Текст книги "Фаэрн. Ломаная спираль (СИ)"

Автор книги: Владимир Воробьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

След. Рита поморщилась так, будто ей на язык положили полынный мякиш. Тот, кто носил хитон, оставил на ткани не следы магии, а отпечаток разума – мощного, холодного, выстроенного с такой нечеловеческой аккуратностью, что от неё хотелось отдёрнуть руку. Не дерро. Не дроу. Не человек. Что-то, для чего тело было скорее одеждой, чем домом.

– Определишь точнее?

– Не хочу касаться этой штуки второй раз. Мне и этого показалось больше, чем достаточно.

– Приберов Отнорок, – прочитала полуэльфийка, водя пальцем здоровой руки по линиям карты. – Какой-то важный узел. Пещеры, шахты, крепость.

Она нахмурилась.

– Здесь пометка. «Голова». Или «головной». Не могу прочитать точнее, потому что написано на странном диалекте дерро.

– Голова чего?

– Понятия не имею.

Маята забрала карту, свернула и спрятала за пазуху. Полезная вещь – даже если не понимаешь, что на ней написано, она показывает направления и расстояния. А это, в их ситуации, было весьма немаловажно.

– Итак? – спросил Дуга, усевшись на один из корабельных обломков, и продолжая чистить топор.

Маята примерно оценила получившийся расклад. Восемнадцать живых, если считать раненых. Еда – на седьмицу-полторы, если растянуть трофейные запасы. С водой проблем нет – в Подземье почти повсеместно доступен грибной конденсат или другие источники воды, и Гвоздь хорошо умеет их находить. Корабль же оказался серьезно поврежден, но все же пригоден к ремонту при наличии необходимых запасных частей и ингредиентов. Нужен не столько сложный, сколько муторный ремонт и повторное зачарование. Ближайший порт, где можно найти нужных мастеров – десять дней пешком, через территорию, кишащую дерро. Найденная карта показывает маршрут к крупному поселению дерро, но идти к цитадели врага с восемнадцатью бойцами было бы особенно изощренной формой безумия.

– Вариант первый, идём наверх. Нас ожидает примерно десять дней в пути, если удача будет на нашей стороне и не подсунет по пути какое-нибудь особенно липкое и вонючее дерьмо. Двадцать – если наше невезение продолжится и дальше.

– Второй?

– Второй – идём по тоннелям к ближайшему порту, обходя загодя места, куда вела карта. Нам совершенно точно не надо в Отнорок. У меня нет ни малейшего желания узнавать, что у них за «голова». Боюсь, любопытство нас быстро сведёт в общую могилу.

– Второй короче, и даже проще, как кажется.

Маята посмотрела на него. Двести семьдесят лет, подумала она. За двести семьдесят лет можно научиться многому: бить топором, варить пиво, считать карты, освоить множество профессий и навыков. Можно даже научиться мудрости. Но Дуга, видимо, потратил все двести семьдесят на то, чтобы научиться быть абсолютно, непоколебимо спокойным в любой ситуации. И это, пожалуй, было в нём особенно примечательным. Когда рядом есть кто-то непоколебимо уверенный в успехе, самой тоже становилось легче.

– Значит, второй.

Рита подняла голову от раненого, которому перевязывала бедро.

– Значит, вы оба выбираете, каким способом нам сдохнуть? – спросила Рита, почти не меняя интонации. – Один путь длиннее и впроголодь, второй короче и пахнет хаззак. Прекрасный выбор, капитан.

– Нет. Умирать не планирую, – парировала Маята. – Десять дней без еды, без корабля, по территории, где нас могут перехватить в любой момент. Или путь вдвое длиннее – без разведанных ходов, с тупиками, где можно подыхать не героически, а долго и глупо.

– С тем же итогом.

– Рита. Ты видела пластины. Видела хитоны. Скажи мне честно: мы идём к беде или к чему-то хуже?

– Подозреваю. Но знать наверняка мне бы не хотелось.

– А мне хотелось бы. Потому что вести людей вслепую я не стану.

Рита молчала долго. Потом всё же заговорила – тихо, почти на выдохе, словно сама не желала выпускать эти слова наружу:

– В глубинах есть существа древнее большинства подземных народов. Их называют по-разному. Пожиратели разумов. Иллитиды. Хаззак – так говорят дроу. Они не колдуют в привычном смысле. Они пользуются чужими разумами и телами, как руками. Сажают в голову зерно и выращивают из разумного послушного раба. Кристаллы с глазом – похоже это их метки. Хитоны – вероятно, их отличительная одежда.

– Значит, теперь они с дерро заодно?

– Не заодно. Скорее они нашли себе очередное рабское войско. Дерро для них – просто скот, которому дали копья для борьбы с аборигенами.

Маята помолчала. Потом кивнула.

– Вариант два, – повторила она. – Идем с широко открытыми глазами и полным вниманием.

* * *

Они разбили лагерь в боковой каверне, выставив дозор. Раненые спали. Дуга жевал что-то из трофейных запасов, стоически игнорируя вкус. Рита чинила обожжённую руку компрессом из каких-то грибов, которые Гвоздь нашёл на стене. Маята сидела у входа, привалившись к камню, и смотрела в темноту тоннеля. Тишина Подземья отличалась от тишины на поверхности. На поверхности тишина – это отсутствие звуков. Здесь ее почти не было, потому что постоянно ощущалось присутствие чего-то другого. Дыхание камня. Шорох грибов, растущих так медленно, что ухо ловит лишь тень движения. Капли воды, просачивающиеся сквозь породу с терпением, которому позавидовали бы боги. И что-то ещё – давление, не физическое, а… иное. Фаэрзресс, сказала бы Рита. Излучение глубин, магическое дыхание самой земли. Маята не была магом. Она была капитаном, солдатом, авантюристкой. Но даже она чувствовала это – лёгкий зуд на границе сознания, как будто кто-то смотрит из-за стены. Подземье наблюдало за ними своими бесчисленными невидимыми глазами, и Маята не могла отделаться от ощущения, что оно решает – отпустить их с миром или раздавить.

Грибной свет мерцал – голубоватый, зеленоватый, с редкими вспышками оранжевого. Рита объясняла, что некоторые грибы реагируют на фаэрзресс, вспыхивая ярче, когда излучение усиливается. Другие – наоборот, тускнеют, впитывая энергию. По ним, говорила полуэльфийка, можно читать Подземье, как моряк читает небо. Вот только Маята не умела читать грибы. Она умела читать людей. А грибы – это не люди. Хотя иногда, в самые тёмные часы, ей казалось, что и они на неё смотрят. И тогда она услышала. Ощущение. Словно кто-то провёл ледяным пальцем по внутренней стороне черепа, от затылка к переносице. Короткое, точное, невозможное прикосновение. Она вздрогнула и схватилась за нож – инстинкт, бесполезный против того, что нельзя было увидеть или проткнуть острием. «Ещё одна», – сказало нечто внутри её головы, и в не-словах было нечто похожее на удовлетворение. – «Эта – ярче». Прикосновение исчезло, как исчезает сон при пробуждении. Маята сидела неподвижно, стиснув нож, и дышала – медленно, ровно, как учил её первый наставник, когда она была ещё глупой девчонкой, не знавшей, что в мире есть места, где солнце не восходит никогда и куда точно не стоит совать свой нос.

Она не заорала. Не вскочила. Не разбудила лагерь. Маята, едва разменявшая восьмой десяток, ветеран дюжины кампаний, женщина, которая видела, как люди умирают от магии, от стали, от яда, от отчаяния – просто сидела и дышала. Потому что она не знала, что это было. Но знала, что оно было настоящим, что ей отнюдь не померещилось. И ещё она знала – с той же ледяной, нечеловеческой ясностью, которая не была её собственной – что Оно ждёт. Ждёт где-то там, куда ведёт карта. Там, в глубинах, где чёрный песок излучает свет, а грибы растут высотой с башню. Что-то древнее и холодное, что-то с четырьмя зрачками, которое смотрит сквозь камень и время, и которое впервые за очень долгий срок нашло кого-то, достойного непонятного внимания.

Карлица-алхимик Нинна сидела рядом с ранеными и молча смешивала что-то в походной ступке. Три года назад Маята подобрала её на рынке в Кхатте – голодную, грязную, с синяком под глазом и сумкой, набитой ингредиентами, которые стоили больше, чем весь рыночный квартал. «Я делаю бомбы», – заявила Нинна тогда, и Маята наняла её незамедлительно, прямо на месте. За три года Нинна не сделала ни одной бомбы. Зато она делала мази от ожогов, противоядия, болеутоляющие настойки и – раз в месяц – ту самую грибную настойку, от которой Дуга становился почти разговорчивым. Маленькая, молчаливая, незаменимая. Оставшиеся Черти – пятнадцать боеспособных, если не считать раненых, – спали вповалку, прижавшись друг к другу. В Подземье было холодно. Всегда холодно, если ты не рядом с вулканом или кузнечной пещерой. Камень тянет тепло из тела, как пиявка тянет кровь – медленно, неумолимо. Маята видела людей, замёрзших насмерть в пещерах, где температура не опускалась ниже нуля. Подземье убивает не только монстрами или оружием недругов, оно убивает и отравляет само по себе. Восемнадцать жизней. Её ответственность. Её семья.

Она не знала, что ждёт впереди. Зато знала, что назад пути нет. «Вирм» мёртв, поверхность далеко, карта ведёт вглубь – значит, они пойдут по карте, стараясь держаться в стороне от самой жирной беды и всё равно неизбежно приближаясь к ней, потому что другого пути сейчас не было. А то, что лезло в её голову холодными пальцами… что ж. Маята прожила достаточно, чтобы усвоить простую подземную истину: самые опасные вещи здесь не рычат и не кусаются. Самые опасные шепчут у тебя за спиной во тьме, ожидая удобный момент. И она – впервые за три года, впервые за всю свою короткую, жёсткую, обожжённую жизнь – не знала, что делать. Нет. Знала. Делать то же, что всегда: встать, идти, вести тех, кто доверился. А если впереди окажется тот, чей холодный голос и глаз с четырьмя зрачками заглядывали ей в череп, она встретит его лицом к лицу – с ножом в руке и бранью на трёх языках. Маята поправила нож на поясе и пошла сменить Гвоздя на дозоре. Кто-то должен смотреть в темноту, пока остальные спят. Этому она, если честно, и училась всю жизнь.

* * *

Глава 11

Глава 11. Пленники и союзники

Хронология: день 4 похода. Встреча в переходах.

Подземье очень любит устраивать неожиданные рандеву. Здесь всё, что выходит навстречу путнику, почти неизбежно будет иметь немалую цену, злые намерения и острые зубы, а чаще – всё это разом и в неожиданном количестве. Поэтому, когда разведчик принёс весть об уцелевших после кораблекрушения в боковом каньоне, Кельрак воспринял это не как приглашение к милосердию, а как новую судьбоносную развилку, где возможную ошибку придётся оплачивать кровью. Слишком уж свежим в памяти оставалось вскользь брошенное пророчество Синаэ – о мёртвом корабле, сером капитане и тех, кого нельзя убивать, если он хочет выйти живым из пламени разгорающегося пожара.

Разведчик илитиири возник рядом так бесшумно, будто бы не двигался скользящим шагом, а соткался из темени прямо тут. Имени его Кельрак, как водится, не помнил – у таких бойцов временные имена могли меняться быстрее, чем командиры успевали раздавать новые поручения – но суть донесения уловил сразу. Новость была любопытная, а всё любопытное в Подземье почти неизбежно оказывается либо очередной угрозой, либо неожиданной подмогой, которую потом ещё придется отмывать от крови. Иногда, что особенно неприятно – и первым, и вторым одновременно.

В двух лигах к западу от маршрута обнаружился разбитый корабль и около двух десятков живых – люди, дуэргар и две полуэльфийки. Сами по себе подобные вести значили многое: в Нижнем Подземье находят и разбитые караваны, и целые отряды, и вещи куда более странные, но крайне редко это оказываются жители поверхности. Жизнь в Хар’Олот учит вниманию, а любопытство, если им пренебречь, часто оборачивается неожиданной засадой на доверчивых и невнимательных путников. Впрочем, доверчивые и невнимательные до нижних горизонтов Хар’Олот обычно не добираются.

– Вооружены, но не агрессивны. Рядом – обломки баржи дерро. Есть следы недавнего боя.

– Наёмники?

– Похоже. Корабль – летучий каботажник, средний класс. Флаг незнакомый.

Чародей задумался. Два десятка вооружённых разумных в тоннелях – это либо помеха, либо какая-никакая подмога, и в Подземье проявить мудрость значит уметь вовремя решить, как именно использовать неожиданность в свою пользу. Их колонна шла к Отнорку четвёртый день, и каждый живой боец стоил десятка драугров, когда дело касалось не лобового удара, а чего-нибудь, требующего внимательных глаз, воинского упрямства и способности нарушить приказ ради пользы дела. Драугры не думали. Они исполняли последнее указание – буквально, тупо, до полного разрушения. Живые думали, ругались, боялись, ошибались и иногда именно поэтому выживали. Была и другая причина, о которой Кельрак не сказал. При битве у первого горлышка погибли двое саргтлин, ещё четверо были ранены. Шестеро из двухсот – пустяк для отчёта и больное место для того, кто хотел победы без малейших пятен. Каждый саргтлин был не просто клинком, а дорогущей боевой единицей, живым узлом строя, которого очередным поднятым трупом не заменишь. Дилаэль, судя по заметному спокойствию, считал потери допустимыми или вовсе незначительными. Кельрак жаждал не допустимой, а чистой победы без оговорок.

– Сам я не пойду, – бросил Кельрак после короткой паузы. – Пойдут двое дублей.

– Возьмите отряд, фаэрн Кельрак.

– Не нужно. Один будет говорить, второй – смотреть по сторонам. Если это ловушка, я только лишь потеряю часть силы впустую. Если потенциальные союзники – лишние саргтлин их только напугают.

Дилаэль впервые за разговор поднял на него взгляд и всмотрелся чуть внимательнее. Такой ответ, похоже, устраивал его больше прежнего – в нём было меньше риска и больше понятной военной логики. Спорить он не стал. Чародей оставался условным командиром Саргх, и вне прямого боя его решения имели приоритет. Как и его ошибки.

– Если через час не выйдут на связь, – уточнил Кельрак, – присылайте мриггов.

На этот раз молчание Дилаэля означало не несогласие, а принятие. Он тронул лоб кончиками пальцев – ритуальный жест еще древних эльфов, означающий «я помню».

* * *

Путь к каверне занял около часа – две лиги по переходам, которые становились всё уже и извилистее, уводя от основного маршрута в боковые ответвления. К самой каверне шли двое дублей. Оригинал остался при колонне, удерживая через эфир тонкую, но устойчивую связь. Один дубль двигался открыто, не прячась, второй держался чуть позади и выше, передвигаясь преимущественно в тенях и под сводами, страхуя переговоры на случай засады. Грибной свет здесь был гуще, чем обычно – не скудные пятна биолюминесценции, а целые колонии, покрывающие стены и потолок мерцающим зеленоватым ковром. Фаэрзресс ощущался слабее – они двигались по периферии зоны высокого излучения, и грубая магия дублей успокаивалась, теряя нервическую дрожь, которая преследовала колонну последнее время. Здесь было тихо – только капель воды и шорох слизней, объедающих грибы. Первый дубль заметил следы боя незадолго до каверны. Глубокие отметины на стенах – удары тяжёлого оружия, арбалетные болты, вонзившиеся в камень. Бурые пятна крови – дерро, судя по цвету, у которых она была коричневато-красная, как ржавчина. Обломок щита, покрытый грубыми рунами защиты. Чародей присел, провёл пальцами по рунам. Работа слабая, второй круг самое большее, но сделана с определённым мастерством – шаманы дерро были хаотичны, без настоящей школы, но не бездарны.

Ближе к каверне следы стали гуще. Три тела дерро у стены – убиты чисто, профессиональными ударами в уязвимые точки. Горло, подмышка, пах. Кем бы ни были эти авантюристы, они хорошо знали анатомию и не тратили сил на лишние удары. Это говорило о многом.

* * *

Говорящий дубль нашёл наёмников в низкой широкой пещере, где грибной свет стелился по стенам мутными зелёными пятнами. У входа из обломков корабельного борта была сложена баррикада – некрасивая, зато правильная: с бойницами, отсечными позициями и тем очевидным опытом, которым обладают не обычные беглецы, а люди, уже пережившие множество битв и готовые ко всему. Второй дубль к тому времени уже прилип тенью на под темным сводом, держа в поле зрения арбалетчиков, выход и самое неприятное место для возможной засады. За баррикадой стояли грязные, потрёпанные, перевязанные, но все же собранные разумные. Взведённые арбалеты смотрели на чародея без дрожи, руки уверенно сжимали копья и топоры. Дубль вошёл открыто: без невидимости, без левитации, просто шагнул из темноты в свет и поднял руки ладонями вперёд. Универсальный жест Подземья: «я пока не атакую». На илитиири он действовал плохо – дроу умели убивать и с поднятыми руками – но люди обычно принимали этот универсальный язык жестов с большим доверием, чем Лодиас.

– Не стрелять, – негромко велела женщина за баррикадой.

Он оценил её мгновенно – привычка, вбитая годами тренировок. Невысокая, жилистая, смуглая. Короткие волосы. Шрам на скуле. Глаза – тёмные, настороженные и умные. Двигается экономно, ни одного лишнего жеста. Опытная капитанша, за спиной которой стоял почти что великан. Нет, не фомор, но существо такого размера, что Кельрак на мгновение усомнился в его нормальном происхождении. Лысый, бородатый, с двуручным топором, который в его руках совершенно не казался настолько огромным, насколько был. Выражение лица у великана оказалось спокойное, почти сонное. Тот самый опасный тип бойца, кого невозможно напугать, потому как он просто уже давно не умеет бояться попусту. Был ещё третий интересный персонаж – за плечом капитана, чуть правее, стоял у бойницы. Низкорослый дуэргар с рассечённой бровью, заклеенной какой-то припаркой. Гвоздь – как он выяснил позже – держал тяжёлый арбалет прижатым к плечу ровно, совершенно без дрожи, и Кельрак отметил, что целится он ему не в грудь, а в голову. Серые дварфы прекрасно знали, что дроу носят мифриловые кальчуги под одеждой, а потому старались не дать никаких лишних шансов.

– Вендуи, – произнёс дубль Кельрака на языке переходов, которые было упрощенным торговым наречием, используемым всеми теми, кто ходил подземными путями. – Я – Кельрак, фаэрн Лодиас. Вижу, вы попали в беду. И я предлагаю просто поговорить, без агрессии.

– Маята, – ответила женщина, не опуская арбалета. – Капитан «Вирма». Отряд «Серые Черти». Пока что разговор меня тоже устраивает больше возможной драки.

Капитан «Вирма», отряд «Серые Черти». Наёмники. Витретин. Не Дом и не илинсар, а короткое родовое имя с поверхности, в котором, впрочем, слышался сероэльфийский уклон. Имя Маята было простым, без благородных ноток, но походка, манера держать плечи и сухая экономность движений выдавали в ней тех, кто рос среди долгоживущих эльфов. Очевидная полукровка. Сероэльфийская порода чувствовалась в чертах лица, а человеческая кровь задавала быстрый ритм жизни. И, похоже, она оказалась достаточно сообразительна, чтобы начать догадываться о необычной природе стоящего перед ней чародея. Взгляд капитана дважды скользнул мимо него, туда, где в темноте на своде вниз головой сидел второй дубль. Чародей решил не углубляться в размышления – чужие тайны интересовали его ровно до той черты, за которой они начинали мешать делу и приносить лишние проблемы.

– Тогда без прелюдий, уважаемая капитан… Ваш корабль разбит, бойцы ранены или убиты, маг пострадала. Вряд ли вы сможете безопасно добраться до ближайшего оживленного пути.

Тишина. Арбалеты не дрогнули. Маята смотрела на него, просчитывая, и чародей видел, как за её тёмными глазами щёлкают шестерёнки – быстро, точно, без лишних эмоций. Он знал этот тип разумных. Встречал их среди илитиири – командиров малых групп, которые чаще выживали не за счёт силы или магии, а за счёт скорости принятия решений и полного отсутствия иллюзий на ближайшую перспективу. Синаэ была пророчицей – она достаточно уверенно видела будущее. Маята, как подозревал Кельрак, видела настоящее не менее четко, и это было столь же ценным даром.

Именно здесь, глядя на неё через глаза дубля, он ещё раз вспомнил Шанаал – искусственную луну, холодок чужого наития и обронённую Синаэ фразу о мёртвом корабле и сером капитане. Одного пророчества, конечно, было бы мало. Осторожный фаэрн не подпустил бы чужих наёмников к собственному Саргху только потому, что подруга-пророчица однажды побледнела над чашей мелассы. Но перед ним были не просто уцелевшие – перед ним была часть уже начавшего сбываться узора. Маята знала нижние горизонты, её люди умели держать строй в тесноте пещер, а раненая волшебница, если доживёт, могла помочь вновь поднять «Вирм», если для этого найдутся сила, камни и достаточно времени. Оставить их умирать значило выбросить в отходы четко описанный пророчеством запасной ход. Прирезать – получить трупы и не получить ничего, кроме проблем. На этот раз разумный расчёт и пророчество смотрели примерно в одну сторону.

– И?

– И у меня есть дельное предложение, а у вас – клинки и крепкие руки.

Он помолчал несколько секунд, создавая интригу, а затем продолжил:

– У меня тут маленькая и победоносная война, которую я не могу бросить, не завершив. – Внезапно Кельрак широко и максимально обаятельно улыбнулся. – Я предлагаю вам чуть-чуть поучаствовать. С меня прикрытие, провиант и выход к безопасным переходам. Вы же даёте мне бойцов, выполняете все команды и не совершаете глупостей. Контракт – временный, до конца кампании. И… – он выхватил прямо из воздуха огромный ограненный усеянный множеством мелких рун рубин, вовсю полыхающий от заточенной внутри магии. – вот этот явно очень нужный вам камушек в оплату.

Маята нахмурилась, прекрасно понимая невероятную ценность подобного накопителя, который сам по себе мог решить все их проблемы с кораблем, потому что являлся ни много ни мало эльфийским левитационным кристаллом. Подобный стоил примерно столько, сколько мог бы их корабль только со стапелей.

– Не слишком ли дорогая цена за израненные ошметки отряда?

– У меня есть еще. – Кельрак вновь широко усмехнулся, пряча камень в рукаве. – Я их делаю сам.

Маята тоже улыбнулась в ответ – короткая, сухая и натянутая улыбка, совершенно без веселья. Только из вежливости.

– Последнее звучит убедительно, – сказала она наконец и только после этого опустила арбалет.

Тут неожиданно вперед выступил великан. Вблизи он был ещё больше, чем казался – макушка башней возвышалась над всем отрядом. Кельрак, привыкший почти всегда быть самым высоким в любой компании илитиири, обнаружил, что смотрит снизу вверх.

– Дуга Дуболом, – представился великан. – Дадим клятвы?

– Конечно.

– Магией ручаешься?

– Иногда.

– Тогда сработаемся.

На этом, видимо, церемония знакомства была завершена. Дуга развернулся и пошёл обратно к своему углу, где, судя по запаху, жарил на магическом огне нечто, что когда-то было частью тошнотного провианта дерро. Маята проводила его взглядом, махнула всему отряду, давая знак опустить оружие, и повернулась к Кельраку.

– Это Рита, наш маг, – кивнула Маята на полуэльфийку. – Огненный дух обжёг ей руку и вызвал эфирное заражение. Если ты умеешь вычищать такую дрянь – помоги.

Кельрак подошёл к полуэльфийке, присел. Рита – светлые волосы, острые уши, но черты лица мягче, чем у чистокровных эльфов – смотрела на него с тревогой, но без страха. Она была магом и, видимо, достаточно чутким, чтобы ощущать его ауру. То, что она не столько отшатнулась, сколько аккуратно отпрянула, говорило либо о храбрости, либо о глупости. Он склонялся к первому.

– Да, я могу снять энергетическое загрязнение, – согласился он, осмотрев ожог. – Заживление за тебя не сделаю, но, думаю, ты справишься и сама. Верно?

– Делайте, – кивнула Рита.

Он коснулся обожжённой руки кончиками пальцев и пустил тонкий поток грубой магии – не разрушительный, а очищающий, выталкивающий чужеродную энергию огненного духа из повреждённых тканей. Рита зашипела сквозь зубы, но не отдёрнула руку. Через минуту ожог из багрово-чёрного стал просто красным – обычная рана, без магической отравы. Заживёт за декаду сама по себе.

– Благодарю, – сказала Рита, шевеля пальцами. – Ваша сила… необычная.

– Обычно так и говорят.

– Она же не арканная? Совершенно не похожа на обычную аркану. Я раньше такого не встречала.

– И не спеши повстречать во второй раз.

Прежде чем уходить, говорящий дубль вновь окинул взглядом каверну. Уходить, не выжав из места всё, что оно могло сказать, было для Кельрака почти тем же, что уходить недосказанным. Обломки корабля – «Вирм», как назвала его капитан – лежали у дальней стены, и по их состоянию Кельрак примерно восстановил картину произошедшего. Левитационные чары отказали на небольшой высоте, судно упало на бок, проломив корму. Левый борт был обожжён – явная работа огненных духов низкого порядка, но удар неудачно пришелся как раз в рунный ряд. Шаманская магия дерро постаралась – тут и гадать было нечего. Среди трофеев, аккуратно сложенных у баррикады, а Маята явно провела инвентаризацию, Кельрак заметил предметы, которые заставили его задержаться. Тонкие кристаллические пластины с выгравированными символами. Символ был ему знаком – глаз с четырьмя зрачками, расположенными крестом. Он уже видел его в книгах Обители, старых и никому особенно не нужных, хранившихся в дальних залах. И этот знак никогда не принадлежал дерро.

– Где вы это нашли? – спросил он, подхватив телекинезом одну из пластин.

Маята, отвлеченная от сборов отряда, неторопливо приблизилась и встала рядом. От неё пахло потом, железом и лечебной мазью – типичный запах выживания.

– На барже дерро. Там были пластины, хитоны и карта. Рита потрогала одну – и ей она совершенно не понравилась.

Кельрак повертел пластину в пальцах. Гладкая, прохладная, с едва ощутимой вибрацией внутри – не магической, а чем-то иным, чем-то, что его грубая магия воспринимала как чужеродное вторжение в ткань реальности. Следы хаззак. Он не произнёс этого слова вслух, но мысль была отчётливой и холодной, как лезвие. Пожиратели разумов ранее не торговали с дерро – они порабощали их, как и все остальные народы Хар’Олот. Если эти пластины попали на баржу, значит, хаззак уже проникли в структуру дерро-поселений. Не просто проникли, а захватили, поработили и управляли ими. Башня, которую дубли уничтожили у пограничной крепости, старые артефакты, которые находили разведчики, всё складывалось в картину, от которой у чародея стянуло кожу на затылке.

– Эту вещь отдайте мне. Если это то, о чем я думаю, при себе её лучше не держать.

Маята не спорила. Она посмотрела на него тем самым взглядом – просчитывающим, быстрым – и кивнула. Даже чуть облегченно, как показалось чародею.

– Также нам попалась и карта. И там отмечено ближайшее поселение дерро. Язык нам почти не знаком, но Рита разобрала, что это «Приберов Отнорок».

Кельрак улыбнулся и чуть изогнул брось.

– Это и есть наша цель, уважаемая Маята. Собирайтесь, у вас есть не более часа.

– Нам хватит.

* * *

Серые Черти влились в колонну, как палец входит в перчатку по размеру – быстро, плотно и без зазоров. У авангарда отряд встретил сам оригинал, оставшийся ранее при армии. Говоривший с Маятой дубль занял место у его левого плеча, а второй бесшумно сошёл с верхней кромки тоннеля только тогда, когда наёмники влились в общий строй. Колонна ни на миг не оставалась без командира, и Маята отметила эту расчётливую, почти неприятную разумность раньше, чем успела отвлечься на другую масштабную проблему. Она совершенно не понимала, зачем такой армаде их маленький потрепанный отряд, и как их разместить среди саргтлин, чтобы те они не мешали илитиири и не путались под ногами у драугров. Смешанная кровь Чертей, их человеческие привычки, дуэргарская осторожность, полуэльфийское зрение и орочье чутьё в одинаковой мере быть поражены непривычным для Подземья масштабом задействованных сил.

* * *

Реакция наёмников на колонну была показательной. Кельрак наблюдал краем сознания, как они впервые оценили масштаб его армии. Восемнадцать живых душ – потрёпанные, раненые, с остатками снаряжения – вступили в стройные ряды подземной армии, которая состояла из четырёх тысяч мёртвых воинов, закованных в одинаковые тёмные латы. В одинаковых доспехах, с одинаковым оружием, с одинаково пустыми глазницами под забралами. Они двигались ровно, почти беззвучно, без единого лишнего жеста, и каждый шаг их был почти точной копией предыдущего.

Дилаэль принял пополнение без восторга. Чужаков он бы охотнее оставил в арьергарде под отдельной охраной, но Кельрак коротко обозначил суть своего интереса: Серые Черти были нужны ему лично. А вот почему – Кельрак не стал утруждать себя объяснениями. Криомант только кивнул и приказал одному из мриггов держать наёмников в поле внимания – не столько из недоверия, сколько из привычки ничего ценного не оставлять без внимания.

Гвоздь, шедший первым после Маяты, остановился и некоторое время молча смотрел на казавшуюся бесконечной колонну нежити. Потом тихо, но отчётливо произнёс на дварфском слово, которое Кельрак не знал, но по тону определил как грязное ругательство. Или молитву. С серыми дварфами никогда точно не разберёшь. Волшебница Рита побледнела. Она чувствовала – как владеющая магией не могла не чувствовать эманацию тысяч мёртвых, удерживаемых в подобии жизни тёмной магией дроу. Для арканного мага, привыкшего к тонким эфирным энергиям подлунного мира, чистым линиям плетений и элегантным конструкциям, это было как стоять посреди бойни – густой, тяжёлый, давящий фон чужеродной энергии, от которого хотелось отшатнуться.

– И вся эта похоронная процессия – ваша?

– Не вся. Только та часть, что слушается.

– Сколько тут тысяч…

– Много больше, чем вы можете предположить.

Рита ничего не сказала. Просто отвернулась и пошла к своему месту в колонне, и по её напряжённой спине Кельрак видел, что полуэльфийка совершает над собой усилие, чтобы не оглядываться. Дуга, напротив, спокойно шел рядом с мриггами, и, казалось, чувствовал себя в их компании совершенно естественно. Мёртвые молчали – и он молчал. Мёртвых он не боялся. Идеальное соседство. Один из мриггов – костлявая фигура в тяжёлых латах, охватывающая всё вокруг мёртвыми глазами для доклада – повернул голову в сторону великана, и Дуга, не моргнув, кивнул ему. Как знакомому.

– Этот великан совершенно не боится, – заметил Дилаэль, появляясь рядом с Кельраком бесшумно, как всегда, и демонстративно обращаясь не столько к рядом стоящей Маяте, сколько к чародею-полукровке.

– Великан? – Кельрак скользнул взглядом по фигуре Дуги. – Слишком мелкий для великана.

– По отцу он всё же дварф. А вот по матери всё куда менее очевидно, – сухо заметила Маята.

Дилаэль смерил пополнение коротким взглядом и промолчал – у него это считалось высшей формой неодобрения. Первые часы совместного марша показали главное, наёмники хотя бы не мешали. В тесных тоннелях Подземья, где каждый лишний шаг мог обернуться засадой, для случайных попутчиков это было качеством более ценным, чем глупая храбрость. Серые Черти шли тихо, держали строй и не задавали вопросов. Маята компактно собрала свой отряд там, где было указано. Рита, несмотря на руку, периодически проявляла активность – она плела поисковые чары здоровой рукой, и Кельрак чувствовал, как тонкие арканные нити расходятся от неё паутиной, ощупывая стены и потолок.