Текст книги "41ый год. 2 часть (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 5

Эпизод 5

6 августа 41 года 11.50

Мы шли вдоль дороги на Восток, периодически останавливаясь на отдых. Шли по бездорожью, по перелеску в надежде на меньшую заметность для противника. Скорость передвижения, конечно, упала до черепашьей, потому что народ был сильно ослаблен скудным лагерным пайком, но зато какое-то время мы беспрепятственно шли мимо засад и ловушек.

Периодически над нами летали немецкие самолёты в поисках групп сбежавших партизан, и мы пытались от них спрятаться в траве или кустах.

Освобожденный народ был мрачен и сердит, а его боевой дух и так не сильно высокий, падал с каждым шагом по земле Восточной Пруссии.

По пути я мысленно ругал и Белякова и самого себя за столь нелепое освобождение бойцов Красной армии из лагеря под Кёнигсбергом. Да, мы устроили неплохой погром в порту, нарушив его нормальную работу на пару-тройку недель. Это великолепный результат. Да, мы уничтожили немало боеприпасов и топлива.

Тоже очень неплохо.

Но был ли смысл освобождать из лагеря такую большую массу людей без шанса обеспечить их оружием и продовольствием?

К счастью, смысл был, и немалый, потому что сбежавших пленных сейчас ловили по всей Пруссии аж целых две пехотные дивизии Вермахта по пути на Восточный фронт, посланные на помощь группе армий Север, увязшей на Лужском рубеже. И на целых десять дней благодаря нам там под Ленинградом воцарилось относительное затишье.

Но об этом я узнал позже.

А пока брел по бездорожью и мысленно казнил себя за то что сдвинул двадцать тысяч человек бестолку из сытого концлагеря на голодную свободу.

И когда после очередного кустарника впереди раздалось на чудовищном русском: " Рус, сдавайтесь.", я честно говоря даже почувствовал некоторое облегчение.

– Безоружным бойцам ложиться, прятаться и потом сдаваться в плен, вооружённым к бою. – крикнул я, кинул в сторону кустов, откуда доносился немецкий голос сразу две гранаты, и резанул по невидимым фрицам длинной очередью.

После взрывов послышались крики, ругань и открылся меткий ответный огонь, который сразу вынес меня в прозрачное состояние, закончив мою очередную жизнь.

Я поднялся над полем боя, осматривая окрестности.

Мы наткнулись на охранную роту Вермахта.

Взрывом брошенной мной гранаты накрыло немецкий пулемёт и обслуживающую его команду.

Красноармейцы Грищенко и Зошенков, суки, сразу побросали винтовки и легли с поднятыми руками, а вот Иванов, молодец, сражался до конца, прежде чем погибнуть, ранил двоих гансов.

А пулеметчик Коркин и вовсе устроил немцам Кузькину мать, расстреляв все имевшиеся у него патроны. При чём он стрелял настолько метко, что положил почти два десятка фрицев,а его самого ответные пули облетали как заговорённого.

Когда бой закончился из-за исчерпания боеприпасов, обозленные немцы не стали брать его в плен, а ожесточённо в течении нескольких минут расстреливали в упор из десятков стволов.

Остальных бойцов немцы взяли в плен без особых нареканий, дав только несколько пощёчин и пинков наиболее бодрым на вид красноармейцам.

Командир немецкой роты, после докладов о потерях и количестве раненых, долго затейливо ругался, а затем решил прекратить преследование партизан и заняться доставкой своих раненых до госпиталя, а пленных до концлагеря.

С нашими ранеными церемониться фрицы не стали. Легко раненых разрешили перевязать и помогать идти, а двоих тяжёлых пристрелили без всякой жалости.

– Голос, а где сейчас Беляков с товарищами рассекают? – спросил я с интересом.

Особист благодаря наличию грузовиков благополучно добрался до Белоруссии, успев проскочить мимо всех засад и кордонов.

Более того по пути он наткнулся на большую группу освобожденных красноармейцев и обменял часть захваченного в Кёнигсберге арсенала на три сотни наиболее ослабевших людей. В итоге две тысячи почти безоружных красноармейцев превратились в 1700 неплохо вооружённых товарищей.

И когда эти товарищи наткнулись на немецкий кордон, то немцы в этой стычке полегли все до единого, не ожидая от бывших пленных такого хорошего вооружения и такой отчаянной ярости. После этого сражения и двух последовавших после, этот партизанский отряд уменьшился до 900 человек, зато тоже смог добиться до Белоруссии с очень хорошим запасом оружия. Многие бойцы тащили на себе по парочке винтовок или пистолет-пулеметов.

Я попросил помощника Архитекторов реальности воплотить меня на дороге перед колонной машин с моими партизанами, которую возглавлял Беляков.

Какие же у них были удивленные рожи, когда они увидели одинокую фигуру в форме старшины погранслужбы СССР голосующую рукой на их пути. Очень долго не могли поверить в реальность этой встречи.

– Товарищ старшина, – от избытка эмоций партизаны полезли обниматься.

– Эй, отставить телячьи нежности. – сердито сказал я. – Хватит меня тискать, я вам девка что ли?

– Товарищ старшина, – ко мне подскочил Беляков. – Как же так, как вы смогли?

– На этом свете, друг мой Горацио, есть много вещей недоступных вашим мудрецам. – ответил я загадочно.

– Куда мы теперь? -спросил особист.

– Снова в Прибалтику громить фрицев. Нельзя им дать возможности окружить Ленинград в блокаду. А значит снова мы будем рвать их коммуникации и пускать под откосы поезда. – ответил я. – Есть вероятность что фрицы немного утомились проверять свои же блокпосты на фальшивость, и мы снова сможем некоторое время использовать эту эффективную тактику.

По дороге в машине Беляков всё пытал меня как я смог провернуть такой трюк.

Я загадочно улыбался, затем рассмеялся:

– Беляков, ты ведь коммунист, атеист и материалист, надеюсь?

Особист кивнул, но как-то неуверенно.

– Попробуй продумать и логически выверить цепочку действий, без божественного вмешательства и поповского мракобесия, как я мог бы это всё провернуть. – предложил я.

– Хорошо, товарищ старшина, есть думать логически. Вы на выходе из порта нашли машину. На ней выехали из города. Но как же угадали направление? Ааа, по пути столкнулись с тем отрядом освобождённых, который мы вооружили. А там всего одна нормальная дорога до Белоруссии. Но куда вы дели машину? Значит, вы не один поехали, а с группой товарищей. И эту группу перед встречей с нами направили куда-то на задание?

– Вот, видишь, всё логично, и главное без всяких там мракобесий. – сказал я с улыбкой. – Правильно, в целом угадал.

Беляков вздохнул с облегчением. Как атеист и материалист, он не любил того чего нельзя объяснить с естественнонаучной точки зрения.

Штульке, когда его срочно вызвал к себе штандартенфюрер, разумеется, ничего хорошего от этого вызова не ожидал, но такого жёсткого облома он никак не мог ожидать.

– Эрих, – глава гестапо выглядел крайне озабоченным. – Только что пришла информация о налёте партизан на Кёнигсберг. Судя по всему руководил этой операцией наш с вами нехороший знакомый старшина Пухов.

Штульке грязно выругался, затем извинился перед хозяином кабинета.

– Ничего, – ответил тот с иронией. – вы очень верно и красочно описали ситуацию. В Берлине крайне недовольны тем что якобы уничтоженный вами партизанский лидер руководил разгромом Кёнигсбергского порта.

Эрих задумался:

– Так вроде бы мы не докладывали об уничтожении этого старшины, только о том что я пару раз попал в похожего по описанию человека во время боя. Тела мы так и не смогли обнаружить.

– Так то верно, но в Берлине восприняли ваш доклад, – штандартенфюрер умышленно делал акцент на том что именно Эрих докладывал наверх об уничтожении Пухова, а он сам тут не при чём, – как будто вы всё таки гарантированно его уничтожили. А тут вдруг в Кёнигсберге, в центре нашей территории и культуры, враг наносит жёсткий подлый удар, причём на нескольких улицах Кёнигсберга красной краской было написано: «Из России с любовью». Там, в Берлине это было воспринято как неприкрытое издевательство.

Фюрер в ярости. Говорят, что сначала он даже хотел вас сразу расстрелять без суда и следствия.

Штульке поёжился.

– Но затем ему напомнили, что вы единственный командир, который смог нанести этому Пухову поражение, и что вы неплохо научились воевать с партизанами. Поэтому фюрер категорически потребовал чтобы именно вы его поймали. – штандартенфюрер с иронией улыбнулся. – Для вас теперь это дело чести.

Эрих оживился:

– Мне следует отправиться со своим отрядом в Восточную Пруссию?

– Ха, – рассмеялся хозяин кабинета, – это было бы не наказание, а наоборот награда, Эрих. Пивные старого Кёнигсберга, немецкие девушки увлечённые героями в форме элитных войск СС. Нет, по полученным данным после нанесения удара по порту Кёнигсберга партизаны Пухова заодно освободили большое количество военнопленных в концлагере. Сейчас вся эта толпа движется в сторону Белоруссии.

Ваша задача помочь двум дивизиям вермахта перехватить этих военнопленных, вернуть их в лагерь или уничтожить, поймать Пухова. Желательно живым. В ваше распоряжение поступит дополнительно еще четыре роты из моего резерва. – хозяин кабинета скривился. – Если у меня появятся партизаны, то мне нечем будет с ними воевать. Впрочем, приказы Берлина не обсуждаются, а выполняются.

Глава 6

7 августа 41 года 12.50

Командир немецкого блокпоста, простой унтер, не выглядел истинным арийцем, скорее наоборот, он был таким же мелким, плюгавым и уродливым, как его вождь Адольф Шилькгрубер. Но апломба и уверенности в нем было едва ли не больше чем в самом фюрере.

Он решительно остановил нашу колонну и стал сердито докапываться до наших документов, по которым мы должны были возить грузы до Кёнигсберга, а не катать солдат по Прибалтике.

Его солдаты уже всё поняли и даже попытались схватиться за оружие или разбежаться, а он с явным удовольствием в глазах продолжал громко вопить, брыжжа слюной, что он нас сейчас всех арестует и отдаст под суд.

С этим самым ярким удовольствием унтер и умер, получив очередь в грудь, так и не успев осознать, что нарвался на партизан. Ещё семеро его подчинённых погибли смертью храбрых, а двое немцев успели поднять руки вверх и сдаться в плен.

Им по моему приказу жизнь сохранили.

К немецкому блокпосту был протянут телефон и согласно показаниям пленных требовалось отзваниваться вышестоящему руководству каждые три часа, подтверждая отсутствие происшествий.

Мы оставили на блокпосту сержанта Пархоменко за старшего, пару подкованных по немецки товарищей и два десятка бойцов. Задача у них стояла простая: бомбить небольшие караваны с грузами для фронта, а остальные, пусть даже с золотом в слитках, пропускать и желать доброго пути.

Погибших фрицев аккуратно похоронили на достаточном расстоянии от поста, чтобы не пахли на летнем солнышке, а пленных в связанном виде засунули в домик при блокпосте под присмотр бдительных товарищей. Они должны были помочь не встревожить гитлеровское командование в Вильнюсе раньше времени, делая необходимые телефонные звонки.

Мы двинулись дальше по дороге, аккуратно подменяя своими солдатами немецких на блокпостах. У каждого из них была плановая ротация через неделю-две, но никто из партизан не собирался её дожидаться. Каждый отряд должен был исчезнуть за сутки до прихода нового состава, если конечно враг не раскроет их раньше. Ну или дождаться смену, перебить её, а уже потом свалить. Это уж как командир отряда решит. Как говорится: из Москвы высоко, видно далеко, но на месте оно всё равно как-то виднее.

Основной наш отряд поехал к Риге, там по показаниям пленных располагалась основная перевалочная база для отправки боеприпасов и прочих грузов для группы армий Север.

У нас возникла идея устроить там хороший бардак, чтобы нарушить снабжение атакующих Ленинград немецких войск.

Разумеется, эту базу немцы очень хорошо охраняли. И днем, и тем более ночью.

Патрули начинали тщательно проверять наши документы ещё за несколько километров до базы.

Мы наткнулись на один из таких патрулей, возглавляемым бодрым усатым ефрейтором с мп 38 на шее и двумя гранатами-палашами на поясе.

Его усталые глаза смотрели на нас с печальным недоверием.

Он сумел заметить и многократно штопанную форму на нас, и кошмарный акцент, и небритые славянские физиономии.

Правда втроём с камрадами даже и не стал пытаться нас арестовать, а посоветовал объехать охраняемую зону по большому крюку. Причем его рука указывала прямиком в сторону белорусских лесов.

– Так ведь там полным-полно партизан, камрад. – оскалил в усмешке зубы Белов.

– Такому большому отряду как ваш нечего бояться каких-то вшивых партизан. – вернул усмешку ефрейтор.

Потянулись мучительные секунды для принятия решения.

Если убить этих патрульных сейчас, то выстрелы наверняка всполошат остальную охрану, начнётся большой шухер.

Если мы оставим их в живых, то ефрейтор, разумеется, доложит руководству о странной колонне, но только после окончания дежурства.

Мы выиграем немного времени.

Я отсалютовал ефрейтору, и мы поехали назад, чтобы найти место для временной стоянки, оставив патруль в целости и невредимости.

– Товарищ старшина, а почему мы этих гадов оставили в живых? – с недоумением спросил у меня сержант Прохоров, крутящий баранку нашего грузовика.

– Выстрелы привлекли бы внимание других фрицев, а мы сейчас не готовы к нападению на базу, Прохоров. – ответил я. – мы их навестим немного попозже.

– Так они ведь всё равно о нас доложат. – продолжал бурчать водитель.

– Разумеется, доложат, но сильно позже, после окончания дежурства, при чем сообщат о том что три сотни подозрительных типов укатили в сторону Белоруссии. Пусть фашисты нас там ищут. – усмехнулся я.

– А почему не сразу доложит? – удивился сержант.

– Потому что у них приказ патрулировать определённый квадрат, мы на эту территорию влезать не стали и сразу уехали. – пояснил я, – Смысла им срочно бросать патрулирование никакого.

По крайней мере я надеюсь.

Мы отъехали от запретной зоны на десяток километров, встали на обочине и вместе с командирами отряда стали размышлять как нам добраться до этой базы.

Выдвигались безумные идеи вроде попробовать взять базу по ковбойски, наскоком, днем или ночью.

Или скрытно подобраться, снимая часовых, или…

В итоге решили тормознуть небольшой караван с грузом и с их документами доехать до базы, посмотреть, что там и как организовано.

Сделали ложный проверочный пункт, остановили пару машин с тушёнкой, без единого выстрела взяли в плен водителей, частично изъяли тушёнку для личных нужд, а с остатками груза вместе с Беляковым поехали на базу.

Сложность и многоуровневость охраны нас неприятно удивили: везде вышки с пулеметами и прожекторами, несколько десятков броневиков, куча злобных немецких овчарок, и охрана не мух ловит, а реально бдит, как будто ожидается проверка руководства и их сейчас всех вздрючат.

Нас по пути проверяли каждые три сотни метров. При чем не формально, а довольно серьёзно, с заглядыванием в кузов и даже под него.

Может быть у них начальник большой педант и параноик?

Или наш концерт в Кёнигсберге очень сильно запал в душу и заставил немцев задуматься над вопросами безопасности?

– Ты бы лучше так внимательно своей жене под юбку заглядывал, камрад, как мне под машину. – пошутил Беляков когда один фельдфебель не только всё тщательно осмотрел, но и простучал кузов в нескольких местах.

– Это что, там дальше вас штаны снять заставят, – ответил фельдфебель сердито. – И задницу проверят на наличие посторонних предметов, камрад. Так что готовьтесь.

Оказалось что он так шутит, но некоторое время мы с Беляковым ехали слегка напряженные, переживая за сохранность анальных отверстий.

Вокруг базы на километры не было ни единого деревца или кустика, даже трава была тщательно пострижена, стояло несколько кругов столбов с колючей проволокой между.

Любой нападающий положит кучу народа прежде чем достигнет базы.

Наконец, нас направили к одному из больших ангаров, тщательно накрытых маскировочной сетью.

К сожалению в СССР часто пренебрегали маскировочными системи, из-за чего получались чрезмерные потери от вражеских бомбардировок.

А вот фрицы на этом предпочитали не экономить.

Мы передали тушёнку интенданту Отто Шольбегу, упитанному как все тыловые крысы, при чем он очень сильно ругался, потому что по документам мы должны были сдать гораздо больше чем привезли.

– Мы потеряли по пути вторую машину, герр лейтенант, – Беляков вытянулся во фрунт, одетый в форму водителя ефрейтора. – Поломка колеса, комрад обещал нас догнать, но видимо не справился с ремонтом.

– Может быть вас на Восточный фронт отправить чтобы там научились водить машины? – спросил интендант с язвительной иронией. – Зачем все документы на груз в одну машину положили?

– Наш начальник, обер-лейтенант Смелик велел, сказал, что Ганс непременно потеряет документы. Ганс это тот водитель, что отстал. Он хороший парень, но больно безответственный, – ответил Беляков, гениально разыгрывая смущение.

– В итоге документы есть, а груз потеряли? – рассмеялся интендант и махнул рукой. – Ладно, поставлю отметку о частичном принятии. Едьте искать вашего раздолбая и возвращайтесь обратно.

– Герр лейтенант, разрешите вопрос? – спросил я, изображая робость.

– Жги, ефрейтор, – разрешил он мне, закуривая сигарету.

– Зачем такие меры безопасности? – я показал рукой на вышки с пулеметчиками, броневики…

– Ты с Луны что ли свалился, ефрейтор? – искренне удивился лейтенант. – Про нападение красных партизан на Кёнигсберг слышал?

Мы с Беляковым переглянулись и кивнули.

– Красные там порт в дребезги разгромили, массу ценного имущества уничтожили. Коменданта Кёнигсберга из-за этого инцидента разжаловали в рядовые и отправили на Восточный фронт в штурмовую роту. – Шольберг показал пальцем вверх. – Наш генерал не хочет похожей судьбы. Он пообещал в случае чего взять под Москву с собой всех кто не обеспечит надлежащую безопасность этой базе. Ладно, проваливайте, ищите вашего Ганса и возвращайтесь с грузом. Или готовьте манатки и ждите перевод на Восточный фронт.

Мы козырнули интенданту, сели в машину и поехали обратно.

Вслед нам злобно лаяли собаки, немецкие овчарки, лучшие друзья людей.

– Какие мысли, Беляков? – спросил я у особиста, напряжённо крутящего руль Опель Блитца.

– Очень серьёзная охрана, товарищ старшина. Так как в Кёнигсберге здесь не получится. Даже если и сможем взять базу штурмом, то положим слишком много людей. Надо думать. – ответил Беляков задумчиво. – Может быть хрен с ней с этой базой? На ближайшие пару недель? Пока немцы не расслабятся?

– А как же наши под Ленинградом? – спрашиваю я. Без ехидства. Мне действительно интересно.

– Будем перехватывать грузы после Риги. По возможности. Ослабим немного давление на наших. – предложил Беляков. – На базу бестолку нападать. Поляжем все сдуру. Красной армии под Ленинградом наши трупы ничем уже не помогут. Может быть это и вовсе ловушка для чрезмерно самоуверенных партизан?

– Согласен, Беляков. Базу оставим на десерт. – решил я. – Будем бомбить вражеские блок посты.

Глава 7

8 августа 41 года 12.50

Со следующим блокпостом вышло не совсем хорошо.

Наши бойцы видимо слишком расслабились от предыдущих успехов, привыкнув гасить фрицев в таких маленьких отрядах практически без потерь, поэтому выходили из машин и окружали немцев довольно небрежно.

В итоге на пустом месте потеряли целых трёх наших солдат. Один из фрицев прежде чем его упокоили, успел бросить гранату.

После боя я собрал горе– партизан кружком и минут пятнадцать выедал им мозг маленькой ложечкой.

После чего заставил копать могилы погибшим, а сам вместе с Беляковым стал допрашивать двух немцев, которых мы оставили в живых.

Один из них, белобрысый молодой ефрейтор, гордо отказался отвечать на вопросы и стал требовать гарантированного Женевской конвенцией уважительного отношения к военнопленным.

Особист его слушал-слушал, затем неожиданно пырнул ножом в горло и грустно сказал оставшемуся рядовому фрицу:

– Твой комрад храбрый солдат… был, но очень глупый. Где мы, партизаны, ему уважение тут оказывать сможем? Как тебя зовут, комрад?

– Ганс… Ганс Шмульке. – испуганно запинаясь ответил фриц. Гибель товарища по оружию его сильно впечатлила.

Кровища очень эффектно хлынула из ефрейтора, выбивая из его соратника остатки храбрости.

– Жить хочется? – спросил особист ласково. Как мать заблудшее, но всё равно любимое дитя.

Ганс согласно закивал. С риском вывихнуть себе шею.

– Ну и хорошо. Рассказывай. – велел особист.

– Что рассказать?

– Про маму, папу, про родимый город, про невесту. – усмехнулся Беляков. – Но лучше сначала про свою службу, про обязанности, про периодичность связи с командованием. И тогда у тебя будут все шансы увидеть своих родных и близких.

Немец быстро рассказал про периодичность созвонов с руководством, про то что через четыре дня их должны будут сменить другие солдаты из охранной дивизии.

– Молодец, комрад, – похвалил его Беляков. – Будешь ты жить долго и счастливо. А пока помоги похоронить наших солдат и своих товарищей.

Работай лопатой, думай как хорошо что хоронят не тебя и не делай глупостей. Невесту как зовут?

– Грета. – запинаясь ответил Ганс, слегка покраснев.

– Если хочешь чтобы она рожала детей тебе, а не какому-то вшивому Фрицу или Эриху, не делай глупостей. – сказал Беляков с суровыми нотами в голосе.

Вдохновив немца подобным напутствием, мы оставили на посту команду в два десятка бойцов и двинулись дальше по дороге, снимать следующие немецкие посты.

Через несколько дней фашисты, обеспокоенные чрезмерными потерями своих караванов, устроят всеобщий шмон, и большая часть моих товарищей на подменных постах погибнет смертью храбрых.

Зато мы ещё на какое-то время оттянем закрытие блокады Ленинграда.

По крайней мере должны оттянуть.

Группа армий Север и так не фаворит по распределению ресурсов среди ставки Гитлера, А так мы еще слегка обмелим этот и так не слишком полноводный ручей.

Тогда может быть трагедия блокады Ленинграда в этом мире будет не настолько масштабной, как в моей реальности.

Сотня-другая тысяч жизней мирного населения стоит того чтобы порвать жопу на британский флаг.

И лучше если это будет не наша жопа, а немецких тыловиков.

На следующей стоянке нам повезло.

Бойцы уговорили меня остановиться возле небольшого озерца, пополнить запасы воды и по быстрому сполоснуться, постирать запасные портки, мундиры.

Всё-таки несколько дней на жаре без водных процедур крайне негативно влияет на психологическое состояние и здоровье солдат.

Поэтому мы занялись мыльно-рыльными делами и едва не пропустили одинокий легковой Мерседес, бодро едущий по дороге на Восток.

Хорошо ещё что Беляков Быстро окунувшись, успел одеться в немецкий мундир и тормознуть машину.

Оттуда вышел гордый как тысяча чертей, бодрый как молодой Боярский, белобрысый чувак в мундире гауптмана Люфтваффе, украшенный медалями как новогодняя ёлка.

– Я тороплюсь, ротенфюрер. Чего вам нужно? – спросил он надменно и недружелюбно.

– Тут шалят партизаны, гауптман, – особист на всякий случай вытянулся по стойке смирно.

– Я разве похож на русского партизана? – спросил гауптман, широко улыбаясь идеально белыми зубами.

– К сожалению, они переодеваются в нашу форму и неплохо говорят по-немецки. – Беляков сделал вид грустный и непреклонный. – Покажите пожалуйста ваши документы и проясните конечную цель поездки.

Гауптман с видимым неудовольствием протянул папку с документами:

– Только поскорее, ротенфюрер, меня ждут русские самолёты и русские окопы. Фон Лееб застрял под Лугой, и

Ленинград сам себя не возьмёт.

– Говорят, русские дерутся как черти, – сочувственно произнёс особист.

– Как тысячи чертей. – выругался лётчик. – когда у них заканчиваются боеприпасы они идут на таран, гребаные самоубийцы. Столько хороших камрадов погибло в воздушном бою, просто не сосчитать. Хорошо ещё что их тупое руководство экономит на горючем и на обучении и бросает в бой ещё зеленых новичков, иначе нам совсем было бы тяжело.

– Вы следуете на аэродром под Тал-линн? – Беляков сделал озабоченное лицо.

– Да, а что такое? – заинтересовался лётчик.

– Дело в том герр гауптман, что пару дней назад мы поймали русских диверсантов неподалёку. Они хотели совершить диверсию на каком-то наше аэродроме. – стал объяснять особист.

– Каком? – Гауптман забеспокоился.

– К сожалению, точно неизвестно. Живым поймали рядового исполнителя, о конечной цели знали только командир группы, комиссар и ещё пара офицеров, но они сражались до последнего патрона.

Я конечно понимаю, что расположение аэродрома информация сверхсекретная, но надеюсь что ваш аэродром был расположен не здесь, – Беляков открыл карту и указал на точку севернее Таллина. – Русский диверсант называл её в качестве возможной цели атаки.

Особист тыкал в карту не просто так.

Здесь находился советский аэродром до начала войны.

Тревожное выражение лица лётчика подтвердило, что немцы не стали заморачиваться с созданием нового аэродрома, а заняли захваченный советский, с уже готовой инфраструктурой.

После шухера в Кёнигсберге немцы конечно усилили меры безопасности, но ради большой цели уничтожения пары сотен боевых немецких самолётов можно и весь партизанский отряд положить. Главное чтобы бестолку не убиться.

– А как у вас с охраной, герр гауптман, надеюсь усилили после Кёнигсбергского инцидента? – спросил я после того как подошёл к ним вплотную.

Тот пожал плечами. Оказалось, месяц назад в самых первых воздушных боях он получил лёгкое ранение и был отправлен в короткий отпуск для поправки здоровья. Вместе с железным крестом за шестеро сбитых красных самолётов.

Мы переглянулись с Беляковым, после чего тот со спокойным добрым лицом пристрелил немецкого аса, стараясь не повредить его мундир.

– Может быть стоило его допросить? – я немного удивился.

– Бестолку, только бы время потеряли. – усмехнулся Беляков. – Не человек, а кремень… был. как Павка Корчагин или матрос Железняк. Нас таких учили распознавать, чтобы не тратить зря время. Все что нужно нам шофёр расскажет.

Шофёр, ефрейтор, чернявый и усатый, в возрасте, не выглядел героем, а стоял смирно, подняв руки вверх.

– Ну что, камрад, – спросил его Беляков задушевно. – Хочешь жить или стать героем?

Водитель в герои не рвался.

Он подробно рассказал где находится аэродром, какая там сейчас охрана, даже описал расположение зенитных орудий и пулеметных вышек.

Если бы особист попросил, то без сомнений даже вступил бы в ряды РККА.

Аэродром защищали очень неплохо, но в отличие от перевалочной базы всё-таки не настолько хорошо.

Не было ни броневиков, ни несколько кругов столбов с колючей проволокой, зато имелась хорошо вооружённая рота охранных войск Вермахта с десятком пулеметов. Это если не считать пары сотен лётчиков и кучи технического персонала.

В общем не простая, но очень заманчивая цель.

А этого гауптмана там на аэродроме в лицо хорошо знают? – спросил Беляков задумчиво.

Оказалось, что хорошо.

Особист огорченно покачал головой.

– Всё равно у тебя другая физиономия, Беляков, его зольдбух тебе не помог бы проникнуть на аэродром.

– Мы же пробирались на базу без зольдбухов.

– У нас были документы на груз. Это главное, в этом случае документы водителя никому особо не интересны, а здесь главный груз этот герой лётчик гауптман…Эрих Альфред Хартманн. – я прочитал его данные из зольдбуха. Меня слегка передёрнуло. На фото красивый парень улыбался на камеру, полный жизни и надежд на светлое будущее, а на земле лежал его мёртвый труп уже без жизни и без иного будущего, кроме как стать кормом для червей.

Будь проклята война.

– Для разведки обстановки нужно будет захватить машину с каким-то грузом для это аэродрома, вряд ли водителя будут сильно шмонать при наличии нужного груза. – предложил Беляков.

Идея оказалась неплохая, и машина попалась очень даже подходящая для аэродрома: грузовик с боеприпасами для пулеметов и пушек на Мессершмидтах.

Мы даже на некоторое время впали в серьёзную дискуссию: везти ли этот груз до аэродрома?

Вдруг наша атака потерпит неудачу?

И враг с помощью этих снарядов и патронов будет убивать наших ребят?

Но всё же решили рискнуть, и едва не спалились на въезде на аэродром.

Охранник, усатый ефрейтор, удивлённо вскинул глазами:

– Привет, парни, а куда вы дели Отто?

Водитель Отто Шмайсен уже начал кормить червей в безымянном овраге по дороге на аэродром, удобрять собой ту самую землю, которую в награду пообещал ему фюрер.

Но об этом рассказывать усатому ефрейтору точно не стоило.

Первым нашёлся Беляков:

– Он простудился, господин ефрейтор.

– По такой жаре? – удивился охранник.

– Так написали в его медицинском заключении. И наложили гипс на руку, которую он сломал в пьяном виде в драке с танкистами за какую-то эстонскую шлюху. Начальник пожалел его и решил не портить ему послужной список.

– Ваш начальник кого-то пожалел? Старина Эрих, которого все зовут Вурдалаком за большую доброту?

– Ну или не захотел проблем себе любимому за разгильдяйство подчинённого.

– Это больше похоже на правду. – усмехнулся ефрейтор. – Чего везете парни?

– Подарки для большевиков. Вот документы.

– Это правильно, а то я слышал у наших летунов уже дефицит патронов и снарядов образовался, проезжайте скорее…хотя… покажи-ка, друг, свой зольдбух. – ефрейтор улыбался очень дружелюбно, но руки со своего пм-38 не спускал.

Как говорилось в одном известном фильме, и куче анекдотов на его основе, в этот момент Штирлиц был невероятно близок к провалу.

Но зольдбух погибшего пару недель назад немецкого солдата, внешне очень похожего на Белякова, сгладил этот момент. Стоило лишь немного потереть фотографию, сделать её слегка нечеткой, и из документа смотрело лицо нашего особиста.

– Стоп, а тут же написано что ты из СС, камрад. – удивился ефрейтор.

– А мой мундир СС с погонами ротенфюрера тебя не смущает, камрад? – рассмеялся Беляков. – А у моего товарища? – он ткнул в мою сторону.

– Точно, – ефрейтор хлопнул себя по лбу и рассмеялся, – слона то я не заметил. Как так получилось камрад, что ты сел за баранку машины?

– Из-за партизан большой недостаток шофёров, камрад. Красные закинули в наш тыл сотни диверсантов-снайперов, которые выбивают водителей везущих грузы для Вермахта.

– На хрена? – удивился охранник.

– А ты сам подумай, камрад, пристрелили бы меня красные диверсанты по пути, то кто бы привёз вам сюда патроны и снаряды? Без хорошего снабжения даже самая доблестная армия ни хрена не стоит. Наш Вермахт лучше прочих армий мира в первую очередь благодаря хорошей логистике.

– Ладно, проезжай, ангар с боеприпасами вон там. – махнул рукой ефрейтор.– Увидите Отто, напомните ему что он мне бутылку шнапса должен.

– Зная старину Отто, ты её будешь ждать до окончания войны, – усмехнулся Беляков.