Текст книги "Фаэрн. Ломаная спираль (СИ)"

Автор книги: Владимир Воробьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)

Куавитра ку'Зауат не просто захватил власть – он вырезал Совет точным ударом, подготовленным, вероятно, с особой тщательностью задолго до этой ночи. Бинзир стоял над телом своего илхарна – учителя своего учителя, камня, на котором держалась военная мощь города – и чувствовал, как что-то внутри него медленно, необратимо перестраивается. Горе? Нет, не горе. Горе – это для тех, кто может позволить себе роскошь потери времени и чувств. Это было другое. Холодное, ясное, точное. Понимание. Город умер. Тот город, в котором он родился и вырос, в котором учился, сражался, любил и ненавидел – этот город умер сегодня ночью. То, что придёт ему на смену – город Куавитры, город коалиции – будет носить то же имя и стоять на том же месте, но останется уже другим городом. И ему, Бинзиру ку'Фреервс, третьему наследнику дома, мастеру иллюзий, в этом городе места нет. Он развернулся и пошёл прочь.

Бинзир задержался у выхода ровно на одно мгновение. Не из почтения – почтение здесь уже никому не потребуется. Просто он захотел запомнить эту картину покрепче: мёртвый учитель, сломанные кресла, погасший огонь в глазах Яролила. Потом, если он все же выживет, память станет хорошим подспорьем к правильному настрою и мести. Иллюзионисту без воспоминаний сложно делать правдоподобные иллюзии, а плохие иллюзии больше похожи на затупленный нож…

* * *

У выхода из зала Совета в одном из коридоров он наткнулся на раненого. Старый маг – не магистр, мастер, из числа ассистентов – сидел, привалившись к стене, зажимая рану на боку. Кровь – тёмная, почти чёрная – сочилась между пальцев. Он был в сознании и смотрел на Бинзира – вернее, туда, где стоял невидимый Бинзир – с выражением человека, которому уже всё равно.

– Я знаю, что ты здесь, – прохрипел старик. – Иллюзии плохо лгут тем, кто уже уходит за грань.

Бинзир снял невидимость. Не всю, а только первый слой, ровно столько, чтобы старик мог видеть его лицо.

– Кто?

– Куавитра. Зауат. Деваэрн. Ку'Маэрретт. Ку'Фаэнор… Пятеро. Они пришли готовыми. Мы – нет.

– Тазаонар?

– Ушёл. Или его увели так чисто, чтобы я это различил. Но я думаю – ушёл.

Бинзир выдохнул. Тазаонар жив. Хотя бы это.

– А Высший?

Старик посмотрел на него долгим оценивающим взглядом, как смотрят на ребёнка, задавшего вопрос, ответ на который будет непонятен для детских ушей.

– Тёмная яма молчит уже давно. А если она молчит, значит, либо он слишком далеко, либо спасать нас уже некому. Никто не видел Высшего с… – он нахмурился, вспоминая, – с прошлого Совета. Пять кругов назад. Может больше. Пять кругов. Годы.

Высший – существо, чья мощь могла бы раздавить коалицию одним усилием воли – молчал годами. Почему? Старик не ответил. Он уже не мог – глаза закрылись, рука, зажимающая рану, ослабла, и тёмная кровь потекла свободно, впитываясь в камень. Бинзир опустился рядом с ним на колени. Иллюзионист, а не целитель, его руки умели создавать миражи, а не сшивать поврежденные ткани. Но он знал базовые стабилизирующие чары, те, что входили в обязательную подготовку каждого фаэрн. Он сплёл их – тонкие, едва заметные, как паутинка над раной. Но было слишком поздно. Кровь пропитала одежду, камень, всё. Старик умирал так, как умирают старые маги – тихо, без суеты, отпуская последние нити эфира, которые держали его в этом мире. Бинзир постоял над ним пару мгновений. Потом восстановил невидимость и двинулся дальше – к выходам, к улицам, к тем немногим местам в городе, где иллюзионист мог спрятаться и ждать. Ждать – чего? Он не знал.

Но где-то далеко, в переходах Нижнего Подземья, шёл черноволосый чародей, который имел неприятную привычку появляться там, где его не ждали, и делать то, что считалось невозможным.

Бинзир не знал этого. Но почему-то, пробираясь через горящие коридоры, минуя патрули и трупы, укрывшись тройным слоем иллюзий, как бронёй, он поймал себя на мысли, которая была абсурдна в своей простоте и непоколебима в своей правоте: Ренор вернётся.

* * *

Глава 13. Горящий город

Хронология: день 7 похода. Возвращение в горящий че'иль Тагник'зур'с.

Че'иль служил домом тёмным эльфам так долго, что и сами они давно уже привыкли путать древность с незыблемостью. А между тем древность, если присмотреться, вовсе не гарантирует ни одному колоссу несокрушимости. Она лишь приучает смотреть на постепенно копящиеся трещины в ногах как на естественную часть узора.

Путаная вереница пещер, бесконечно разрастающийся лабиринт переходов, подземные моря, пустыни, ледники и грибные леса – всё это могло бы вместить мириады разумных существ и даже, пожалуй, примирить их при достатке места и времени, но достаток, как известно, редко смягчает разумных, а время лишь совершенствует их в искусстве желать чужого. Потому-то че'иль Тагник'зур'с, при всей своей ослепительной для подземного глаза красоте, никогда не был мирным домом: это был город, веками учившийся жить на пороге собственных войн.

Теперь же он горел неправильно. Не так, как горят крепости, взятые штурмом извне, когда огонь служит знаком поражения, и не так, как догорают склады после удачного налёта, когда пламя лишь ставит жирную точку в уже свершившемся разгроме. Нет – че'иль пожирал сам себя изнутри, и фиолетовые языки магического огня, взбегавшие по башням Обители, казались не столько знаком победы коалиции, сколько симптомом болезни, давно жившей в самом теле города и вот теперь, наконец, вырвавшейся наружу.

* * *

– Всё настолько плохо, абби’Кель?

Теневой ящер, достаточно разумный для того, чтобы двигаться без понуканий, шёл вдоль арьергарда небольшого армейского отряда. Вторым порталом он перенес примерно четверть армейских сил, чтобы создать иллюзию возвращения всего войска.

Кельрак держался при нём тенью, следуя, как за приманкой. Серых Чертей он уже направил к северному выходу тайных ходов Тазаонара, а сам вместе с Синаэ проверял, достаточно ли убедительно выглядит их ложное возвращение. Сплошной металлический поток мертвецов и саргтлин молчал. До каждого донесли печальные вести, и каждый хотел туда, где оставались друзья, должники, любовники, родня, враги – всё то, что у илитиири обычно складывалось в одно слово «че’иль». Городской отряд шёл отдельно, ведомый вперёд особым маршрутом, чтобы коалиция увидела именно его и решила: полукровка пришёл, как от него и ожидали.

– Хуже, Абби'Синаэ. Намного хуже.

– Тогда зачем мы идём назад? Почему не исчезнуть насовсем, пока это можно сделать?

– Потому что уходят только тогда, когда всё кончилось. А здесь ещё ничего не кончилось. И, кроме того, исчезать без прощания – признак дурных манер, больше похожий на трусость. Но в сам че'иль всем отрядом не пойдем.

При городском отряде Кельрак оставил двух дублей: один отвлекал на себя внимание саргтлин и нежити, второй же страховал арьергард и поддерживал видимость, будто сам чародей по-прежнему рядом во всей своей мощи. Серых Чертей он заранее увёл с маршрута – к складам, откуда можно было нырнуть в город не через привычные переходы, а через подбрюшье кварталов. Сам же, пристально посмотрев в глаза опешившей подруге, быстро вскочил к ней в седло и в следующее мгновение исчез вместе с ней и частью седла. Ящер не пострадал, хотя, судя по возмущённому рывку, имел по этому поводу свое собственное негативное мнение.

Каждый в маленькой армии понимал, что битву за че'иль они уже проиграли. Но каждому этот странный черноволосый фаэрн дал возможность отомстить или спасти то, что еще можно было бы спасти. Он сказал просто: пусть город больше им и не принадлежит – Дракону он тоже не достанется так просто. Выделенный отряд приближался к предместьям, слыша пока лишь отголоски боёв. Эхо войны. И этого эха хватало, чтобы все воины-саргтлин держали оружие наготове.

* * *

На подходе к предместьям что-то изменилось в воздухе, в самом эфире. Кельрак ощутил это первым – как люди ощущают перемену давления перед грозой. Только вот гроз в Подземье не бывает. То, что осталось от мифальной сети города после гибели сердца, было рваным полотном, а не привычным ровным и плотным полем. Не живым уже в прежнем смысле, но и не мёртвым, а судорожным, больным, как сбоящее сердце. Импульсы периодически разрывали напряженные каналы: толчок, толчок, пауза, сбой, снова толчок. Разорванные силовые пути были не в силах сдерживать сложный и пагумный фон окружающего фаэрзресс.

В стенах тоннеля, ведущего к Северному склону, зеленоватые прожилки фаэрзресс мерцали ярче обычного. Кельрак остановился и приложил ладонь к камню. Тёплое, живое покалывание – знакомое по пещерам Нижнего Подземья, по лаборатории Тазаонара. Но здесь, под остатками поля городской мифали, его просто не должно было быть. Работающий ранее мифаль отсекал это излучение, как стена отсекает ветер.

Книга Полкотела, спрятанная во внутреннем кармане мантии, вновь едва ощутимо нагрелась.

Кельрак убрал руку. Прожилки мигнули – три короткие вспышки и пауза, три и пауза – и погасли. Тот же ритм, что в пещерах на марше. Только теперь он был внутри города. Очень скверно, подумал он. И двинулся дальше, не оглядываясь на каменную стену, в глубине которой зеленоватый свет и дальше продолжал пульсировать – тихо, настойчиво, терпеливо.

Город казался не столько раненым в драке, сколько тяжело больным. Рана кровит, зияет, болит – но остаётся чистой. Здесь же по городу струились миазмы чуждой заразы, и Кельрак впервые подумал, что переворот Куавитры был не началом беды, а всего лишь следствием, через которое в че'иль просочилось нечто более древнее и опасное.

* * *

Че'иль Тагник'зур'с как-то неправильно. Кельрак смотрел на город через аркан Дальнего взора, словно бы сам находился где-то под потолком циклопической пещеры, ближе к стенам Северного склона. Перед ним и остальными членами отряда раскинулось подрагивающее в воздухе полотно, похожее на настоящее окно, а не на магическую проекцию. Он смотрел на город, который знал с рождения, и совершенно не узнавал его. Две башни Обители – Верхняя и Левая – были разрушены, их стены оплыли, как свечи, и застыли бесформенными каменными оползнями. Остаточные линии мифали мерцали рвано, как пульс умирающего: местами они ещё держали, и там ссун-камни горели привычным тёплым светом, но местами проваливались в чёрные дыры магической сети, и там царила настоящая, подземная темнота. Портальные чары, поддерживающие чистоту воздуха, сбоили – ветер, тянувшийся из глубины, нёс запах серы, гари и опасности, которую город совершенно не ожидал.

– Красиво, – бросил Дуга за его спиной, жуя. Без иронии – он только лишь констатировал факт. Горящий город и в самом деле был зрелищем редким и в чем-то великолепным.

Дуболом жевал сушёный гриб и считал. Считал – как всегда, когда было не по себе. Город располагался в пещере, как чудовищный сталагнат, вросший в свод и стены, и первое, что отметил дварф – это необычная архитектура. Не красота – красоту в его профессии оценивать было некогда, – а инженерная мысль. Сталактиты-башни, соединённые переходами-мостами, уступы, вырубленные в стенах пещеры, террасы, по которым можно было спускаться от верхних ярусов к нижним – всё это было построено с расчётом в первую очередь на оборону. Каждый ярус простреливал нижний. Каждый мост можно было обрушить. Каждая башня была крепостью. Только вот крепость эта оборонялась сейчас не от внешнего врага, а от самой себя. Дуга видел осаждённые города. В Тэферии – Карлхайм, где магократы три недели морили голодом имперский гарнизон. На Северном побережье – Стальной мыс, где пираты сожгли порт и ушли ещё до рассвета.

Каждый раз было одно и то же, ведь любой город – это люди, а не стены. Стены горят, стены рушатся. Люди прячутся, бегут, предают, сражаются. Этот же город… Дуга смотрел на фиолетовое пламя, лижущее основания башен, на чёрные провалы в магической сети, на пустые улицы Северного квартала – и думал о том, что в этом городе нет беженцев. Никто никуда не бежал.

Либо победили, либо погибли, либо спрятались. Третьего не дано. Странный, жестокий, великолепный город чудовищных темных эльфов.

– Восемь ярусов, – пробормотал он вслух, оценивая защитные позиции в видимой части квартала, и почти беззвучно присвистнул. – Не менее тридцати башен, семь мостов на прямой видимости. Гарнизон?

– Был – три тысячи саргтлин Дальней стражи, – ответил Кельрак, не оборачиваясь. – Сейчас – можно только гадать. Куавитра явно перетянул часть сил, а часть просто перебил.

Дуга кивнул. Три тысячи – это серьёзно. Даже тысяча, рассредоточенная по городу, – это очень серзьезные проблемы. А их только лишь восемнадцать Чертей, чародей и пророчица.

– Мы же не будем штурмовать этот котел? – спросил он наконец. Это прозвучало не столько вопросом, сколько проверкой на очевидность.

– Верно, – подтвердил Кельрак.

– Сколько их? – спросила Маята, лёжа на краю уступа и разглядывая улицы через трофейную подзорную трубу.

– Патрули – десятки. На площадях – сотни. У башен Обители – тысячи, но большинство – обычные саргтлин, не маги. – Кельрак говорил ровно, раскладывая глобальную проблему на маленькие числа и какие-то признаки. – Фиолетовое пламя – это фирменная магия Куавитра, его почерк.

– Входы? – Маята перешла к делу.

– Четыре основных, и все перекрыты. Восемь служебных – минимум половина тоже. – Он помолчал. – Но есть лаборатория Тазаонара. Она вне города, вне мифали. Оттуда ведёт тоннель к Северному кварталу. Старый, дуэргарский, и он официально завален. Неофициально…

– Ты уже был там, – закончила Синаэ.

– Конечно.

* * *

Тоннель действительно был завален – но завален грамотно, с потайным проходом, который знали четверо: Тазаонар, Синаэ, Кельрак и старый дуэргар рунный мастер, который естественно вряд ли смог бы что-то кому-то рассказать. Проход был узким, на одного, и тянулся через толщу скалы на четверть лиги, выходя в подвал заброшенного складского здания в Северном квартале. Дуга застрял на четвёртом шаге. Плечи упёрлись в стены, топор на спине скрежетнул по потолку, и дварф вынужденно замер, выругался и выдохнул – как учили в шахтёрской молодости, до конца, до самой-самой пустоты в лёгких – и протиснулся боком, обдирая броню о камень. Стены были гладкие, отполированные до блеска: дуэргарская работа, что было понятно с первого прикосновения. Его дальние родственники по крови, хоть и не по нраву, резали камень чисто, без сколов и без дефектов, с тем особым изяществом, которое дварфы ценили больше золота и называли просто – мастерством.

Проход шёл под уклон, извиваясь, потому что каждый поворот был готовым оборонительным рубежом. Старый каменщик знал своё дело. Дуга мысленно отметил четыре места, где один лучник мог бы удерживать весь тоннель очень долго, и ещё два – легко получится обрушить потолок одним ударом молота. Старая наёмничья привычка, въевшаяся глубже мозолей на пятках, заключалась в том, что всякий проход следует считать потенциально опасным, а всякую трещину – потенциальным выходом. Воздух в тоннеле был сухой, мёртвый – ни запаха серы, ни гари, ни грибной сырости. Только пыль и камень. А потом, ближе к концу – слабый, едва уловимый сквозняк. Дуга принюхался. Дым, горелая ткань, что-то кислое и сладкое одновременно – запах магического огня, который он сполна познал ещё в Тэферии, когда магократы жгли имперские склады.

Город приближался. Город пах войной.

Серые Черти протискивались молча. Дуга застрял дважды – пришлось расширять проход магией, аккуратно, чтобы не обрушить потолок. Маята шла последней, прикрывая тыл небольшого отряда. Рита – с уже почти зажившей рукой – двигалась рядом с Синаэ, и Кельрак заметил, что между ними возникло что-то похожее на молчаливое взаимопонимание. Два мага – одна арканная, другая пророчица – нашли общий язык быстрее, чем он ожидал.

Подвал оказался пуст, только пыль и темнота. Кельрак поднялся первым, прощупал здание грубой магией и никого не обнаружил, только после чего дал сигнал подниматься остальным. Через час все восемнадцать Чертей, Синаэ и он сам расположились на верхнем этаже склада, откуда через узкие бойницы был хорошо виден участок Северного квартала. Северный квартал умирал тихо. Не как башни Обители – в огне и грохоте – а как старик, которого забыли накормить: медленно, без жалоб, от измождения. Из бойниц склада Кельрак видел то, чего не смог разглядеть с помощью заклинания.

Ссун-камни на ближайших улицах горели через один – те, что ещё тянули силу из остаточной сети, давали привычный мягкий свет, а остальные были мертвы, и между ними стояла густая, вязкая тьма, в которой могло помочь только тёмное зрение. Магическая тьма – не отсутствие света, а его отрицание. Куавитра использовал не сердце мифаля – судя по всему оно уже погибло – а его обугленные жилы, перенаправив часть защитных чар вовнутрь. Теперь остаточная сеть города работала как рваное одеяло – одни участки прикрыты, а другие обнажены.

Мастерские стояли заколоченные. Лавка ювелира на углу – с выбитой дверью, внутри – пусто, только рассыпанные по полу бусины из лунника блестели в свете уцелевшего ссун-камня, как маленькие мёртвые глаза. На стене – надпись углём: «ку'Зауат – слава», и ниже, другим почерком: «смерть предателям». Кто предатель, а кто победитель – в гражданской войне всегда решает только тот, кто выживет.

Дом Боли – городская лечебница – виднелся двумя кварталами южнее, и его окна горели теплом. Работает. Целители явно перешли на сторону коалиции – или были принуждены к этому. Раненые точно были с обеих сторон, но кому сейчас помогали, а кто умирал в муках? Лечебница не выбирает победителя, целители выбирают тех, кто платит.

Дуга, осматривавший квартал с цепкостью старого наёмника, тронул Кельрака за плечо и молча указал вниз. На перекрёстке, у фонтана с каменной паучихой – символом Лодиас, который илитиири почитали скорее по привычке, чем по вере – лежало тело. Шебали, и судя по одежде всего лишь ремесленник, а не солдат. Лежало достаточно давно, явно несколько дней. И никто его не убрал. В городе, где мёртвых постоянно поднимали маги, оставить тело было даже не забывчивостью, а манифестом: вам здесь не рады, и так будет с каждым.

Квартал казался вымершим. Ни огней, ни движения. Только патруль – шестеро саргтлин в чёрно-серебряных доспехах дома Зауат – прошёл по улице внизу и скрылся за поворотом.

– Шесть бойцов, раз в двадцать минут, – отметила Маята, засекая время. – Лёгкий патруль из слабаков и новичков.

– Значит, этот район для них не главный, но Северный квартал – ремесленники, лавки, мастерские, – пояснил Кельрак. – Здесь и не ожидалось сопротивление. Власть и сила – в Обители и в башнях Домов.

– Тогда идём к Обители?

– Нет. Сначала нам нужна разведка. Мне нужно точно знать, что случилось с мифалем, сколько примерно магов у Куавитры, где его штаб, и жив ли…

Он не договорил. Синаэ, стоявшая у окна, резко обернулась.

– Кельрак. Здесь кто-то есть.

Все замерли. Маята бесшумно подняла арбалет. Дуга сжал топор. Черти рассредоточились по комнате, как тени – быстро, без команды, каждый на своей позиции. Кельрак раскрыл магическое зрение. Здание было пустым – он проверял и ранее. Но Синаэ… Её дар видел совершенно иначе. Не магию, не намерение и даже не плоть – а саму вероятность чего-либо в мире.

– Внизу, – прошептала она. – Один. И вроде бы не враг.

Он спустился по лестнице, невидимый, с полностью раскрытым магическим чувством. В подвале – пусто. В тоннеле тоже пусто. В комнате у входа… Эфир на мгновение даже не магией, а какими-то едва уловимыми остаточными следами, которые в обычной ситуации он бы точно не заметил. Кельрак ударил мгновенно, но не силой, а волей, точечным импульсом грубой магии, который сдёрнул иллюзию, как ветер сдёргивает простыню с верёвки. Под иллюзией стоял илитиири – невысокий, худой, с крупным лицом и глазами, в которых испуг мгновенно сменился узнаванием.

– Ренор, – сказал Бинзир ку'Фреервс, и в его голосе было столько облегчения, что оно показалось почти физическим – как выдох после долгого погружения.

– Бинзир.

Они смотрели друг на друга. Бинзир выглядел скверно – мантия порвана, лицо в копоти, под глазами чёрные тени, как у илитиири, не спавшего несколько суток. Но глаза – ясные, цепкие, живые.

– Как ты нашёл нас?

– Не нашёл. Я просто прятался здесь, – Бинзир обвёл рукой подвал. – Уже три дня. Этот склад – единственное место в квартале, где остались рабочие чары скрытности. Видимо, Тазаонар оставил. Я наткнулся случайно.

– А мы – неслучайно. – Кельрак позволил себе короткую усмешку. – Тут есть тоннель в лабораторию.

– Тоннель… – Бинзир моргнул. – Я не знал о тоннеле. Я бы ушёл…

– Хорошо, что не знал. Ты мне нужен здесь.

* * *

Бинзир рассказывал быстро, точно, без эмоций – как и положено хорошему иллюзионисту, для которого объективные факты ничуть не менее важны, чем чувства. Переворот произошёл в ночь после выхода армии. Коалиция Куавитры ку'Зауат ударила за два вздоха до полуночи – в момент, когда мифаль работает на минимуме и большинство магов спят. Пять Домов из Девяти: Зауат, Деваэрн, Маэрретт, Фаэнор и – формально – часть Фреервсов, хотя сам Бинзир узнал об участии своего Дома только постфактум и был, мягко говоря, в ярости. Четверо магистров Совета убиты, включая Яролила. Тазаонар – телепортировался за пределы города, местонахождение неизвестно. Обитель – частично захвачена, частично разрушена. Библиотека – цела, Куавитра был совсем не дурак и не стал уничтожать бесценные знания. Южная крепость – под контролем коалиции. Северный квартал и часть торговых кварталов – ничья земля, с патрулями, но без постоянного присутствия.

– Ксуунала ку'Кенрахел?

Бинзир покачал головой.

– Одно из пустых кресел. Магистр ку'Кенрахел не была в Обители в ночь удара – считается, что уехала в лабораторию за городом, но лабораторию нашли пустой. Ни тела, ни следов телепортации. Кресло Дома пустует.

Кельрак молча отметил: двое – Тазаонар и Ксуунала – исчезли бесследно. Если они живы и на связи друг с другом, это меняет расклад. Если мертвы – нет.

– Дартиир?

Бинзир поморщился.

– Рабский квартал – худшее место в городе прямо сейчас. Коалиция использовала рабов как живой щит при штурме башни Иллюзии. Кто выжил – заперты в бараках. Кому повезло меньше – лежат у Дома Боли, и целители их не берут: приоритет – воины Домов. Караванщики-дартиир пытались уйти через Южные ворота – их перехватили. – Он помолчал. – Среди них был Тал'рисс, старый торговец, через которого шла половина муки с поверхности в город. Куавитра повесил его на столбе в начале Гранитного пути. Это была показательная казнь. За попытку бегства и срыв снабжения.

Кельрак сжал зубы. Не от жалости, просто крепко задумался. Караванщики-дартиир обеспечивали снабжение города многими сложно заменимыми продуктами. Перевешать их – значит перерезать торговые артерии. Куавитра был либо очень самоуверен, что сможет наладить привычный быт почти без торговли, либо слишком самонадеян и глуп, чтобы достаточно просчитать последствия своих поступков. Второе все же было маловероятно, потому что идиоты так высоко не забираются. А вот самоуверенность – это типичный грех сильных.

– А шебали?

– Тишина, – ответил Бинзир. – Нет ни поддержки, ни сопротивления. Выжидают. Шебали всегда выжидают – они пережили дюжину попыток переворотов и войн за последние три века. Переживут и этот переворот.

– Или не переживут, – тихо произнесла Синаэ, спустившаяся в подвал.

Бинзир посмотрел на неё – и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то, похожее на минутное озарение. Они были знакомы давно, и иллюзионист знал, что подобные слова могут оказаться далеко не пустыми. Мифаль разрушен, и так просто его не восстановить. Сердце над Тёмной ямой погибло в ночь переворота, остаточную сеть Куавитра посадил на временные якоря. Но хватит ли ему сил и знания для создания новой мифали?

То, что происходило с магией сейчас – лишь судороги погибающего тела. Прежнией магическая жизнь че’иль уже не будет. Грубо, с потерями, с провалами – конечно это лучше, чем в диком Подземье, но недостаточно хорого для стабильной жизни. Защитные арканы, прежде питающиеся от поля мифали, теперь жили на накопленной силе и на чужих подпорках, а часть их Куавитра перенаправил внутрь, против тех, кто ещё сопротивлялся. Разрушения мифаля как это ни странно было лишь на руки полукровке. Пусть поле и не исчезло совсем, чтобы преимущество Кельрака стало абсолютным, но даже такой раздрай сильно усложнял жизнь обычным фаэрн-магам.

– Высший?

Бинзир покачал головой.

– Тёмная яма молчит. Куавитра объявил, что Высший «удалился на медитацию» и «передал полномочия новому Совету». Все понимают, что это ложь, но никто не может ее опровергнуть.

– Если Высший бросит на город один лишь свой взгляд, – медленно произнёс Кельрак, – восстание на этом закончится.

– Но он не бросает, – ответил Бинзир. – Почему так, никому неизвестно.

Тишина. Загадка, не имеющая ответа. И в то же время, которую некогда разгадывать.

– Что дальше?

Кельрак посмотрел на него, потом на Маяту, на Дугу, на Синаэ. Восемнадцать наёмников, один иллюзионист, одна пророчица и один чародей с грубой магией – против коалиции пяти Домов, сотен саргтлин и нескольких архимагов.

– Действуем дальше, – объявил он, – вы не штурмуете. Вы грабите и саботируете.

Бинзир поднял бровь.

– Обитель – не крепость коалиции. Для них она трофей, символ. Они сидят в башнях своих Домов и в зале Совета. Коридоры, подвалы, лаборатории – патрулируются, но не заняты. А в лабораториях…

– Артефакты, – понял Бинзир.

– Артефакты. Книги. Кристаллы. Всё, что им понадобится потом, – спокойно перечислил Кельрак.

Кельрак встал.

– Куавитра думает, что я подхожу в составе армии к че'иль из Нижнего Подземья. Очень скоро он узнает, как сильнео ошибся. К тому моменту мы должны быть далеко от города, и с полными карманами.

– А город? – тихо спросила Синаэ.

Кельрак посмотрел на неё. В ультрамариновых глазах был не упрек, а только лишь вопрос.

– Город – это не стены, – сказал он. – Город – это мы. Те, кто выжил. Мы обязательно вернёмся. Но не сейчас и не так, а только тогда, когда нам достанет сил бороться и победить.

Синаэ кивнула, потому что это было хоть насколько-то разумное решение. Временное, горькое, но решение.

– Тогда начнём сегодня, – произнёс Бинзир, и в его глазах впервые за семь дней зажегся знакомый огонёк – тот самый, который появлялся, когда иллюзионист готовил особенно изощрённый обман. – Ведь у меня есть карта патрулей.

* * *

Ночь – если можно назвать ночью время, когда ссун-камни приглушали свечение на треть, – опустилась на Северный квартал. Бинзир разложил на полу карту, нарисованную углём на обороте какого-то торгового документа, и Маята с Кельраком склонились над ней, отмечая маршруты, часы выхода, запасные норы и точки входа. Синаэ сидела у стены, закрыв глаза. Она не спала, она слушала, и её губы время от времени шевелились, произнося слова, которых никто не мог расслышать.

Дуга вышел на наблюдательный пост – верхняя бойница на третьем этаже. Ран и Крыса дежурили у входов на нижних. Город за бойницей был тёмен и тих, только далеко на юге, у башен Обители, мерцало фиолетовое пламя – живое, подвижное, ненасытное. И тогда дварф услышал.

Не столько звук, сколько скорее вибрацию. Глубокую, тяжёлую, на пределе слышимости. Так стучит твердь, когда в ней сдвигаются целые пласты. Три удара и пауза. Три удара и пауза. Ритм, который он уже слышал, там, в пещерах, во время марша, когда зеленоватые прожилки мерцали в стенах.

Тот же ритм. Точно тот же.

Только теперь ритм шёл снизу. Из-под города. Из-под мифаля, из тех глубин, куда не доставала магия Куавитры и куда, возможно, не доставала даже магия Высшего.

Дуга прижал ладонь к стене. Камень стены оказался тёплым. Не от огня, а от чего-то другого. Зеленоватая прожилка вновь мигнула в глубине и погасла. Дварф убрал руку и ничего никому не сказал. Не потому, что счёл неважным. Потому что совершенно точно не знал слов, которыми это можно было бы описать. А ритм продолжался – три удара и пауза, три удара и пауза – терпеливый, как прилив, неостановимый, как время.