Текст книги "41ый год. 2 часть (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

– У меня задача помогать, а не мешать вам, товарищ майор. Предлагаю решать разногласия в рабочем порядке.

Ну в рабочем, значит в рабочем.

Комиссар собрал личный состав отряда за исключением тех кто стоял в карауле или был в разведке.

Сначала народ воспринял Пылаева со скепсисом, особенно в части лекции про руководящую роль партии, но затем комиссар переключился на сводку с фронта, и народ стал слушать гораздо внимательнее.

Враг рвался к Ленинграду, Москве, Киеву, но наши войска стояли насмерть, уверенно преграждая путь вражеским ордам.

Партизаны слушали сводку, светлея лицами. Раз держались основные города СССР, то значит и им не следует опускать руки и сдаваться.

К вечеру у нас произошёл ещё один инцидент с комиссаром.

– Товарищ майор, настоятельно прошу обеспечить меня необходимым продовольствием. – потребовал он.

– С какого перепугу, – удивился я. – Вы мне не подчиняетесь, ваши командиры сидят в Москве, пусть они и обеспечивают вас продуктами.

У нас самофинансирование, партизанский быт, лишней еды для туристов и пассажиров не предусмотрено. Можно сказать, у нас воплощен коммунистический принцип: кто не работает, тот не ест.

Глава 18

21 августа 41 года 23.30

Пылаев достал из своего кармана мандат, где было черным по белому написано, что предъявителю сего документа всем представителям власти, армии, а также партизанских отрядов и объединений надлежало оказывать максимальное содействие.

Я внимательно прочитал этот документ, а затем дал посмотреть ему бумагу, которую мы реквизировали у брандербуржцев, после того как они едва не уничтожили всех моих бойцов.

– Что это? – удивился тот.

– Фальшивка снятая с тела немецкого диверсанта. – ответил я жёстко усмехаясь. – Смотрите как хорошо сделан документ. Ваша бумажка куда попроще будет.

– Моя настоящая, – возмутился комиссар.

– Те диверсанты тоже клялись в верности советской власти. Однако оказались выкормышами абвера. К тому же, согласно вашему документу я обязан только оказывать вам содействие, а не кормить. – сказал я весело. – Хотите читать лекции партизанам – нет проблем, но кормитесь сами, собственным промыслом, охотиться, надеюсь, умеете? Грибы собирать?

Пылаев пыхтел как паровоз, постепенно становясь красным как помидор.

– Я доложу об этом инциденте в Москву. – выдохнул он возмущённо.

– Обязательно, – одобрил я, – в особенности настоятельно запросите себе обеспечение своего продаттестата.

– Я могу вас отстранить от должности и арестовать. – заявил комиссар, напустив на себя важный вид.

– А попробуйте, – я улыбнулся ему очень доброжелательно. – Посмотрим что будет дальше.

Как не странно у Пылаева хватило мозгов сдать назад.

– Хорошо, майор, я понял. Буду подчиняться, авторитет командира отряда обязуюсь не рушить, властью комиссара не злоупотреблять. – сказал он неожиданно.

Я некоторое время смотрел на Пылаева, но тот выглядел прямо и бесхитростно, как Павка Корчагин. Ну-ну, посмотрим.

Я подозвал нашего интенданта.

– Ну что ж, товарищ Поликарпенко, поставьте товарища комиссара на довольствие.

– С кофе и шоколадом? – уточнил тот.

– С кофе и шоколадом, – подтвердил я.

Комиссар полюбопытствовал про разницу в довольствии, но критиковать, а тем более отказываться от привилегий не стал.

В армии у рядового, командира или генерала пайки тоже разные, как компетенция и ответственность.

И никого это не смущает.

Супчик Пылаев кушал с большим удовольствием и аппетитом.

Очевидно успел хорошенько проголодаться по пути.

Странно что с собой ему ничего не выдали из сьестного.

Пока комиссар с наслаждением пил кофе и хрумкал шоколадом, я спросил у него об этом.

– Нас на истребителях доставляли, товарищ майор, а там каждый килограмм на вес золота. Или беру с собой рацию или ящик тушёнки, или автомат с гранатами или кофе с шоколадом. – он горько усмехнулся. – Я решил, что полезнее буду с радиосвязью и хорошо вооружённый.

Хотя может быть лучше бы взял с собой еды побольше. – сказал он с сомнением в глазах. – Напишу доклад в Москву и попрошу прислать продукты и боеприпасы.

– Поликарпенко, – крикнул я. – обеспечь товарища комиссара списком необходимых нам вещей. Он заказ в Москву составлять будет.

– Это мудрое и своевременное решение, товарищ комиссар, – одобрил воодушевленный интендат и приволок лист бумаги исписанный с обеих сторон. – Я на всякий случай заранее приготовил. Чтобы был. – пояснил он, увидев наши изумленные лица.

Пылаев вчитался в список.

– Ничего себе у вас запросы, товарищ интендант, – весело подивился комиссар.

– Это просто вы, товарищ Пылаев, не сталкивались с нашими снабженцами, – пояснил Поликарпенко. – У них чтобы получить один ящик тушёнки нужно минимум пять запрашивать.

Вот я побольше и написал.

Хоть что-то пришлют и то большое облегчение будет.

– Хорошо, – согласился комиссар. – Передам весь список. Прошу ввести меня в курс предстоящей боевой деятельности отряда.

– Пойдёмте в сторонку пошепчемся, – предложил я.

Не то чтобы я не доверял своим партизанам, но секретность есть секретность.

Меньше буду знать, меньше покажут на допросе если попадут в плен.

Я открыл карту и показал наши будущие цели.

– А почему аэродром в третью очередь, а не в первую? – уточнил он с интересом.

Без наезда. В самом деле хотел разобраться.

– Потому что у нас, партизан, снабжение крайне неустойчивое. Можем конечно сначала разбить аэродром, но потом сами останемся без топлива и продуктов и боеприпасов, потеряем боеспособность, не сможем дальше воевать.

А если сначала запасёмся бензином, едой и патронами, тогда уже сподручно будет и аэродром атаковать. – объяснил я.

– Звучит разумно, – сказал он наконец, – как комиссар полностью поддерживаю.

– Ну и ладушки. – порадовался я.

Я не обольщался по поводу комиссара. Разумеется, он будет следить за мной, регулярно стучать в Москву, при первой же оплошности ударит в спину.

Однако, расстреливать его пока было не за что.

А так глядишь может быть действительно каких-то продуктов или боеприпасов из Москвы выпросит, пользу отряду принесёт.

Прежде чем пробовать до меня докапываться ему необходимо заслужить в отряде немалый авторитет.

Поэтому пусть старается.

Уничтожение сети егерских отрядов на какое-то время сильно подрезало возможности немцев по наблюдению за деятельностью партизан в Белоруссии.

Мы выехали после хорошего послеобеденного сна и сытного ужина, надеясь достигнуть топливной базы к трем утра и взять фрицев тёпленькими.

Поджечь и разгромить подобное хранилище бензина особенно на расстоянии не большая проблема.

А вот захватить топливо целым и невредимым, не поджечь его в процессе, вот это хитрый квест.

Трофейные машины, фашистская форма, достаточно хороший немецкий, всё это на некоторое время усыпило бдительность фрицев, а когда тебе приставляют ствол к пузу и говорят ласково с доброжелательной улыбкой: «хенде хох», брыкаться уже поздно.

Мы взяли базу без единого выстрела, заправили машины на полный бак, реквизировали оружие и сухпайки у охраны, готовились продырявить руки пленным и поджечь оставшееся топливо, но тут на базу в сопровождении охранной роты Вермахта прикатила колонна заправщиков для танков Гудериана.

Вот так встреча на Эльбе.

Мы начали стрелять чуть раньше чем вновьприбывшие.

Всё-таки фрицы совсем не ожидали врагов на базе, да и немецкая форма на нас немного сбивала их с толку. Подсознательно сложно стрелять в человека, одетого в твою форму. А вдруг это свой? А вдруг ты ошибаешься и это не враг?

На этом погорело немало наших товарищей в самом начале войны, когда русскоязычные диверсанты противника в гимнастёрках РККА с хорошими качественными документами внаглую рвали наши коммуникации, убивали военачальников, захватывали мосты и вокзалы.

У нас сейчас таких проблем не было.

Я расстрелял из своего трофейного мп-38 ближайших фрицев прежде чем они успели опомниться и схватиться за оружие.

В итоге мы положили в течении пяти минут почти всю охрану бензовозов за исключением нескольких, сдавшихся в плен.

Водители машин участие в битве не принимали, сразу же «выкинув белый флаг».

Мы убили почти сотню фрицев и потеряли две дюжины своих, хорошо ещё что половину ранеными.

В награду получили два десятка бензовозов, почти сотню винтовок Маузер и немалое количество пайков.

К сожалению, некоторые из бензовозов оказались продырявленными во время боя, но дюжина оставалась вполне на ходу и могла быть заправлена.

Чем мы и напрягли персонал базы.

– Что предполагаете делать с пленными? – поинтересовался комиссар.

Кстати, во время боя я краем глаза наблюдал за ним.

Он оказался достаточно смелым человеком, не растерялся, лично прикончил пару гитлеровцев из своего ППД, Однако на рожон тоже не лез. Что наверное даже лучше, чем просто хорошо.

На войне нет ничего хуже безумно смелого командира, поднимающего своих бойцов в лихую атаку под вражеским пулемётным огнём. Хорошо ещё если враг такого героя сразу шлёпнет. Хуже если он заговорённый, и пули летят мимо, попадая в бедолаг рядовых. Водит такой любимец валькирий своих бойцов в самоубийственные атаки, люди по глупому гибнут пачками, а он получает медали и новое пополнение, взамен потраченным на безумные выходки солдат.

Необходимость одеться в немецкий мундир комиссар тоже воспринял с пониманием, но от советского оружия отказываться не стал, мол, сейчас полным– полно фрицев сражающихся с нашим оружием, захваченным у попавших в плен или на складах.

– Раним в руку, перевяжем и отпустим. – пожал плечами я.– Пока нет информации о расстрелах наших пленных в Минске, не вижу смысла зверствовать.

Оказалось, что я отстал от жизни, а комиссар имел самую последнюю информацию.

– Немцы устроили казнь в Минске, но расстреляли не четыре тысячи, как собирались изначально, а только две сотни командиров и коммунистов. Остальных пока помиловали, потому что партизаны проявили гуманность в нескольких случаях и отпускали пленных с легкими ранениями. – сообщил мне комиссар. – Приказ о расстрелах не отменили полностью, а внесли дополнение: если партизаны отпускают пленных немцев живыми хотя бы с легкими ранениями, то часть приговорённых к казням получают помилование. Число и состав на усмотрение коменданта.

Я всерьёз задумался.

Я был рад, что большая часть пленных избежала казни, по крайней мере пока, и одновременно очень сильно зол, потому что две сотни наших товарищей в Минске погибли, а мы ничем не смогли им помочь.

– Вам, товарищ комиссар, просьба подумать как нам, партизанам, на это реагировать, – сказал я Пылаеву. – С точки зрения политики и торжества социалистического закона.

Комиссар размышлял не слишком долго:

– Надо сообщить в Москву и попросить инструкции. Все-таки вопрос важный, политический.

Но сам я думаю, что если были расстреляны командиры, то и нам нет никакой возможности отпускать командный состав из захваченных в плен. Рядовых и сержантов можно продолжать ранить и перевязывать, как у вас заведено, немецких офицеров после допроса расстреливать… тех кто, разумеется, не захочет купить жизнь сотрудничеством.

– Отличная идея, – обрадовался я. – Нужно будет согласовать её с Москвой и другими отрядами. Был не прав, признаю, вы, товарищ Пылаев, действительно приносите большую пользу. И в бою не прячетесь за спинами, и мозгами работать умеете. В любом случае свой паек отрабатываете с лихвой.

Комиссар довольно улыбнулся.

Глава 19

23 августа 41 года 20.20

Мы сожгли и разрушили на топливном складе, всё что могло гореть, отправили на свои базы вместе с ранеными и бензовозами часть партизан для охраны, а сами «отправились за покупками» на большой склад Люфтваффе.

Машины и основные силы партизан спрятались за несколько километров, а мы с несколькими командирами отрядов и комиссарами с небольшой охраной подобрались поближе посмотреть на объект будущей атаки из биноклей.

Склад оказался не такой большой, как я надеялся, даже компактный, только вот по итогам наблюдения обнаружилось больно много охраны для такого объекта.

При чем большая часть фрицев была почти незаметна на первый взгляд.

Только долгий и внимательный осмотр окрестностей позволил выявить дополнительные силы немцев.

– Очень похоже на ловушку, товарищи, – сказал командир Иванов, покусывая губу.

– Согласен, – ответил я, – интересно только вот на нас конкретно они нацелены или просто на партизан?

– Непонятно. Но смысла переть на них буром чтобы спросить нет никакого. Бойцов положим только. – отозвался Иванов.

– Мы должны не жалея собственных жизней помогать нашим товарищам на фронте, – с пафосом заявил комиссар его отряда по фамилии Бухтеев.

Они злобно уставились друг на друга. Видимо, пока не успели сработатбся.

– Можно сначала обстрелять склад из миномётов, и в случае чего отойти, – предложил Пылаев, мой комиссар, в качестве компромисса. – И риска меньше и ущерб противнику нанесем.

Народ в поисках верховного арбитра повернулся ко мне.

Я тем временем смотрел на карту, мучительно соображая, что делать дальше. Чутьё категорически не советовало мне связываться с этим складом.

– А вы как думаете, товарищ майор? – спросил Пылаев.

– Тихо, – я раздражённо отмахнулся рукой. – Чапай думу думает.

Товарищи тихо рассмеялись, вспоминая первоисточник.

– Эту базу не атакуем, и пока даже не обстреливаем, чтобы не переполошить фрицев. – сказал я. – Тут в двух часах езды у них ещё один склад имеется. Там возможно с охраной попроще будет.

Эту базу обстреляем на обратном пути. Если получится.

Бухтеев саркастически хмыкнул:

– А то фрицы не переполошились после нашего налёта на топливную базу. Но вам виднее, товарищ майор. Спорить не вижу смысла если всё равно позже обстреляем этот склад.

Я опять задумался.

– А может вообще пока не будем его трогать. Что-то мне не нравится такая большая охрана у фрицев на простом объекте. Товарищ Иванов прав, тут ловушкой пахнет, и боюсь мы видим только часть фрицев.

Дайте мне пожалуйста пару минут. Ещё раз на подумать.

Раздались смешки: тихо, Чапай, думу думает.

А я обратился с вопросом к Голосу:

– Нужен совет-информация по окружающей обстановке.

– Ну что ж, разумный, слушай и воспринимай, если есть чем.

Совещание у коменданта Минска по итогам сражения с партизанами было безрадостным.

Комендант только что имевший телефонный разговор с Берлином аж шипел от злости.

Разгром стратегического аэродрома и уничтожение большого количества самолётов и летчиков-асов настолько сильно ослабил возможности Люфтваффе в районе действия группы армий «Центр», что русские здесь хоть и временно, но получили преимущество в воздухе, что вкупе с проблемами со снабжением ещё больше ослабил наступательный потенциал немецкой армии.

– Начнем с агентурной информации. Партизаны обманули наших шпионов потому что их раскрыли и использовали как двойных агентов или это просто была общая операция партизан по дезинформации? – спросил комендант шишку из гестапо.

Тот виновато развел руками:

– Возможен и другой вариант, герр генерал, красные узнали, что мы очень укрепили гарнизон Минска и поэтому не рискнули атаковать столь мощно защищённый город, а в самый последний момент просто выбрали цель попроще, по зубам.

Один из наших агентов доложил, что слышал разговор командира своего отряда с заместителем. Главный партизан Пухов приказал всем командирам всегда сообщать своим подчинённым сообщать ложные цели чтобы вводить нас через наших агентов в заблуждение.

Комендант, услышав это, задумался, постукивая ручкой по столу.

– В принципе тоже неплохо. Можем вычленять те объекты, куда партизаны точно не собираются. – отозвался чин из абвера.

– Ещё выяснился очень важный момент, опять таки по сведениям агентов, – сказал гестаповец. – В первые несколько дней во время налетов и бомбардировок партизаны понесли довольно существенные потери. После чего совет партизанских командиров принял решение разжигать ночью ложные костры в местах где нет риска возникновения и распространения лесных пожаров.

Увы, сейчас Люфтваффе каждый день бомбит пустые территории где нет партизан.

Более того красные располагают поблизости снайперов, которые стараются во время бомбёжки под шумок повредить наши самолёты.

Представитель воздушных войск Германии выругался.

– Два самолёта вместе с лётчиками пропали без вести, семь отправились на ремонт, трое лётчиков в госпиталь. И теперь выяснилось что всё это зря. При том что на фронте отчаянно не хватает ни самолётов ни опытных пилотов, потому что там красные лётчики дерутся как черти.

– Не зря, оберст, – возразил ему гестаповец. – Напомню, что в начале партизаны потеряли довольно много людей и оружия с припасами, просто они быстро приспособились.

Партизаны не регулярные части красных, которых Сталин бросает на убой под наши танки, они похожи на крыс, хитрых, коварных и очень живучих. Любая ловушка против них срабатывает только раз-два, выжившие умнеют и избегают опасности. Нужно каждый раз изобретать что-то новое, свежее. Бомбардировки можно будет повторить через пару-тройку недель когда партизанам надоест бестолку жечь костры, кормить собой комаров и ночами станет ощутимо прохладнее.

А сейчас нужно будет придумать что-нибудь новенькое. Чего партизаны не ожидают.

– А как у нас с подкреплением? – спросил Штольке. – Вы ведь запрашивали Берлин, герр комендант?

– Пообещали выделить дополнительно к румынам и веграм дивизию Вермахта на месяц, но требуют разбить партизан. – ответил комендант морщась. – Только в Берлине не понимают что в лесах за партизанами бегать бесполезно: там все дороги заминированы и оборудованы ловушками. Только солдат зря терять.

– А как у партизан обстоят дела со снабжением, главным образом интересно чем они питаются? – спросил Эрих. – Такую большую кучу народа сложно прокормить.

– У них три источника продуктов, – ответил на этот вопрос чин из гестапо. – первый, основной, наши колонны и наши склады, которые партизаны периодически грабят, второй, сезонный, грибы-ягоды, рыба в лесных реках и озёрах, третий, обмен с крестьянами.

Как ни странно партизаны не изымают продукты насильно, а стараются дать что-то взамен, в основном свою амуницию чтобы у крестьян не было потом проблем с нами.

– У нас есть возможность перекрыть поставки от крестьян? – спросил Штольке.

– В данный момент мы надеемся получить лояльность крестьян за счёт упразднения колхозной системы и обложения разумными посильными сборами. – ответил гестаповец. – Если начнём насильно изымать продукты, то получим мощную поддержку для партизан среди местных. Пока большинство крестьян занимают нейтральную позицию. Все-таки колхозы многих обозлили.

– А если купить запасы продуктов или обменять на нужные для крестьян товары? – предложил Эрих. – Добровольно– принудительно?

Все присутствующие в кабинете посмотрели на коменданта города.

Тот ещё раз скривился, но затем подумал и признал:

– Идея неплохая, запрошу ресурсы у Берлина, хотя есть подозрение, что меня могут скоро поменять на кого-нибудь другого. Слишком много провалов у нас в последнее время, камрады.

– Нужно обложить все основные трассы и магистрали, по которым передвигаются партизаны, мощными заслонами так чтобы мышь не проскочила.

На всех имеющихся базах продовольствия и боеприпасов, но в особенности продовольствия, нужно создать мощную охрану и ловушки для партизан так чтобы при любом нападении красных, из хорошо замаскированных позиций наносился бы по атакующим удар танками, артиллерией, миномётами.

Любые продовольственные караваны для фронта пускать по очень большому кругу через Прибалтику или Украину, минуя Белорусь.

Такая большая толпа бойцов потребляет очень много продуктов, а если мы выкупим у крестьян лишние продукты, то партизаны будут просто вынуждены атаковать наши продуктовые базы и тогда мы их там и прихлопнем. – предложил Штольке.

– План не даст нам быстрых результатов, но стратегически действительно способен помочь сильно сократить поголовье партизан, – высказался комендант. – Если лишить партизан источников пропитания, то они действительно вылезут из своих лесов и тогда мы их накроем.

– Значит там в засаде ещё десяток танков Т-3 и куча броневиков?– удивился я.

– И ещё артиллерия и миномёты. – уточнил Голос.

– А соседняя продовольственная база также хорошо охраняется?

– Тоже есть несколько танков и бронетранспортёров. Ближайшая продуктовая база без серьезной охраны находится в соседнем комиссариате в Прибалтике. Четыре часа езды отсюда.

– Значит нам туда дорога, – обрадовался я.

– Товарищи, соседнюю базу мы тоже не будем атаковать, она также слишком хорошо защищена. Мы поедем громить базу в Прибалтике.

– Откуда у вас информация, что следующая база тоже слишком хорошо защищена, товарищ майор? – спросил комиссар Бухтеев.

Я вздохнул. Как объяснить воинствующим адептам атеизма про свои сверхъестественные способности?

– Иногда, комиссар, я вижу определённые вещи, события и людей на расстоянии. За много километров.

Это не какие-то божественные откровения или наоборот бесовские видения, скорее всего просто скрытые способности человеческого организма, может быть первые ростки нового этапа эволюции человека. – начал я осторожно. – Как правило эти видения верные, по крайней мере ни разу меня не подводили. Началось это с началом войны.

Внезапно 21 июня увидел как гибнет наша застава, не поверил, конечно, думал почудилось, но объявил повышенную боевую готовность, поменял расположение секретов и дислокацию бойцов.

И мы смогли продержаться гораздо больше чем отвели фрицы на наше уничтожение, так как метко накрыли они те позиции где нас уже не было.

С тех пор периодически вижу заранее опасность для себя и своих товарищей.

– Если это правда, то тогда вам нужно в Москву в ставку к товарищу Сталину, – сказал Пылаев. Всерьёз, без шуток.

В отличии от своих коллег он мне поверил сразу без дураков.

Успел пообщаться с партизанами моего отряда и наслушаться от них разнообразных баек про отца-командира. Как умный человек сообразил, что дыма без огня не бывает.

– Беда в том, товарищ Пылаев, что мои способности не работает по приказу, – я сердито усмехнулся.– Скажет мне такой товарищ Сталин: пасматритэ, таварыщ Пухов, что там нэмцы под Ленинградом делают? А я смотрю и ни хрена не вижу. Неудобно получится, если подведу товарищей.

– А что сейчас с Ленинградом, что-то видите? – заинтересованно спросил комиссар.

Я нахмурился:

– Вижу, Пылаев, вижу. И хорошую и хреновую картину вижу. Город устоит, но попадёт в жестокую блокаду. Колыбель революции продолжит жить и бороться, но будет голодать, очень сильно голодать. Не успеют вывезти из города детей и иждивенцев. И дети, и женщины, и старики будут умирать с голоду.

Вижу немцев под Москвой, и вижу как зимой их оттуда погонят, вижу горящий Берлин и сожжённый Рейхстаг, наши флаги над немецкой столицей. вижу нашу победу такую радостную и такую горькую, потому что цену мы за эту победу оплатим немеренную.

Партизаны взволнованно и радостно загудели.