Текст книги "41ый год. 2 часть (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

41ый год. 2 часть

Глава 1

Эпизод первый

31.07.41 г. 19.00

Беляков, несмотря на успешный захват лагеря и освобождение большой массы военнопленных, чувствовал себя некомфортно, так как слишком много проблем сразу на него навалилось: людей нужно было накормить, вооружить, разделить на отряды и определить им дальнейшие цели и задачи. Иначе зачем было освобождать?

И если с едой было более-менее нормально, спасибо начальнику лагеря, то с оружием была полная… катастрофа. Охрана лагеря состояла из трех сотен солдат охранной дивизии Вермахта, имела на вооружении восемь пулемётов мг-34, два десятка мп-38 и три сотни винтовок Маузер. Присутствовала ещё сотня гранат и… всё.

На почти двадцать тысяч человек меньше чем капля в море.

Да ещё командир отряда старшина Пухов легкомысленно свалил в турпоездку в Кёнигсберг. Дался ему этот немецкий город. Наши Ленинград и Москва не хуже будут, а Псков с Новгородом ещё и подревнее. То что покупка ружей это прикрытие, только повод, Беляков прекрасно понимал, но не делать же выволочку командиру отряда? На глазах подчинённых.

Авторитет Пухова, не смотря на некоторые странности поведения старшины, был среди партизан непререкаемым. Может быть действительно его на внедрение заграницу готовили? Потому что иной раз как скажет что-то, вроде бы и по-русски и понятно, но в СССР так не говорили. Ощущалась некоторая чуждость, как будто из-за кордона, из семьи белоэмигрантов. Если бы не многократное подтверждение преданности старшины в боях советской родине, то особист уже давно попытался его арестовать и начать колоть на работу с иностранными разведками. А так оставалось терпеть придурь руководства. Не в первой.

Приходивших с работ военнопленных радовали освобождением, а их охранников пленением. Обе категории граждан, и наших и не наших, радовались этому факту как-то не очень искренне. Наши военнопленные, попавшие в приличный лагерь, на хоть и тяжёлую, но с нормальным питанием, работу, необходимость снова встать в строй и воевать до последней капли крови воспринимали без особого энтузиазма. Здесь их не морили голодом, не доводили до отчаяния, у них был неплохой шанс дожить до конца войны живыми и здоровыми, а тут снова предлагают риск гибели в бою. Немцам же плен грозил трибуналом и возможной поездкой на восточный фронт взамен тихой спокойной службы.

Беляков бегал весь в мыле по всему лагерю, отдавая приказы и контролируя их исполнение, знакомясь с освобожденными красноармейцами и выявляя среди них наиболее инициативных и авторитетных, а также ценных для партизанских дел специалистов. Так уж получилось, что он фактически стал комиссаром партизанского отряда и заместителем командира одновременно. Это если не забывать, что контрразведка и поиск потенциальных предателей тоже были на нем.

По размышлению особист решил большинство военнопленных оставить там же где они и располагались до освобождения. Во-первых, девать их всё равно было некуда, а во-вторых, периодически прибывали или отряды с окончания работ или пополнения с восточного фронта под присмотром солдат из охранных дивизий, или привозили продовольствие для питания пленных и персонала.

Приходилось создавать видимость нормального функционирования концлагеря. По крайней мере для сторонних немцев, привозящих продукты. Беляков этих фрицев старался не трогать в надежде, что если они будут возвращаться на точку дислокации, то командование немцев позже узнает о захвате концлагеря. Да и гансов из охранных дивизий, которые приводили новых пленных, скрепя зубами, отпускали, чтобы не допустить преждевременной засветки. Хотя большинство из них были редкостными тварями, замаравшими руки кровью раненых и ослабевших пленных.

Старшина вернулся только к вечеру, когда особист уже натурально падал с ног, настолько он успел устать от командования большим концентрационным лагерем на 20000 душ. Как не странно Пухов действительно привёз с собой ружья. Целых 31 штуку, хоть и бывших в употреблении, но вполне годных для использования. И очень много патронов к ним. От старшины и водителя Иванова ощутимо пахло вкусным пивом, сосисками и очень большим довольством жизнью. Особист почувствовал острую зависть.

Ружьям тут же нашлось применение. Оказалось что неподалёку от лагеря находится лесомассив, где водилось множество кабанов, которые периодически разоряли набегами поля местных фермеров. Собрав команду лучших охотников из бывших военнопленных, мы выдали им ружья, три грузовика приписанных концлагерю и отправили на охоту. В качестве проводников выделили двух немцев из охраны, которые так же оказались охотниками. На следующее утро они вернулись с богатой добычей в виде более двух тонн свежего хотя и несколько жёсткого на вкус мяса кабана. Не так много на 20000 человек, но 100 грамм свинины на заключённого очень неплохая добавка к меню. После этого успеха они стали ездить на охоту каждый день.

Я собрал неподалёку от лагеря командиров отделений и взводов нашего партизанского отряда плюс десяток сержантов из новичков. Беляков ручался, что из них должны получиться хорошие командиры для освобожденных военнопленных. По крайней мере они проявили желание взять на себя ответственность за себя и других людей, в отличии от остальных пленных.

– Товарищи, по итогам моей разведывательной поездки в Кёнигсберг хочу сообщить вам следующее: достаточно большой поток грузов для снабжения группы армий Север, которая сейчас рвётся к Ленинграду, немцы стали перевозить через порты Кёнигсберга и Таллина. Благодаря этому они минуют очень большое расстояние железных и автомобильных дорог, уязвимых для нас, партизан. – начал я доклад.

Народ слушал меня с недоуменным интересом.

– Вы предлагаете выйти в море и топить немецкие корабли? – удивлённо спросил один из сержантов из новеньких.

– Разве у нас есть моряки и современные боевые корабли? – я с явной иронией в голосе уточнил у сержанта.

– Нет, – тот смущённо покачал головой.

– Тогда эта идея из сферы ненаучной фантастики, товарищ сержант. Нужно пытаться делать только то что в наших силах. Мы можем нанести неожиданный резкий удар по порту Кёнигсберга, попытаться его захватить и разрушить. – высказал я свою идею.

– А какой там гарнизон? – спросил Беляков скептически. – Нет, конечно, мы как партизаны не собираемся жить вечно, но вы сами, товарищ старшина, всю плешь выели нам мыслью, что помирать зазря грех. Что не мы должны убиваться о врага, а враг о нас.

– Мы и не будем помирать зря. Часть товарищей захватит и разгромит порт, часть с пулеметами займёт ближайшие улицы и перекроет путь для немецкого подкрепления. Смотрите вот подробная карта Кёнигсберга, мне её любезно презентовал начальник нашего лагеря. Вот здесь порт, вот здесь казармы гарнизона, а вот здесь площадка грузовых автомобилей, которые привозят грузы в порт и забирают другие. После уничтожения порта мы захватим эти автомобили и будем прорываться в Белоруссию.

– Все 20000? – удивился Беляков.

– Нет, конечно, вернее мы поедем на машинах, а они пойдут пешком чуть раньше, изображая передвижение военнопленных из одного лагеря в другой. Так как на них почти нет вооружения, то единственный вариант им выжить и не попасть снова в плен, это направиться в Белоруссию, где их встретят другие партизаны и помогут с вооружением и продовольствием.

– А как будем уничтожать порт? Специалисты минеры среди пленных, конечно, найдутся, а вот со взрывчаткой у нас плохо. – высказался сержант Боровиков, из новеньких.– Насколько я знаю.

– У фрицев в порту нефтехранилище. И куча цистерн с бензином. Топливо и хорошо горит и хорошо взрывается. Раскидаем цистерны по порту и запалим там всё. Что не взорвётся, то хорошо прогорит.

Командиры задумались.

– Нужно съездить посмотреть своими глазами, – предложил Беляков. – может быть какие-то мысли на месте появятся. Вы, товарищ старшина, там уже были, значит останетесь в лагере за старшего. А мы с товарищами съездим посмотрим как немцы в Кёнигсберге живут.

– Припеваючи живут, сволочи. – ввернул Иванов, которого тоже пригласили на совещание как посетившего немецкий город.

– Ну значит завтра и скатаемся посмотрим, позавидуем. – решил Беляков.

Рожи товарищей предвкушающие заулыбались. Иванов уже успел всем рассказать и про шикарное пиво и вкусные сосиски. Я бы тоже ещё раз съездил, посмотрел на город и прекрасную хозяйку кафе, но Беляков прав. Вокруг война. Хватит развлекаться, пора работать.

Прежде всего я велел начальнику лагеря поставить на стоп все работы по заработку продовольствия. Не то чтобы оно нам не было нужно, как раз наоборот, но был слишком большой риск что кто-то из наших, переодетых немцами, изображая охрану, засыплется перед важной операцией в Кёнигсберге, обнаружив своё советское происхождение. А посылать настоящих немцев в качестве вертухаев было слишком опасно.

Тем более, что во время подвоза очередной порции продовольствия случилось чрезвычайное крайне неприятное происшествие. Один из пленных немцев решил передать сообщение германскому командованию о захвате лагеря. Почему-то он решил, что молодой водитель и пожилой охранник со старой винтовкой Маузер смогут вырваться с территория лагеря несмотря на восемь пулеметов и нескольких снайперов. Видимо поэтому он крикнул им громко из-за колючей проволоки:

– Камрады, нас захватили русские партизаны. Уезжайте отсюда срочно.

К сожалению пожилой охранник решил поиграть в вестерн и схватился за винтовку. Красноармеец Петров прежде чем его застрелить, дважды настойчиво предложил ему бросить оружие.

Молодой безоружный водитель с испуганным лицом поднял руки вверх. Увиденная картина меня взбесила. Во-первых, если этот экипаж не вернётся на базу, то его начальство встревожится и пришлёт проверку, во-вторых, этот старый немец мог бы ещё пожить. Нет так-то конечно хрен с этим немцем, но я же обещал начальнику лагеря что его подопечные останутся в живых. А ведь придётся этого зачинщика беспорядка грохнуть. В назидание остальным. Потому что если он останется в живых, то фрицы перестанут нас бояться и могут попробовать поднять бунт, что приведёт к большой крови.

Я подошёл к крикуну и спросил почти ласково:

– Зачем ты кричал, дурачок? Это не Петров убил этого дядьку, это ты его убил, паскуда свинская.

Фриц зарыдал от страха, упал на колени и начал что-то сбивчиво объяснять. Что он извиняется, что больше так не будет и что Гитлер капут. Его причитания я оборвал выстрелом.

– Зря вы, товарищ старшина, их в отдельный сектор поселили. – высказался из-за колючки пожилой красноармеец. – лучше между нами их распределите, мы заодно и присмотрим чтобы не бузили.

– А вы их не прибьете? Ненароком?– спросил я с сомнением.

– Не должны, – усмехнулся пожилой. – Здесь хороший начальник лагеря и своим подчинённым разгуляться он не давал. Максимум пару зуботычин ласково кое-кому выделим, но аккуратно, без перебора. На большее пока никто не заслужил. К тому же у нас все в курсе, что вы обещали фрицам жизнь, коли будут сотрудничать. Если кто-то из охраны вдруг кончится, вы за это по головке не погладите.

– Хорошо, договорились. Распределю их по остальному лагерю. Будешь приглядывать за немцами. – решил я.

Пожилой красноармеец недовольно скривился.

– А ты как хотел? Критикуешь – предлагай, предлагаешь – делай. – усмехнулся я.

А спустя мгновение мне стало невесело, так как пришлось объяснять прибежавшему на шум выстрелов начальнику лагеря, почему я нарушил обещание не множить на ноль его подчинённых. И вроде бы всё разъяснил, и вроде бы прав, но неприятный осадок остался.

Я дал команду перемешать фрицев с военнопленными (у охраны сразу после захвата лагеря отобрали не только оружие, но и немецкую форму, отдав взамен советскую), военнопленным строго– настрого запретил их обижать. Без веской причины.

Пленные меня успокаивали.

– Не переживайте, нормальные здесь немцы, зачем их обижать, товарищ старшина. – говорили мне хором. – Вот тех бы гадов, которые нас сюда привели, их бы всех голыми руками придушить или в нужнике утопить. Столько наших раненых по пути постреляли, суки фашистские.

Решив этот вопрос, я стал прикидывать сколько мы сможем взять с собой вооруженных бойцов на порт, а сколько нужно будет направить на сопровождение безоружных освобожденных в Белоруссию. В любом другом месте они или погибнут сразу зазря или снова попадут в плен, а там среди лесов партизанского края они смогут получить помощь и оружие.

В этих размышлениях почти мимо меня прошло важное событие: 1 августа пал Минск. Существенно позднее чем в моей реальности, и не с такими катастрофическими последствиями. В котёл попало в несколько раз меньше солдат, так как основные силы ставка постепенно выводила из намечающегося окружения. Оставили только тех бойцов, которые должны были устроить из Минска фрицам министалинград, а потом попытаться прорваться к партизанам. Так себе конечно стратегия, оставить десять тысяч солдат на убой, но ставке виднее.

Нужно было решить важный вопрос: когда отправлять пленных в Белоруссию? Если до операции в порту, то существовал риск, что они слишком быстро попадут в руки немцев и кто-то обязательно проговорится о захваченном лагере, и фрицы поднимут шухер и на всякий случай усилят охрану всех своих важных объектов в окрестностях. Если после нашего нападения на порт, то у них будет намного меньше шансов проскочить до Белоруссии. Сейчас пока немцы спокойные и расслабленные, можно хотя бы издали сойти за обычную колонну пленных. А после разгрома важного объекта фрицы наверняка начнут тщательную проверку всего и вся.

Решил что лучше отправить их несколькими колоннами почти с нашим одновременным выдвижением к Кёнигсбергу. Опять же, от концлагеря до города почти сотня километров. У начлага на хозяйстве четыре грузовика с максимальной погрузкой в два десятка человек каждый. Для захвата порта восьми десятков человек будет явно маловато.

Позже оказалось, что зря я переживал: Беляков на всякий случай взял у штурмбанфюрера Штелина контакты тех заказчиков, которые находились дальше ста км от лагеря и были готовы присылать за рабочей силой грузовики. Таких заказчиков было несколько, и машины под пять сотен человек они присылали легко. Главное чтобы была рабочая сила, готовая пахать за еду.

Когда он с другими командирами вернулся из Кёнигсберга, то рассказал мне об этой возможности. Но сначала передал привет от хозяйки кафе:

– Вам, товарищ старшина, прекрасная фройляйн Марта привет передавала. Просила заходить, если служба позволит.

– Она вроде бы фрау, – я пожал плечами.

– Нет, не замужем, она трижды это повторила, – рассмеялся Беляков, – просто ей отец, ветеран первой мировой и инвалид, строго-настрого запретил встречаться с военными.

– Мудрый человек, – усмехнулся я. – Но Бог с ней, этой Мартой, как вам Кенигсберг? Порт?

– Действительно красивый город, даже жаль будет его штурмовать когда немцев погоним к Берлину. – задумчиво ответил Беляков. – А вот порт… мы и так походили вокруг и этак. Все посмотрели и пришли к общему мнению, что дневной штурм дурная идея. А вот если прикатить туда ночью, постараться снять охрану в ножи, без излишнего шума, то у нас будет какое-то время и на поджог порта и на стремительный отход. Очень рискованно и опасно, но шансы не нулевые. Тем более что если мы приедем на своем транспорте, то немецкий захватывать в городе нам и не придется. Разве что поджечь его по пути на добрую память.

Глава 2

Эпизод второй

3 августа 41 года 20.00

Приехавших за рабочей силой водителей аккуратно разоружили, связали и поместили к остальным немцам. Освобожденные пленные вместе с небольшой охраной стройными колоннами бодро выдвигались в сторону Белоруссии. Их задачей было идти ночами, отдыхая в дневное время вне дорог, стараясь не отсвечивать.

Ещё два десятка человек оставались в лагере контролировать пленных немцев. Они должны были уехать под утро на оставшейся им машине в сторону Прибалтики и постараться там пошуметь, пострелять в гарнизоны и полицаев небольших населённых пунктов, отвлечь внимание фрицев от дорог на Беларусь и дать больше шансов товарищам добраться до партизанского края. Несмотря на то что эта миссия была для смертников, однако желающих побузить нашлось достаточно. Пришлось даже выбирать.

Мы же выехали вечером и к наступлению полуночи были у восточной окраины Кёнигсберга.

Въезд в город, Восточные ворота, памятник архитектуры готического стиля, охраняло всего двое солдат, ещё несколько дрыхли сном праведников в караулке. На подъехавшую колонну машин бодрствующие охранники отреагировали очень спокойно. Один, кряхтя и ругаясь, пошёл, включив фонарик, смотреть кто приехал, а второй спокойно сидел на лавочке и курил сигарету, прислонив свою винтовку к арке ворот. Фриц с фонариком умер с тихим всхлипом, не успев разглядеть кинжал, воткнутый Беляковым ему в глаз. Курильщик вскинулся и… поднял руки вверх, увидев, направленные на него стволы.

Быстрый допрос показал, что в караулке спят еще четыре камрада. Туда аккуратно просочились два красноармейца, и спустя несколько секунд спящие немцы оказались мертвы. Среди пленных в концлагере оказалось несколько разведчиков, которых Беляков выцепил среди прочих товарищей и включил в состав нашего основного партизанского отряда. Их еще до войны всерьез учили снимать часовых и специально готовили к ситуациям когда безоружного противника придется резать спящим. Это в теории легко, а на практике очень не просто убивать человека, который тебе не угрожает в данный текущий момент.

Поставив вместо погибших охранников своих и тщательно затерев кровь, мы поехали дальше. Курильщика тоже пришлось прирезать. Больно уж велики были ставки, чтобы рисковать и играть в милосердие. Ладно, потом ему отдельную свечу за упокой выставим. Если, конечно, встретим лютеранский храм.

По пути к порту мы периодически высаживали на ключевых перекрестках группы бойцов с пулеметами и гранатами. Красноармейцы прекрасно понимали, что они фактически смертники, но гибель их не пугала, разве что смерть бестолковая, без пользы для Родины.

Не успел отряд сержанта Лыкова устроиться на перекрёстке и установить пулемет, как на него наткнулся загулявший бюргер. Толстый, с лысиной и в возрасте.

– Хайль Гитлер, – приветствовал тот солдат в немецкой форме с некоторым удивлением.

– Тихо ты, придурок, – зашипел на него Лыков, как самый знающий немецкий среди своего отряда. – Не шуми.

– Вы чего здесь делаете, камрады? – спросил прохожий уже тише.

– Облава на евреев… и коммунистов, – ответил ему сержант сердито, – тихо только, иди домой и ложись спать. Никому не говори. Секретная операция.

– Хочу заявить что ломбардщик Густав Крамер чистый еврей, хоть и имеет немецкие документы. – снова повысил голос бюргер. От него пахло довольством жизнью, шнапсом и женскими духами. А ещё очень вкусными сосисками.

Последний запах совсем испортил настроение Лыкову, систематически голодавшему аж с начала войны:

– Мы в курсе кто еврей, а кто коммунист, а кто агент Англии, камрад. Крамер пока еще нужен фюреру на свободе. Чеши отсюда пока не загребли в армию. Добровольцем.

– У меня бронь с работы, – испуганно ответил бюргер и почесал прочь.

Отбежав на безопасное расстояние он довольно громко попрощался:

– Хайль Гитлер.

– Тише, ты, идиот, – прошипел ему Лыков в след.

Порт мирно спал, а часовые дремали на своих постах и вышках. Во время прогулки Беляков и другие командиры как могли выявили основные схемы расположения охраны. Разумеется, увы, без подробностей.

Разведчики тихими тенями заскользили вперед и попытались тихо упокоить охранников. Первые пару часовых удалось прибить по тихому, а вот третий ганс, перед тем как поймать горлом нож, к сожалению, успел заорать:

– Аларм.

Практически мгновенно включились прожекторы, и началась яростная перестрелка. Я выцелил ближайшего пулеметчика на вышке и срезал его меткой очередью, затем поймал в прицел следующего, но меня опередили. Тот с отчаянным криком мешком полетел вниз.

Немцы открыли ответный огонь, к сожалению, часто вполне прицельный. Рядом со мной упал, поймав пару пуль, красноармеец Рукавишников, весельчак и балагур, возрастом всего в двадцать лет,упал наглухо, без шансов на дальнейшую долгую счастливую жизнь.

Только бы выжил товарищ мой раненый

Ты потерпи, браток, не умирай пока

Будешь ты жить ещё долго и счастливо

Будем на свадьбе твоей мы отплясывать

Будешь ты в небо детишек подбрасывать

Будем, но не Рукавишников.

Я матерился и стрелял в противника, враг огрызался в ответ.

Мы сломили сопротивление охраны порта довольно быстро в течение пяти минут, увы, не так быстро как хотелось бы, но в рамках плана.

Добив последних фрицев, партизаны по моей команде ручейками ринулись подкатывать бочки с горючим под грузовые краны. Впереди бежали товарищи со связками гранат. Перед тем как ставить бочки под краны в кабину бросали связку гранат чтобы максимально нарушить управляющий механизм крана.

Часть партизан под командой Белякова рванули к складам. Возле порта находился большое число разнообразных складов, как крытых, так и открытых, наполненных всевозможными грузами. Сейчас там хранились уголь, топливо, готовые к отправке боеприпасы, оружие, продовольствие. У группы Белякова стояла задача максимально уничтожить, повредить все, что фрицы могли использовать для войны против СССР, или, если будет возможность, прихватить с собой что-то полезное в партизанской деятельности.

В отдалении в городе начала разгораться перестрелка. Это гитлеровский гарнизон просыпался и шёл на помощь своим камрадам в порт. К сожалению, немцы отреагировали на шум в порту побыстрее чем мы надеялись, но тоже в рамках плана.

Лыков, увидев немцев спешивших по булыжной мостовой в сторону порта, открыл огонь из пулемета не сразу. Дал им подойти поближе так чтобы бить наверняка, после чего длинной очередью срезал сразу шестерых или семерых. Одновременно открыли огонь его товарищи, согласно боевой задаче прикрывавшие пулемётчика. Ещё пара немцев упало на булыжники, щедро поливая их кровью, остальные успели убежать за углы кирпичных зданий и открыли ответную стрельбу.

С нашей стороны пролетела граната-лимонка, попрыгала по мостовой, но не добралась до угла, за которым прятались немцы и бухнула бесполезным взрывом.

– Петров, – рыкнул Лыков, – замечание за бесполезную трату боеприпаса.

– Извините, товарищ сержант, больше не повторится. – виновато ответил красноармеец, не рассчитавший силу броска. Немцы, открыв сковывающий огонь, отправили бойцов обойти засаду слева и справа, однако сержант, не смотря на свою фамилию, оказался тоже не лыком шит. С обоих боков своего пулемёта он выставил по паре солдат в качестве прикрытия. Они накрыли обходивших немцев метким огнём, выбив сразу нескольких наиболее резвых солдат рейха.

Остальные фрицы, служившие в глубоком тылу, в охранной дивизии, не стремились в герои и затеяли вялую перестрелку.

Лыков стрелял очень короткими очередями, экономя патроны, и то лишь когда немцы пытались изображать атаку под злыми резкими командами офицера, явившегося спустя четверть часа после начала перестрелки.

Группе Лыкова оставалось продержаться приблизительно полчаса. Как сказали при постановке боевой задачи командир и комиссар партизанского отряда, до особого знака.

– Какого знака? – не понял тогда сержант.

– Когда станет светло как днём, сваливайте из города. – сказал старшина и усмехнулся

Лыков всё ещё не понимал.

– Когда порт хорошенько загорится, тогда и можете отступать. – пояснил лейтенант Беляков.

Когда мы закончили устанавливать бочки с горючим возле кранов, со складов вернулся Беляков, увешанный оружием по самую маковку.

– Товарищ старшина, там оружия и продовольствия минимум на пару дивизий. – бодро доложил он мне.

– То что можно с собой утащить, берем, то что нельзя взять, сжечь, – велел я. – Нельзя ничего полезного оставлять врагу.

Лейтенант сделал недовольное лицо:

– Жаль что освобождённые товарищи далеко.

– Беляков, не нервируй мне мозг, как говорят в Одессе. – сердито рыкнул я. – то что мы в порт небольшим отрядом в три сотни голов залезли и то чудо библейское, невозможное с точки зрения диалектического материализма. Поэтому ещё раз: что можно тащим на грузовики, что нельзя сжигаем. И очень быстро. У нас времени на безобразия осталось меньше получаса.

Я махнул рукой в сторону города: стрельба там усиливалась, все чаще стали доноситься взрывы гранат.

Беляков рванул к складам и оттуда шустро понеслись к нашим грузовикам товарищи груженные оружием, боеприпасами, едой. В обратном направлении они толкали бочки с горючим чтобы перед отъездом запалить все те материальные ценности, которые не удастся утащить.

– Товарищ старшина, – ко мне подбежал сержант Вахромеев, из самого последнего пополнения, по боевой специальности пулеметчик. – Я вот что подумал: смотрите там на вышках четыре зенитных пулемёта с полным комплектом. Они тяжёлые, не съемные, с собой не утащить. Может быть по городу отстреляемся? Передадим, так сказать, привет немецким буржуям от советского пролетариата?

Я задумался, повертел головой вокруг, уставился на два десятка судов, ночевавших у причала в ожидании загрузки.

– Идея хорошая, товарищ Вахромеев, но сама цель мне не нравится. В городе пара сотен наших товарищей прикрывает нашу операцию. Не дай бог кого-то из них заденет. Да и мирных жителей не хотелось бы убивать, они все, конечно, немцы, но не все фашисты. – тут мне вспомнилась хорошенькая фройляйн Марта. Лично ей мне причинять зло как-то не хотелось. – А вот корабли фрицев хорошая мишень для зенитного оружия. Поджечь мы их уже не успеем, но если получится хорошо продырявить эти корыта, то будет очень хорошо.

Сержант с просветлевшим лицом метнулся к одной из вышек с зенитным пулемётом, по пути отловив ещё несколько партизан, знавших как обращаться с подобной техникой. Спустя минуту зенитные «Готчинс» уже дырявили корабли стоявшие на пирсе. Пулеметчики стреляли не абы как, а в капитанскую рубку, где находился руль, в машинное отделение с надеждой повредить двигатель или в топливные отсеки чтобы поджечь вражеские судна. К сожалению, времени целиться с умом у них не оставалось, поэтому из двух десятков кораблей загорелось всего четверо и ещё трое стали потихоньку тонуть, получив пробоины ниже ватерлинии. Остальные посудины получили не фатальные отверстия, однако до нас донеслись крики боли, стоны раненых и отчаянная ругань. Видимо на некоторых судах ночевали дежурные, которые, услышав и увидев погром в порту, решили тихо отсидеться на своих корытах… не удалось.

Склады тоже начали заниматься огнём, оттуда, груженные как вьючные мулы бежали партизаны во главе с Беляковым. Оставалось поджечь краны и срочно уезжать из порта чтобы любоваться этим чудесным зрелищем с безопасного расстояния.

К сожалению, оказалось что мы немного загостились. Из одной из улиц выскочило с десяток немцев из охранной дивизии и открыли беглый огонь в нашу сторону. Нам немного повезло в том что эта передовая группа явилась без пулемёта. А в полутьме с тенями от загорающихся складов и кранов с винтовками Маузер много не навоюешь, тем более если у противника есть пулемёт и не один. Фрицы, получив несколько очередей и потеряв убитыми и ранеными несколько камрадов, отступили обратно под защиту кирпичных домов, огрызаясь редкими выстрелами из винтовок.

– Народ, максимально ускоряемся. – крикнул я. – что можно унести, то берем с собой, чего нельзя, поджигаем и взрываем.

Ко мне подбежал Беляков:

– Надо ещё быстрее рвать когти, товарищ старшина. Мы там пару складов с боеприпасами подожгли. Сейчас начнётся фейерверк как в лучших домах Парижа.

– Народ, – крикнул я, – валим, сейчас снаряды начнут рваться. Может прилететь птица несчастья.

Партизаны народ дисциплинированный. Услышав эту команду, все дружно побежали к машинам, которые уже были заведены и ждали своих пассажиров.

Я немного отстал, прикрывая их отступление короткими очередями из трофейного МП 38, Из переулков и улиц ведущих из города к порту начали густо просачиваться немцы. Они или сшибли наши кордоны, оставленные в городе, или смогли их обойти.