Текст книги "41ый год. 2 часть (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Вопрос таил в себе скрытую издёвку.

Эрих, которого успели уже до печенок достать подобные намёки, вздохнул и выдал заранее заготовленный ответ:

– Судя по всему только ранил, гауптштурмфюрер. Так что у вас будет отличный шанс доделать эту работу и получить железный крест лично из рук фюрера вместо меня. Если, конечно, вы хоть на шаг выйдете из города.

Адъютант вспыхнул от гнева.

– Я никогда…

– Тихо, – рявкнул хозяин кабинета. – Вы, Отто, не правы. – сказал он помощнику.– Штурмбаннфюрер Штольке многократно доказывал свою компетентность в борьбе с партизанами.

Если хотите стать героем, могу дать вам в командование пару рот егерей и отправить чистить эти проклятые леса от засевших там разбойников.

Адъютант мгновенно заткнулся. Не смотря на весь свой пафос лезть в леса к партизанам он не хотел.

Не то что бы он был трусом, но кормить комаров, спать в грязи и жрать солдатский паёк, ему совсем не улыбалось.

– Я слышал, в здешних местах советскую власть красные внедряли довольно жёстко, особенно в новых, западных областях Беларуси. Есть немало людей обиженных на большевиков. Это наш ресурс. – сказал какой-то полковник из Вермахта.

– Эти люди достаточно охотно едут в рейх на работу, особенно если им обещают неплохую зарплату, но вступать в полицию пока побаиваются. – ответил ему группенфюрер. – Больно уж у нас активные партизаны. Несколько сотен добровольцев уже успели проститься с жизнью.

В этом плане комиссариату на Украине гораздо проще.

Лесов там мало, партизан почти нет.

– Тогда нужно попросить у Берлина ещё хотя бы дивизию, а лучше две. – сказал этот же самый полковник Вермахта. – Нам критически не хватает людей для контроля такой сложной территории.

Группенфюрер устало и сердито усмехнулся.

– Как будто у Берлина есть много лишних дивизий, Отто. На Востоке красные бьются неумело, но фанатично, не считаясь с потерями. И у Вермахта из-за этого тоже потери больше, чем во всех предыдущих компаниях вместе взятых.

Но на наше счастье русские недавно на фронте сильно потрепали румынскую и венгерскую дивизию. Их остатки решили передать под моё командование на пару месяцев пока наши союзнички не пришлют пополнение.

Где-то по пять тысяч румын и венгров. Они конечно те ещё вояки, но должны нам помочь взять под контроль территорию республики.

Можно будет из них хотя бы гарнизоны сформировать для небольших населённых пунктов и усилить охрану основных транспортных артерий.

На утро после совещания командиров у меня болела голова. Потому что нечего было мешать трофейный французский коньяк и немецкий шнапс с родной российской водкой и белорусским самогоном.

Хорошо ещё хоть закусить было чем. Каждый из командиров захватил кто чем богат.

Кто-то притаранил немецкую тушёнку, кто-то местного сала с одуряюще вкусным хлебом, кто-то принес шоколад и конфеты производства г. Кёнигсберг.

В итоге на совещании командиры договорились пощипать егерские дозоры вдоль северных границ партизанского края.

Нет, нашим товарищам на границе с Украиной тоже решили послать информацию о немецких точках наблюдения, но с учётом высокой вероятности устаревания информации.

Пока наши посыльные дотопают до южан, пока те будут маковки чесать и собираться… фрицы успеют поменять дислокацию раз десять.

Чтобы не тратить время впустую было решено, что утром я «выйду в астрал», а спустя какие-то минуты по указанным мной точкам уже выдвинутся боевые группы, превосходящие егерские отряды в два-три раза.

Прибытько добыл где-то и принёс угостить большой бидон хорошо настоенного, в пару-тройку градусов алкоголя, холодного кваса.

Пол литра пенного напитка ушедшие в мою глотку уняли головную боль и прояснили сознание.

Вокруг меня собрались командиры партизан.

– Кофе и подробную карту местности. – велел я.

Народ смотрел на меня недоверчиво, но нужные для шаманизма ингредиенты обеспечил.

Я создал Голосу запрос на получение текущей информации об окружающей обстановке и стал рисовать на карте точки расположения егерей, мобильные, стационарные, маленькие, большие, численностью до роты и опорные базы.

Для южан ограничился только стационарными пунктами и базами. Об остальном всё равно устареет информация.

После того как я закончил, партизаны стали распределять цели и перерисовывать информацию с большой карты на свои, походные.

Перед выходом на операцию командир очередного отряда подходил ко мне и уточнял детали: численность, вооружение, какие-то дополнительные существенные детали, вроде способов маскировки и наличие/отсутствие минирования позиций.

На последнюю из целей, самую крупную и жирную, выдвинулись наши с Прибытько отряды.

Егеря расположились в крупном населённом пункте на границе с Прибалтикой, сделав там свою опорную базу.

Там постоянно находилось пять– шесть десятков немецких солдат, плюс периодически вдвое больше отдыхало между рейдами вокруг партизанского края, кроме того тут находился довольно обширный склад боеприпасов и продовольствия.

Все это богатство мы и хотели прибрать себе.

Егеря разумеется были начеку.

Все-таки вокруг чужая только-только завоёванная территория, кишащая партизанами, а не Берлин.

К сожалению, ни у меня, ни у Прибытько не было снайперов, зато ворошиловских стрелков каждый второй.

Поэтому часовых и огневые точки у фрицев в населённом пункте мы накрыли в первую же минуту боя.

Я стрелял в пулемётчика на вышке из винтовки Маузер,

возможно даже попал, потому что фриц мешком свалился на землю.

А затем пулемётами, автоматами и гранатами мы быстро подавили сопротивление противника.

Я сам лично пристрелил выбежавшего из избы немецкого унтера и метким броском гранаты накрыл ещё тройку фрицев.

Часть егерей предпочли сдаться бессмысленной смерти, побросав оружие и подняв руки вверх

Глава 14

15 августа 41 года 16.30

После окончания боя мы приступили к сбору трофеев.

Фрицы нас порадовали большими запасами боеприпасов и гранат, а также продовольствия.

Кроме этого больше сотни новеньких только что с завода винтовок Маузер и четыре пулемёта мг-34.

Один из сдавшихся в плен унтеров удивил нас неожиданной информацией:

– Камрады партизаны, по приказу военного коменданта за каждого убитого солдата рейха будут расстреляны десять ваших военнопленных. Прошу учесть эти факты при ваших дальнейших действиях в отношении моих людей.

Мы с Прибытько отошли в сторону обсудить новость.

– Вот ведь гады, – выругался сержант. – Мы сейчас с пять десятков немцев упокоили.

Да и наши товарищи сегодня наверняка несколько сотен егерей нащелкали. Это что получается фрицы несколько тысяч наших расстреляют? Пленных жалко. Надо бы их как-то выручить, товарищ майор.

Основной лагерь военнопленных по Белоруссии находился в Минске.

Наверное немцы там в столице республики и начнут делать показательные устрашающие казни.

Только вот немецкий гарнизон там состоит из многих тысяч хорошо вооружённых солдат.

Даже если удастся освободить пленных, то огромные потери среди партизан будут неизбежны.

Стоит ли такая игра свеч? Менять тысячи уже успевших закалиться в борьбе с фашистами партизан на тысячи непонятных бойцов…

– Надо думать, Прибытько. – ответил я неопределённо. – Как бы нам всем о немецкий гарнизон бестолку не убиться.

Это тут в лесах и полях мы ударили неожиданно из засады, нанесли болезненный урон врагу и убежали.

А там, в укрепленном городе…против опытного дисциплинированного врага мы и своих не освободим, и сами все поляжем.

– Если соберём побольше народу, то сдюжим… наверное. – Сказал Прибытько с уверенностью, которой не испытывал.

– Если много народу будем собирать, то какая-нибудь сволочь наверняка фрицам стукнет об операции. Немцам сейчас партизаны как кость в горле. Уверен, что они сейчас в наши отряды внедряют своих агентов. – Возразил я, затем спросил у унтера:

– Камрад, а если белорусские партизаны будут убивать немецких солдат в других комиссариатах?

Тот пожал плечами:

– Приказ касается только нашего комиссариата. Насколько я знаю, на другие части рейха не распространяется.

– А за раненых солдат рейха есть какое-то наказание?

– В приказе ничего об этом не говорится, герр командир. – унтер слегка напрягся.

– Оставшихся в живых егерей раним в правую руку. – Решил я. – Собираем трофеи и быстро сваливаем отсюда, пока немцы не прислали подмогу. Склады с остатками имущества поджечь.

Пока мы готовились к отъезду и поджогу, из прилегающего к базе села прибежало несколько селянок, пара молодых и симпатичных, две постарше, успевших существовенно покарябаться лицом и фигурой о прожитые годы.

– Пан командир, не жгите дома, пожалуйста иначе вся наша весь погорит. – стали они умолять. – Жара две недели стоит, все мы тут заполыхаем.

– А давайте, дивчины, к нам в отряд. – задорно предложил им красноармеец Чижиков, балагур и весельчак.

– И кем мы к вам пойдем? Б…ми? Чтобы у тебя уд отсох за такое предложение. – рыкнула на него дама постарше.

– Зачем так грубо, мадам? – развеселился Чижиков. – Нам в госпиталь медсестры нужны и санитарки.

– Обойдёшься без женской ласки. – сказала молодая девушка, белобрысая и сероглазая, стройная как тростинка, во все глаза смотрящая на меня. Женщины во все времена любили и уважали начальство. – разве что только пан командир позовёт.

– Пан командир не позовёт. – отрицательно покачал я головой. – Нечего девушкам в партизанском лесу и на войне делать.

Хорошо, дамы, отбой поджогу.

Поликарпенко, что мы тут фрицам оставили?

– Да только форму егерскую на две сотни рыл, она уже не лезет в кузова, остальное всё забираем, товарищ майор. – ответил тот молодцевато.

– Тогда перед отъездом дружно справим на эту форму малую нужду. Если фрицы её отстирают, то пусть пользуются. – решил я. – Еще просьбы есть, товарищи женщины?

– Как дела на фронте? – спросили они хором.

– Минск фрицы взяли, временно. Обязательно отобьём.

Киев, Москва и Ленинград держатся. Но фрица мы обязательно победим и погоним к Берлину.– ответил я уверенно.

– Дай-то бог. – вздохнули женщины.

– Ещё просьбы, жалобы?

– В деревне Вышино ваши селян пограбили и девок ссильничали. – сердито заявила дама постарше. – Ну не лично ваши бойцы, конечно, но партизаны. У них ещё командир с фамилией Суцкий.

Прибытько помрачнел:

– Есть такой отряд и командир, товарищ майор. И слухи об этих партизанах плохие ходят.

Вместо фрицев эти крендели с местным населением безобразничают. Видимо не врут слухи.

– Разберёмся, пани, если факты подтвердятся, то осудим по законам военного времени. – сказал я женщинам. – и расстреляем мерзавцев, порочащих честь партизанского движения.

– Пан капитан, а вы женаты? – лукаво улыбаясь спросила сероглазая тростинка, поблескивая глазами.

– Олеся, коза бедовая, брысь отседова, а то хворостиной выдеру. – крикнула ей дама постарше, похожая на лицо и тоже симпатичная.

Девушка решительно и твердо ответила:

– Крепостное право и царизм отменили, мама, я имею право на личное женское счастье.

Я усмехнулся и развел руками:

– До победы пани Олеся я женат только на нашей Родине. А как разобьем вражину, и если жив буду, то обязательно заеду в ваше село проведать как вы тут живы-здоровы.

Девушка вспыхнула от смущения и удовольствия.

– Только не затягивайте, пан командир, не хочу стать перестарком. – улыбнулась Олеся. – И главное возвращайтесь живым и здоровым.

– Ради тебя постараюсь, красавица, и быстрее войну окончить и вернуться живым и здоровым. – пообещал я, а после того как женщины ушли, уводя с собой Олесю, спросил у Прибытько серьёзным и сердитым тоном:

– А где этот Суцкий обитает?

Надо бы его навестить. Сколько у него бойцов? И кто он такой?

– Окруженец, капитан пехотный и под сотню народа с ним. Был разбит в битвах под Брестом. Решил что навоевался и самоназначил себя паном, а целый уезд определил своим панством.

Немцы вроде как звали его на службу, а затем хорошенько потрепали, когда новоявленный пан отказался им прислуживать.

С нашими отрядами он тоже на ножах, так как больно по свински к местным относится. Но до сих пор терпели его как вынужденного союзника. – рассказал Прибытько. – Но если он до прямых грабежей и насилия опустился, то действительно пора его кончать. Иначе подорвётся доверие нашего населения к партизанам. Такие друзья хуже самых злющих врагов.

Назад на базу мы поехали с небольшим крюком чтобы запутать возможную погоню.

– Кстати, тут неподалёку как раз база этого Суцкого находится. – неожиданно сказал мне Прибытько, когда мы в очередной раз вышли на обочину для санитарных нужд.

– Можно заехать навестить новоявленного пана.

– Вы же говорили, что у него сотня бойцов. – удивился я. – Без подготовки есть немалый риск наткнуться на засаду и понести немалые потери.

– Пустим вперёд разведку, проверим что у них там и как. – предложил Прибытько.

Я не стал возражать. Уничтожение подобных банд было едва ли не важнее чем уничтожение самих гитлеровцев.

Партизанам в этих лесах жить не один год, без поддержки населения им придётся худо.

Поэтому подобную гниль нужно выжигать безжалостно и главное очень срочно.

Мы остановились перед лесом, где тусовались суцковцы и отправили разведчиков.

Через час наши мастера-невидимки вернулись с докладом:

– Там у этого Суцкого не боевой партизанский отряд, а банда какая-то. Двое часовых всего, да и те накушались самогона и спать улеглись.

Подходи и бери их тепленькими.

Мы так и сделали. Обошлись даже без жертв с нашей стороны, а вот в дружине пана пришлось пристрелить нескольких живчиков, в последний момент решивших поиграть в ковбоев.

Но такие игры нужно в трезвом виде затевать, а не вусмерть накушавшись украденного у крестьян самогону.

Новоявленного пана сняли прямо с сельской барышни, красивой и фигуристой, довольно несчастного вида.

Выглядел пан капитан РККА довольно лихо, прямо как удачливый казак Ермак или Емельян Пугачев, усы, борода, хитрый умный взгляд.

Сам Суцкий не стал изображать из себя героя, а наоборот попробовал воззвать к нашей пролетарской солидарности:

– Товарищи, чем обязан такому неожиданному и враждебному визиту? Зачем вы убили нескольких моих людей? У нас вроде бы один враг на всех – фашистская орда, прущая на нашу родину. Для нас сейчас очень важно сплотиться в едином порыве…

– и грабить крестьян и трахать поселянок вместо борьбы с фашизмом. – резко перебил его я. – На хера убивать фрицев, это же опасно, они в ответ стреляют, лучше у селян продразвёрстку незаконную устраивать и девок портить. Оно безопаснее и куда приятнее.

Я уставился на Суцкого с понимающим добрым видом.

Только вот его моё нарочитое добродушие не обмануло.

Он мигом взмок от пота, хотя и до этого, благодаря недавней акробатике на селянке был не совсем сух.

– Девица– красавица, расскажи мне пожалуйста, что с тобой делал этот бородатый дяденька и было ли это по доброму согласию? – спросил я подругу пана.

– Это моя невеста, – завопил Суцкий, – после войны собираемся пожениться.

Девица-красавица сначала испуганно помалкивала, но затем одарила его взглядом наполненным ненавистью и презрением и ответила сердито:

– Лучше мне за муж за козла облезлого выйти чем за тебя, ирод окаянный. Силой меня брал, урод, батьку с мамкой обещал убить, дом спалить.

– Лжет подстилка кулацкая, – тут же заявил Суцкий. – Всю её семейку в Сибирь давно пора выслать или вообще расстрелять.

– Что ж ты, Суцкий, на девке из такой херовой семейки жениться собрался? – рассмеялся Прибытько.

Партизаны вторили ему одобрительным гулом, но бдительность, молодцы, не теряли, держа на прицеле дружину пана Суцкого.

– Любовь-злодейка, влюбился без памяти, а сейчас вижу, что Оксана не люба сладкая, а змея подколодная.

Пан всё ещё надеялся оболтаться.

– Согласен, не прав был, товарищи, прошу дать возможность смыть вину кровью.

– Сейчас смоешь, – пообещал ему я, – по законам военного времени…

Суцкий не стал ждать окончания моего заклинания, а прыгнул ко мне с неожиданно оказавшимся в руке кинжалом.

Решил напоследок сдохнуть как настоящий мужчина, а не как жалкий суслик.

На какую-то долю секунды я опередил его, сбив короткой меткой очередью.

– Ну кто ещё хочет побегать наперегонки с пулей, хлопцы? – спросил я ласково, внимательно осматривая дружинников новоявленого пана.

Смельчаков не нашлось.

– Как же вы, гуси-лебеди, до жизни такой докатились, как свиньи оскотинились? Вместо врагов нашей родины вы своих мирных жителей пошли щемить.– начал я спрашивать, глядя в их лица. Кто-то отводил взгляд с испугом, кто-то со смущением, кто-то наоборот встречал с вызовом, мол, нашёлся тут комиссар на наши головы.

– Товарищ командир, главного вражину Суцкого вы грохнули, он заставлял нас всяким непотребством заниматься. Без него мы встанем на путь исправления. Повинную голову меч не сечёт. – тощий как глиста персонаж говорил правильные слова, только вот глаза его нехорошо так бегали. Не сильно верил в то что говорил.

– Оксана, кто из этих граждан принимал участие в разбое и насилии в твоей деревне? – спросил я у девушки, которая с явной радостью смотрела на своего мёртвого мучителя.

Она даже подошла поближе чтобы плюнуть на его труп.

Пришлось повторить вопрос дважды, так как Оксана первый раз не расслышала.

Девушка пожала плечами.

– Да все в принципе, но девушек насиловали вот этот, этот, тот, и кажется этот, и ещё вот тот, и этот…

Всего три десятка любителей противоестественной любви, в том числе тощий.

– Остальные отказались насиловать, – сказала девушка. – можно я сама насильников расстреляю?

– Уверена? – спросил я Оксану.

– Я была девушкой, нетронутой и чистой, мои подруги тоже. Кто нас теперь замуж возьмёт? Кровь можно смыть кровью. – решительно заявила девушка. В её красивых глазах плескались гнев, отчаяние и лёгкая безуминка.

И действительно застрелила двоих, после чего согнулась в истерике и рыданиях.

Оставшихся насильников мы быстро расстреляли. По закону военного времени. Чего с мразью церемониться?

У остальных, не замаранных в поскудстве, отняли оружие, и по короткому обсуждению с Прибытько назначили в штрафную роту.

Поставили над ними командовать несколько сержантов поавторитетнее с пудовыми кулаками.

– Товарищи, – я решил толкнуть перед проштрафившимися партизанами речь. – К сожалению, ваш ныне погибший командир Суцкий, вел вас в неправильном гибельном направлении. Те ваши товарищи, которые зашли слишком далеко, получили по заслугам. У вас же есть шанс искупить свою вину кровью, при чём, что крайне ценно, не своей, а немецкой. Хорошо проявите себя в бою – заслужите прощение.

И, самое главное, запомните и зарубите на носу: мы боремся с фашистами за советских граждан. Ни в коем случае нельзя обижать своих. Иначе мы сами станем тварями хуже фашистов, хуже зверей.

После речи меня отвел в сторону наш интендант Поликарпенко.

– Командир, мы тут стали перебирать запасы этого пана и смотрите что обнаружили.

Действительно Суцкий жил слишком богато для того кто опасался бороться с немцами.

И тушёнки у него было вдоволь, и боеприпасов, и гранат. И всё это импортное. Немецкого или чешского происхождения.

– Прибытько, а ну-ка иди сюда и посмотри на эти сокровища. – позвал я своего зама.

Сержант смотрел и соображал целую минуту, затем выдал:

– Нужно расспросить уцелевших дружинников нашего пана откуда такое богатство. А заодно и поснидать бы, товарищ майор, раз уж Суцкий у нас такой хлебосольный хозяин оказался.

Разбили бойцов Суцкого на отдельных персонажей и стали вдумчиво с ними беседовать.

Спустя час выяснилось и многократно подтвердилось, что дней семь назад появился в их отряде какой-то интересный товарищ, похожий на белогвардейца с плаката, только уже довольно пожилой, седовласый, что неудивительно, так как Гражданская война закончилась довольно давно.

После приватного разговора по душам с беляком Суцкий со своими приближенными куда-то на денёк исчез, а потом неожиданно вернулся с довольно богатым обозом.

После этого отряд и стал творить лютую дичь среди местного населения, которую, разумеется, разделяли далеко не все его бойцы.

Глава 15

15 августа 41 года 23.30

По пути на нашу базу мы с Прибытько обсуждали этого самого седовласого белогвардейца.

Явно он, вражина, работал на немцев в целях дискредитации партизанского движения в глазах местных жителей.

Как бы нам этого господинчика поймать и переговорить по душам?

А заодно передать ему большой привет от советской власти и трудового народа.

Судя по всему партизаны должны в ближайшем ожидать большого наплыва немецких шпионов и диверсантов в свои ряды.

Тем более что у них скорее всего не будет сильного недостатка от потенциальных рекрутов.

Немало народа на просторах бывшей Российской империи пострадало от неумолимой поступи советской власти во время гражданской войны, коллективизации, репрессий и изрядное число из этих пострадавших люто ненавидит комиссаров.

«Лес рубят -щепки летят» – хорошо говорить когда ты из рода потомственных лесорубов. А если твою жизнь и семью разрушили вдрызг, отобрали нажитое предками, то терпеть ради светлого будущего становится невероятно сложно. Особенно когда ради чужого светлого будущего разрушают твое вполне себе светлое комфортное счастливое прошлое и настоящее.

И как теперь нам отличать обычных окруженцев и бывших военнопленных от вражеских шпионов и врагов советской власти совершенно непонятно.

Разве что внедрять жесточайшую секретность, так чтобы о конечных целях операций знало строго ограниченное количество людей, только командир отряда и пару-тройку его заместителей.

А для всех прочих любопытных распространять ложные сведения о целях.

Пусть враг суетится и совершает ошибки.

В течение дня мы отсыпались и отъедались после операции.

На следующее утро я наслаждался дрянным трофейным кофе за завтраком, когда ко мне подсел на брёвнышко Прибытько с очень озабоченным видом.

– Чего не весел, товарищ сержант, чего голову повесил? – спросил я у него с интересом.

– Да вот размышляю, товарищ майор, думу тяжкую думаю. Часовые доложили, что ночью над нами вроде как самолёт кружил, очень тихий, разведчик. – ответил Прибытько хмуро.– Вот, боюсь, наши партизанские костры этот летучий фриц мог увидеть сверху.

– Налёта и бомбардировок опасаетесь? – от моего хорошего настроения не осталось ни следа.

– Опасаюсь. Может быть на километр– другой перенести нашу базу в сторону, а может и вовсе отойти на запасную? У нас тут ещё одна лежка есть в десяти километрах. Как вы думаете?

– Согласен, на всякий случай нужно поменять дисколокацию. Лучше поработать ножками, чем потом потеть и лопатами своих товарищей хоронить. – решил я. – Доедаем быстро и перелетаем на запасной аэродром.

– Есть доедать и перелететь, – просветлел лицом Прибытько. Видимо, боялся, что придётся меня уговаривать, убеждать, а я ещё буду изображать из себя товарища Железняка с Павкой Корчагиным и выговаривать ему за паникерство.

– Запомни, сержант, – сказал я, быстро допивая кофе, – излишне смелый партизан это мёртвый партизан. А мы должны быть очень осторожны и жить чтобы жила наша Родина.

Спустя полчаса после того как мы снялись с базы выяснилось, что Прибытько не зря бил тревогу.

Мы издали с безопасного расстояния смотрели как несколько немецких самолётов щедро закидывают нашу бывшую базу бомбами, в том числе зажигательными.

– Этак они пожар, сволочи, устроят, – заругался Прибытько, грозя самолётам кулаком.

– В этом наверное и есть смысл бомбёжки: устроить пожар и сжечь всех нас нахрен, – выругался красноармеец Дымов, рыжий и рябой, худой как глиста.

– Прав ты, Дымов, скорее всего, – сказал я задумчиво.

Нам крайне повезло, отсутствие ветра и последовавший вскоре сильный дождь затушил разгорающееся пламя.

А вот нескольким другим партизанским отрядам, как выяснилось на другой день, на совещании командиров, довольно сильно досталось.

Кто-то из бойцов погиб в бомбёжке, кто-то сгорел-угорел в пожаре, плюс немало имущества и продуктов пришло в негодность.

Командиры, особенно понесшие потери, выглядели хмурыми и злыми.

– Надо бы немцам нанести ответный визит. – Сказал Иванов, чью базу фрицы раздолбали особенно мощно.

– Идея хорошая, но сначала нам нужно разработать методику противодействия подобным налетам противника. – сказал другой партизанский командир, Рыков, в очках, похожий на товарища Троцкого. – Как они вообще вычислили нашу дислокацию?

– Ночью, их самолет-разведчик сверху заметил огонь костров, которые мы разжигаем как защиту от комаров. – ответил Прибытько.

– Значит ночами тушим все костры? – уточнил Рыков.

– Наоборот, зажигаем, – предложил Иванов. – Но только подальше от своей базы. Пусть фрицы тратят бомбы и самолеточасы на пустышки. Только заранее выберите и подготовьте площадки чтобы лесные пожары не начались, и ваши люди не сгорели.

Идея командирам понравилась.

– А нет ли возможности узнать откуда эти фрицы летают? – спросил я с любопытством.

– Это не секрет. Скорее всего с аэродрома под Минском. – ответил мне Иванов. – Правда там охрана очень мощная, едва ли не больше гарнизона в самом Минске. Мы думали туда сходить в гости, но пока не решились. Больно уж крепкий орешек, боюсь все зубы обломаем и на стоматологе разоримся. Предлагаете напасть на аэродром всем вместе?

– Есть идея поинтереснее. – я усмехнулся. – Среди нас, здесь присутствующих, я уверен, предателей нет, но в наших отрядах имеются немецкие шпионы. Поэтому смотрите как мы поступим…

Мы очень сильно рисковали.

Противник мог не поверить в дезинформацию, которую мы щедро скармливали его агентам. Или какой-нибудь командир мог сдуру проболтаться и рассказать про настоящий план, о котором знали очень немногие. В строжайшей секретности был единственный шанс на его выполнение.

В заранее согласованное время партизанские отряды на машинах или на конной тяге должны были выдвинуться к Минску с целью нанести внезапные удары ночью по немцам и освободить находящихся в городе военнопленных.

Штольке срочно вызвали к коменданту, вытащив прямо с обеда, что, разумеется, не прибавило ему хорошего настроения.

Там его ждало большое совещание с участием военных, чинов гестапо и СС.

– Садитесь, Штольке, – поприветствовал его комендант. – У нас появилась информация, что партизаны готовят нападение на Минск с целью освобождения военнопленных. Что вы по этому поводу думаете?

Эрих спокойно пожал плечами:

– Герр группенфюрер, я пока вообще об этом не думаю. Можно ознакомиться с более подробной информацией? И не является ли это обманом чтобы отвлечь нас от истинной цели операции русских? Партизаны большие затейники в части всяких хитростей, и насколько я помню у нас всегда было довольно сложно с получением какой-либо информации об их деятельности заранее. В основном данные получались постфактум, когда уже было поздно что-то предпринимать.

– Нам удалось внедрить в несколько партизанских отрядов своих агентов. – сказал чин из гестапо оберштурмбаннфюрер СС Гельмут Танцман. – Если бы информация поступила от одного-двух агентов, то был бы серьёзный риск дезинформации, но данные пришли от сразу семерых независимых друг от друга агентов.

– А с чего русским так рисковать? Все-таки Минск достаточно сильно укреплён и имеет большой гарнизон. – засомневался штурмбаннфюрер.

– Наш комендант вынес приказ об расстреле десяти советских пленных за каждого погибшего солдата рейха на территории комиссариата. С момента вступления приказа в силу партизаны убили около четырёх сотен наших камрадов. Соответственно через несколько дней планируется публичная казнь 4000 советских военнопленных на главной площади Минска.

Это мероприятие планируется провести на глазах местных жителей, чтобы все запомнили, что мы не в шутки с ними играем.

Как сообщают агенты, русские хотят ударить по Минску буквально за сутки до намеченной казни пленных. У нас в городе их порядка 20.000, так что в случае успеха партизаны рассчитывают довольно сильно усилить свои отряды.

– А какими силами располагают партизаны?

– Насколько известно нашим агентам красные планируют собрать на эту акцию всех бойцов в Белоруссии и из северной Украины, всего до пятнадцати тысяч. – ответил чин из гестапо, просмотрев бумаги лежащие перед ним.

Присутствующие в кабинете офицеры вздрогнули и начали осторожно переглядываться.

– Это очень много. – сказал оберст из Вермахта.

– Партизаны довольно плохо вооружены и в их рядах очень много отребья. – сказал гестаповец с крайней спесивостью в голосе.

Все присутствующие посмотрели на Штольке, как на главного специалиста по партизанам.

– Не знаю– не знаю. – неуверенно сказал Эрих. – Все разы что мне приходилось сражались с русскими партизанами, они всегда дрались отчаянно. По крайней мере пока у них оставались патроны.

– Возможно имеет смысл усилить гарнизон Минска за счёт других гарнизонов. – высказался оберст из Вермахта.

– А если враг неожиданно ударит по другим нашим объектам? – возразил комендант.

– Такому большому отряду русских партизан сможет противостоять только Минский гарнизон. Гарнизоны в Бресте и в других городах все равно падут, независимо от того будет ли там тысяча человек или полторы. Никакой особо разницы.

Наш самый лучший шанс подловить партизан как раз при штурме Минска. И пусть даже нам не удастся, конечно, уничтожить их полностью, но сильно проредить их ряды мы сможем.– отозвался оберст из Вермахта.

– Тогда с вас цифры тех пополнений, которые мы можем забрать с других гарнизонов, не ослабляя там оборону излишне критично. – велел комендант.

– Ещё у нас есть охранные войска Люфтваффе, которые охраняет аэродром. – вспомнил оберштурмбанфюрер Гельмут Танцман.

– Это объект стратегический, крайне важный для фронта. Вряд ли лётчики добровольно поделятся солдатами.

Тем более что есть вероятность, что партизаны могут по пути в Минск нанести удар заодно и по аэродрому.

– В этом случае также сильный гарнизон их не спасёт, выручит только наша поддержка. – высказал своё мнение комендант. – Я переговорю с командующим аэродрома. Может быть кого-то он сможет нам перекинуть без ущерба для безопасности.

Дальше на совещании развернули на столе подробную карту Минска и стали значками и скрепками составлять план размещения частей гарнизона для прикрытия наиболее важных и уязвимых объектов города.

Солдатам Штольке выпала сомнительная честь сначала помогать охранять военнопленных, а после отражения наступления партизан, преследовать их в чаще леса с целью окончательного разгрома.

Отличный план, – подумал про себя Эрих с иронией, – надёжный как швейцарские часы.

Но высказываться вслух не стал.

На войне желания почти всякого солдата концентрируются на двух вещах: вкусно поесть и вдоволь поспать.

Тем более, что у партизан с этими жизненными потребностями даже больший дефицит, чем у обычных солдат на фронте.