Текст книги "41ый год. 2 часть (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

– Я не против если он отдаст мне её зимой в Москве. – усмехнулся охранник. – Надеюсь встретить Рождество там или в Ленинграде, камрады. Уже после нашей победы.

Я искренне пообещал ему, что он несомненно впечатлится красотой будущей русской зимы, прочувствует её вкус.

Мы поехали по дороге внутри аэродромного хозяйства, смотря в четыре глаза что здесь и как устроено.

Охрана была поставлена на хорошей основе: пулеметные вышки с прожекторами, зенитные установки, которые довольно быстро могли быть перенаправлены на наземные цели, десяток немецких овчарок вместе с кинологами рыскали по периметру.

В очередной раз оставалось пожалеть, что наш штатный снайпер, Вася Алексеев вместе с учениками куда-то подевался во время атаки кенигсбергского порта.

Оставалось только надеяться что он выжил и потихоньку идёт в сторону Белоруссии, чтобы влиться там в какой-нибудь партизанский отряд. Уж очень ценный боец был наш якутский соколиный глаз.

Интендант, толстый и наглый, тоже спросил нас про бедолагу Отто.

Пришлось по новой рассказывать про сломанную по пьяни ногу. Извини, Отто, про мёртвого или хорошо или ничего кроме правды, но на войне как на войне.

Когда мы ехали обратно, я спросил у Белякова:

– Какие мысли, товарищ лейтенант? Какая наша основная цель в будущей атаке?

– Разумеется, самолёты, товарищ старшина, – ответил особист с удивлением.

Какие тут могли быть вопросы.

В современной войне техника решает всё.

– Это безусловно, но какое у нас есть оружие чтобы уничтожить немецкие самолёты? – спросил я с интересом. Вдруг я ничего не понимаю, а у Белякова есть готовое решение или хотя бы годная идея.

Однако особист подумал– подумал и приуныл.

Не было у нас ни минометов, ни противотанковых гранат, ни крупнокалиберных пулемётов.

Трофейные готчинсы и те пришлось бросить из-за исчерпания боеприпасов.

– Можно взорвать бензохранилище. – просиял особист.

– Согласен, одна из основных целей это топливо, без него фрицы летать не смогут.

И ангар с боеприпасами.

Но пройдёт день– два, и какой-нибудь Отто привезёт кучу топлива и снарядов, и снова немецкие асы полетят бомбить наши позиции. – возразил я Белякову.

– Тогда какая наша основная цель? – особист продолжал недоумевать.

– Наша приоритетная цель – немецкие асы в здании общежития.

Если перебьем летчиков, то некому будет летать на чудесных немецких самолетах. Основное богатство немцев на аэродроме это их лётчики– профессионалы с большим боевым опытом.

Остальное это ерунда.

Особист немного недоверчиво хмыкнул. В СССР, конечно, провозглашалось, что люди это наше главное богатство, но на практике было не совсем так, а временами совсем не так.

Чаще всего действовал принцип: не баре, потерпят.

– Общежитие для лётчиков кирпичное, товарищ старшина.

Его стены из обычного пулемета не пробьёшь, боюсь, что строили на совесть.

Нужно будет или зенитные пулеметы захватывать, или гранаты закидать в каждое доступное окно в надежде накрыть побольше летчиков.

– А как внутрь охраняемого периметра проникнем?

– Пулеметные точки первая цель.

– Хорошо бы их накрыть одновременно, иначе кровью умоемся.

– Можно попробовать подъехать на грузовиках к аэродрому со всех сторон и накрыть вышки пулеметным огнём. На манер тачанок времен гражданской войны.

Вокруг аэродрома поле, оврагов не видно. Можно будет со всех сторон подъехать.

Глава 8

9 августа 41 года 2.50

Вокруг немецкого аэродрома располагалось восемь пулемётных вышек.

Чтобы их накрыть по возможности одновременно, мы выделили столько же пулемётных расчетов, а также по несколько человек в помощь пулемётчикам, вооружённых винтовками «Маузер» и гранатами.

Тащиться по бездорожью ночью в темноте с пулемётом то ещё удовольствие. Но ещё хуже ползти с ним по невысокой недавно скошенной траве вжимаясь брюхом в землю в надежде не попасть под свет прожектора с пулемётной вышки.

Охранники были настороже и мух носом не ловили. Немецкое командование каждый день сообщало им о все новых жертвах партизанских атак. Это было лучшее средство для повышения бдительности для заступивших в караул.

Пропавшие без вести машины с грузами, найденные в оврагах захоронения десятков солдат охранных дивизий Вермахта стимулировали их пока еще живых камрадов нести службу лучше любых лозунгов и бодрили лучше самого крепкого кофе.

Я полз вместе с пулеметным расчётом к одной из вышек, таща с собой винтовку и ящик с патронами для пулемёта. Я вспомнил о навыках Пухова к меткой стрельбе. Не снайперских, но вполне годных для Ворошиловского стрелка и вызвался поддержать огнем один из пулемётных расчётов.

По плану мы должны были мощным одновременным огнём подавить пулеметные вышки, захватить зенитные пулеметы и уже из них изрешетить вражеские самолёты, топливное хранилище и общежитие для пилотов.

Хороший план, Уолтер, надёжный как швейцарские часы. Проблемы начались на первом же этапе. Наши соседи слева во время движения попали в луч прожектора и спалились как фраера при гопстопе. Немецкий пулеметчик не стал выяснять кто там прогуливается ночью и зачем, а дал очередь, разбудившую аэродром и его коллег.

Хуже всего что очередь оказалась меткой и срезала и пулеметчика и его помощника, а нам пришлось принимать бой в той неудобной позиции, в которой мы оказались. Пулеметчик Михайлов спокойно, не смотря на свистящие вокруг пули, установил пулемет на сошки, прицелился и дал несколько длинных очередей в ближайшую пулеметную вышку. Я же, понадеявшись на нашего пулемётчика, взял на прицел «осиротевшую» огневую точку противника, находящуюся слева.

Выстрел, мимо, ещё один выстрел, опять мимо, хорошенько прицеливаюсь, снова выстрел, и опять мимо.

Видимо мне от моего прошлого тела досталась в эту реальность несвойственная старшине Пухову криворукость.

В это время Михайлов наконец разобрался с «нашей» вышкой и перенёс огонь на левую. Только вот фриц там тоже не дремал и засёк его местонахождение по вспышкам. В минутной пулемётной дуэли к сожалению сержант Михайлов проиграл, получив пулю прямо в глаз и упав лицом на свой пулемёт.

К счастью, его второго номера Антипова вражеским огнем не задело. Он заорал во всю мощь своих легких:

– Ненавижу вас, фашистские твари, что ж вам, гадам, дома у себя не сиделось? Нашей земли захотелось? Накормим всех ею досыта.

Антипов отодвинул погибшего командира пулеметного расчёта и продолжил бой. Ему повезло больше, чем Михайлову, вскоре эта вражеская пулеметная вышка замолчала, а спустя какие-то минуты и правая огневая точка противника оказалась поражена.

Я вскочил и побежал к зенитному пулемету, возле которого копошились немцы, разворачивая его дуло с сектора защиты от атак сверху на поражение бегущих к ним партизан.

Так быстро я никогда не бегал, но всё равно не успел буквально на несколько секунд. Очередь очень мощных крупнокалиберных пуль разорвала меня буквально на куски.

Я вознесся над полем боя и с яростью увидел как под огнем зенитного пулемёта начали падать мои партизаны, кто-то успевал избежать очереди, оставаясь целым и невредимым, а кто-то ложился на землю с развороченной грудью.

– Голос, воплощай меня сразу за зенитным расчётом. – велел я помощнику Архитекторов реальности.

Я возник за спиной у фрицев и, перетерпев жесткую боль воплощения, положил зенитчиков одной длинной меткой очередью. Затем быстро осмотрелся по сторонам, оценивая обстановку.

Зенитный пулемёт справа молчал, так как его обслуга валялась, продырявленная пулеметными очередями, а вот соседи слева активно выкашивали свой сектор, мешая продвигаться партизанам.

Я развернул «готчинс», навел на этих вражин ствол и несколькими меткими очередями погасил эту точку. Не успел я обрадоваться этому успеху как получил пулю в лоб, при чем самое обидное что от своих же. Партизаны еще не успели сообразить, что зенитный пулемёт нейтрализован и захвачен их бодрым командиром, и залили его дружественным огнем.

Я, матерясь как сапожник в споре с грузчиком, опять бесплотным призраком вознёсся над аэродромом, озирая окрестности. Оказалось, что с моей стороны операция проходила в целом успешно, если не считать потерь в два десятка товарищей, а вот на противоположной стороне творилась настоящая катастрофа: там партизанам не удалось подавить пулеметные вышки и зенитные точки противника. Наоборот, это фрицы очень даже успешно простреливали окрестности, выбили пару наших пулеметов и положили кучу народа.

Я решил им помочь и опять воплотился за спинами зенитного расчета, прикончил немцев сзади и с помощью 'готчинса" быстро раскрошил сначала пулемётные вышки, затем соседние зенитные точки, после чего громко завопил:

– Зенитный пулемёт захвачен старшиной Пуховым. Если какая-то тварь в меня пальнет, урою.

Подождал немного, убедился, что народ услышал и развернул зенитный пулемёт к аэродрому.

Патронов оставалось на десять не очень длинных очередей. Предстояло выбрать приоритетную цель.

Или общежитие лётного состава, или бочки с топливом, почти полностью вкопанные в землю, или самолёты стоящие шеренгой на аэродромной стоянке.

Немного раньше я очень убедительно рассказывал Белякову, что основной ресурс рейха это профессионалы, в том числе асы Люфтваффе, но стрелять начал в самолёты.

Дал пять длинных очередей, прошивая мессершмидты и хенкели. И только затем расстрелял оставшийся боезапас по общежитию.

Насколько удачно было сложно судить из-за темноты и расстояния. Всё-таки от меня общежитие находилось довольно далеко. Самолеты представляли более удобную цель. Минимум десяток я неплохо продырявил.

Тем временем партизаны добежали до замолчавших вышек и зенитных расчетов и стали разворачивать пулемёты в сторону аэродрома.

– Половину боезапаса зениток кладите по самолетам, половину по летному общежитию, – скомандовал я. – Из обычных пулеметов гасите живую силу противника.

Уцелевшие солдаты охранных войск Вермахта нашли себе возле и внутри хозяйственных построек более-менее укреплённые позиции и начали активно стрелять в нашу сторону. Иной раз довольно метко, так как у моего виска пару раз свистнули пули какого-то Ганса или Фрица. Хорошо ещё что мимо.

Из общежития из личного оружия стали отстреливаться лётчики.

Бежать и брать штурмом здания аэродрома сейчас для нас это лишние потери. Следовало сначала расстрелять боезапас зениток и трофейных пулеметов с вышек, чтобы уменьшить количество защитников вражеского аэродрома, дать им опустошить свои боекомплекты, и только потом уже предпринять захват оставшихся под контролем противника объектов.

Спустя пятнадцать минут активного боя мы исчерпали патронные ящики трофейных пулеметов, да и принесенные с собой патроны почти полностью потратили.

– Короткими перебежками в атаку, – скомандовал я. – прикрываем друг друга.

И партизаны осторожно двинулись к летному общежитию и другим объектам.

Встречный огонь фрицев существенно ослаб. Или мы их повыбили, или у защитников аэродрома тоже начали заканчиваться патроны.

Я пробежал десяток метров, затем заметил встречную вспышку выстрела со стороны какого-то ангара. Я прицелился и попытался пристрелить вражеского стрелка. К сожалению, неудачно.

Снова пробежал десяток шагов и снова выстрелил. Опять мимо.

А вот вражина попал в бегущего рядом сержанта Петрова, надеюсь не фатально, а потом прилетело уже мне прямо в грудь, и я опять оказался над полем боя.

С минуту я выбирал наиболее удачную точку возрождения, чтобы накрыть наибольшее количество фрицев, и в итоге возник возле арсенала.

Здесь обосновалось всего трое фрицев, но с пулеметом и почти бесконечным запасом патронов. Этих немцев нужно было давить первыми.

Уничтожив пулемётный расчёт, я повернул его ствол в сторону общежития и начал методично обстреливать здание, пока меня не отвлекли от этого занятия криком:

– Хенде хох, вражина. А-а-а, это вы товарищ старшина? То-то я думаю пулемётчик перестал по нам садить и поменял сектор обстрела.

Это был сержант Коробов, немолодой мужик с хитрым крестьянским лицом.

Недавнего призыва, быстро вырос из рядового до сержанта благодаря живому уму и природной сметке. – У вас тут есть где разжиться патронами к Маузеру, а то у меня всего один остался, смешно сказать. Только застрелиться.

– Патроны у тех жмуриков пошукай, – я кивнул на погибших немцев. – А про застрелиться и не думай даже.

Последний патрон вражине в рожу, потом пусть берут в плен, кормят и тратят силы и людей на охрану. Приказ жить. Ясно?

– Приказ понятен, товарищ старшина. Есть нам жить, а врагам сдохнуть. – весело отозвался Коробов.

Он разжился тремя полными магазинами к маузеру и деловито расположился рядом.

– Вы пока тут стреляете, я вторым номером у вас побуду.

Вас прикрою, тем более ни хрена не понимаю что делать и куда бежать.

Командира нашего отделения, товарища Грибова, убило. Лейтенант Беляков тоже куда-то пропал.

Сердце тревожно бухнуло. Хотя я старался ни к кому не привязываться в этой реальности, находясь в гуще бойни, однако особист в последние несколько дней стал не только палочкой-выручалочкой, ну и настоящим другом.

Я продолжил палить в сторону общежития, стараясь подавить оставшиеся точки сопротивления противника.

Через несколько минут ко мне подобралась группа сержанта Малова, из новичков. Сильно потрепанная.

– Какие будут приказы, товарищ старшина? – спросил он, облизывая пересохшие губы.

Кто-то из его бойцов догадался передать ему флягу с водой.

Он жадно сделал несколько больших глотков.

– Сейчас немного еще фрицев причешу и нужно будет подобраться к общаге и покидать через окна внутрь гранаты. Дочистить вражин. – ответил я.

– Может быть лучше самолеты бензином облить и поджечь? – спросил он с сомнением. – Мы тут сильно зашумели. Боюсь что скоро к немцам подкрепление должно прийти.

– Может и лучше. Тогда оставь мне четырёх бойцов, а с остальными двигай к самолетам.

Но аккуратно, какие-то немцы могли уцелеть и затихариться.

– Есть аккуратно, – и сержант с большей частью своих людей короткими осторожными перебежками двинул к бензохранилищу.

Спустя ещё несколько минут работы с пулемётом, я велел:

– Бойцы, берём гранаты в арсенале в свои вещмешки с запасом и аккуратно подбираемся к летному общежитию.

Нужно постараться закинуть по гранате в каждое окно. Я вас прикрою пулеметом.

Коробов за старшего.

Ни сержант, ни остальные партизаны не высказали энтузиазма, услышав этот приказ, но быстро залезли в арсенал.

Первым оттуда выскочил Коробов.

– Тащ старшина, здесь есть пара минометов с боекомплектом. Я за десять минут эту общагу до фундамента снесу. Не нужно будет товарищами рисковать. Разрешите?

– Действуй, Коробов.

Тот с довольной улыбкой нырнул в здание арсенала.

Спустя пару минут бойцы вытащили оттуда и собрали два пятидесятимиллиметровых Granatenwerfer 36.

Под руководством Коробова через десять минут общежитие превратилось в горящий остов.

К этому времени самолёты начали бодро загораться на стоянке аэродрома.

Малов нашел бочки с бензином, докатил их со своими людьми до самолетов и обработал каждый из них доброй порцией топлива.

Несколько охранников и лётчиков прекратили сопротивление и сдались, рассчитывая на снисхождение.

Я начал считать уцелевших партизан и прикидывать потери.

По всему выходило, что аэродром стоил нам больше сотни жизней.

И самое поганое, что времени хоронить своих у нас не оставалось.

Только быстро собрать трофеи и бежать во все лопатки до прибытия подкрепления немцам.

– Где Беляков? – крикнул я громко.

Народ замялся, наконец Коробов сказал смущённо:

– Он того… погиб, товарищ старшина.

– Как погиб, где? – закашлялся я.

Мне показали направление.

Беляков лежал на земле, не добежав до общежития сотню метров.

Он поднимал народ в атаку и получил немецкую пулю прямо в сердце.

На его красивом аристократичном лице навсегда застыл азарт и стремление победить врагов, защитить родную землю.

От внезапной слабости в ногах я на минуту присел рядом на землю.

Как пел у нас, а здесь ещё только будет петь Владимир Высоцкий:

" Когда ты без кожи окажешься вдруг, от того что убили его, не тебя ".

– Как же так,Беляков??? – несколько раз повторил я вопрос, стуча кулаками по земле.

– Товарищ старшина, нужно двигаться дальше. Похоронить своих, собрать трофеи… – Спустя пару минут начал тормошить меня Коробов.

С огромным усилием воли я очнулся:

– Времени с начала боя уже больше часа прошло? Так ведь? Ничего не путаю?

Сержант кивнул немного неуверенно.

– Значит нет у нас времени на похороны, хватаем трофеи и валим.

– Не по-людски как то, – замялся Коробов.

– Как думаешь, сержант, что тот же Беляков предпочёл бы: быть похороненным и чтобы мы легли рядом, или чтобы мы остались в живых? Фрицы должны сейчас прикатить на тот тарарам что мы устроили.

Народ, хватаем трофеи и бегом к нашим машинам.

– А что делать с пленными? – ко мне подскочил Малов, невысокий, жилистый, весь из себя молодцеватый.

– Где они? Сколько их? – спросил я.

В этом сражении выжило два десятка лётчиков и столько же охранников.

Они понурые и испуганные стояли, переминаясь с ноги на ногу, возле стенки ангара под сердитыми взглядами охранявших их партизан.

– По пуле в руку и перевязать? – уточнил Малов.

Я взял в руки пистолет-пулемёт МП-34 из кучи трофейного оружия и неожиданно для себя почувствовал внутри себя такую ненависть, что только невероятным усилием воли сдержал желание положить этих тварей, пришедших незваными на нашу землю.

Остановило меня воспоминание о том как Беляков говорил, что в этой войне нам важно не только выиграть, но и не озвереть, остаться людьми.

– Товарищ старшина, я сам всё сделаю, вы не переживайте, – Малов побежал к пленным, схватив винтовку и стал им на довольно хорошем немецком объяснять, что их оставят в живых, ранив в руку.

Кто-то из немцев возмущался, но большинство наоборот демонстрировали облегчение и радость.

– Летунов в обе руки, – крикнул я ему вслед. – чтобы подольше из госпиталя не вылазили.

– Сделаем в лучшем виде, товарищ старшина. – бодро отозвался Малов.

Коробов, – скомандовал я, – собираем трофеи и валим отсюда.

– Машины бы подогнать к арсеналу, товарищ старшина. На своих двоих много не утащим. – отозвался тот задумчиво.

– Согласен, хорошая идея, пошли кого-нибудь из молодых и резвых за нашим транспортом.

Машины приехали спустя десять минут когда мы уже разложили аккуратными рядами имущество, которое хотели с собой увезти.

Я дал команду собрать своих раненых и погибших (по возможности), чтобы вывезти их с собой, а также уничтожить то оружие и имущество, которое не получится забрать с собой.

Боеприпасов на «готчинсы» почти не осталось, поэтому решили забрать только один экземпляр этого мощного пулемёта, а остальные уничтожить, а вот мг-34ые мы взяли с собой все. И очень много коробок боеприпасов к ним.

Но сначала я, разумеется, оставил пулеметы на вышках и часть уцелевших пулеметчиков загнал на эти самые вышки следить за окрестностями. Чтобы подмога фрицев не застала нас «со спущенными штанами».

Однако, нам повезло успеть и имущество собрать и своих товарищей погрузить.

За спиной мы оставили горящий аэродром.

Глава 9

9 августа 41 года 15.50

Мы очень быстро ехали в колонне грузовиков в сторону Белоруссии.

Сейчас в Прибалтике должен был начаться большой шухер вокруг разгромленного аэродрома, и нам нужно было немного, хотя бы несколько дней, отсидеться в бескрайних партизанских лесах.

И заодно сдать наших раненых в партизанский госпиталь, который должны были организовать отделившиеся от нам товарищи.

Надеюсь с ними всё в порядке, не попали в лапы карателей.

По пути я прикидывал и никак не мог для себя решить насколько удачно для нас сложилась эта вылазка.

С одной стороны мы уничтожили под сотню вражеских самолётов и столько же пилотов, не считая роты охраны. Это безусловно очень большой успех.

С другой стороны мы сами потеряли больше ста убитых и почти полсотни раненых.

Очень давно у нас не было таких больших потерь.

Разве что в Кёнигсберге, да и то не факт.

Все-таки мой отряд раньше очень сильно выручала снайперская тройка Васи Алексеева, куда-то задевавшаяся во время нашего вояжа к могиле немецкого мыслителя.

Нужно будет позаботиться об скорейшем заполнении вакансии снайперов в моем отряде.

Рядом в кабинете забухтел водитель Сидоров:

– Неправильно как-то, товарищ старшина, что я в сторонке отсиживаюсь, а товарищи гибнут в бою.

Я удивлённо посмотрел на усатого потомственного крестьянина.

– Ты, что, Сидоров, никак помереть захотел? Или в герои рвёшься?

– Никак нет, товарищ старшина, просто как-то стыдно за спинами товарищей отсиживаться. – ответил тот немного сконфуженно.

– Ты, Сидоров, на данный момент один из самых ценных специалистов в нашем отряде, даже более ценный чем я. – сказал я ему с улыбкой.

– Да ну, – подивился он.

– Смотри сам. Погиб бы я, вы так же спокойно себе поехали в Белоруссию, разве что кто-то взял бы командование отрядом на себя вместо меня. Малов, наверное, он бойкий товарищ.

А лёг бы ты и другие водители на поле боя, то мы бы все там остались, на аэродроме, всем отрядом. Некому было бы за руль сесть. – объяснил ему я. – Мне бы еще снайперов найти хотя бы парочку. – добавил я печально.

– Не скажу за парочку, но сам слыхал как сержант Малов про законченные им курсы снайперов за ужином хвастался. Мол, выбил почти 100 очков из ста, руководство даже заявку на снайперскую винтовку с прицелом подало, но началась война, вот он и остался в обычной пехоте. – улыбаясь в усы, рассказал Сидоров.

– Вот за эту информацию спасибо тебе большое, дорогой товарищ. – обрадовался я, а затем стал себя мысленно песочить: ну какого хера было не выяснить у партизан их способности и навыки.

Глядишь бы и в атаке на аэродром меньше народу положили бы.

На ближайшей остановке выяснилось что Малов действительно закончил курсы снайперов, но в бою полноценно поработать не успел.

– Я пока скорее теоретик, товарищ старшина, – ответил он бодро, – да и винтовок у нас снайперских сейчас нет к сожалению. Но если появится нормальный инструмент, готов стать отрядным снайпером.

– Может быть у нас ещё снайперы или сапёры есть? – спросил я громко.

К сожалению, таких не оказалось.

Выявились трактористы, молотобойцы и один бухгалтер.

Арон Моисеевич Кац.

– Я бы мог быть казначеем, товарищ командир, только вот у нас казны нет, что совершенно неправильно. Даже у разбойников и то казна есть, а у нас нет. – пожаловался он с ярко выраженным одесским акцентом.

– А зачем нам казна, товарищ Кац? – спросил его весело Сержант Малов.

– Очень даже сильно нужна, товарищ Малов. – ответил бухгалтер уверенно. – Представьте, вот пришли мы в деревню, и нужны нам продукты.

Если отобрать еду силой, то крестьяне будут недовольны, многие из них и так не сильно любят советскую власть за продразверстку, колхозы и трудодни. Можно конечно обменять продукты на полезные в быту трофеи – сапоги, ремни и прочие трофеи. А можно дать немецкими деньгами. Рейхсмарками. Вместо того чтобы просто дать прикладом в зубы.

– У нас вроде бы бойцы подсобрали с фрицев каких-то бумажек с фашистскими крестами, – сказал Малов задумчиво. – Кто-то предлагал сжечь, но я велел подождать решения товарища старшины.

– Решение следующее: сдать излишки наличности товарищу Кацу под опись. – усмехнулся я. – Действительно, грабить своих крестьян плохая идея.

– Хорошо, что вы это понимаете, товарищ старшина, – прокомментировал Кац, – плохо, что не всегда другие наши ответственные товарищи это осознают. Эй, босяки, слышали, что товарищ командир сказал: сдать ценности в общ… кассу отряда.

– Вы, товарищ Кац, случайно не из Одессы? – спросил я с улыбкой.

– Таки нет, но почти что рядом, – ответил тот, показывая отличные белые зубы, – вы не переживайте, ценности, будут у меня в такой же сохранности, как в сберегательном банке СССР.

– Нисколько не сомневаюсь.

Народ, доедаем пайку, лопаты в руки, пора хоронить своих товарищей.

Партизаны помрачнели.

Проклятая война каждый день собирала свою дань, забирая самых лучших из нас.

Когда засыпали последнего погибшего партизана, Малов пустил по кругу пару трофейных бутылок шнапса – помянуть товарищей.

Нужно было сказать короткую речь, ободрить живых, сказать хорошие слова о погибших бойцах.

Обычно у меня не возникало с этим проблем, но сейчас нужные правильные слова почему-то не находились, как будто застряли в горле.

– Дайте шнапса, – я выпил залпом большой глоток, ещё один, затем закашлялся:

– Какая же дрянь это немецкое пойло. Как же фрицы это горькое дерьмо хлебают, твари.

Мы сегодня победили, нанесли существенный ущерб врагу, очень сильно помогли нашим товарищам на фронте.

Но эта наша победа очень горькая, со слезами на глазах.

Мы потеряли очень много своих друзей и должны сделать выводы из этого боя,

чтобы наносить врагу больше урона и терять меньше своих.

Вечная память нашим героям, смерть фашистским оккупантам.

Перед заездом в Белоруссию посоветовался с товарищами и велел вывесить красные флаги на передние машины чтобы не попасть под дружественный огонь.

Ну как красные, обкорнали несколько трофейных немецких флагов, убрали свастику, оставив только куски полотнища цвета крови.

Была надежда на то что партизаны заметят красные знамена и не будут стрелять по непонятным машинам, предпочтут разобраться, прежде чем палить.

В этот раз нам повезло.

Сержант Прибытько, командовавший небольшим партизанским отрядом, увидев в трофейный бинокль красные флаги на немецких машинах, сильно удивился и скомандовал «отбой».

– Иванов, выйди аккуратно на дорогу, тормозни этих непонятных туристов и посмотри что там и как.

Иванов, одетый в трофейную форму ефрейтора охранных войск Вермахта, вздохнул тяжко, но спорить с начальством не стал, а потопал на проезжую часть, помахивая палкой и призывая наш конвой остановиться.

Передняя машина, в которой находился я, остановилась, за ней стали притормаживать остальные машины.

Иванов был из новичков, а вот сержант Прибытько меня узнал.

Выскочил из кустов и с громким радостным криком полез обниматься.

Я первым делом спросил про отправленных сюда раненых.

По словам сержанта партизанский госпиталь не только уцелел, но и довольно сильно расширился, разделившись на несколько частей.

Наиболее тяжёлых бойцов тащили в глубь белорусских лесов, туда где до них никакому фрицу было не добраться.

Средней тяжести и легко раненые товарищи находились поближе.

Нас сопроводили к одному из ближайших сортировочных пунктов, где находился самый настоящий врач-терапевт Семен Сергеевич Караулов, сбежавший из своей клиники в Бресте к партизанам.

Он быстро рассортировал наших раненых на три части.

Самых тяжёлых партизаны на волокушах повезли по почти неприметной тропе в глубь леса, тех кто средней тяжести на телегах отправили куда-то по проселочной дороге, легко раненые пошли сами пешком за санитаром.

После окончания приёма доктор поделился житьем-бытьем партизанского госпиталя.

Была большая проблема с лекарствами, но оказалось что партизаны с помощью трофейных денег нашли выходы через третьи руки на немецких интендантов и периодически получалось покупать лекарства для самых тяжёлых бойцов пусть и по бешенным деньгам.

Кроме того, в окружение попал состав, состоявший из военных врачей и фельдшеров.

Партизаны смогли с помощью операции связанной с невероятной наглостью и риском отбить врачей у фрицев и спрятать на своих лесных базах.

Теперь у сотен партизанских отрядов Белоруссии не было проблем с медицинской помощью.

Мы с Прибытько попрощались с доктором и пошли обратно к его базе. По пути он рассказывал обстановку.

Многие небольшие населённые пункты находящиеся на отшибе в стороне от основных магистралей до сих пор их не контролировались немцами.

Там над сельсоветами по-прежнему висели красные флаги, председатели сельсоветов спокойно ходили на свою работу.

Занимать такие небольшие деревни для фрицев не было никакого смысла, да и возможности были ограничены.

Отправить туда всего десяток-другой солдат это все равно что похоронить их самим.

Ставить на каждую небольшую деревеньку по хорошо вооружённой роте никаких сил не хватит.

Поэтому фрицы контролировали только города и очень крупные деревни и села, находящиеся на больших магистралях, расположив там довольно крупные гарнизоны, которые пытались бороться с партизанами, делая рейды по окрестностям с переменным успехом.

Иногда им получалось разгромить партизанский отряд, иногда они попадали в засады и получали слишком большие потери, несопоставимые с полученными результатами.

Мой отряд расположился на отдых на базе сержанта Приходько.

За ужином, где он угощал нас салом, борщом, свежим хлебом и картошкой, выяснилось, что он наладил взаимовыгодный обмен с крестьянами.

Селяне поставляли излишки еды, партизаны им отдавали сапоги, вещмешки, ремни, меняя свою советскую амуницию на трофейную немецкую.

Здесь крестьяне тоже опасались брать немецкие предметы и продукты, но охотно брали все советское.

При любом обыске всегда можно было сказать, что эти вещи были найдены или на полях сражений или отступавшие красноармейцы в добровольно-принудительном порядке сменяли на продукты.

Кроме того, через знакомых крестьян удалось замутить неплохой бизнес с фрицами.

Оказалось, что немцы давали награду не только за сообщение об местонахождении партизан, но и о своих погибших.

Партизаны, уничтожив очередную группу гитлеровцев, спустя несколько дней давали знакомым крестьянам наводку на место где были спрятаны трупы и те в обмен на вознаграждение сообщали немецкому командованию об этих неприятных известиях.

Причём у местного населения не сильно котировалась любая валюта, ни оккупационные марки, ни советские рубли, ни даже рейхмарки.

Только если в объявлениях о награде было написано что можно получить эквивалент награды в немецких пайках, лишь тогда у населения возникало некоторое оживление.

Были конечно среди белорусов сволочи, которые пытались заработать, сообщая немцам о партизанах, но таких старались максимально быстро выявить и показательно жестоко казнили.

Под конец ужина Прибытько сильно удивил нас, своих гостей, поставив бутылку тридцатилетнего французского коньяка. Это конечно командному составу такая барская забава, на простых партизан выделили семь бутылок попроще, но тоже настоящего коньяка.

На изумлённые вопросы откуда такое богатство, сержант гордо рассказал об успешной вылазке в обоз немецкой дивизии.

Партизанам удалось перехватить обширную алкогольную коллекцию немецкого генерала.

К сожалению, крестьяне категорически отказались брать этот сомнительный напиток на обмен, приходилось потреблять его самостоятельно.

Мы дружно подняли тост за наших товарищей, бьющихся с немцами под Ленинградом и Киевом.