.

Летающие твари за углом походили на бехолдеров также, как труп человека похож на всего лишь спящего. Шаровидные тела, переплетённые щупальцами, острые клювы, бледно-серая склизкая кожа и один мутный огромный глаз – всё в них было с одной стороны знакомым, а с другой необратимо испорченным. От свободных, роевых собратьев они отличались не формой даже, а пустотой внутри глаз. Хаззак поработили их, выжгли львиную долю острого разума, но оставили достаточно, чтобы чудовище слушалось, атаковало по указке и ненавидело своих жертв. Опасности в бехолдерах от такого линчевания разума стало меньше не на много.

Четыре псионических луча ударили сразу. Загодя наложенная защита треснула, головная боль вспыхнула, и Кельрак невольно оказался выброшен из эфира. Следующие ошеломляющие импульсы он отбил уже почти вслепую, влив в ментальный щит изрядный запас психических сил, но от телекинетического удара уйти не успел: его швырнуло по коридору спиной вперёд, как камень из пращи, и впечатало в разрушенный барельеф.

Удар, как ни странно, помог. Расстояние разорвалось, боль позволила собрать мысли в одну злую точку, и следующие психические атаки Кельрак уже парировал осознанно. В ответ на психическую атаку вокруг него вспухло облако Тьмы и, влекомое словно несуществующим ветром, потекло к бехолдерам. Первозданная Тьма была одной из немногих первосил, способных помешать менталисту и псионику. Не убить или развеять, но ослепить, спутать, затуманить внутренний взор и ощущение чужих разумов. Но против хаззак этого явно было мало.

Начало столкновения было явно не в его пользу. Он трезво оценил свои шансы и тут же призвал пару дублей. Копии вывалились перед ним из порталов и мгновенно приняли на общий купольный щит восемь телекинетических ударов. От силы ударов словно затрещало само пространство, а в голове зазвенело, как в кузнечной чаше. Дубли уже были изрядно потрёпаны: их броня и артефакты побледнели, контуры лиц чуть поплыли, и Кельрак понял – пора ускоряться. Сколько ещё силы отмерено этим осколкам, он не знал. Но ослабление контроля на ними чувствовал самим своим естеством.

Он вернулся в сражение резко, почти грубо, исторгнув силу из источника и превратив её в чёрное пламя. Поток разметал часть Тьмы, оголил каменные выбоины в стенах и ударил в общую психическуюю защиту бехолдеров. Трое чудовищ держались единым фронтом, и Кельрак разрушил их построение и оплёл двоих чёрными языками пламени. Ослеплённые, обожжённые, пожираемые через огромную глазницу негасимым пламенем, твари завизжали и начали бить вокруг хаотичными психическими импульсами, несколько раз приложив последнего собрата о стену. Дубли воспользовались этим мгновенно: оба переместились вплотную и Терновыми Шипами разорвали все три отвратительные туши на куски. Но бой на этом не окончился. Из коридора выскочил отряд ментальных рабов – дуэргары, карлики, серокожие риввил – с одинаково затуманенными взглядами и слишком слаженными движениями для непорабощенных разумов. Они открыли шквальный огонь из многозарядных арбалетов, выхватили кинжалы и мечи, бросившись в атаку. Для фаэрн такой силы, какую представлял из себя способный воплощать чары восьмого круга, это уже было не сражение, а всего лишь раздражающая помеха. Две синхронные цепные молнии от дублей превратили атакующих в кучки обугленной плоти.

Кельрак укрылся лучшими психическими щитами, какие сумел воплотить на ходу, добавил щиты Тьмы и слабое поле антимагии и с двумя дублями двинулся к лаборатории. Навстречу из выбитой двери вышли двое хаззак во всем своем отвратительном великолепии. Один – обычный, если к таким тварям вообще применимо это слово. Второй – с шестью лицевыми щупальцами. Улитаррид. Случайная, особенно сильная особь, псионик, с которым не всякий Главный разум сумел бы справиться без подготовки. Вот это было по-настоящему плохо.

Обмен ударами случился моментально, быстрее осознания. Оригинал и оба дубля синхронно ударили Перстом смерти, жутким заклинанием высокой некромантии, суммируя силу обычной магии во что-то более сложное. Улитаррид ответил психокинетическим выбросом, а второй хаззак развернул многослойный щит. Столкновение магии и псионики оказалось невпечатляющим, только лишь волны всколыхнули пространство вокруг хаззак. Улитаррид рухнул замертво, не в силах противостоять убийственному заклинанию, но и встречная волна достала свои цели. Оба дубля смяло и расплескало о стену раньше, чем они успели уйти с линии атаки.

Кельрак же выжил чудом – увернулся от главной волны коротким переносом навстречу и почти в упор ударил Бичом Праха, за считаные секунды оборвавшим все жизненные процессы второго паразита. Он привалился к стене и провёл рукой под носом. На серой коже ладони остались алые полосы. В голове же звенело так, будто кто-то бил молотом по внутренней стороне черепа. Кровь шла из носа, ушей и, кажется, из уголков глаз.

Неважно. Или важно, но чуть позже. Он разом лишился двух дублей и чудом пережил схватку с улитарридом – молодым, вероятно, ещё не набравшим всей своей чудовищной мощи. Сам факт его появления в городе был хуже переворота. Такие твари почти никогда не ходят без старшего разума поблизости. Мысль мелькнула и отошла в сторону. Времени на пустые переживания не было совершенно. Целебные чары неприятным током, пламенем и жаром прошлись по телу. Кельрак кое-как поднялся, призрачным мечом отсёк голову улитарриду и спрятал её в пространственный карман. Только после этого вошёл в кузню.

Мастера Вузирача он увидел сразу, и зрелище оказалось много хуже, чем он успел себе вообразить. Кузнец, похоже, встретил хаззак не покорно, а стоя – так, как всегда встречал опасность. Артефакты ему не помогли. Тренированный и закаленный разум не устоял. Кузница же почти не пострадала: только лишь следы начатого обыска да исчезнувшие элементали говорили о случившемся. Сам мастер лежал в проходе, раскинув руки, и вместо глазниц зияли тёмные провалы, а череп был проломлен там, где щупальца улитаррида добрались до мозга. Мог ли он его спасти, если бы не тратил время на ограбление города?

Кельрак опустился рядом, но не на колени, ведь он давно отучил себя от лишних пустых жестов. Просто присел на корточки, положив руку на ледяное плечо кузнеца. Вузирач ку'Орлентар, всего лишь шебали, без большого Дома, но с руками, которые могли сотворить из адамантина вещи, недоступные многим магистрам. Половина артефактов Кельрака была выкована именно здесь – в Горящей Пасти, у этого горна, этими руками. Руками, которые теперь лежали раскинутыми в стороны, словно кузнец упал, пытаясь обнять кого-то, кого обнимать точно не стоило. Они знали друг друга тридцать лет. Для илитиири то было лишь жалкое мгновение. Для Кельрака – почти вся его сознательная жизнь в этом городе. Вузирач был первым, кто назвал его по имени, не добавив «полукровка». Первым, кто предложил работу, а не подачку. Первым, кто посмотрел на его грубую магию не с брезгливостью, а с профессиональным интересом кузнеца, оценивающего новый сплав.

– Я отомстил, – негромко сказал он. – Хотя тебе это, полагаю, уже безразлично.

Тишина. Горн остыл – впервые, наверное, за столетие. Без магического пламени, без элементалей, питавших жар, кузня превратилась в обычную пещеру с наковальней. Мёртвую пещеру с мёртвым мастером. Оглянувшись, он сразу приметил уже готовые тюки с изделиями – хаззак были большими любителями игр с пространством, потому их рюкзаки из кожи проштрафившихся рабов могли вместить в себя много больше собственного видимого объема. Хорошая добыча сама по себе.

Кельрак отдавшимся в голове ментальным усилием подхватил добычу и, едва справившись, закинул её порталом к последнему оставшемуся в городе дублю. Сам он всё ещё чувствовал себя сильно разбитым – чары плохо лечили ментальные повреждения. Но выполнить оставшееся здесь дело его должно было хватить.

В стене кузни – там, где Вузирач крепил инструменты – зеленоватая прожилка фаэрзресс пульсировала. Три удара и пауза. Как в подвале. Как в горлышке. Как в пещерах, где дерро водили своих пленников мимо мёртвых стен с живыми тенями. Кельрак задержал на ней взгляд.

Прожилка была толще, чем те, что он видел раньше – толщиной с мизинец, и она не просто светилась, а пульсировала в такт чему-то, что было глубже окрестностей че’иль, глубже самого города, глубже, казалось, даже самого Подземья. Как будто кто-то внизу бился в стены темницы, пытаясь вырваться. Он отвёл глаза от мертвого товарища, потому что не время.

Вузирач, если бы был жив, наверняка сказал бы что-нибудь короткое и обидно точное: мол, не лезь пальцами в расплав, если не готов оставить их в тигле. Кельрак почти услышал этот сухой голос и оттого разозлился ещё сильнее. Мёртвые друзья, как выяснилось, имеют отвратительную привычку давать самые разумные советы.

* * *

Горящая Пасть была отделена множеством рунных барьеров и врат, не позволявших обитателям горячих планов и магматических рек выбираться наружу. Эти защиты выстраивались столетиями: фаэрнами Обители, мастерами Домов и самими одарёнными кузнецами, а иных кузнецов в таком месте попросту не держали. У илитиири кузница без магии считалась не мастерской, а рабским сараем с огнём. Быть кузнецом значило иметь дар – пусть малый, пусть кривой, но достаточный, чтобы спорить с металлом на его языке. Черноволосый чародей уже не мог лихо лететь по переходам: после схватки с улитарридом голова гудела, мысли цеплялись друг за друга, как ноги подвыпившего шебали, и потому он шёл пешком, окружённый несколькими призванными духами и поднятыми трупами найденных по дороге саргтлин. Защита была так себе, но других дублей подтянуть сейчас не получалось: после боя у него осталось всего четверо осколков – трое давили Отнорок вместе с Дилаэлем, и лишь один, городской, держался неподалёку на связи. Встреча с хаззак смешала все планы. Под покровом междоусобицы такой пришелец мог натворить дел, которых потом не исправит ни один Совет. Псиоников подобной силы в че'иль было ровно… один. И даже в ментальной мощи магистра Зилфинидии ку'Зауафин Кельрак теперь сомневался. Фаэрн, вероятно, была искуснее, но ментальную магию не следовало путать с псионикой: в чистой псионике илитиири едва ли могли догнать хаззак.

Кельрак не просто двигался к Горящей пасти, ощущая всё прибывающий жар. Он шаг за шагом срывал с тоннелей защитные руны, взламывал запоры и выбивал врата. Редкие обители кузнецов встречали его пустотой и погромом – кто-то помимо хаззак, а может даже и они сами успели половить рыбки в мутной воде. Размеренное движение прервалось у последних Врат в данном тоннеле, которые непосредственно вели в полу пересохшую магматическую реку, отсекая духов и элементалей. Занесший для удара жезл фаэрн чуть было не погиб под внезапно выбитой створкой. Выбитой изнутри. Секундой позже хлынувшее внутрь черно-алое пламя бессильно разбилось о стены коридора, оплавляя камень и развоплощая безучастные духи воинов. Чародей успел переместиться порталом, а потому не видел, как огромный черный огненный червь ввинтился в узкие для него переходы, плавя камень и пробиваясь в сторону че'иль. Полуразумное существо двигалось не само по себе, его погоняла сразу троица демонов-балоров. Своими огненными кнутами, выкованными в самой Бездне, они могли причинить боль даже другим обитателям огненных планов. А за старшими демонами следовали существа поменьше, а также подчиненные ими элементали и духи.

* * *

Из портала Кельрак выпал прямо на пандусе дома полурослика-сакпул. Решение было мгновенным, очень уж впечатлил полукровку могучий рев за взламываемыми створками. И всё же даже здесь он не полез первым: в переулок сперва скользнул уцелевший городской дубль, проверил подходы и только потом пустил оригинал к крыльцу. Выбор оказался удачным – дом алхимика внешне выглядел целым, и никаких вражеских саргтлин вокруг не обреталось. И пускай совсем неподалёку была захваченная Южная крепость, в переулках вокруг царила напряжённая тишина. Чародей не стал стучать, отправив лёгкий мысленный посыл алхимику, и сакпул Полкотел не заставил себя долго ждать, распахнув круглую дверцу через всего несколько десятков вдохов. Полкотел жил бобылём, чародей давно знал об этом, он чурался и рабов, и обычных слуг, прибегая к помощи призванных волшебных помощников и простеньких алхимических конструктов, которые выполняли в его доме и роль прислуги, и роль охраны. Сейчас обычно легкомысленный полурослик предстал перед фаэрном готовым ко всему. Увешанный склянками с зельями, с аж четырьмя различными жезлами и парой явно снаряжённых дварфийских револьверов, бывших ему явно великоватыми. Он выглядел ярко и в магическом зрении сиял не менее, совершенно демаскируясь от возможного наблюдателя. По крайней мере чародей без труда смог определить его положение в доме через все стены и преграды.

– Рад вас приветствовать, мой дорогой друг, – как обычно велеречиво начал полурослик, пропуская чародея, но тут же сбавил тон.

– Хотя времена для похода в гости настали и не лучшие.

Полукровка не стал проходить в кабинет и опустился прямо в кресло у прихожей, совершенно бесцеремонно. Сначала накинул несколько собственных чар сокрытия, хоть как-то укрыв дом и лабораторию мастера от внешнего взгляда, и только потом перешёл к делу, наблюдая, как на лице сакпула нарастает оскорблённое недовольство. – Мне нужно лучшее зелье лечения, состав от ментальных повреждений и, – Кельрак сплюнул кровью, тут же спалив её коротким импульсом, – совет: бегите из че'иль. Быстро. Затем, не заботясь о приличиях и не торгуясь, он высыпал на ближайший столик из воздуха небольшую горсть мелких алмазов.

– И я вас искренне прошу – быстрее, – он щёлкнул пальцами, словно подгоняя полурослика, – Ваши обиды потом. Сейчас важно только время.

Полкотел, конечно, был, как и любой уважающий себя полурослик, степенным и… вспыльчивым. Но годы научили его держать свой характер в узде, тем более годы, проведённые среди Лодиас в глубоком Подземье. Он, пылая возмущением, за минуту принёс требуемое и молча наблюдал, как его гость один за другим влил в себя сразу два великих исцеления и лечение ментальных травм. А остальные зелья по стоимости дороже золота – сейчас и правда было не до торга, просто смахнул в пространственный карман. Фаэрн напоследок встал, чуть не ударившись о притолоку, коротко поклонился и бросив напоследок: «Не забудьте мой совет», попросту исчез в телепортации. Впрочем, Полкотел не дожил бы до своих лет, не будучи смелым и при этом осторожным полуросликом. Не прошло и десяти минут, как его дом опустел практически полностью. Даже ингредиенты и те пропали. Только запирая дверь, в пустоту полурослик добавил: – Вот и вы про книгу не забывайте…

* * *

Маята Витретин, по прозвищу Удачливая, была полуэльфийкой и выросла среди серых эльфов под Датир – народа, который очень любил рассуждать о свободном выборе пути. Они говорили о равенстве полов, возможностей, голоса, будущего; говорили красиво, мерно, с той эльфийской уверенностью, будто хорошо произнесённая ложь уже наполовину становится истиной. На деле же сильные оставались чуть равнее слабых, родовитые – чуть прямее простых, а мнение старейшин на сходах почему-то весило больше слов молодых философов, софистов и прочих неудобных существ. Маята росла и задавала вопросы. Надо было быть полнейшей дурой, чтобы не замечать очевидного, и чуть умнее – чтобы держать своё ценное мнение при себе. Каждый ребёнок под Датир слышал: дорогу можно выбрать. Слышал – не значит верил.

Маята обладала средним даром – достаточным, чтобы понимать магию и пройти хорошую боевую школу, но недостаточным, чтобы быстро стать большой арканисткой. Если бы она прожила под Датир ещё сотни лет, корпела над теорией и медитациями и действительно захотела уйти в чистое колдовство, из неё, вероятно, вышла бы крепкая боевая волшебница. Но её путь с самого начала клонился не к башне и не к кафедре, а к клинку, строю и приказу.

Теперь она понимала, что была счастливым ребёнком, о котором заботились все вокруг. Родители, брат с сестрой, даже старейшины, которых она вечно третировала, смотрели на неё со снисхождением. Но бунтарский дух и нигилизм привели её в воинское крыло магической академии, где учили прежде всего ловкости, дисциплине и работе с оружием, а магию давали как вспомогательный инструмент. Да, она наловчилась с рапирой на диво, будто была с ней рождена. Да, была одной из лучших на потоке и умела поддержать клинок простым боевым плетением. Но полноценной волшебницей так и не стала: стала воительницей, а потом и командиром, пусть и с даром. А когда она начала задавать робкие вопросы о переводе, её не поняли. Ведь каждый под Датир, каждый серый эльф сначала должен отдать первый долг – первую сотню лет – собственному народу, и только потом пересматривать свой путь. Ох, как ей было жаль этой сотни. Сотня лет впустую, вопреки собственным желаниям! И что же мог совершить подросток, глупая девчонка?

Конечно, она бежала с проходящим через порт кораблём наемников. Очень много лет назад. Всего-то почти целая жизнь, за которые она от стыда даже не написала ни одного письма… Не прочитала ни одного письма от брата и матери: они так и лежали в её сундучке под нетронутым сургучом. Дура. Иногда ночами, когда Дуболом храпел, а дубли несли свою молчаливую стражу, Маята всё же думала о письмах. Четыре штуки – два от матери, одно от брата, одно без обратного адреса, но с печатью академии. Она хранила их в собственном доме, завёрнутые в промасленную ткань, рядом с талисманом удачи, который подарила ей сестра. Удачливая. Какая ирония. Единственное, в чём ей и правда везло, в том, что она до сих пор была жива. Хотя порой ей казалось, что это не везение, а недоразумение.

Сейчас, глядя ему в спину, Маята уже не могла с прежней лёгкостью называть Кельрака чудовищем. Страшным – да. Чужим – безусловно. Слишком сильным, слишком цельным, слишком привыкшим решать за других, будто мир был обязан уступать ему дорогу. Но за последние дни она видела и другое: он тратил эту силу не на бахвальство, а на настоящее дело. Именно это пугало сильнее всего. С бессмысленной жестокостью можно бороться, от неё можно бежать. От силы, которая ещё и знает, зачем она ей дана, спастись почти невозможно.

Сейчас же Маята кляла себя за неоткрытые письма, за побег, за все дерзкие мечты о независимости, которые казались столь убедительными на поверхности. Какой силы она хотела? О чём мечтала? Домашняя девчонка-бунтарка. Вот она – сила. Не красивая, не книжная, не академическая. Живая. Беспощадная. И всё же какая-то часть её, самая упрямая, узнавала в Кельраке не только угрозу, но и воплощённое желание: то, ради чего она когда-то всё испортила. Сила и независимость. Только настоящие, а не салонные и не школьные влажные мечты.

В те редкие минуты, когда сердце не цепенело от силы применяемой магии, Маята пыталась складывать увиденное в памяти. В академии её учили: маг – это в первую очередь наблюдатель. Смотри, запоминай, сопоставляй. И она смотрела. Кельрак – она крепко запомнила его имя – использовал магию не так, как её учили. Не было ни рун, ни жестов, ни слов – только воля. Чистая, грубая, как необработанный адамантин. Академические маги собирали заклинания из деталей, как мастера собирают мост из камня, верёвок и расчёта. Чародей просто ломал реальность об колено и заставлял её принять нужную форму. Это было красиво. И это было ужасающе. Потому что сломанные мосты можно собрать заново, а сломанную реальность – нет. И всё же сильнее самой силы её поражало другое: он почти никогда не бил наугад. Сначала цель, потом мощь. Сначала расчёт, потом чудо. Несколько дней диверсионной борьбы в городе. Он даже пытался с ней пару раз заговорить, но Маята обычно избегала бесед. Отвечала односложно, и разговор гас сам по себе. Сама не могла понять себя. Дубли приходили и уходили: то трое, когда сопротивление дерро нарастало, то оставался один – когда всё стихало. Сколько же силы было в этом чародее? Маята не знала. Ей казалось – больше, чем она видела за всю свою жизнь среди всех магов.