Текст книги "41ый год. 2 часть (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 22

24 августа 20.30

Адольф Гитлер смотрел на большую подробную карту Восточного фронта на столе в своём кабинете с большим неудовольствием, размышлял и прихлебывал свое любимое пиво Хофбрау.

Несмотря на чрезвычайно удачное начало операции Барбаросса, с каждым днём продвижение на Восток доблестных германских войск всё замедлялось, увязая в упорном сопротивлении красных угро-монгольских орд. Из-за активных действий партизан в центре, танковые клинья Гудериана и Бока двигались слишком медленно и постоянно попадали на мощные, хоть и не сильно умелые, контрудары танковых частей красных и несли серьёзные потери.

По изначальному плану советские войска предполагалось сначала окружить и уничтожить в центре, затем Бок со своими танками должен был помочь закрыть мешок и разгромить красных под Киевом. Однако, из-за скверной логистики в Белоруссии, советские войска в центре не были разгромлены, а отступали, сохраняя боеспособность, на юге у красных ещё до войны была сосредоточена мощная группировка, которая вполне могла разгромить группу армий Юг, если бы у русских там нашлись достаточно талантливые командиры. И только на Севере дела шли у Вермахта достаточно неплохо, но немецкие войска оказались уязвимы для контрудара из-под Пскова в Прибалтику и возможного окружения.

Перед гением фюрера возник вопрос: что делать?

Можно было перебросить все резервы на юг и север, двигаясь к Киеву и Ленинграду, а в центре перейти к стратегической обороне, а после захвата Киева и Ленинграда двумя мощными ударами окружить армии красных в центре вместе с Москвой, но сил и времени на подобные операции могло не хватить до начала морозов.

Фюрер прекрасно знал о неготовности своих войск к зиме, поэтому надеялся нанести поражение русским до конца ноября. По крайней мере до сегодняшнего дня великолепная военная машина Вермахта воевала в Европе без сбоев.

Другой вариант: подбросить подкрепления в Белоруссию и уничтожить там партизан, восстановить пути снабжения группы армий Центр и двигаться по первоначальному плану.

Комендант Минска обещал расправиться с партизанами при условии направления ему на пару недель одной дивизии Вермахта.

Наверняка врёт, мерзавец, – размышлял Гитлер, – все вокруг врут и подлизываются к нему, гению нации.

Значит нужно направить не менее двух дивизий на четыре недели чтобы выжечь в Белоруссии напрочь все разбойные гнезда.

Иначе при скверном снаряжении группе армий Центр ни почём не взять Москву до зимы.

Война штука грязная. Прославлять её, призывать к ней могут лишь те кто на ней никогда не бывал и не будет.

Диванные ура-патриоты, депутаты правящей партии, которые имеют железобетонную бронь, дураки.

Война это смерть, это ранения, это боль потерь родных и близких, друзей, товарищей. Войны начинают политики, генералы и владельцы оборонных заводов, а гибнут в них простые парни.

В древности было гораздо честнее: вожди, конунги, князи сами воевали, выступая во главе своих дружин, рисковали собственной жизнью.

В нынешнее просвещённое время политики, как правило, рискуют только своими согражданами, а не собой лично или своими родными.

После рейда на аэродром мы отдыхали, отсыпались, отъедались на базе, пили трофейный французский коньяк из запасов Прибытько, поминали погибших товарищей.

А на следующий день появились две новости, одна как водится хорошая, вторая не очень.

Хорошая это то что снайпер Вася Алексеев нашёлся, вместе со своими учениками.

Увидев якута, я обнял Васю как родного. Тот тоже был очень доволен встречей.

Выглядел уставшим, похудевшим.

– Рассказывай, Алексеев, как ты выбрался.

Он с учениками очень аккуратно покинул Кёнигсберг и прошёл сквозь Восточную Пруссию и Белоруссию.

Шли ночью по бездорожью и лесам, днем спали вполглаза.

По пути они обстреливали немецкие колонны, уничтожая водителей, один раз даже очень сильно врезали по колонне немецких танков. Это в бою экипаж бронированного носорога практически неуязвим для пуль, а в походной колонне в жару только сумасшедший будет сидеть внутри танка, прожариваясь на солнышке. Сумасшедший или механик водитель, которому по службе требуется сидеть внутри и рулить танком. Остальной экипаж вне боя предпочитает рассекать на броне. И даже если есть какая-то опасность, то всё равно до самого последнего момента командир танка торчит башкой в открытом люке.

Внутри жарко, ни хрена не видно и плохо думается, а командир танка должен уметь видеть окружающую обстановку и думать. Как раз с десяток таких мыслителей и вывели из строя наши снайперы, прежде чем остальные танкисты успели спрятаться.

– Вася, – сказал я ему по окончании его рассказа, – нам нужно срочно организовать на базе нашего отряда курсы снайперов под твоим руководством. Очень нужны снайперы партизанскому движению. Пока тебя не было, несколько операций провели, некоторые даже очень успешно, некоторые не очень, но в каждой, слышишь, в каждой без тебя, без твоего умения, мы теряли больше товарищей чем когда ты был рядом.

Якут, довольный признанием его заслуг, щёлкнул каблуками и отдал честь:

– Есть организовать курсы, товарищ старшина.

Я рассмеялся:

– Один ты не в курсе, я теперь майор госбезопасности, Москва оценила мои успехи по организации партизанской деятельности.

Снайпер удивлённо расширил глаза, затем сказал:

– Поздравляю, тащ майор.

– Кстати, да, надо будет на тебя представление сделать, на награды и звание, а то много раз ты серьёзно нас выручал, а даже завалящей медали пока нет. – сказал я слегка виновато.

– Не ради медалей воюем, товарищ майор, – усмехнулся якут, но по нему было видно, что от медалей и орденов отказываться он не будет.

А неприятной новостью было то что немцы взялись за нас всерьёз.

Сначала прибывшие на помощь коменданту Минска венгерские и румынские части перекрыли все мало-мальски значимые дороги ведущие к партизанским краям, затем прибыли две дивизии Вермахта, и противник начал методично атаковать наши базы. В большом количестве стали летать самолёты и бомбить или причёсывать пулеметными очередями те места в лесу где они подозревали могут скрываться партизаны.

Окрестности белорусских лесов заполонили егеря, которые, не считаясь с потерями, разведывали лесные тропы и дорожки, искали партизанские базы.

У нас наступило очень сложное время.

Вася Алексеев вернулся из разведки. Наш снайпер умел ходить по лесу как никто другой: неслышно, незаметно, словно тень или лёгкий осенний ветер.

Вроде бы никого нет рядом, но моргнул, и вот он стоит.

За его спиной периодически бухали взрывы мин.

– Тащ майор, фрицы гонят вперёд наших военнопленных. Мины, суки, разминируют. Я снял трех фрицев, десяток уцелевших пленных разбежались, их бы потом найти.

Но таких команд было много, нужны меткие стрелки чтобы помочь нашим.

Я, не долго думая, разделил партизанский отряд на пару десятков групп. Подобную ситуацию мы давно предвидели, и каждая группа двинулась прикрывать свою тропинку.

Мы вместе с якутом и ещё десятком бойцов двинули по направлению основной атаки фрицев.

Впереди шли цепочкой наши пленные, худые, голодные, оборванные, измождённые.

Сзади, в паре десятков метров, шли немцы с автоматами в руках, карауля каждое движение живых машин по разминированию.

Мы начали стрелять по команде Васи Алексеева из винтовок. Здесь и сейчас он командовал нашей группой.

Стрелять из автоматов было пока нельзя, из опасения задеть своих.

– Лечь. Всем лечь, если хотите жить. – завопили мы после первых удачных выстрелов.

Вася уложил пару фрицев, ещё пару легло от пуль других партизан.

К сожалению, уцелевшие фрицы тоже схоронились за толстыми деревьями и открыли огонь.

Они стреляли длинными очередями, так как не опасались задеть никого из своих.

Нам же приходилось действовать гораздо осторожнее, чтобы не попасть в военнопленных.

Неожиданно офицер немцев скомандовал отход, и мы оказались обладателями четырёх мп38 х, какого-то количества гранат, а главное смогли освободить два десятка пленных.

Хотя может быть в этом и состояла одна из целей немецкого командования: использовать доходяг-пленных как живые машины для разминирования, а если кто из них уцелеет, то после пары-тройки недель в плену на жесточайшей диете всё равно будут ещё долгое время не бойцы, а лягут нагрузкой на и без того скудный партизанский продовольственный запас.

Наши саперы шустро расставляли на очищенные фрицами тропы новые мины, чтобы фашисты не гуляли по нашему лесу как по Невскому проспекту.

Кроме того, бойцы аккуратно устанавливали растяжки с гранатами. Здесь в 41-ом эта конструкция с моей лёгкой руки получила название: «но пассаран».

Мы довольно быстро восстановили линию обороны и вернулись на базу.

Первым делом следовало покормить освобождённых: небольшими порциями лёгких супов, чтобы не получили с голодухи несварение желудка. Вторым делом следовало опросить новичков: кто они, какое звание, часть, какая военно-учётная специальность.

После короткого опроса я отметил интересную деталь: один из пленных чем-то выделялся из числа прочих. Не такой замученный и худой как все остальные, отличался военной выправкой, благородной статью, довольно пожилой для сержанта. Кого-то или что-то он мне напоминал.

Я дернул этого товарища на вдумчивую беседу по душам, а пару партизан попросил на всякий случай постоять рядом, с оружием на изготовку.

– Вы, да вот, вы сержант, идите-ка сюда, давайте побеседуем. Вас как звать-величать, кто вы и откуда?

– Сержант Сидоров Петр Сергеевич. – Он вроде бы отвечал бойко и без ошибок и запинок. – Родился там-то, на гражданской воевал тут и тут, знает того-то, после гражданской работал тем-то. Затем в 40ом надоела гражданская жизнь, разругался с начальством, снова пошёл служить…

Рассказывал седовласый довольно бодро, только вот слишком правильный язык никуда не спрятать, а простонародные словечки, которые он периодически вставлял, звучали немного неестественно.

В принципе он не вызвал бы никакого сильного подозрения, у каждого есть свои тараканы, но больно уж этот Сидоров был похож на того господина, который сбил с пути истинного партизанского командира Руцкого.

Но говорил сержант уверенно, в глаза смотрел прямо, смело, но без вызова и хитрости.

– Четвертые сутки пылают пожары,

Горит под ногами донская земля,

Не падайте духом, поручик Голицин,

Корнет Оболенский, надеть ордена. – я пропел тихо, так чтобы слышал только Сидоров, а не другие партизаны и военнопленные.

Сержант удивлённо вскинулся, сделал неосознанное движение чтобы на меня прыгнуть, и лишь затем обратил внимание, что его на всякий случай держат на прицеле аж двое партизан, да и я сам навел на него ствол автомата.

– Решили вернуться на родину, ваше высокоблагородие? – спросил у я с иронией. – Похвальное желание.

Как там:

Поле, Русское поле…

– Какие на хрен благородия и поля, майор, не порите ерунды. – сердито сказал Сидоров.

– Вы моё звание по немецкому мундиру срисовали или по описанию узнали? – Я усмехнулся.

«Сержант» выругался и с упрямым лицом замолчал.

– Ну-с, голубчик, вы у нас откуда такой красивый, нарисовались? Из Югославии? как там поживает Алексей Петрович Архангельский? Как у него здоровье? Что ж вы, поручик, жмётесь тут, как не родной? Смотрите сколько вокруг красивых родных русских березок, вас на какой из них повесить? Выбирайте.

«Засланный казачок » скрипел зубами и помалкивал.

– Вам не интересно узнать как вас раскрыли на раз-два? – спросил я с усмешкой. – Может быть хотите коньяку? Перед расстрелом.

«Сидоров» пожал плечами:

– Можно и коньячку, любезный. Рассказывайте как я прокололся и что со мной будет?

– Поликарпенко, нам коньяк, пару бокалов под него и шоколадку. – крикнул я нашему интенданту.

Тот прибежал с запрошенным быстрее чем официант в хорошем ресторане.

Ещё и кусок ветчины приволок сверх алкоголя и шоколада.

«Сержант» посмотрел на бутылку и его глаза округлились от изумления:

– А неплохо вас снабжают, товарищ майор. – слово «товарищ» было произнесено с явным сарказмом, -двадцатилетний коньяк.

– Прямые поставки из Франции. – усмехнулся я. – Как в лучших домах империи.

Глава 23

25 августа 16.30

Товарищ действительно оказался из Югославии и, что самое смешное, действительно имел прямое отношение к Голицыным, такую фамилию носил его прадедушка по материнской линии. И мой собеседник, Белугин Александр Сергеевич, до революции выслужился до поручика царской армия. Так что не просто так он подпрыгнул под песню о поручике Голицыне.

Заданий от фрицев засланный казачок получил сразу несколько: устранить главного партизана Пухова, то есть меня, ну или иных командиров партизан, как повезёт, по возможности разложить личный состав и убедить сдаться в почётный плен к немцам или начать грабить местное население. Кроме того, шпионить, по возможности передавать информацию по планам и продвижениям партизан.

Белугин смаковал коньяк с невероятным наслаждением:

– Такой хороший коньяк, честно говоря, давненько не приходилось дегустировать. Наверное в последний раз лет двадцать назад в Крыму распивали нечто подобное перед финальным сражением на Перекопе. Мы тогда ещё надеялись отсидеться в Крыму, отгородившись от красной заразы укреплениями. А все-таки как вы меня так ловко определили сразу? Меня кто-то сдал? У вас есть агентура в абвере?

– Да нет, куда нам сиволапым. Просто вы довольно сильно засветились в операции с паном Руцким. Его бойцы очень точное ваше описание выдали. -усмехнулся я и отсалютовал бывшему царскому офицеру бокалом коньяка.

Тот выругался и развёл руками, мол бывает.

Коньяк действительно был бесподобным, великолепный запах, богатый насыщенный вкус, интересное послевкусие.

Я поболтал напиток по бокалу, давая ему возможность раскрыться, погрел в руках.

– Удивительно, – улыбнулся Белугин, – красный командир умеет пить коньяк.

– Это же не водка и не самогонка, – я пожал плечами. – Чтобы хлестать стопками. Это напиток аристократов и интеллектуалов.

– Что теперь со мной будет? – спросил он напряжённо.

Я опять показал ему на берёзки:

– Присутствуют два варианта, товарищ Белугин. Первый, это тесное интимное знакомство с родными берёзками, самый быстрый и лёгкий для нас с вами, в качестве бонуса можете даже выбрать себе дерево посимпатичнее, а второй, более тяжёлый и трудный: надо хорошенько подумать чем вы можете помочь своей родине в борьбе с фашистскими оккупантами.

Бывший поручик недовольно скривился:

– Мою родину уничтожили большевики.

Я саркастически хмыкнул:

– Как же всё у вас запущено, господин поручик. Вы правы, только если считать за Россию исключительно романовскую кодлу, тонкий слой потомственных дворян и богатых купчишек, а крестьян, рабочих и прочих кухаркиных детей, как у вас было принято, не считать за людей. – усмехнулся я. – Только проблема в том что сейчас на матушку-Россию идёт не кайзеровская армия, где солдаты полны чести и дисциплины, а офицеры образец рыцарства и дворянства. Нынешние немцы, к сожалению, далеко не такие. Гитлер и его приспешники сильно промыл им мозги со своей бредовой расовой теорией. Да чего далеко за примером ходить: посмотрите на своих коллег по побегу из немецкого плена. Видите какие они худые и заморенные, а ведь немцы захватили большой объем складских запасов, которые советское правительство с дуру расположило неподалёку от границы. Там продовольствия хватило бы чтобы кормить всех пленных досыта минимум несколько месяцев. А они спустя месяц плена выглядят как скелеты. Пленных специально и планомерно ослабляют и морят голодом и холодом, нечеловеческими условиями, чтобы дохли поскорее. Немцам не нужно такое большое количество славянских рабов.

Белугин поморщился и сказал с сомнением:

– Мне сказали, что немцы хотят таким образом привлечь побольше людей для сотрудничества с оккупационной администрацией. Слишком сильно красные засрали мозги нынешнего поколения русских.

– Это же бред сивой кобылы, поручик, вы сами должны понимать. Ну сломается кто-то из-за голода, но потом этот человек отъесться, придёт в себя, возьмёт винтовку, боеприпасы и всё равно рванёт к партизанам. Или улучит момент и начнёт стрелять немцам в спину. – махнул рукой я.-Вы зря надеетесь, что немцы помогут возродить старую Россию и вернут вам дома и поместья. У них совсем другие планы на эту территорию. Часть, западную, присоединить к рейху, другую часть разделить на несколько кусков и организовать колонии– протектораты.

Белугин изобразил сарказм. Мол, нечего меня кормить глупой красной пропагандой.

Я пожал плечами:

– Ну если верите в то, что немцы совершенно бескорыстно вернут трон наследнику Романовых, а потом, получив большое спасибо, спокойно уйдут с нашей территории, ничего не взяв взамен, то ваше право. Кто-то верит в Христа– спасителя, кто-то в пророка Мухаммеда, кто-то в Будду, вы вот в немцев бескорыстных самаритян.

Честно говоря, я сам не очень сильно люблю красных и Сталина, – сказал я ему очень тихим шёпотом. Увидел изумленную реакцию и продолжил: – Но проблема в том что эта война на выживание русского народа, России. Красные рано или поздно переродятся в нормальный строй, это законы экономики, а вот если немцы захватят наши земли, то просто так они не уйдут.

Бывший поручик задумался.

– Я могу помочь с передачей дезинформации. – сказал он наконец. – Мне дали несколько контактных людей в ближайших деревнях. Возможно вы и правы относительно немцев и нынешней войны. Кроме того, у меня есть интересная информация о планах немецкого командования относительно ваших партизан.

Я недоверчиво хмыкнул:

– Жгите поручик, удивляйте.

– Если ещё 50 г коньяку нальёте, то, господин майор, я буду жечь. – Белугин залихватски махнул рукой.

– Поликарпенко, – крикнул я, – выдай– ка ты нам, голубчик, всю бутылку.

Интендант прибежал, крайне удивлённый обращением, и принёс затребованную посуду.

Он взглянул внимательно на моего собеседника и неожиданно понял:

– Никак их сиятельство нас посетили? Ах какая честь, а у нас ведь нет серебряных ножей и вилок. Какая досада, какой афронт. – Поликарпенко расстроенно покачал головой.

– Ничего страшного, уважаемый, – усмехнулся бывший поручик. – За последние двадцать лет я серебро если и видел, то сильно издалека. Да и кушать приходилось всякое. Принесите мне, пожалуйста, ещё и поесть к коньяку. А то последние пару дней немцы, сволочи, почти не кормили меня, чтобы я лучше вошёл в образ пленного.

Белугин выпил ещё один глоток коньяка и начал рассказывать:

– Первым делом должен вас поздравить, господин майор. Вы очень сильно на слуху у немцев, сам Адольф Гитлер знает о вашем существовании и жаждет вашей смерти. Из-за активных действий партизан по разрыву линий снабжения группы армий Центр немецкое командование очень сильно озаботилось уничтожением ваших отрядов. В Белоруссию пригнали две дивизии Вермахта, помимо этого здесь есть одна румынская и одна венгерская дивизии, правда обе имеют только половину численного состава после тяжёлых боёв на Востоке. Немцы в курсе что сейчас в белорусских лесах находится более десяти тысяч партизан.

Поэтому их стратегический план состоит в том, чтобы перерезать вам пути снабжения, загнать подальше в леса и болота и давить пока вы все с голоду не передохнете или не сдадитесь в плен.

Все базы с продуктами или переносятся подальше от Белоруссии или берутся под усиленную охрану, все излишки продовольствия у крестьян добровольно-принудительно выкупаются, оставляют только тот объем чтобы не померли с голоду. Если вы начнете отбирать у них еду, то настроите против себя ту часть населения, которая еще остаётся лояльной советской власти.

Кроме того было принято решение активно использовать пленных для разминирования ваших партизанских троп. Только предварительно не кормить их, чтобы выжившие на минных полях становились для вас не новыми бойцами, а иждивенцами, которых нужно откармливать.

Я поднял руку и крикнул:

– Поликарпенко, давай ещё раз сюда пожалуйста на одну минуту. Вопрос есть.

Интендант прискочил быстро, но с недовольным лицом:

– Нет, устриц, нет, и рябчиков не завезли. И трюфелей нет. И салат Оливье отсутствует.

– Значит останешься без чаевых. – отмахнулся я. – Какие трофеи у погибших фрицев мы взяли?

Интендант поскреб затылок:

– Две винтовки Маузер, сотня патронов, четыре гранаты… вроде всё.

– А еда? Что-то у них в вещмешках было съедобное? – уточнил я.

Поликарпенко удивлённо ответил:

– Ничего, даже печенья и галет не было. А ведь фриц любит похрустеть чем-нибудь особенно если непонятно когда будет следующая кормёжка.

Белугин не врал, немцы настолько сильно озаботились возможностью уморить нас с голоду, что даже своим егерям запретили брать с собой в бой против партизана сухие пайки. Мол, вернётесь живыми тогда и поедите. А так нечего кормить врага.