Текст книги "41ый год. 2 часть (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 11

11 августа 41 года 21.30

После окончания боя я почувствовал сильное моральное и психическое истощение, полное опустошение. Как будто из меня выпустили весь воздух.

По базе шустро сновали партизаны, сортируя содержимое складских ангаров на две части: то что можно было прихватить с собой и что следовало облить бензином и поджечь, чтобы не досталось врагу. К сожалению, большую часть запасов не было никакой возможности прихватить с собой. Или слишком большой объём или, как например, авиационные бомбы, не нужны в партизанской деятельности.

Стали подъезжать наши машины куда партизаны дружно и быстро начали грузить припасы,а я еле нашёл в себе силы спуститься с пулемётной вышки. Иногда так бывает: очень бодро скачешь, скачешь, долго скачешь, а потом всё: выгораешь напрочь. Даже пошевелиться и то проблема.

От нашего отряда среди складов шустрили Малов и интендант Поликарпенко. При чем они громко переругивались по жизненно важному вопросу: чего брать больше: жратвы или боеприпасов.

Я с трудом дошёл до них, чувствую себя столетним старцем.

– Вы не ранены, товарищ старш… извините, майор? – обеспокоенно спросил Малов. – А то выглядите честно говоря херово, краше в гроб кладут.

– Да вроде жив– здоров, – пожал плечами. – умаялся только сильно.

– У нас тут спор с нашим интендантом возник в какой пропорции брать еду и оружие с боеприпасами. Рассудите нас, пожалуйста.

– Еды на неделю, остальное военные припасы. – ответил я почти не думая. – Мы здесь чтобы воевать и сражаться за родину, а не сытно жрать и сладко спать. В случае чего банку тушёнки в пулемёт не вставим.

– Погибших ребят тоже берем? – спросил Малов срывающимся от волнения голосом.

– Для них у нас нет места, – запальчиво возразил Поликарпенко.

– Мы не можем бросать своих без достойного погребения, – сердито прорычал Малов.

Этот спор с большим интересом слушали партизаны из других отрядов.

– Медальоны погибших и медали забираем, тела оставляем здесь. После победы всех похороним, всех помянем, но сейчас для нас важней взять больше еды, больше припасов, думать надо о живых, сержант. – решил я с тяжелым сердцем.

– Есть думать о живых, – вытянулся по стойке смирно крайне недовольный Малов. Я его понимал, но боевая необходимость диктовала иное.

В этот момент момент прогрохотала неподалёку пулеметная очередь, одна, вторая, третья, затем стрельба стала только усиливаться.

– А вот и к фрицам кавалерия прискакала. – заключил я. – Товарищи, у нас осталось минут десять, потом этот магазин закрывается на переучёт.

Партизаны забегали втрое быстрее.

– Малов, вон на том белом кирпичном здании, на крыше, фриц упокоенный валяется с хорошей снайперской винтовкой. – сказал я грустному сержанту. – Только скачи поскорее. Мы уже отчаливаем.

Тот вмиг повеселел, воспрял духом и побежал забирать трофей.

– Поликарпенко, давай заканчивать и быстро сваливаем. – велел я интенданту.

Часть партизан бодро бегало по ангарам и поливало содержимое бензином. Так, например, снаряды к танку т-3 и т-4 нам были ни к чему. Нет, конечно можно было попробовать из них добывать сложным взрывоопасным взрывчатку, но… зачем? Заброшенный с Большой земли капитан госбезопасности Ветрук с помощью своей радиостанции организовал связь с командованием и уже получил для распределения между партизанами груз антибиотиков и бинтов, а также солидный запас динамитных шашек с уже прикрученными к ним длинными бикфордовыми шнурами.

Не нужно было обладать даже минимальными знаниями сапера чтобы подорвать такой штуковиной железнодорожный переезд или опору неохраняемого моста.

Малов, добираясь до заветной снайперской винтовки, потратил больше времени чем следовало. Пока искал лестницу и люк на крышу здания, пока как ребёнок радовался приобретению, ситуация успела кардинально измениться. Большая часть партизан уже успела уехать, оставшиеся быстро грузились, а с северо-запада на территорию базы уже заходили фрицы. И задержавшиеся партизаны численностью под три сотни человек не успевали ни забрать трофеи, ни отступить, ни подорвать базу.

Сержант решил остаться прикрывать отход партизан. Точка обстрела у него шикарная, оружие тоже неплохое. Он быстро вытряхнул немецкого снайпера из маскировочного костюма, натянул на себя и стал устраиваться на позиции.

Первой его целью стал пожилой усатый немецкий унтер, бодро командующий своим отделением, идущем в немецком авангарде. Без приказов немецкие солдаты часто теряли инициативу, особенно если была возможность пересидеть опасность, а не переть на пулемет, с дури забрасывая его телами.

Вторым от меткого выстрела упал дюжий мордатый пулеметчик, тащивший на себе мг-34ый. Нет ничего хуже в бою чем вражеский пулемёт, выкашивающий твоих товарищей, словно коса снопы пшеницы.

Немцы, попав под огонь снайпера, попрятались за укрытия, стали передвигаться очень осторожно, быстрыми перебежками, повинуясь резким злым командам офицера.

Малов прекрасно помнил наставления инструктора по снайперскому делу: не торопиться, не мельтешить, проявлять терпение, постоянно менять позицию… тогда будешь жить долго и счастливо. Однако, в данный момент было критически важно сделать как можно больше выстрелов, поразить как можно больше целей. Чтобы дать возможность отступить товарищам без потерь, вывезти захваченные трофеи, подорвать базу.

Здесь уже о собственной безопасности и выживании думать некогда. Пусть товарищ Пухов и говорил постоянно про необходимость строить бой так чтобы самому выживать, а врагам погибать, но… сейчас важнее было остановить атаку фрицев и дать товарищам уйти.

Малов стрелял и стрелял, кратно превышая любую разумную скорострельность для снайпера. Целился не в голову, а в тело, так чтобы наверняка попасть, пусть и не насмерть. Раненый немчура в любом случае тоже не боец. Да и для боевого духа куда разрушительнее когда сослуживец рядом катается и воет от боли, чем когда он тихо лег и отдал Бог душу.

Под огнём снайпера продвижение немцев очень сильно замедлилось. Принцип: бабы новых нарожают никогда не был популярен среди истинных арийцев.

Малов выстрелил в очередной раз, рукой пошарил по патронному коробке и выругался. Патроны закончились. Сержант просмотрел пустые пачки, но нет, нигде, к сожалению, не закатился неиспользованный патрон. Малов и так сделал семь десятков выстрелов, и почти все без промахов.

Пора было сваливать, прихватив с собой заветную винтовку. Только вот Малов слишком задержался. Для спасения собственной жизни нужно было убегать хотя бы пару минут назад. Фрицы не только поняли, что против них действует снайпер, но и верно определили его местоположение.

Сразу три гранаты прилетели на крышу здания. Две Малов ловко успел скинуть обратно клятым гансам на головы, а третья дала ему шанс получить Героя Советского Союза… посмертно.

Глава 12

11 августа 41 года 23.30

Я залез на пулеметную вышку, которую по моему приказу партизаны не стали трофеить, и ждал момента, когда мои товарищи начнут отступление, а фрицы заходить на базу. Я надеялся выиграть для своих несколько дополнительных минут, но оказалось, что мне, в принципе, нечего было делать. Сверху фрицев очень плотно накрыл своим огнем Малов.

Стрелял он слишком активно для снайпера, поэтому немцы его срисовали едва ли не в первую же минуту боя. Командир фрицев отправил нескольких камрадов с гранатами чтобы зачистить Малова.

Я решил пожертвовать очередной жизнью, чтобы дать ему несколько дополнительных минут, а может быть у него хватит времени и мозгов, чтобы свалить прежде чем закидают гранатами.

Одной меткой очередью я срезал нескольких фрицев, ползущих к его зданию, дальше стало сложнее. Немцы грамотно использовали укрытия, достаточно метко стреляли в ответ. То одна, то другая пуля пролетали прямо у моих ушей, впритирку, заставляя вздрагивать и морщиться. Не смотря на гарантированное бессмертие, умирать и возрождаться было очень больно.

Я смог выиграть для Малова и других партизан аж целых восемь минут. Стрелял из пулемёта пока не кончились патроны, потом стрелял из ППД, пока какой-то меткий гад, немецкий Ворошиловский стрелок не попал мне в глаз.

Я воспарил над базой, осматривая окрестности. Партизаны уже успели отступить, последние из них подожгли несколько бикфордовых шнуров на динамитных шашках расположенных в ангарах с боеприпасами.

Малов тем временем отстрелял свой последний трофейный патрон. Можно было попробовать отвлечь немцев, которые готовились забросать его гранатами, но база должна была вот-вот взлететь на воздух. Шансов уцелеть у нашего снайпера при таком раскладе не было никаких, крыльями он не обладал.

Поэтому я не стал возрождаться на базе за несколько секунд до большого взрыва, а воплотился на грузовике среди партизан своего отряда. Да так аккуратно и осторожно, что никто из бойцов и не заметил моего появления.

Все смотрели назад, любуясь огненным смерчем над базой.

Только рядовой Григорович удивился моему присутствию, да и то спустя пару часов:

– Товарищ майор, вы тут, а я думал вы остались прикрывать наши отступление.

– Я хотел, Григорович, только вот сержант Малов уговорил меня уехать с вами, а сам остался. Засел со снайперской винтовкой на господствующей высоте прикрывать наше отступление.

– Он парень ловкий, товарищ майор, должен выкрутиться. – осторожно высказался Григорович. – Догонит.

Я не стал расстраивать солдата и говорить, что Малов погиб с гарантией. Настроение и у него и у других партизан было очень хорошее после удачной операции и захвата трофеев. Зачем его портить.

Народ в кузове бодро с энтузиазмом напевал песню про любимый город, который может спать спокойно, я тоже присоединился к товарищам в меру своего крайне скромного певческого таланта.

Даже успел немножко расслабился пока не услышал Голос.

– Разумный, советую запросить информацию об окружающей обстановке, потратив право на вопрос.

Учитывая хорошие отношения с помощником Администраторов Реальности я, разумеется, не стал выдрючиваться, а как он и предложил, сформулировал запрос. Услышал информацию и грязно выругался.

Впереди нас ждала засада. Довольно многочисленная и хорошо вооружённая. Немцы не смогли предотвратить нашу атаку на базу снабжения, но их егеря все-таки заметили наше передвижение и доложили куда следует.

Немецкое командование сообразило, что мы в любом случае будем возвращаться на свои базы и устроило несколько засад по пути, перекрыв все основные дороги.

Один из наших отрядов ехавший чуть впереди и немного левее по другой дороге, как раз сейчас и погибал в подобной ловушке.

Для большей мобильности и незаметности на обратном пути мы разделились на несколько колонн и двигались по разным дорогам. В данном случае это была большая фатальная ошибка. У фрицев появилась реальная возможность перебить нас по частям. Да ещё и без излишних потерь.

Одной большой колонной мы бы смяли бы почти любой заслон, а в разбивку на отряды оказались слишком удобной мишенью для засад. Кто бы мог подумать.

Я с помощью Голоса начал быстренько прикидывать варианты.

Если мы атакуем противника здесь, затем здесь и здесь, и после этого каким-то чудом останемся в живых, то большую часть партизан можно будет спасти.

За десять минут езды до засады я крикнул громко:

– Передать в головную машину и всем остальным по цепочке приказ остановиться.

Едва наша колонна притормозила, и из грузовиком посыпались бойцы размяться и, пользуясь возможностью, сбегать в кусты.

Знаками и криками собрал командиров на быстрое совещание.

– Товарищи, впереди нас ждёт засада численностью в две сотни морд с десятком пулемётов и двумя миномётами. И ещё несколько снайперов.

Партизаны, услышав эту информацию, погрустнели и задумались.

Нет, никто не стал спрашивать откуда это знаю и не пробовал ли я закусывать.

Все-таки звание майор госбезопасности сильно страховало от подобных вопросов и проявления недоверия.

Основной нашей проблемой было не просто разгромить эту засаду, а разгромить быстро, качественно чтобы успеть доехать и сбить следующую ловушку фрицев до того как она сработает на наших товарищах.

У нас в колонне было четверо миномётов и достаточно большой запас мин к ним.

Можно было с безопасного расстояния накрыть засаду, а заодно и покидать мины в места наиболее вероятного залегания снайперов, но времени мы на эту схватке однозначно потратим немало.

Если атаковать сходу быстро и без минометной подготовки, то это верная смерть для немалой части нашего отряда при далеко не стопроцентных шансах на победу.

Беларус Амельченко некоторое время смотрел с интересом на карту, что-то прикидывал, затем сказал:

– Вот здесь и здесь, товарищ майор, есть грунтовые дороги, на карте их не нарисовали, но они есть.

Сейчас жара, дождика давно не было, соответственно, по ним проехать можно без особого риска.

Я возьму машину и догоню наших товарищей здесь, чтобы они не успели попасть в засаду, а кто-нибудь проедет туточки и предупредит отряды Огнева и Петрова.

К сожалению, вот этому отряду по этой дороге мы уже ничем не поможем.

Ехать туда далеко и долго, и сильно большой крюк делать придётся, не успеем.

Хотя там Жирков командует, он хитрый и опытный товарищ, надеюсь выкрутятся сами.

– Тогда так и порешим. Амельченко и… – я стал осматриваться, добровольцем вызвался сержант Митрохин:

– Разрешите мне товарищ майор, я тоже местный, найду дорогу. Катался здесь пару лет назад.

– Тогда Амельченко и Митрохин на вас предупреждение товарищей.

Остальные готовимся к бою.

Накрываем противника очень плотным миномётным и пулемётным огнём.

Вперёд стараемся не лезть, помним о снайперах, бережём товарищей и собственные шкуры.

Немецкие позиции благодаря предупреждению Голоса мы углядели из биноклей гораздо раньше, чем фрицы заметили нас.

Не смотря на их готовность к бою в любом случае мы начали стрелять раньше.

Наши минометчики успели дать несколько залпов, а пулемётчики по несколько длинных довольно метких очередей прежде чем фрицы ответили своим огнём.

Часть их огневых точек мы смогли накрыть сразу, какие-то в первые минуты перестрелки.

В итоге наше преимущество в численности и вооружении стало подавляющим.

Над немцами нависла угроза полного уничтожения.

И немецкий командир скомандовал отступление.

Организованное, с грамотным прикрытием отступавших, с захватом раненых и ценного имущества.

Фрицы втянулись в перелесок, находящийся недалеко от дороги.

Мы ещё в течение минимум четверти часа долбали по деревьям, среди которых они скрылись из минометов и пулеметов, отбивая всякое желание вернуться и ударить нам в бок, когда наши машины будут проезжать это опасное место.

И отстрелялись не зря, так как мы спокойно поехали дальше. Никто даже и не подумал хоть раз пальнуть в нашу сторону.

Те немцы кто выжил, предпочли убежать подальше в лес, те кто хотел рискнуть и организовать новую засаду, наверняка легли в этом огненном аду, потому что патронов и мин мы не жалели

Потому что самое главное оружие партизан это сами люди.

И менять их на сохранение запаса патронов и мин плохая идея.

Мы и так в этой схватке потеряли слишком много товарищей: почти 3 десятка погибших и столько же раненых.

Все-таки немецкие снайперы не спали во время боя.

Дальше до своих баз в Белоруссии мы доехали без приключений.

И только спустя какое-то время узнали про судьбу других колонн.

Те два сборных партизанских отряда, которые мы успели предупредить об угрозе засады, смогли подготовиться к бою и сами нанесли серьёзное поражение засадным ротам немцев.

Другие же наши товарищи, к сожалению, попали в ловушку и понесли серьёзные потери.

Им пришлось бросить большую часть машин и трофейных грузов и разбегаться мелкими группами по лесам и кустарникам.

В общем результат нашего похода был довольно смешанным.

С одной стороны мы нанесли противнику огромный материальный ущерб, уничтожив боеприпасов на десятки дней ожесточённых боев целой группы армий, с другой стороны понесли запредельно большие потери. Почти девять сотен партизан не вернулись из Прибалтики.

Сказалась скверная подготовка к операции.

Так я и заявил на последовавшем сборе командиров.

На меня все смотрели с большим удивлением.

Первым высказался командир Пархоменко:

– Товарищ майор, без потери ни одного боя не бывает. Да конечно на обратном пути мы сильно влипли, на без ваших подсказок нам бы совсем херово пришлось бы. Никак не могу понять как вы, кстати, узнали о засадах.

– Чуйка. -ответил я осторожно. Увидел удивлённые недоверчивые лица и продолжил. – даже не знаю как сказать товарищи чтобы не сойти с линии марксизма– ленинизма и не удариться в поповская мракобесие.

Иногда я получаю информацию об окружающем мире неизвестным пока науке способом. —

Я пожал плечами. —

К сожалению это работает не всегда по моему желанию, но когда срабатывает, то информация получается вполне подробная и достоверная.

Как будто вижу внутренним взором цветную детальную картинку на расстоянии многих десятков километров.

При этом ответственно заявляю,что ни Богу, ни бесам я не молюсь.

Я решил немного рассказать о своих особенностях некоторую степень правды чтобы не давать почвы слухам.

Как я помнил в нынешние времена воинствующего атеизма народ довольно сильно верил во всякий мистицизм и прочее потустороннюю ерунду.

Народ стал переглядываться с некоторой осторожностью и удивлением.

– А как это работает? Вы сосредотачиваетесь на чем то и что то видите? – спросил командир Шипов с интересом.

– К сожалению не совсем так. —

ответил я по размышлению. – Скорее это озарение. Когда возникают неожиданные картинки. В первый раз вышло аккурат перед началом войны: увидел как фрицы уничтожают мою заставу. Не поверил, – я выругался. – Но посты конечно усилил.

А про себя подумал: ага, скажи что могу получать информацию по запросу, и сразу насядут: посмотри товарищ майор в деревне Лопуховка два фрица или целых три?

Так они мне за день дефицитные вопросы к помощнику администраторы реальностей потратят на хрен.

А потом ещё и будут обижаться какого лешего, командир, у тебя магический глаз замылился, око сауроново? Может его прочистить?

А так можно будет и советы какие-то давать, обосновывая их озарением и чрезмерно не расходовать на пустяки разрешенные Администраторами реальности вопросы.

– Я неожиданно по пути в машине засаду увидел яркой картинкой, как нас две роты фрицев из засады бьют и в хвост и гриву. А затем ловушки на других наших товарищей.

В любом случае, мои способности это не панацея.

И не замена полноценной разведке.

Считаю, что наша большая ошибка была двигаться без машины разведки впереди.

Народ переглянулся и помрачнел.

– Если пускать машину вперёд, товарищ майор, то в наших условиях для экипажа этой машины это почти верная смерть.

К нам фрицы лезть боятся, но

вокруг белорусских лесов кружит множество мелких групп егерей. Крупные наши отряды в сотню человек им не по зубам, а вот одинокая машина и десяток партизан вполне сладкая цель.

Чрезмерно сильно укрупняться тоже не очень хорошая идея.

Ради отряда в тысячу партизан немцы могут и бомбардировщиков нагнать с бомбами и штурмовиков с крупнокалиберными пулемётами. Проверено. – Шипов поморщился и выругался.-

Но после недавнего разгрома, разумеется, снова будем пускать впереди машины или мотоциклы разведки.

Наверное. – сказал он задумчиво.

– Может быть устроить охоту на мелкие группы егерей? – предложил командир с позывным Петрович, как раз тот кто разжился по случаю минометами.– Выбьем этих гаденышей и жить станет гораздо легче.

– Только вот как? – спросил его другой командир. – Гады переняли нашу тактику.

Нападения из засады и отступление в случае столкновения с более сильным противником.

– Может быть, товарищ майор, сможет их лежки увидеть и нам рассказать?

Я задумался. С одной стороны, конечно, могу, да и эти егеря кучу проблем создают партизанам, если удастся их зачистить, будет сплошная польза, с другой стороны, замучаюсь потом сканером.

Глава 13

Штольке целую неделю вместе со своим отрядом, усиленным егерями, мотался по Восточной Пруссии и пребывал в отличном настроении, наверное, впервые начала с войны.

Работа оказалась довольно лёгкой и почти безопасной, так как сбежавшие из лагеря под Кёнигсбергом русские пленные в основе своей были не вооружены, за пару– тройку дней успевали основательно проголодаться и довольно легко сдавались в плен.

Отдельные небольшие вооружённые кучки красных разбойников тоже сражались не сильно яростно и умело, так как обладали крайне ограниченным количеством боеприпасов, исчерпав которые тоже предпочитали поднимать руки вверх.

Отряд Штольке поймал почти две тысячи бежавших пленных, уничтожил под сотню вооружённых красных при довольно небольших своих потерях в два десятка убитых и столько же раненых.

За эти успехи акции Эриха в глазах командования снова пошли вверх.

Гитлер немного подзабыл в текущих проблемах на фронте про главного партизана Пухова, а успешная поимка большей части сбежавших пленных была хорошим поводом, чтобы поднять настроение фюрера.

Периодически Штольке останавливался ночевать со своими солдатами в небольших населённых пунктах Восточной Пруссия, где его самого и солдат обеспечивали теплым душем, нормальной постелью, горячим питанием и кружкой вкусного пива.

Такая война с партизанами ему и его парням однозначно нравилась.

Но так долго везти, разумеется,не могло.

Сбежавшие пленные в Восточной Пруссии в целом закончились. Или большей частью были пойманы и отправлены обратно в лагерь или уничтожены или в меньшей части смогли всё-таки добраться до Белорусских лесов.

Пришла новость о крупном дерзком рейде партизан на базу группы армий Север в Прибалтике и как следствие поступил приказ командования срочно передислоцироваться в Белоруссию, чтобы уничтожить этих красных разбойников на корню.

Штольке, получив радиограмму с новым заданием, сильно расстроился и перед отъездом из Пруссии очень сильно в хлам нажрался в компании своих командиров и местных офицеров из гестапо, с которыми они совместно ловили сбежавших советских солдат.

Ехать в партизанский край ему совершенно не хотелось, Эриха мучили самые неприятные предчувствия.

И эти предчувствия немедленно стали исполняться едва они въехали на территорию Белоруссии.

Сначала их колонну обстреляли из леса, убив и ранив нескольких водителей и солдат, а едва отряд Штольке развернулся и врезал из всех стволов по лесу, откуда шёл обстрел, как партизаны прекратили бой и убежали в глубь лесного массива.

Штурмбаннфюрер отправил роту егерей вдогонку, однако те, идя по лесным тропинкам, быстро наткнулись на мины, потеряли на взрывах четверых солдат и вернулись несолоно хлебавши.

– Откуда у них мины хотел бы я знать, – сердился Ганс Мюллер, лейтенант, командир роты егерей.

– Здесь неподалёку шли тяжёлые бои, Ганс, – усмехнулся Эрих, – красные кое-где успевали расставить обширные минные поля. – Если у партизан оказался хоть один мало-мальски опытный минёр, то любые дороги и тропинки в лесу для нас сейчас представляют серьёзную опасность.

А может быть и не только в лесу.

Пока мы не проведём в Белоруссии полноценное разминирование всех полей сражений, у партизан мин будет всегда в достатке.

Колонна Штольке не успела проехать и пяти километров по дороге, как головная машина подорвалась на мине, а из леса снова полетели пули.

На этот раз по немцам садили из ручного пулемета.

Мощный ответный огонь быстро прогнал партизан, но, разумеется, не смог починить машину и воскресить водителя передней машины и четырёх погибших от обстрела егерей, а также подлечить ещё восьмерых раненых.

Преследовать красных по лесным тропинкам на этот раз не решились.

По пути к Минску его отряд обстреляли ещё несколько раз, и каждый раз были потери.

Столица Белоруссии казалась со стороны осаждённой крепостью.

Дороги на въезд в город были перекрыты рогатками и частично противотанковыми надолбами.

Установлены пулеметные вышки, из ближайших зданий сделаны ДОТы.

Унтер из дивизии охранных войск, усатый, чернявый, усталый, хмурый, тщательно проверил их документы и даже отправил помощника позвонить по телефону и уточнить в самом ли деле Штольке дали приказ на передислокацию в Минск или это партизаны опять играют в свои игры?

Пока солдат бегал и получал подтверждение, Штольке осматривал окрестности, удивляясь количеству хорошо укреплённых пулемётных точек, патрулей по периметру города.

– У партизан появились танки? – спросил он с некоторой иронией, показывая на противотанковые надолбы.

Унтер сердито хмыкнул:

– На самом деле плохая шутка, штурмбаннфюрер. Два дня назад неожиданно вылезли по шоссе три полностью исправных танка КВ1 и устроили нам тут, как говорят русские, мать Кузьмы. Пока мы тащили сюда 88ммвые Флаки, танки успели спокойно результативно отстреляться и уехали.

У нас десятки убитых и раненых, куча повреждений, а у русских только краска на башнях поцарапана.

Теперь две зенитки спрятаны за тем вон зданием, их расчёты дежурят круглосуточно.

Если опять прикатят русские танки, то камрады из артиллерии быстро превратят их в горящие утюги.

Тем временем, солдат посланный на телефонный пункт, вернулся и доложил о верификации приказа на прибытие отряда Штольке.

Унтер дал команду поднять мощный тяжёлый шлагбаум, способный остановить даже лёгкий танк.

Штольке поехал со своими офицерами с докладом к военному коменданту города

группенфюреру СС Карлу фон Готтбергу, а солдаты вместе у унтерами пока встали неподалёку от въезда в город, раскладываясь в полноценный военный лагерь.

Непонятно ведь когда и где выделят квартиры или казармы, а так будет возможность хотя бы несколько часов отдохнуть от долгой тряской дороги и обстрелов по пути.

Усатый унтер пообещал помочь солдатам Штольке с водой и сопровождающим к интендантам на выдачу положенных солдатам продуктов питания и боеприпасов.

Кроме того, быстро примчали из госпиталя две машины забрать раненых из отряда Штольке.

Группенфюрер принял их сразу, более того даже пригласил на большое совещание, на котором он с двумя десятками офицеров и какими-то чинами из гражданской администрации, как раз обсуждал методы борьбы с партизанами, представив Эриха как крупного специалиста по борьбе с лесными разбойниками.

Присутствующие в кабинете офицеры посмотрели на Штульке с большой надеждой и радостью.

Эрих внутренне поморщился: это как же их тут прижало, что они ему, варягу, в рот восторженно смотрят?

Штольке слушал доклады офицеров и морщился.

По сути немцы контролировали в Беларуси только столицу и десяток крупных городов республики.

В других населённых пунктах гарнизоны численностью меньше роты уничтожались партизанами едва ли не раньше чем их туда успели направить.

Что уж тут говорить о небольших деревнях и селах?

Там по сообщениям егерских отрядов до сих пор висели красные флаги на сельсоветах, и снимать их оттуда никто не торопился.

Большие отряды немцев численностью в несколько рот или полк партизаны обстреливали издали и немедленно отходили вглубь леса, минируя лесные тропы и оставляя засады.

Спущенный из Берлина план по заготовкам продовольствия и набору рабочей силы для работы в рейхе стремительно шел по известному адресу.

За что группенфюреру и другим офицерам и гражданским чиновникам постоянно грозили понижением в звании и переводом на восточный фронт.

Когда Штольке, как специалисту, задали вопрос как покончить с партизанами, тот потер гудящие от напряжения виски пальцами и ответил:

– Пока эта местность полна дремучих лесов, господа, нам не избавиться от партизан. Нужно организовать массовые порубки… хотя бы вокруг крупных городов и населённых пунктов, которые мы хотим контролировать, а также вдоль железных и автомобильных дорог, которые жизненно необходимы Вермахту для снабжения фронта.

Лица офицеров, сначала скептические, начали покрываться заинтересованной задумчивостью.

– Кроме порубок я бы покидал сверху в места предполагаемого скопления партизан зажигательные бомбы.

Сейчас жаркая сухая погода.

Давайте устроим партизанам огненное аутодафе в виде лесных пожаров.

– Мы можем спалить немало местного населения. – возразил ему кто-то.

– Если такова цена сохранения жизни немецких солдат, то не вижу проблем. – пожал плечами Штольке.

Спорить с ним, разумеется, никто не стал.

– Штурмбаннфюрер высказал действительно хорошую идею относительно массовой порубки деревьев, – сказал какой-то чин из гражданской администрации. – Уже очевидно, что нам никак не удастся выполнить амбициозный план Берлина по зерну, мясу и продовольственным товарам.

Возможно сможем хоть как-то возместить этот провал как раз поставками древесины.

– И ещё, группенфюрер, по пути из Берлина одна из моих машин подорвалась на мине. – сказал Штольке. – Нет ли возможности пускать по дорогам впереди колонн русских пленных чтобы их жизнями спасать солдат рейха?

Группенфюрер посмотрел на Эриха скептически:

– Штурмбаннфюрер, не все хорошие идеи приходят только в вашу голову. Разумеется, мы уже пробовали, и даже на целых четыре дня решили проблему. Но потом партизаны придумали поверх мины класть доски или траки от подорванных танков.

Человек спокойно проходит, даже мотоциклы и легковые машины проезжают, а грузовики взрываются.

Эрих слегка покраснел. Действительно не стоит считать себя умнее всех.

Комендант поспешил поправиться.

– Тем не менее любую идею говорите сразу без малейшего стеснения, штурмбаннфюрер. Тем более что про массовую порубку и лесные пожары мы как-то не думали. Это касается всех, камрады. Лучше мы внимательно обсудим и отвергнем десять глупых идей, чем пропустим одну умную из-за чей-то ложной скромности.

Кто-то из гестапо высказал идею расстреливать по два десятка пленных за каждого погибшего на территории комиссариата от рук партизан немецкого солдата. Возможно хоть это ограничит активность противника.

Присутствующие одобрительно загудели.

– А вы что по этому поводу думаете, штурмбаннфюрер? – спросил Эриха комендант.

– Можно попробовать, – Штольке пожал плечами. – Хотя я не уверен что подействует.

Насколько я знаю красные фанатики. При следовании к своей цели они не щадят ни чужих, ни своих.

Но вдруг кого-то эта мера остановит или заставит колебаться.

Или хотя бы партизаны начнут вредить нам менее фатальным образом.

Не убивать, а только ранить наших солдат.

– Вы думаете? – группенфюрер был сама ирония.

– Ну их первый партизан, старшина Пухов, проявлял же поначалу милосердие к нашим пленным.

Почему бы и других не простимулировать подобным образом?

– Кстати по полученным от разведки данным этому Пухову руководство красных присвоило звание майора госбезопасности. – сообщил помощник коменданта. – Вы ведь, штурмбаннфюрер, грохнули этого красного героя, кажется?