Текст книги "Фаэрн. Ломаная спираль (СИ)"

Автор книги: Владимир Воробьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)

– А… Это ты, Кельрак… – совершенно не прекращая своих манипуляций и даже не обернувшись, обратил внимание на своего гостя мастер. – Твой ятаган на проверочном столе, заточишь сам… И я совершенно не представляю, как ты умудрился так его поломать, но долго он тебе не прослужит теперь. Так и знай… С тебя тот шар для цепа.

– Тьма в помощь, мастер, – коротко поблагодарил-буркнул расстроенный чародей Кельрак. Он вообще-то был довольно компанейским эльфом в кругу своих близких знакомых, и никогда не отказывался даже просто в пустую поболтать, явно испытывая странный дефицит общения в не слишком дружном обществе илитиири. Но сейчас, на волне испорченного настроения, да и просто по причине бессмысленности – мастеру было не до него – он воздержался от болтовни.

Без прочих слов он прошёл в соседний, меньший, так называемый чистый зал, отгороженный паутинной шторой, где и располагался указанный стол. Повинуясь простейшему активирующему жесту, огромная друза ссун-камней под потолком вспыхнула ярким жёлто-голубым светом. Именно здесь, среди множества ещё более странных приспособлений, на столах, исчерченных рунами и магическими граммами, на этих искусных волшебных устройствах, если можно было бы так их назвать, проводилась проверка и доводка, а также порой и зачарование изготовленных предметов. Достаточно крупный стол, порядка трёх шагов в длину, увитый целой вязью переплетающихся схем и строчек на эльдарском… Последние, к слову, вносил как раз Кельрак, один из немногих илитиири, достаточно сведущих в древнем языке, калибруя артефакт по просьбе мастера. И хотя работа была внове, обычно он не занимался изготовлением точных артефактов по понятным причинам, получилось неплохо. Так вот, в центре этого стола, в фокусе, лежал небольшой, в полтора локтя меч с двойным изгибом и двухсторонней заточкой. Матово-серый клинок, простая рукоять, обвитая камнекожей, без противовеса-балансира. Он был изготовлен мастером Вузирачем полкруга назад и зачарован чародеем под себя, никому более он не подходил из-за особенностей дара, оставаясь в обычных руках неплохим, крепким и острым, но просто мечом. Если бы Кельрак подал на него сейчас поток своей грубой магической силы, то меч переменился бы на глазах, начав испускать гнилостное зеленовато-жёлтое свечение. Ятаган Гнилой Светлячок верой и правдой служил все эти годы фаэрн Кельраку, но последняя вылазка в усиление дальней стражи закончилась для клинка печально. Неизвестно откуда вылезший огнечервь, в чешуе которого и застряло глубоко засаженное лезвие, агонируя, порушил не только каменные джунгли одной из подземных пещер, разломив несколько сталактитов, штор и пару хрустальных друз, но и поломал ятаган на три крупных осколка. Мастер смог восстановить целостность клинка и даже соединил проводящие линии, спрятанные в толще металла, но это была лишь временная мера, не дающая прежней надёжности, как прекрасно понимал сам черноволосый. Не то чтобы он был великим мастером… да и просто мастером в обращении с оружием, но илитиири живут долго, маги в Лодиас очень ценны, так что традиционно для обороны в ближнем бою, для того, чтобы избежать неприятных последствий антимагии, почти все обитатели Фаэр Магтир учились владеть каким-либо оружием. Было даже разработано за тысячелетие некое подобие школы боя именно для использующих магию, в чём-то близкую подобной у высших эльфов, но всё же отличной.

Кельрак аккуратно и в чём-то даже нежно подхватил верный клинок со стола, повертел его, рассматривая со всех сторон. Действительно, клинок требовал небольшой доводки, заточки точнее. Внешне было бы и не отличить от целого, не понять скрытые дефекты, если бы он не знал, где и как искать.

Как и всё здесь, точильный артефакт представлял собой сложно зачарованное устройство. Илитиири вообще очень мало использовали в своём повседневном быту механические приспособления, полагаясь на свои чары в элементарных делах. Заточить простой нож можно было бы и простейшим заклинанием из первого круга сложности, однако для зачарованного клинка они не подходили. Сплав мифрила и адамантина обладал высокой прочностью, тугоплавкостью и сложно поддавался обработке. Конечно, чистый адамантин был ещё прочнее, но также и значительно тяжелее. Заклинанием подобный меч заострить бы не получилось.

Закрепив ятаган в специальных тисках между двумя бронзовыми пластинами, украшенными золотым тиснением в виде двух парящих сильфидов, Кельрак зачерпнул из крупного питающего кристалла на станине в центре помещения достаточное количество нейтральной энергии и влил её в артефакт. Последний окутался прозрачным, едва уловимым обычным глазом сферическим полем, а между пластин всё сильнее и сильнее начал разгоняться воздух. Пока порывы его не стали напоминать ураган в миниатюре. Затем из поддона в воздух поднялась мельчайшая алмазная пыль, включившись в бешеный танец и придав маленьким смерчикам бриллиантовый блеск. Работы тут было на несколько минут, артефакт справлялся со своей работой удивительно быстро, на глазах затачивая фиолетовую адамантиевую кромку до изумительной остроты и полируя до зеркального состояния. Кельрак мог бы попробовать активировать артефакт и своей собственной силой, но грубая магия в большинстве случаев скорее всего просто бы разрушила неподготовленные к этому силовые линии, разрушив изящное устройство.

Закончив с ятаганом и подвесив его к поясу на предназначающуюся как раз для него липкую магомагнитную пластину, эльф перешёл к столам зачарования, на одном из которых лежал чёрно-фиолетовый адамантиновый шипастый шар для будущего цепа. Оплата работой, как усмехнувшись про себя подумал Кельрак, приступая к работе. Он не совершал привычных обычным магам жестов, не читал строк заклинаний на древнем языке, не рисовал в воздухе рун и не плёл замысловатых аркан. Не мог. Просто воздел над столом руки и зачерпнул щедро из внутреннего источника своей дикой, с трудом контролируемой силы. Постоянно сдерживаемый лишь только волей чародея источник полыхнул в ответ на аккуратное касание, влив в магическое тело чародея, в его ауру и проводящие каналы куда большее количество магии, чем было необходимо. Кельрак нахмурился – его магия всегда была излишне своевольной, доставляя много неприятных минут в работе. Самое простейшее заклинание могло в его исполнении сработать как надо, могло быть едва-едва работоспособным, а могло и вспыхнуть, выжигая эфир, от бурного потока переполняющей его силы. И пусть последнее происходило всё реже с набираемым опытом, порой всё же случалось и так. Сейчас как раз чуть не произошло подобное, что могло загубить заготовку, но эльф справился. Магия забурлила в нём, его аура скачкообразно расширилась, полыхнув в истинном зрении настоящим многоцветьем хаоса в попытках принять хоть какую-то более упорядоченную форму – дикая, изначальная магия не могла долго существовать в материальном мире в своём первичном виде. Сложить заклинание из подобной энергии было крайне затруднительной задачей, и именно это делало его чародейство особенно сложным. Пускай в его могучей силе было и множество плюсов, они едва ли перевешивали главный минус – научиться контролировать подобную силу полностью не удавалось ещё никому. Обладая изумительно острым умом и прекрасной памятью, он, в отличие от большинства магов, мог держать в голове даже очень сложные заклинания из высоких кругов. Однако на то, чтобы подобрать ключик даже к простейшим из них, у него уходило намного больше времени. Особенной проблемой были точные чары, вроде телепортации, превращения и материализации, способные в его исполнении выкинуть неожиданный фортель и, например, перенести в нужное место лишь часть объекта… Что и происходило в трети случаев с подопытными животными.

В этот раз у чародея всё удалось. Сила послушно сложилась в сложную пятимерную фигуру, помимо материального мира уйдя своими частями в эфир и след тени. Подобные чары как раз и были уникальной особенностью его дара, они были прочнее, долговечнее обычных и, в целом, им было всё равно на антимагические поля – находясь своими частями в прилегающих слоях реальности, они использовали для своей функции их силу, эфир, в основном, приобретая почти перманентные свойства. Выпить силу из подобного плетения было очень непростой задачей.

Непрекращающимся волевым усилием удерживаемое в стабильном состоянии сплетение развернулось во всю ширь, а затем рывком втянулось в шар. Внешне на заготовке это не отразилось никоим образом, но Кельрак прекрасно видел, как на внутренних направляющих силовых линиях и узлах свернулось уменьшившееся заклинание. Теперь этот шар мог пробить и каменную стену, заклинание в полтора десятка раз увеличивало кинетическую энергию при столкновении. На всю работу ушло не более получаса, ещё столько же черноволосый чародей потратил на испытания в различных тестовых стендах. Удовлетворённый результатом, он, не прощаясь, направился к выходу, но на полпути замедлил шаг, остановился. Обернулся.

Вузирач по-прежнему стоял у домны, и его искорёженные руки всё так же совершали мудры над текущим металлом. Он был один в своей кузне – всегда один, – и за два круга знакомства Кельрак ни разу не видел рядом с ним ни ученика, ни подмастерья, ни даже случайного гостя. Этот молчаливый мастер был одним из немногих существ в городе, с которыми чародей чувствовал нечто похожее на доверие. Не дружбу – дружба у илитиири слово скользкое, – но рабочее тепло, привычку к чужому присутствию, ставшую за годы почти комфортной.

– Мастер, – негромко сказал Кельрак, – через пару дней я зайду насчёт нового заказа. Серьёзного. Если всё пойдёт, как задумано.

Вузирач не обернулся. Только чуть кивнул, и молочный ручеёк мифрила на мгновение дрогнул в такт его движению.

Кельрак покинул мастерскую, и тёплый – нет, прохладный, по причуде хозяина – воздух кузни сменился привычной духотой тоннеля. Он шёл по вырубленному в камне ходу, и думал о руках Вузирача. Искорёженные, обожжённые, со сросшимися пальцами – последствия давнего взрыва артефакта, о котором мастер никогда не рассказывал. Любой другой кузнец с такими руками положил бы инструменты и нашёл бы себе иное ремесло. Вузирач приспособил мудры – жесты управления магией – под свои изувеченные суставы, создал собственную систему, в которой ограничение стало методом. Кельрак понимал это лучше, чем кто-либо. Его грубая магия была такой же увечной красотой. Потому что то, что для других было бы катастрофой, он превратил в стиль. Может быть, поэтому он и возвращался к Вузирачу снова и снова – не только за оружием, но и за этим молчаливым пониманием, которое не требовало слов.

И ещё он думал о том, что если через два дня всё пойдёт не так, как задумано, он может не вернуться. Саргх – не прогулка. Претенденты на посох магистра войны уходили на испытание и не возвращались, это было в порядке вещей. Город принимал такие потери со спокойствием, граничащим с равнодушием: если ты не смог – значит, и не был достоин. Подобная жёсткость имела свою логику и свою красоту, холодную, как адамантин. Но Кельрак, при всей своей показной отстранённости, при всём культивируемом годами безразличии, ловил себя на том, что его тревожит не собственная смерть – а то, что Вузирач будет ждать его с заказом, и не дождётся. И что Бинзир, вероятно, пожмёт плечами и скажет: «Ренор всегда был слишком самонадеян.» И что Синаэ…

Впрочем, о Синаэ он старался не думать. Не сейчас.

Глава 3

Глава 3. Полкотел и цена книг

Хронология: день -2. Полдень. Южный склон.

На Южном склоне черноволосого чародея ждало ещё одно дело. Бой с огнечервём стоил ему части ценных целебных эликсиров. Червь хорошо потрепал отряд стражи, и хоть в среде илитиири и не принято было проявлять альтруизм, он, для сохранения боеспособности группы, был вынужден поделиться своими запасами. Три целебных, один укрепляющий, пять обезболивающих. Тем более, альтруизмом тут, на самом деле и не пахнет – пострадавшие обязательно вернут полную стоимость зелий. Ссориться с одним из кандидатов в магистры, благородным цринтри, пусть и без Дома, глупцов нет.

Южный склон начинался от Зелёной площади – широкого пространства у подножия Дальней стражи, откуда вниз, вдоль естественной наклонной стены каверны, тянулись террасы кварталов. Здесь город терял строгую монументальность Каменного леса, рассыпаясь в путаницу узких переулков, нависающих мостков и тесно поставленных жилищ. Свет здесь был иной – не холодная россыпь ссун-камней в граните стен, а тёплое дрожание грибных колоний, облепивших карнизы и балюстрады. Крупные бледно-зелёные шляпки кха'ланов, мелкие и яркие фонарники-виирды, редкие синеватые пятна лишайника, что питался остаточным фаэрзресс, – всё это вместе давало рассеянный, болотистый полусвет, от которого привыкший к темноте глаз илитиири уставал не более, чем от обычного мрака. А вот глаз человека не различил бы тут собственной руки.

Кельрак шёл пешком – не из прихоти и не из показной скромности. Телепортация в пределах города была делом рискованным: мифаль, древняя защитная сеть повелителя-высшего, реагировала на пространственные возмущения непредсказуемо. Можно было оказаться не там, где рассчитывал, или, что хуже, привлечь внимание дежурного сенсора Обители. Были, конечно, те, кому подобные вольности сходили с рук – архимагам, старшим магистрам, самому повелителю-высшему, – но у кандидата в магистры, пусть даже амбициозного и сильного, лишних привилегий пока не водилось.

Южный склон кишел жизнью – если можно было так назвать то, что происходило в его недрах. Из приоткрытых дверей тянуло горячим паром и горьким запахом ферментирующихся грибов – какая-то мастерская готовила субстрат для саволь, грибной браги. Двое шебали – простолюдинов – тащили по мостку тяжёлую корзину с рудой, едва не задев плечом проходившего мимо стражника Дальней стражи, который одарил обоих таким взглядом, что те едва не свалились с мостка вместе с грузом. В нише у поворота сидел старый дерро-раб с бельмом на одном глазу, прикованный к кольцу цепью и монотонно полирующий обсидиановые плитки. Он даже не поднял головы, когда тень Кельрака скользнула мимо.

Лавка зельеварщика-сакпул, то есть, полурослика, была далековато от Каменного леса. Тем не менее, пусть и принадлежала не одному из Лодиас, но всё же заслуженно пользовалась спросом и среди шебали, и среди цринтрин. Брал он совсем недорого по меркам алхимиков-илитиири, а делал на уровне хорошего мастера. Конкуренции особенной эльфы не боялись – век коротышек мал, не успеешь обернуться, как неприятная помеха в делах исчезнет сама по себе, да и не настолько много было хороших алхимиков при высоком спросе, чтобы пытаться что-то делить. Как же типичный житель поверхности очутился на средних уровнях Подземья? Как не стал рабом? История в общем-то общеизвестная. Он был отбит у рабского каравана дерро, и так получилось, что алхимик, бывший тогда в отряде, заступился за недоросля, признав в нём опытного коллегу. Поручительство дало протекцию от посягательств на свободу воли, а сакпула по прозвищу Полкотел… Кельрак вообще был не уверен, были ли у полуросликов нормальные имена, или же они их просто скрывали от посторонних. Так вот, алхимик, способный варить зелья на уровне хорошего мастера тёмных эльфов, это, поверьте, очень редкий специалист. Постепенно его за заслуги приняли в почётные члены крыла алхимиков Обители, и вот уже два круга он практикует в городе, уважаем и ценен.

Жил он там же, где и работал – в маленьком одноэтажном, выполненном в форме кольца с внутренним садиком, доме. Лестниц он совершенно не любил и всячески избегал, потому, даже его маленькое крылечко не имело ни единой ступеньки, спускаясь к мостовой пандусом. Всё у полурослика было какое-то скруглённое, и двери, и окна, и столы-стулья, и коврики… И животик был полукруглым, и бледное уже от длительной жизни под землёй, но всё же румяное лицо – тоже было круглым. Он был словоохотлив, даже болтлив, приветлив, всегда норовил напоить грибным отваром, который потреблял за неимением травяных чаёв, а лавка его так только и называлась, потому что не имела ни витрин, ни полок с образцами – всё решалось на словах, за столом. Очередей, понятное дело, в таких местах не бывает. И даже если к нему, как он сам говорил про покупателей, заглядывали в гости одновременно с другими посетителями, он всегда с извинениями раскланивался, просил чуток обождать и вручал какую-нибудь свою книгу. Которые, как подозревали все, он сам и писал на подземном, хоть и утверждал с негодующим фырканьем при прямом вопросе, что лишь переводит по памяти.

Зельеварение – это было именно то, что не давалось черноволосому совершенно. И дело было не только в даре, ибо артефакторику он сумел победить, всё же, а в банальной лени. Подобная работа была кропотлива, требовала усидчивости и большого времени даже на простые зелья. Сложные же и вовсе могли готовиться месяцами-годами, и один единственный пропущенный момент, не вовремя внесённый ингредиент, мог безвозвратно испортить готовящееся зелье. Кельрак всегда полагал, что проще было покупать готовые составы, чем содержать огромный гербарий или геологическую коллекцию, необходимые для работы. Эльф всё же мог зачаровать, к слову, воду на какой-то временный эффект. Например, отравить таким образом кого-нибудь – ибо его магия в воде, будучи в неизменённой форме, вела себя совершенно своевольно и, при прекращении прямого контроля, превращалась во что ей взбредётся. И хорошо, если просто закипит. А вот с, собственно, алхимией у эльфа вопрос был сложный…

Полурослик, как обычно, курил свою неизменную пенковую трубку, полулёжа в кресле-качалке, и что-то сноровисто писал в рабочем дневнике, закреплённом в специальном держателе. На памяти черноволосого это был как минимум дюжина-какой-то-там очередной томик скреплённой как попало пергаментной бумаги. Предыдущие записи хозяин лавки хранил где-то во внутренних покоях, и со слов илхарна, бывавшего там, ими была заставлена целая стена в библиотеке. Комнатка-гостиная, выдержанная в янтарно-кленовых тонах, была небольшой, как и всё здесь, а потолки низкими, и чародею, бывшему выше других илитиири, приходилось пригибать голову, чтобы не биться о полукруглые же притолоки в дверных проёмах и не задевать массивные свечные люстры под потолком… Люстры, да… Знаете, самое забавное было в том, что полурослик не признавал магических светильников, ссун-камней и прочего. Только лишь какие-то особенные долго горящие свечи собственного производства, они чадили белёсым дымком, затягивающим всё пространство под потолком, словно дивными облаками. В них порой проскальзывали мелкие искры, наподобие собирающейся грозы, а дым совершенно не пах, не оставлял следов и, такое ощущение, исчезал бесследно куда-то в сторону эфира. Был тут и маленький камин, он пыхал приятным жаром, каким-то таким, от которого было одно удовольствие и почему-то не становилось душно. Там, на разноцветной россыпи самоцветов свились клубками две раскормленные огненные саламандры. Полкотел щедро подкидывал им угля, а они раскаляли каменья под собой, заставляя полыхать самое их нутро. Синий, зелёный, красный, оранжевый и даже один чёрный – казалось, в каждом из них полыхает сама огненная магия, а не обычный жар.

Кельрак, как и все илитиири, умел ходить очень тихо, потому полурослик не заметил сразу его прихода… Ну или сделал соответствующий вид. Но стоило ему только пересечь порог комнаты, сразу подскочил и, раскланиваясь на ходу, подбежал к эльфу, принялся трясти его руку. Уже давно привыкший к такому странному приветствию, черноволосый лишь кивал, даже не делая попыток вырвать руку – странным образом, цена могла и подскочить от такого, как было замечено менее дальновидными илитиири.

– Олот кьёрл дос! – жутко коверкая благородный язык илитиири воскликнул Полкотел вместо приветствия. – Как я рад вашему приходу, мастер Кельрак, как рад! Мне как раз была необходима ваша помощь в одном щекотливом деле! Как кстати вы заглянули в гости!

Кельрак огляделся внимательнее, но никаких изменений в обычной обстановке не заметил, иных посетителей или чего-то, указывающего на их скрытое присутствие – тоже. А потому позволил быть себе чуть проще, менее официальным:

– Вендуи, мастер Полкотел, – он чуть улыбнулся краешком губ, обозначая хорошее настроение, – Ваш илитиурн всё так же отвратителен. Если бы вы пытались писать свои книги именно на нём, вас пришлось бы принести в жертву Олот… Боги бы не простили нам подобного издевательства над высокой речью!

Округлое лицо полурослика недоуменно вытянулось в ответ на эти слова, но заметив всё расширяющуюся улыбку чародея, он облегчённо вздохнул, притворно утерев пот со лба и заметил очевидное:

– Боюсь в вашем языке не разобраться никому из кратко-живущих рас. – Он воздел короткий толстенький палец, словно бы указывал на лежащий где-то там поверхностный мир, – У нас нет полувека на освоение всех ваших падежей, правил построения прилагательных и прочей чуши! Уверен, даже язык высоких эльфов не так сложен, как ваш!

Эльф лишь продолжал улыбаться. Полурослик же, широким жестом пригласив гостя присаживаться на мягкое массивное кресло, как раз для гостей, заметил:

– Ваш темноэльфийский юмор, цринтри, испытывает крепость моего пожилого сердца, – а на недоуменно поднятую бровь добавил, – Никогда не поймаешь ту грань, за которой шутка перестаёт быть таковой. Живу, как на лезвии ножа!

– Не сгущайте краски, мастер, – удобно устроившись в кресле и вытянув-закинув ноги на приспособленный тут же пуфик, покачал головой эльф, и продолжил, отхлёбывая из поднесённой тут же чашки. – Мы, цринтрин, да и весь наш Лодиас, отнюдь не монстры какие-то. Жестокость, не значит злодеяние. Какой мир, такие и нравы. Те же дерро или хаззак куда хуже нас. Мир Подземья закаляет… И не оставляет шансов рафинированным… Фолор дос, у вас просто отличный взвар! Как всегда.

– Спасибо, фаэрн, – он отмахнулся лишь, пристроившись на низеньком диванчике и выудив откуда-то очередную книгу, – Сказок про вас наверху, действительно, ходит много. Но они, в общем-то, лишь преувеличение… А правды в них достаточно.

– Происки дартиир, уверен, – отмахнулся черноволосый, – приведите пример.

– Легко, – полурослик взглянул на тёмную и чуть затёртую обложку, словно ища там подсказку, – Вы более развратны, чем ваши наземные братья. У вас простое отношение к любви и свободные нравы. Вы относитесь к этому, словно к приёму пищи…

– Не понимаю, правда, зачем вы там, – ткнул пальцем в клубящийся под потолком дым уже эльф, – разводите ненужные ритуалы на пустом месте. Это естественный процесс! Впрочем, дартиир устраивают целые церемонии даже из приёма пищи…

– Боюсь, мой друг, у вас такое же заблуждение царит по отношению к живущим на поверхности, как и у них, по отношению к вам. – Полкотел постучал по обложке кончиками пальцев, – просто вы, простите, спариваетесь, как кошки!

– Только не надо сравнивать Лодиас с вашими животными, прошу вас! – чародей скривился, словно съел что-то донельзя горькое, – Во-первых, риввил, например, тоже относятся просто к вопросу продления рода…

– Не настолько просто, фаэрн! – перебил эльфа зельевар, на что первый покосился крайне неодобрительно. – Простите!

– Бросьте… Вит, то есть эта ваша… Как там, – Кельрак пощёлкал пальцами, подбирая перевод на общем поверхности, – Секс. Боюсь, вас он слишком сильно волнует. А это, в свою очередь, бывает от неудовлетворённых потребностей. Не пора ли вам посетить Красный дом?

Полурослик на эти слова залился краской до кончиков ушей, отвёл взгляд и, едва слышно, пробурчал:

– Вам не понять… Я женат.

– Ваша верность, – покачал головой эльф, – заслуживает уважения… И всё же, что там кроме постельных утех?

Алхимик явно с облегчением принял смену темы, приведя второй пример:

– Убийство. Вы не цените ничьи жизни, кроме жизней других илитиири. Впрочем, и собратьев вы убиваете с лёгкостью.

– Просто жизнь в Подземье не располагает к сентиментальности. – отмахнулся от очередного аргумента эльф, отставив допитую чашку.

– А как же пытки? Как ваши отвратительные опыты над другими разумными существами? – судя по ставшей напряжённой позе и блестящим глазам, раздухарившегося мастера этот разговор всерьёз взволновал. – А рабство? Вы же относитесь к другим расам, как к скоту… Да вы даже не знаете, что такое дружба! У вас не бывает друзей!..

Черноволосый чародей молча дослушал, а затем, словно отрубив, резко махнул рукой и, дождавшись внимания, закончил медленно и тяжело, будто устал от беседы:

– Йал халесс, жаэ вела, мастер. – Ещё раз задумчиво заглянув в пустую чашку, по ободу которой шёл простенький древесный орнамент, он отбросил её в сторону. Но чашка не упала, разбившись, как могло бы быть, а лишь, послушная воле чародея, стремительно пролетела к стоящему на соседнем столике подносу с чайником и зависла рядом. Из носика неподвижного чайника вырвалась тягучая чёрная струя, закрутилась петлёй и пролилась прямо в чашку, не растеряв и капли. После чего чашка влетела обратно в подставленную ладонь. За всем этим молча следил чуть расслабившийся зельевар. Эльф сделал короткий глоток и продолжил, – Мы не пытаем для удовольствия, лишь в поисках правды. Наши опыты спасли слишком многих, они позволяют нам выживать. Мы не относимся ко всем, как к скоту… Ко всем, мастер! Если смертному не достало силы или ума, и он загремел в кандалы, и более не делает попыток из них вырваться – его не за что уважать. А дружба… Если вы мне, как сами говорите, друг, давайте больше не будем об этом. Поверьте, вам никогда не понять всей подоплёки наших поступков, потому что для этого надо родиться илитиири. У нас не принято объяснять и объясняться, и я, пожалуй, редкое исключение. Так вот, мотивы наших поступков обычно скрыты, и вам в разговоре, в лучшем случае, на них могут намекнуть.

Полурослик откинулся назад и молчаливо воздел руки, будто сдаваясь. Затем выудил из кармана бежевой жилетки большой носовой платок и вытер испарину на лбу. Лишь затем ответил, вновь переведя разговор:

– Ваша магия, фаэрн, это что-то! – он всплеснул руками, пытаясь показать обуревавшие чувства – Чувствую себя рядом с вами, словно на пороховой бочке! Боюсь, от ваших чар мои зелья отрастят ноги и убегут втихую под ваш плащ!

– Не преувеличивайте, мастер Полкотел, я не опасен, – эльф вновь улыбнулся, – Да и вы прекрасно знаете, как мы относимся к воровству в своей среде.

– Пожалуй, это единственная полностью соотносящаяся с вашими высокими родственниками черта! – Вновь было напомнил о состоявшемся разговоре зельевар, но тут же исправился. – Впрочем, зелья вам явно нужны. Чем могу помочь?

Кельрак коротко смежил веки, соглашаясь. Затем указал на лежащие стопкой подле качалки пергаментные листы:

– Позволите один? – А после того, как полурослик кивнул, самый верхний из стопки взмыл в воздух, извиваясь. Вокруг него вспыхнули искры, запахло палёной кожей, и уже через пару мгновений на колени алхимику упал заполненный ровным крупным почерком лист. – Вот список, попрошу всё это прислать к завтра.

Полкотел быстро пробежал список глазами, и в какой-то момент его бровь поползла вверх. Он вернулся к началу, перечитал внимательнее, а затем осторожно постучал кончиком трубки по нижней строке:

– Слёзы Тени, фаэрн? По шесть склянок? – Полкотел покачал головой, не столько отказывая, сколько оценивая масштаб. – Это не дешёвое зелье. Основа – грибная эссенция из глубинных лакун, ей надо вызревать не менее трёх оборотов. У меня есть четыре готовых, ещё две смогу выдержать к сроку, если начну сегодня. А вот «укрепляющее ядро»… – Он ткнул пальцем чуть ниже, – Это для кого же? Ядро пьют перед серьёзными боевыми ритуалами. Либо после тяжёлых ранений магического центра.

Кельрак промолчал. Но промолчал так, как умел только он – одновременно ответив на вопрос и дав понять, что продолжения не будет. Полурослик, за десятилетия привыкший к подобной манере, лишь закивал часто:

– Не вижу никаких трудностей, фаэрн. Посыльный всё доставит к вам в Дра Трезен. – Он помедлил, вертя в пальцах потухшую трубку, и добавил тише: – Саргх?

Единственное слово повисло в воздухе, как вопрос и констатация одновременно. Кельрак чуть наклонил голову – жест, который Полкотел давно научился читать: «Не спрашивайте, но вы верно думаете».

– Хорошо… – протянул Кельрак удовлетворённо и, в знак почтения, коснулся груди кончиками пальцев. – А теперь сознавайтесь, что у вас ко мне за дело, и что за странную книгу вы тискаете в руках?

Алхимик словно бы вспомнив о ней только что, взглянул на томик в руках чуть удивлённо, потом протянул его эльфу. Тот принялся рассматривать книгу – название вычерчено эльдарской рунической вязью, а вот оглавление уже на квенья, только вот всё это, и то, и это складывалось в какую-то бессмыслицу, не поддаваясь переводу. Явный шифр или качественная подделка.

Хотя… Кельрак повертел томик в руках, и на мгновение ему показалось, что от переплёта идёт едва ощутимая вибрация – не магическая, а какая-то иная, словно сама ткань пространства вокруг книги чуть подрагивала, как воздух над раскалённым камнем. Он моргнул, и ощущение пропало. Провёл ладонью над корешком, чуть приоткрыв магическое зрение, – и не увидел ничего. Ни плетений, ни остаточных следов чар, ни даже обычного фонового свечения, которое оставляет любой артефакт, побывавший в поле фаэрзресс. Просто… тишина. Пустота. Словно книга не существовала для эфира. А это было странно. Это было очень странно.

Полурослик меж тем пояснил:

– Выкупил её у дуэргарского торговца за бесценок, узнав на обложке виденные у вас письмена. Очень похоже на надпись на вашем венце, – он кивнул в сторону эльфа. У того на чёрно-фиолетовом венце и правда, была выведена вязь эльдарских рун. – Вы же знаете мою страсть к литературе. Хотел просить вас составить перевод, хоть какой-то. В оплату готов предоставить зелья по списку… – Он было закончил выжидательно, но увидев, как скривился эльф, добавил, – И буду должен ещё!

– Хорошо, – неохотно согласился чародей, – постараюсь вам помочь, но скажу сразу – тут какой-то хитрый шифр, либо же это и вовсе искусная обманка под старину. Боюсь, расшифровка может занять много времени.

– Ни в коей мере вас не тороплю, – радостно замахал полурослик и, чуть не сбив на пол полупустую чашку, схватил так и дымящую на столике, позабытую за разговором трубку. Затянувшись, продолжил, – Просто обещайте, что поделитесь переводом, какой бы он не получился! Я даже не претендую на саму книгу, просто любопытно до жути, что это я купил.