Текст книги "Фаэрн. Ломаная спираль (СИ)"

Автор книги: Владимир Воробьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)

Это было непривычно. Арканная магия, рядом с его грубой силой, выглядела как шёлковая нить рядом с корабельным канатом. Но нить имела свои преимущества – она была точной, гибкой и чувствительной к вещам, которые грубая магия просто сминала. Рита засекала микотов за триста шагов, различала движение воздуха от естественных сквозняков и от чужого дыхания. Она дважды предупредила членов своего отряда о гнёздах паразитов, попрятавшихся в мелких боковых прохода при приближении колонны. Она замечала ловчие нити под сводом и замерших там пещерных пауков. Полуэльфийка оказалась куда наблюдательнее и талантливее, чем показалась в первую минуту. Кельрак сделал себе мысленную заметку: когда всё закончится – если закончится – предложить Рите место при Обители. Такой несомненный талант зря пропадал в наёмном отряде. Впрочем, это было делом будущего, а будущее, как любила напоминать Синаэ, было материей ненадёжной. К середине дня – или того, что считалось серединой дня по жизненному ритму войсковой колонны – случился эпизод, после которого Кельрак уже не сомневался в цене нового пополнения. Тоннель сузился до ширины, в которой могли разминуться только двое, и авангард, мригги и несколько саргтлин, вынужденно остановились. Впереди что-то двигалось. Не дерро, и движение было слишком равномерным, слишком медленным. Кельрак ощутил магическое присутствие – слабое, диффузное, как запах гнили, размазанный по воздуху.

– Студенистый куб, – определил он раньше, чем разведчик успел доложить. – Такой крупный, что перегородил весь проход.

Студенистые кубы были обычной напастью Подземья – гигантские полупрозрачные амёбы из желе и кислоты, неторопливо переваривающие всё, что неосторожно попадётся им на пути: камень, металл, обитателей Подземья и путников. Драугры могли пройти через куб, но кислота разъедала бы их доспехи и сухую плоть быстрее, чем они успели бы выйти с другой стороны. Военная магия фаэрн легко уничтожила бы тварь, зато мёртвая амёба, даже растворяясь, надёжно перекрыла бы узкий проход слизистым завалом. Дуга решил проблему проще. Он протиснулся мимо саргтлин, оценил ситуацию взглядом сонного хищника, достал из-за пояса флягу, отвинтил крышку и плеснул содержимым на куб. Куб зашипел, отдёрнулся – если к кубу вообще применимо слово «отдёрнулся», – и начал медленно отступать.

– Дварфский самогон, – пояснил Дуга невозмутимо. – Кубы его не переваривают. Гвоздь говорит – он слишком для них ядреный.

Саргтлин, стоявший ближе всех к великану, посмотрел на него тем особым взглядом илитиири, который означал одновременно «я запомню это» и «я не верю в происходящее» одновременно. Кельрак позволил себе усмехнуться – коротко, про себя. Жизненный опыт этого полукровки стоил сотен страниц тактического пособия.

* * *

К вечеру – условному вечеру, отмеряемому магическими часами, а не движением светила – колонна остановилась на привал в широкой каверне, где Железная река разветвлялась на три рукава. Левый вёл к Отнорку напрямую – через зону высокого фаэрзресс. Средний – в обход, длиннее на два дня. Правый – в неизвестность, в немаркированные тоннели, которых не было на картах. Кельрак сидел у стены, скрестив ноги, и рассматривал кристаллическую пластину, отобранную у наёмников. В голове всплывали уже разобранные им отрывки текста из книги Полкотела, строки о нелинейных границах и узлах, где фаэрзресс просачивается в реальный мир проще обычного. В магическом зрении пластина выглядела как дыра – не чёрная, не белая, а именно дыра, место, где ткань реальности была прошита насквозь чем-то, что не принадлежало ни одному из известных ему планов. Ни Тень, ни Хаос, ни Бездна, ни Эфир. Что-то иное. Что-то, что использовало силы разума и вдавленные в предметы мысли как язык и письменность. Книга Полкотела дрогнула в кармане – едва ощутимо, как дрожит нить, задетая пальцем. Кельрак тяжко вздохнул и замер в раздумьях. Кристаллическая пластина в одной руке, книга за пазухой – и обе вибрировали. Не в унисон, нет. Пластина пульсировала ровно, механически: три удара и пауза. Три удара и пауза.

Книга отвечала хаотично, мелкой нервической дрожью, как зверь, почуявший хищника. Два артефакта, созданные разными руками, для разных целей, но оба откликались на одно и то же. На что-то, что было здесь, в стенах, в камне, в самом воздухе Хар’Олот. Чародей медленно перевёл магическое зрение на стены. Зеленоватые прожилки фаэрзресс – густые, разветвлённые, как корни – пульсировали в том же ритме. Три удара и пауза. Он и раньше замечал какую-то синхронность. Но раньше это были просто прожилки. Теперь они ощущались словно кровеносная система, и по ней бежала чужая кровь. Он убрал пластину и стиснул зубы. На краю сознания, там, где заканчивалась мысль и начиналась интуиция, что-то шевельнулось, не голос, не образ, а словно действие чужого разума. Словно кто-то приложил ладонь к наружной стороне его черепа и слегка нажал. Проверяя. Прикидывая. А затем также внезапно давление исчезло. Кельрак выдохнул, обнаружив, что задержал дыхание от внезапной ментальной атаки. Книга была иной природы, напичканной эльдарской пространственной магией, пластина же отдавала хаззак и чужим разумом, но обе реагировали на одну и ту же нарушенную мембрану между планами.

О хаззак из библиотечных книг он знал вполне достаточно, чтобы совершенно точно не желать с ними встречи. Источники в Обители писали о них сухо и скупо, как всегда пишут о врагах, после встречи с которыми остается слишком мало живых свидетелей. Пожиратели разумов были в Подземье не какой-то там легендой, а вполне настоящей, крайне опасной угрозой – такой же, как фаэрзресс, миграция фоморов или внезапные землетрясения, которые могут перекроить целые пути Хар’Олот. Но одно дело знать, что где-то в глубинах есть тварь, способная вывернуть чужую волю наизнанку, а другое – почувствовать, как ее ментальные щупальца проникают тебе в череп. Грубая магия Кельрака плохо годилась для тонких ментальных битв. Конечно, некоторыми талантами он обладал и в данной сфере. Он мог сломать стену, поднять невидимой рукой что-либо, даже попытаться разорвать само пространство, вложив изрядно сил. Но это была очень грубая игра против того, кто напрямую мог подменить твои собственные мысли и исказить восприятие. Зато его собственный разум для хаззак должен был выглядеть не самой лакомой добычей, а скорее адским колейдоскопом. Слишком много силы, слишком много хаоса, слишком мало устойчивых форм.

Маята подошла к нему, когда часть наёмников уже спала. Двигалась тихо – не бесшумно, как илитиири, но экономно, осторожно, по-солдатски. Села напротив, скрестив ноги, и этим своим жестом без слов словно заявила: разговор предстоит непростой, нравится ему это или нет.

– Расскажите мне, куда именно вы тащите нас, мастер, – потребовала она, а не попросила, как можно было бы ожидать.

Кельрак по достоинству оценил подобную смелость. Она понятия не имела, кем он был в иерархии илитиири. Для неё оставался непонятным влиятельным эльфом с армией мертвецов: опасным, сильным и непредсказуемым. То, что она обращалась к нему как к равному, говорило не о невежестве и не о плохом воспитании, а о твёрдом характере. Маята не гнулась перед обстоятельствами, и Кельрак всегда с уважением относился к подобным – особенно тем, кто не был илитиири.

– Приберов Отнорок, конечно же, – ответил он. – Это не простое поселение, а настоящая крепость дерро в Нижнем Подземье. Точка распространения влияния в данном регионе, и мы идём её уничтожить.

– Теперь становится понятно… – начала было Маята, но сделавший небольшую паузу Кельрак вновь продолжил, заставив ее прерваться:

– Потому что он стал угрозой для че'иль Тагник'зур'с. И подобный вызов является прекрасным поводом для Саргх.

Маята некоторое время молчала, переваривая сказанное. Магический костёр, поддерживаемый одним из саргтлин, бросал на её лицо неровные тени, и шрам на скуле в этом свете казался очень глубоким, почти свежим.

– Значит, мы влезли не только в войну, но и … а что такое Саргх.

– Это что-то вроде важного экзамена для Лодиас.

Оба помолчали, думая каждый о своём.

– Пластина с глазом. Вы ведь точно знаете, что это такое?

Необычный переход. Кельрак посмотрел на неё чуть внимательнее. Умная. Слишком умная для простого капитана наёмников.

– На поверхности вы скорее всего знаете их под именем пожиратели разумов. Это чуждая нашему миру форма жизни, практически не имеющая ничего общего с привычными нам разумными видами. Скорее паразиты, чем обычные животные. Причем паразиты, склонные к порабощению и изменению под себя всего вокруг. И если эти пластины, которые явно были изготовлены их руками, оказались на барже дерро, значит, хаззак уже внутри общества этих выродков. А для нас это полностью меняет расклад сил в нашем регионе Подземья.

– Настолько, что прежние расчёты больше не актуальны?

– Дерро сами по себе опасны для Лодиас лишь числом. Под влиянием чужого разума они становятся армией, которая может натворить много очень неприятных дел.

Дерро под контролем хаззак – уже не толпа уродцев с копьями, а стая, которой дали возможность стать армией. Маята кивнула. Она не стала задавать очевидного вопроса «зачем тогда идти дальше?», и Кельрак должным образом оценил отсутствие глупых вопросов. Капитан наёмников понимала, что выбор уже сделан, и её мнение здесь особенно никого не интересует. В Подземье подобное отношение отнюдь не было оскорбительным. Скорее обратное точно вызвало бы недоумение.

– Тогда мне нужно чуть больше информации и хоть какое-то взаимодействие с вашими командирами. Кто где стоит, кто командует, какие сигналы. Я не поведу своих вслепую рядом с четырьмя тысячами мертвецов.

– Идите к Дилаэлю, и он точно найдёт вам должное применение.

– Для него я всего лишь человек и наемница, и он смотрит на нас, как на пустое место.

Кельрак усмехнулся. Она до многого дошла интуитивно, но не понимала другого.

– Для Дилаэля вы потенциально полезный инструмент, а не обуза до тех пор, пока не докажете обратное.

Маята поднялась, кивнула и ушла. Без лишних слов, без церемоний. Кельрак проводил её взглядом и подумал, что в другой жизни, в другом мире, они могли бы быть друзьями. Или врагами. С такими никогда не знаешь заранее, потому что черта между доверием и разочарованием у них обычно проходит уже там, где у прочих все ещё тянется пространство для пустой болтовни.

Дуга пришёл позже. Он тоже двигался тихо, поразительно тихо для существа его размеров. Сел рядом с Кельраком без приглашения, как садятся те, кому уже давно не нужно никакое разрешение, потому что они давно перестали его спрашивать. Некоторое время они молчали. Великан смотрел на свои руки – огромные, узловатые, покрытые шрамами. На руки, которые рассказывали историю длиной в двести семьдесят лет неспокойной жизни.

– У меня был хирд, – произнёс он вдруг. – Давно. Двадцать три дварфа и я. Ходили по переходам и очень долго обходились без мертвецов.

Кельрак слушал молча и не перебивал. Не то чтобы ему были интересны чужие воспоминания.

– Двадцать три. Помню каждое имя каждого из ребят. Лица – к сожалению, уже не все. Как кровь проливали тоже помню. Запах помню. А лица – нет.

Он замолчал. Кельрак особенно и не ждал продолжения. Великан просто сидел, глядя на собственные руки, и в его спокойных, обычно сонных глазах было что-то, что чародей иногда видел у очень старых саргтлин – тех, что пережили слишком много военных кампаний. Не боль. Не тоска. Всего лишь привычка к потерям, ставшая частью повседневной жизни. Ставшие частью тела, как мозоль или шрам.

– Маята – молодец. Она бережёт и помнит всех своих. Именно потому она всё ещё капитан. Потому она и ведёт всех нас до сих пор.

Он поднялся и ушёл так же тихо. Кельрак остался с неприятным ощущением, что великан сказал не о собственном прошлом, а о нём самом. Мысль была некомфортной, какой-то задевающей за живое и потому раздражающей. Чародей попытался выбросить её из головы, как выбрасывают камешек из сапога. Не вышло. Камешек остался.

* * *

Синаэ спала, свернувшись на расстеленном плаще, как кошка. Ли'риюс лежал рядом с ней, тёмный и немой. Тазаонар не ответил на призыв и сегодня тоже. Это молчание уже пятый день подряд означало одно из двух: либо архимаг был мёртв, либо кристалл заблокирован. Кельрак надеялся на второе, но надежда, как и всё в Подземье, была слишком хрупкой вещью, чтобы на нее полагаться. Чародей вздохнул, потёр виски и достал из внутреннего кармана книгу Полкотела. Вернул ей нормальный размер – привычный щелчок пространственных чар – и раскрыл наугад. Текст по-прежнему был зашифрован, но не целиком. А ключ оказался так прост, что только диву даваться можно было… Вот только ключ был в руках только у него.

Кто бы ни написал этот труд, он рассуждал о вещах, которые невозможно проверить экспериментально – для этого потребовался бы маг, способный одновременно удерживать портальные чары и наблюдать структуру происходящего на очень тонком уровне, что было примерно так же реалистично, как… Как то, что он сам делал каждый раз, телепортируясь с помощью грубой магии. Мысль мелькнула и пропала, не успев оформиться окончательно. Кельрак закрыл книгу, уменьшил и убрал обратно в карман. И в этот момент из темноты бесшумно материализовался разведчик – другой, не тот, что докладывал о наёмниках. Этот был старше, с тремя шрамами на щеке, что было обычной негласной меткой ветерана Дальней стражи.

– Мастер Кельрак, – донёсся шёпот, едва слышный даже эльфийскому уху. – Разведка передаёт, что дерро отводят гарнизоны из малых крепостей. Стягивают силы к основной цитадели. По предварительным подсчетам не менее шести тысяч воинов, пары дюжин шаманов и тяжёлых элементалей.

– Они знают, что мы идём?

– Они знают. Наши диверсии в тоннелях оказались слишком заметны. А разведка дерро уже достаточно давно ведет колонну.

Кельрак кивнул. Иного ответа, собственно, и не стоило ждать: армию в четыре тысячи мертвецов невозможно спрятать даже в Нижнем Подземье. Вопрос был не в том, знают ли дерро. Вопрос был в том, что они сделают со своим знанием. Очевидный ответ – стянуть силы, концентрация обороны, отвод гарнизонов от мелких застав – говорил о мощном управляющем разуме. Не о хаотичном уме дерро, привыкших к набегам, ловчим ямам и другим засадам, а о более серьезном подходе. Изучающим. Планирующим. Расставляющим фигуры.

– Это не все, – продолжил разведчик. – Среди стягиваемых сил замечены… необычные дерро. Существа в блестящих хитонах. Передвигаются группами по три. Лица обычно скрыты. И они явно командуют остальными.

Кельрак молча достал из кармана кристаллическую пластину с четырёхзрачковым глазом и показал разведчику. Тот посмотрел, и в его тёмных глазах мелькнуло узнавание, а за ним и легкий страх.

– Внимательно изучите этот знак. И передайте Дилаэлю. А на рассвете завтра будет совет. Планы меняются.

Разведчик исчез в темноте, и Кельрак остался один – со спящей Синаэ, с немым ли'риюсом и с мыслью, которая казалась холоднее камня вокруг. Дерро собирали армию не сами по себе. Хаззак явно направляли их в экспансии. А между ним и Отнорком оставалось три-четыре дня пути и решение, которое нужно было принять к утру. Но засыпая – второй раз за эту кампанию – он вновь почувствовал едва ощутимое покалывание в груди, там, где хранился уменьшенный томик. И в этот раз он уже не списал его тревогу на воздействие фаэрзресс.

* * *

Они шли втроём – Гвоздь, Маята, всё ещё оглушённая увиденным, и задумчивый маг, которому, по мнению дварфа, следовало бы немного подучиться военному ремеслу, прежде чем командовать войсковыми операциями. Впрочем, справедливости ради, недостаток выучки Кельрак компенсировал чистой мощью с такой щедростью, что спорить с ним о методах становилось занятием почти философским. А философия на войне, как Дуга знал наверняка, совершенно точно была неуместна.

Дуэргар очень хорошо умел считать. На войне считают все, кто хочет жить, потому что мозги – единственное, что отделяет разумного солдата от обезумевшего. Он считал ещё и потому, что числа слушались его сейчас куда лучше, чем память, постепенно начавшая подводить. Поднятые мертвецы дерро шли без строя – не колоннами, не клиньями, а расползающейся массой, как тараканы, учуявшие сахар. В любой нормальной армии за такое построение командира посадили бы на кол ещё до начала атаки. В Тэферии, где он без малого шесть десятков лет назад ходил под магократами, полевые некроманты управляли отрядами по двадцать-тридцать голов, и каждый отряд двигался слаженно, как хирд, только куда тише. Здесь – сотни, и все сами по себе. Одетые в латы эльфийские мертвецы, те самые, что шли в основной колонне, держались образцом собранности. Дерро-покойники рядом с ними выглядели не войском, а накипью на супе, которую надо было бы удалить.

Гвоздь за долгую жизнь научился различать магов по одному признаку: не по тому, что они делают, а по тому, сколько всего они могут сделать одновременно. Маги-солдаты Тэферии работали в парах – один был как щит, другой отвечал за удар. Маги-артиллеристы имперских легионов стояли батареями по шесть, и каждый был со своей специализацией. Атака, защита, поддержка и прочее. Черноволосый чародей справлялся со всем в одиночку. Один контролировал сотни мертвецов, создавал порталы, бил чарами, камнем и огнём, ставил ловушки – и при этом разговаривал с Маяткой, словно бы совершенно не теряя концентрации. Дуга знал, как называется такой уровень мастерства мага: чёртова проблема для всех окружающих.

Огромная, прекрасная, страшная проблема, которую он, Гвоздь, намеревался сделать своей проблемой. Потому что альтернативой было бы оставаться при проблеме зрителем. А зрители на войне долго не живут.

Он покосился на Маяту. Полуэльфийка стояла чуть в стороне, обхватив себя руками, и смотрела на бой с выражением, которое дварф научился распознавать на третий год наёмничества: сосредоточенный ужас компетентного человека, который точно знает, насколько всё плохо, и молчит, потому что говорить бессмысленно. Она была хорошей девочкой. Выживет.

Вырвавшись на уступ очередной огромной, как панцирь мировой черепахи, пещеры, Гвоздь вновь отметил, что маг, который, похоже, так и не представился должным образом, оказался очень толковым некромантом. Повелевать подобной ордой, как он слышал, было непростой задачей даже для опытных поводырей мёртвых. Подземный маг успешно справлялся с огромной массой мертвецов играючи.

Сейчас в пещере, едва укреплённой несколькими рядами простых каменных заборов, шёл бой между живыми и мёртвыми дерро. Огромные лиловые, сиреневые и красные светящиеся грибы с ножкой толщиной с целый дом были местами поломаны так, что шляпки валялись где-то далеко и полыхали разноцветным чародейским пламенем. Заросли лишайников и мхов чадили непроглядным и явно ядовитым дымом. И среди всего этого несколько сотен мертвецов разной степени целостности – дварф не смог бы сосчитать точнее – штурмовали сплотившиеся ряды ублюдочных полукровок.

Дерро было значительно больше – целая армия, явно крупнее той, что стояла у первой крепости. Больше трёх тысяч – это точно. Они держались на укреплениях, осыпая мертвецов арбалетными болтами и камнями, рубили их пиками и алебардами, крушили молотками и, поддерживаемые огромными каменными големами, время от времени устраивали короткие прорывы. В целом они оказались подготовлены неплохо – чувствовалась единая выучка, ощущалось веяние армии, а не простого бандитского сброда. У дерро оказалось вдосталь металла, чтобы снарядить кольчугами простых воинов и приличными латами тяжёлых пехотинцев с командирами. Да, на первый взгляд дварф не дал бы хорошей оценки подобному железу, но глупо отрицать очевидное: доменные печи дальние родственники дварфов и людей строить умели. А бой меж тем разгорался. Десятки магов и колдунов дерро осыпали атакующих сотнями заклинаний. Огненные бичи отрывали головы и руки уже мёртвым соплеменникам, каменные болванки расшибали мертвецов всмятку, кислотные дожди растворяли плоть, а руны, взрывающиеся под ногами, выкашивали целые поляны в рядах нежити. Количество колдующих, привлечённое со стороны дерро, впечатляло. Дуболом окончательно уверился, что им противостоят не привычные полуразбойные шайки, а плохо обученные, но уже вполне армейские части.

Вот и сейчас, прямо на их глазах, несколько объединившихся магов дерро составили посохи, и огромный огненный вал начисто испепелил весь центральный фланг атакующих мертвецов, пожалуй, не менее трети всех имеющихся у эльфийского чародея. Воодушевлённые полукровки с громовым рёвом бросились вперёд, перескакивая через собственные укрепления, чтобы добить оглушённых и повреждённых мёртвых. Атака началась рьяно, но быстро захлебнулась в простенькой ловушке, которую им устроил чародей. Рванувшие в атаку воины быстро начали увязать в разверзшемся болоте. Многим выбраться из него стоило не только сапог, но и оружия. Впрочем, против них воевал не полководец и не воитель. Потери его не занимали совершенно, расчёт – тоже. Глядя на равнодушное лицо стоящего рядом чародея, дварф понимал, что это только начало. Множество мертвецов ляжет здесь навсегда. Чародей играл не на завоевание, а на уничтожение. В момент, когда огненный вал ударил, что-то отозвалось в стенах пещеры.

Гвоздь не видел, но почувствовал: камень под ногами вздрогнул, а по верхнему своду скользнули зеленоватые прожилки – бледные, как жилки в срезе мрамора, и такие же неживые на вид. Только они двигались.

Мерцали. Пульсировали – три коротких вспышки и пауза, три и пауза, словно подземное сердце стучало в собственном ритме, не совпадающем ни с боем, ни с магией. Маята подняла голову и тоже увидела. Её лицо изменилось.

– Фаэрзресс, – выдохнула она. – Здесь не должно быть так… густо.

Чародей не обернулся, но Гвоздь заметил, как напряглась его спина. Зеленоватый свет мигнул и погас, как задутая свеча. Ритм – три удара и пауза – ещё долго стоял у дварфа перед глазами.

Прямо за мёртвым воинством в воздухе парили две укутанные тенями фигуры. Некий ореол, не видимый, но едва ощутимый дварфом – та самая сила смерти, как вода в воронку, устремлялась к ним. Их тоже атаковали шаманы, порою даже активнее, чем само воинство, но без всякого видимого успеха. Множественные щиты с лёгкостью рассеивали, отклоняли или отражали вражеские заклинания и призванных духов. И когда волна жара спала, шаманы дерро смогли справиться с внезапным болотом, а увлечённые атакой дерро устремились теперь уже к паре дублей, последние нанесли синхронный удар.

От одного чародея к другому протянулась узкая, едва видимая полоска, а через мгновение она распахнулась на десяток ярдов в высоту – будто в ткани мира приоткрыли щель, на что забыли спросить у мира разрешения. Из щели вывалился разъярённый полумёртвый демон, судя по всему, тоже подчинённый эльфийскому чародею. Размахивая страшным цепом, испуская волны смрада и волоча за собой свиту огромных скелетов, он врезался в разобщённые ряды дерро, сходу развалил одного каменного голема и подрубил ноги другому.

– Это не дубли, Гвоздь, – тихо прошептала Маята. – Это разделенный разум, каждый для копии. И мне это совсем не нравится.

Эльфы-дубли на этом не остановились. Каждый выдохнул по пепельному облаку – густому, раскалённому, тяжёлому, – и левый с правым флангом обороны исчезли в сером мареве. Крики дерро стали такой какофонией, что даже Гвоздь, привыкший к кузням, битвам и тавернам после жалованья, скривился. Когда чары опали, выживших почти не осталось, а умершие уже поднимались, пополняя войско чародея и набрасываясь на бывших сородичей. Дварф был впечатлён мощью мага и одновременно раздражён его тактикой. Иметь столько слабоуязвимых, неустрашимых солдат – и расходовать их так, словно ценный камень сам собой растёт в мешках. Мощь была несомненной. Командирское искусство – нет.

– Мессир, позвольте грубость? – вновь низко поклонился дварф, привлекая внимание обернувшегося мага. – Вы воюете как чудовище, а не как командир.

– Справедливо, – отозвался эльф и даже чуть улыбнулся. – Я не командир.

Дварф замер на мгновение, пытаясь понять, что можно сейчас, в столь подходящий момент, выгадать, и рискнул:

– Дайте мне повести войска! И я вас не разочарую, мессир.

Дварф замер в полупоклоне, отслеживая реакцию чародея.

– Или дайте мне и Маяте тех, кто умеет слушаться. Мы сделаем из них нормальное войско.

– Хорошо, – бросил эльф. – Но старших мёртвых ты не получишь. У них уже есть хозяин.

Гвоздь довольно оскалился.